Проклятые цветы

Ирене зрила в суть. Она понимала многое в магии и ещё лучше разбиралась в людях — уж точно получше, чем старейшины. И, пожалуй, только это Уилл мог сказать о ней с полной уверенностью. Скарпа не задерживалась на месте надолго — она всегда была где-то занята, и часто исчезала на день или два, объявляясь обычно по вечерам или поздней ночью, реже — утром, когда солнце ещё только едва-едва проклёвывалось из-за горизонта. В её дела как будто никто не смел лезть. Больше того — похоже, ancestor не гнушалась трансгрессии, и никто не смел упрекать её в этом. Бэйтс сперва был неприятно поражён: как может она так грязно поступать? И какого рода проблемы она решает на другой стороне, — так уж они неотложны?.. Однако, поразмыслив над этим, переварив у себя в голове пару дней, он пришёл к выводу, что никакая это не дикость. Ирене Скарпа — такой же прогрессивный ум, как и он сам; она отметает предрассудки, дурацкие традиции и глупые стереотипы, её цели достаточно значимы, чтобы оправдать любые средства. Спустя ещё какое-то время Уилл поставил её трансгрессии в один ряд с убийством Ричарда, своим собственным средством достижения справедливости и, что важнее, совершенства. Бэйтс-младший был убеждён: он приведёт Общество к тому, к чему не смог привести отец, к чему никогда не приведёт брат. Он завершит работу предков, и навечно останется лучшим из Повелителей. Он обретёт бессмертие. Довольно скоро Уилл разглядел в Ирене единомышленницу. При встрече он лучезарно улыбался ей, она всегда одаривала его внимательным взглядом и кивком. Уилл не переставал ей поражаться: уверенная, гордая, преисполненная собственного достоинства и обладавшая огромным влиянием, Ирене была его идеалом человека. Такие, как он и она, представляли собой чистую суть величия и видели дальше других. Шире. Глубже. Да, Ирене определённо была похожа на него складом ума. Поначалу, на церемонии знакомства, Скарпа глядела на Ричарда с интересом. Она явно желала узнать о нём больше, желала самого общества Повелителя. В ней сохранилось ещё уважение к древнему званию, и она ждала, что с тем же уважением старейшины подбирали лучшего на эту должность. Ей пришлось разочароваться в их выборе. Дни проходили за днями, и живо горящий интерес в её глазах угасал — и Бэйтс поймал это изменение во взгляде Ирене. Ancestor поняла то же, что давно понял он. Она разочаровалась в Ричарде. Кто-то мог бы сказать, что Уилл принимает желаемое за действительное. Что он не мог так тонко прочувствовать человека, с которым перебрасывался лишь редкими словами приветствия. Бэйтс усмехнулся бы этому кому-то в лицо. Он-то знал, что они с ней заодно, а очень скоро получил тому явственное доказательство. В одну из тёмных и холодных ночей, во время полуночной трапезы, которую устраивали для бодрствующих по долгу службы — никаких изысков, вино, вода и хлеб, — Ирене и Ричард сели отдельно, чтобы, видимо, переговорить о деликатном вопросе. Уилл сперва был взбешён подобным, но всё успокоилось в его душе, когда он заметил — ответы Ричарда Ирене совсем не нравятся. Каково же было удовольствие Бэйтса-младшего, когда Скарпа встала со своего места и вскрикнула, не в силах сдержать эмоций: «О, мыслите же масштабнее!» Ирене Скарпа тесно от рамок, которые ставит ей Общество. Совершенно очевидно, что в этой борьбе им с Уиллом следует объединить усилия. Сжав зубы, сжав кулаки, Бэйтс устремил взгляд в небо, по слогу цедя отчего-то пропитанные ядом слова: «она будет моя!..» Никто не замечал его в эти моменты, как, впрочем, и во многие другие, и потому никто не обратил внимания на одержимое выражение его лица и оскал. Медленно, но верно Уилл Бэйтс двигался к высшей точке своей ненависти... и своего безумия. Словно застигнутый врасплох дикий зверёк, он резко опустил воздетые к небу кулаки и опасливо огляделся, тотчас переменив образ буйнопомешанного на образ дёрганного параноика с бегающими глазками и дрожащими руками, которые он беспрестанно потирает. Уилл услышал какой-то новый звук — и ему не показалось. Среди мраморных развалин кто-то был. Таился неизвестный или нет, само нахождение здесь человека было странным — только Бэйтс-младший имел привычку разгуливать где попало. Неужели это магл? Тогда, выходит, он уже вышел за границу чар. Нужно быть внимательнее. — Mais je cherche. — Из-за мраморного массива, скрывающего площадку слева, послышалась французская речь. Бэйтс напряг свои относительно скудные знания языка и успел разобрать фразы «время подходит» и «третий ребёнок» до того, как говорящий резко оборвал себя. Уилл поднял глаза и увидел перед собой Ирене Скарпа и ещё какого-то юношу, Бэйтсу незнакомого. Светлые волосы, серые глаза... стоило Уиллу моргнуть, как молодой человек растворился в воздухе, не оставив и следа. Даже хлопка трансгрессии и не было слышно. Бэйтс в растерянности озирался по сторонам, но юноши действительно нигде не было! — Что с вами? — благожелательно поинтересовалась Ирене по-итальянски, — вы что-то ищете? — Я... — Бэйтс запнулся и сглотнул. У него что, галлюцинации? Может ли быть такое, что его главный инструмент в достижении величия, его мозг, начал изменять ему? Ведь если бы загадочный юноша действительно был и внезапно трансгрессировал, он, Уилл, наверняка почувствовал бы вибрации. Спросить у Ирене, не видела ли она того блондина, и этим, возможно, нечаянно выдать своё секундное помешательство — не вариант. Лучше он разберётся с этим сам. Позже. — Показалось, — отвечал он уже бодрее, не сводя с Ирене глаз. Тут ему показалось, что несмотря на внешнюю благожелательность, она чем-то очень и очень опечалена или обеспокоена. Скарпа старалась это скрыть, но, видимо, впечатление было свежо, и потому пока ей это плохо удавалось. — Что вы здесь делаете? — спросила она, больше для того, чтобы чем-то заполнить тишину. — Всего лишь небольшая прогулка, — отрывисто ответил Уилл, выходя из густой тени полуразвалившейся стены к Ирене, на залитую солнечным светом площадку. — Необходимо было немного отвлечь мысли от предмета моих, — он замялся ненадолго, потому что ещё ни при ком не упоминал, чем занят, — моих исследований. Ancestor казалась удивлённой, но не настолько, чтобы Бэйтс счёл это оскорбительным недооцениванием его талантов. Видя же её заинтересованность, он тотчас принялся взвешивать все за и против: стоит ли всё ей рассказать и показать до того, как работа будет закончена? — Я понимаю, это совсем не моё дело, и... — начала было Ирене, но Уилл оборвал её одним уверенным жестом. — Нет, — с каким-то непонятным удовольствием смакуя слова произнёс он, — я думаю, вы должны это увидеть. Лишь обещайте сохранить в тайне. Скарпа, кивая, просияла одной из своих лучших улыбок. Бэйтс, напротив, посерьёзнел ещё: с его настроем было не до улыбок, и он хотел бы передать это чувство Ирене. — Понимаете, — Уилл путался в складках своего балахона, пытаясь отыскать потайной карман с волшебной палочкой, — я хочу удостовериться, что могу вам доверять. Полностью. Кажется, увидев в его руках палочку, Ирене поняла, что он имеет в виду. Она кивнула — на сей раз без улыбки.

***

— Где может пропадать Рон? Гермиона обвела взглядом полутёмную гостиную Гриффиндора. В такой поздний час она обычно уже была пуста, но сегодня в полночь возле камина собралась вся их компания — или, вернее, почти вся. Джинни удобно устроилась в кресле слева и поглаживала лежавшего у неё на коленях Живоглота, изредка трепала по волосам и Гарри, который сидел на полу у неё в ногах. И кот, и мальчик-который-выжил довольно щурились, и трудно было сказать, кто выглядит умиротворённее. Невилл и Луна делили правое кресло: Лонгботом сидел в нём, а Лавгуд по привычке устроилась на одном из подлокотников и протянула ноги на другой. Невилл не убирал своей ладони с её коленей и, кажется, глубоко о чём-то задумался. Одна Гермиона оставалась на ногах. Она расхаживала туда-сюда по ковру перед камином, заложив руки за спину. Рон опаздывал. Рон очень сильно опаздывал. — Не переживай так, — Гарри приоткрыл оба глаза и покосился на Гермиону, — придёт. — Он в последнее время вообще как-то странно себя ведёт, — подключилась Джинни, — вы заметили? Ходит с таким видом умудрённого жизнью человека... и этот его ореол загадочности. — Мозгошмыги, — коротко бросила Луна, теребившая кончик косички. — А мне, наоборот, показалось, что он как будто стал таким спокойным. Учиться стал внимательнее, наверное. Например, после урока Трансфигурации, я помню, он задерживался, чтобы что-то обсудить с профессором Смит, — вступил Невилл. — Он не обсудить хотел, — отозвался Гарри, — он, кажется, говорил, что нужно отблагодарить её. Помните, когда он вызвал Забини на дуэль и мучился с рукой, ещё должен был провести в больничном крыле с полмесяца, а Джессика достала для него какое-то снадобье, чтобы кость скорее выросла? Он только сейчас собрался сказать ей спасибо. — Ну, уже прогресс, — невесело хмыкнула Джинни. Гермиона вздохнула и перевела взгляд на шкатулку из прозрачного стекла, стоявшую на столике между теми двумя креслами, в которых расположились друзья. Она вообще очень часто на неё поглядывала и предпочла бы даже не выпускать её из рук, но магическое стекло было холодно как лёд. Ладони немели до боли, стоило подержать её в руках чуть дольше минуты. Гермиона глянула мельком на свои кончики пальцев: их приятно покалывало. Всё потому, что она очень не хотела ставить шкатулку на столик между креслами. Не то чтобы Грейнджер так сильно беспокоилась за сохранность шкатулки или её содержимого. Просто... её тянуло к ней. Это началось с того самого момента, как Люциус передал ей шкатулку. И чем ближе к ней Гермиона была, тем меньше ей хотелось когда-нибудь отдаляться. Умом она понимала, что это какие-то магические штуки, в которых было бы неплохо разобраться, но всё равно ничего не могла с собой поделать. Люциус говорил, что в том, что шкатулка такая холодная, нет ничего хорошего. Он положил цветок в неё, чтобы притормозить, ослабить действие загадочного проклятия, но судя по тому, как цветок влиял на шкатулку, её магия для него была ничем. И этот мертвенный холод... Ни в одном учебнике не вычитаешь, почему магическое стекло так заледенело. А ещё оказалось, что цветок Гермионы и цветок Малфоя, хоть и оба колдовские, всё же отличаются. Трудно было сказать что-то о различиях во внешнем виде, ведь цветок Грейнджер пострадал от попадания в камин Гриффиндорской гостиной; зато одно отличие было разительно: шкатулка, в которую положили цветок Гермионы, начала жечь не хуже пламени свечи. Та шкатулка сейчас была у Малфоя. Он пытался воссоздать прежний вид цветка. Ледяную шкатулку Грейнджер взяла себе, чтобы наглядно показать друзьям. Нужно было многое обсудить. Хоть эта проблема не создавала впечатление смертельной угрозы, нависшей над всеми ними, не требовала сиюсекундных решений, как в случае с недавней войной, это дело всё равно оставалось чрезвычайно важным. Они не знали, насколько серьёзна была угроза, но должны были готовиться к самому худшему. Люциус оказывал несоизмеримую помощь... Уизли прошёл в гостиную тихо. — Вы всё-таки здесь собрались... — Рон как-то растягивал слова и выглядел так, будто был одновременно и неприятно удивлён, и чем-то очень доволен. Он подошёл вплотную к креслам, но другие, как и Гермиона, кажется, не замечали его до тех пор, пока он не заговорил. Красновато-жёлтый свет камина за спиной Грейнджер выхватывал его лицо из полумрака, и она отчётливо видела странноватую улыбку на его лице. И почему-то эта улыбка, этот блёклый, но как будто счастливый, как-то мертвенно умиротворённый взгляд ей казались до боли знакомыми. Но так или иначе... — Не трогай! — предостерегающе, но вместе с тем как-то обиженно, ревниво воскликнула Гермиона: Уизли потянул руку к шкатулке. — А, это твоё... я решил, что кто-то просто забыл это здесь, — лениво протянул Рон и с неудовольствием огляделся вокруг. Чтобы остаться в кругу компании, нужно было или продолжать стоять, или сесть на пол. Ни та, ни другая перспектива не слишком его прельщала. Уизли решил постоять. Гермиона хотела что-то сказать, поинтересоваться, где он был, чем занимался, но это желание быстро в ней погасло. Сдвинув брови, она перешла к делу. По всей видимости, никто не был удивлён таким решением. — Итак, раз мы все здесь, начнём, мне нужно обсудить с вами важные вещи, а между тем, думаю, все мы хотим спать. К сожалению, так вышло, что сейчас действительно самое подходящее время для всего этого. Нам... — Гермиона вдруг осеклась, потому что под «нами» подразумевала себя и Люциуса, — мне очень многим нужно заняться, потому что на данный момент мы имеем очень и очень немного. Началось это, как вы уже можете понять, с цветов. Первый обнаружил профессор Малфой у себя в кабинете, случайно. Этот цветок сейчас в шкатулке... — Гермиона потянулась к ней, но тотчас одёрнула себя и сложила руки на груди. Все взгляды обратились на шкатулку. Всё те же синие лепестки, та же чёрная корона, та же мягко мерцающая зелёная точка посередине. — Второй оказался в нашей гостиной. Он попался Джинни под руку, и она случайно бросила его в камин. Цветок уцелел, но весь почернел, и поэтому мы не знаем, каким он был раньше. Понятно только одно... — Красным, — тихо пробормотала Луна, но никто её не услышал: все были увлечены рассказом Грейнджер о влиянии двух цветков на шкатулки. Лавгуд снова потеребила кончик косы и повторять своё таинственное замечание не стала, только сдвинула бровки, что вообще было ей не свойственно, и, видимо, задумалась о чём-то отвлечённом, но чуть менее возвышенном, чем обычные её размышления: ненадолго, но она даже перестала походить на Луну, витающую в облаках, на Луну, по-особому относившуюся к жизни, словом, на ту Луну, которую все привыкли видеть. Впрочем, полминуты — и она снова улыбнулась одними лишь уголками губ. Гермиона, заканчивавшая лекцию на тему сдерживающих магию шкатулок, покосилась на Луну. Вот, эта особая улыбка Лавгуд тоже чем-то походила на улыбку Уизли, и вместе с тем была полной её противоположностью. Луна улыбалась спокойно и тепло, ярко. На лице Рона за его безмятежной улыбкой проглядывалось недовольство, усталость, желание лечь спать. Грейнджер вздохнула, отодвигая все свои мысли по этому поводу на задний план. Она подумает над этим. Позже. — Эти цветы, как вы понимаете, магические. Называются колдовскими. Такие, как эти, растут только в Италии, если не ошибаюсь, во Флоренции и Асти. Их особенность в том, что... — Гермиона прикрыла глаза, и по памяти процитировала строчку из книги об эпицентрах: — Если эти цветы не сорвать, они просуществуют десятки лет; даже сорванные, они не сохнут без воды; не горят в обычном огне и поглощают магию колдовства, при этом лишь чернея, но не принимая от него иного вреда. Выглядят эти растения по-разному, но у них есть один общий признак, по которому и определяют точно, что это те самые цветы – маленькая, зеленоватая точка в их центре, излучающая мягкий, будто приглушенный свет. Это — след магии, заключённой в растении. Джинни, которая кое-что в этом понимала, сразу оживилась. — Как так? — недоумевала она, — ты сказала, что они поглощают магию наколдованного огня, и вообще нечувствительны к магическому воздействию. Но как они могут отличить, какое заклинание вредоносное, а какое — нет, чтобы поглотить его? — Они и не отличают, — пожала плечами Гермиона. Для неё всё это было уже давно заученным уроком, который, впрочем, не грех было лишний раз повторить, ведь речь шла о действительно серьёзной угрозе. — В этом самое удивительное их свойство: они вообще не принимают на себя никакого магического воздействия. Потому на них не наложить обыкновенные чары — они просто спадут. Почти сразу. — Ага, — кивнула Джинни, прищуриваясь. — То есть, на те два наложены чары необыкновенные, — проговорил Гарри, как будто высказывал её мысль за неё. — Сдвоенные, — подтвердила Гермиона. — На сам цветок накладывается простое, нейтральное заклинание, — а дальше очень важно подгадать момент, не упустить его, — и оплести вокруг простого заклинание сложное. То самое, ради которого всё и затевалось. Тогда снять, отменить действие сильного заклинания будет невозможно: этому помешает магия цветка. Страшно то, что мы знаем, что на эти цветы наложено очень тёмное проклятие, но не можем даже притормозить его. Оно набирает силу. Профессор Малфой рассчитал, что своего пика проклятие достигнет в день зимнего солнцестояния. До этого времени мы должны по крайней мере выяснить, откуда ждать удара, чтобы быть готовыми встретить его и предупредить последствия. — Но как же мы это сделаем? — воскликнул Невилл вполголоса, явно взволнованный рассказом Гермионы. — Если проклятие не снять, мы просто беспомощны! Что мы можем предпринять?.. — Спокойно, — тотчас отреагировала Грейнджер, — нужно сохранять трезвость ума. Относись к этому как к падению метеорита. Мы не можем сбить его с курса, и он всё равно упадёт. Но мы хотя бы можем рассчитать, куда, и эвакуировать людей. — Но каким образом мы можем это рассчитать? — Джинни выглядела не столько обеспокоенной, сколько отчаянно пытавшейся быстро соображать в критической ситуации, которая как будто требовала от неё немедленных решений и ответов на все вопросы. — У вас же нет ни малейших идей хотя бы о том, кто мог наложить эти проклятия, так? А как эти цветы оказались здесь, в Хогвартсе? — Мы действительно знаем очень мало, — сокрушённо подтвердила Гермиона, — но хорошо хотя бы то, что мы не в тупике. У нас есть направление, в котором мы можем работать. Искать. Сейчас мы пытаемся найти ещё экземпляры «Эпицентров», и... — Грейнджер вдруг резко изменила тон, — книги. Я же ещё не рассказала вам о книгах. И о магах... — Сковородка, — вдруг очнулась от своих размышлений Луна. — Что? — недоуменно переспросил Невилл, обратив взгляд на девушку. — Сковородка с шестью ручками, помнишь?.. А под ней заголовок: «Движение — куда ведут древние традиции». — Луна как ни в чём не бывало мечтательно улыбнулась. — А, точно, — покивал Лонгботтом, и, заметив вопросительные взгляды всех остальных, пояснил: — Сковородку просто рекламировали на той же странице газеты. Главное там всё-таки заметка. Гарри, — обратился он уже конкретно к Поттеру, — мы хотели её тебе показать, но потом передумали. Это было странновато, ну, то, что там написано, и у Луны были какие-то предчувствия, но после... мы просто решили, что это неважно. Мы подумали, что война уже закончилась, а мы просто не можем отделаться от этого ощущения, ну... Понимаешь, постоянной необходимости защищаться. — Невилл как будто совсем смутился и примолк. — Мне, — Гермиона переглянулась с Гарри, — Джессика показывала, наверное, ту же самую заметку в «Пророке». Она совсем небольшая, неприметная, но то, что в ней описано... Это тоже странно. Джессика говорит, что эта традиция, — та, из-за которой столько волшебников пешком отправились в путь, — не регулярная. Их заставило сорваться с места какое-то событие. И судя по тому, что они устремились на север Италии, где произрастают колдовские цветы, можно сделать вывод, что всё это как-то связано. — А что, если всё-таки не связано? Что, если маги возродили традицию... ну, по другой причине, а то, что их путь лежит в Италию — чистое совпадение? — Выдав это странное рассуждение, Гарри встретился с непонимающим взглядом Гермионы. Глаз он не отвёл, но несколько раз слишком невинно хлопнул ресницами. Такое же он проделывал всякий раз, когда кто-то пытался выяснить, почему он периодически не ложится спать по ночам, и чем занимается в это время. Всё это было довольно подозрительно, но у Грейнджер, честно говоря, не оставалось времени и сил на новые загадки. Она решила проигнорировать эту. — Ещё я должна рассказать вам о книгах. Через несколько недель после начала учебного года Джессика дала мне почитать одну редкую книгу из Министерского Книгохранилища. Она называется «Эпицентр», и повествует, в основном, как раз о таких местах, где остался след магии вследствие различных причин, и о том, какое влияние может оказывать этот след. Также в этой книге встречается упоминание колдовских цветов, и пока что это единственная информация о них, что мы нашли. Но с этими книгами есть проблема. Мы не можем доверять им на сто процентов, потому что доподлинно знаем, что кто-то поработал над обоими экземплярами, что есть в нашем распоряжении. Загадочный некто редактирует книги. Моя изменена так, что не зная точно, об этом и не догадаешься. Другая книга из фамильной библиотеки Малфоев просто изуродована: кто-то закрасил некоторые отрывки магической краской. С помощью специального растворителя её удалось вывести, но книге уже был нанесён непоправимый урон, и некоторые фрагменты были просто утеряны. Видимо, со временем такая участь должна была постигнуть все закрашенные фрагменты.       Всё это так страшно ещё и потому, что получается, что некто, замышляющий недоброе, имеет доступ и в Министерское Книгохранилище, и в библиотеку Люциуса. Малфоя, — поспешно прибавила Гермиона, смутившись. Кажется, никто не заметил её краткой заминки между двумя словами, по крайней мере, никто никак не отреагировал. Рон, правда, всё ещё выглядел недовольным, — но в последнее время он почти всегда так выглядел, даже когда озарял мир своей загадочной улыбкой. Грейнджер потёрла переносицу. Нет, эта улыбка определённо ей что-то напоминала. Что-то неприятное... из детства. — Я одного не понимаю, — задумчиво изрекла Джинни, — если кто-то не хочет, чтобы мы знали правду о колдовских цветах, и имеет доступ к обеим книгам, почему вторую он не отредактировал, а испортил? Почему бы не поступить со второй книгой так же, как с первой? — Да, это тоже важно, — кивнула Гермиона, — сначала, только узнав об этом, я так же, как и ты, Джинни, озадачилась этим вопросом. Но после я вспомнила, что для подобных манипуляций не обязательно иметь книгу на руках. Та краска, с помощью которой уничтожили отдельные фрагменты... С помощью заклинаний можно было заставить её проявиться на страницах. В Малфой-мэнор даже не потребовалось бы входить. В отдельных случаях злоумышленнику даже не нужно точно знать, где находится книга, и если это такой случай, то у нас большие проблемы: нам больше никогда не отыскать нетронутой книги. Кроме того, если некто действительно не приближался к книге, то это даже хуже для нас. Магия, с помощью которой можно провернуть такое, редкому волшебнику доступна. — В общем, по большому счёту мы знаем только то, что имеем дело с чем-то чертовски серьёзным, а времени у нас — только до зимнего солнцестояния, — подытожила Джинни. — Ну... — Гермиона понимала, что младшая Уизли отчасти права, но очень не хотела, чтобы её и друзей одолели мысли о мрачных перспективах. — В любом случае, не стоит нагнетать атмосферу. — Это вредит потокам, — в своей манере поддержала Лавгуд. Невилл сжал коленку Луны чуть крепче, как бы без слов давая ей понять, если она говорит, что надо сохранять спокойствие — он будет. Джинни и Гарри выглядели посерьёзневшими, но ни тени страха не было на их лицах. Гермиона перевела взгляд на Рона. Тот и бровью не повёл, как будто всё происходящее его касалось в последнюю очередь. — Это всё, что есть сейчас, — проговорила Грейнджер, тоже подводя какой-то итог. — Мы ищем другие экземпляры книги, Джессика проверяет всё по своим каналам. Больше, к сожалению, мы почти ничего пока предпринять не можем. Можно попытаться отыскать ещё книги с ценной информацией, но на это надежды мало, потому что, как правило, книги с трудами итальянских магов за ценные никто не считает, а потому беречь эти знания было просто некому. Ещё можно попытаться построить проекцию заклинания на цветах, чтобы понять его... Хотя, разумеется, с проклятием такого масштаба это будет сделать трудно.       Я просто хотела, чтобы вы были предупреждены. Предстоит много работы, но пока что вы мало чем сможете помочь. Просто имейте в виду, генерируйте идеи... Следите за новостями, со всей этой кутерьмой, да ещё и с учёбой, я даже «Пророк» не успеваю читать... — Я могу написать папе, — снова вступила Джинни, — возможно, в Министерстве что-то слышно. — Отличная идея, — кивнула Грейнджер, зевая. — Вот и всё, — развела она руками. — Пора спать, — заметила Луна. Пожелав всем спокойной ночи, они с Невиллом вышли за портрет с Полной Дамой: Лонгботом пошёл проводить её до гостиной Рэйвенкло. Гарри и Джинни тоже разошлись, сохраняя задумчивое выражение на лицах, и прежде чем исчезнуть в дверях своих спален, оба оглянулись на Рона и Гермиону, которые всё ещё оставались гостиной. Гермиона думала, сложив руки на груди, и, кажется, вообще ничего вокруг себя не замечала. Рон просто стоял неподвижно, наклонив голову и пристально рассматривая Грейнджер. Два звука закрывающихся дверей раздались один за другим. Рон и Гермиона остались в гостиной один на один. Уизли медленно обошёл кресло и сел в него. Глянул на огонь, потом на шкатулку, а после усмехнулся. — Тебе действительно нравится позволять Малфою водить тебя за нос? — как бы невзначай поинтересовался он. — Что? — недоуменно переспросила Гермиона, отвлекаясь от занимавших её мыслей. — О чём ты? — Я обо всём этом, — он обвёл широким жестом пустые уже кресла и ткнул пальцем в шкатулку. — Разве тебе не очевидно, насколько плохое представление он устроил? Ты ведь говорила и с Джессикой тоже. Разве она не натолкнула тебя на здравые мысли? — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — она нахмурилась. — Какие здравые мысли? — Ну о том же, что Малфой сам это всё спланировал. — Рон смотрел на неё, как на маленькую девочку, которая сказала, что облака делают из сахарной ваты. — Правда считаешь, что он «нашёл» первый цветок? Второй он вполне мог подкинуть. Всё остальное — тоже не более чем чушь. И если ты уже не в состоянии это понять, то остальные должны были сохранить способность видеть вещи такими, какие они есть. Джессика — взрослый человек, и она... — Джессика отнеслась ко мне очень серьёзно, — холодно парировала Гермиона, снова сложив руки на груди. — Она показала мне ту заметку о магах. Она помогает искать оригиналы книг. Странная улыбка Рона стала только шире. — Это — да, но... — Он сделал в воздухе неопределённый жест рукой, — маги, может, действительно стоят внимания. Может, они и есть угроза. Рыская в поисках книг, ты просто теряешь время, а Джессика тебе в этом помогает — ты всё равно желаешь дорваться до оригинала, неважно, есть ли в этом нужда. А Малфой своей глупой игрой просто отвлекает внимание от того, что действительно важно. — Рон! — Гермиона, до того говорившая тихо, очень захотела повысить голос, чего с ней уже очень давно не случалось. — Он — просто дурацкий шут, и трюки его давно никому неинтересны. Ну, я так думал, — Уизли слегка прищурился. — Рон, прекрати. Ты его совсем не знаешь, — почти жалобно обратилась к нему Гермиона. Сейчас ей хотелось только, чтобы Уизли замолчал, и чувство это было почти болезненное; она не понимала, что с ней происходит, почему она так взволнована. Выслушивать суждения Рона о людях, которых он не знает, и о которых имеет предвзятое мнение, было неприятно и раньше, но сейчас было ещё и обидно. Как будто Уизли принялся оскорблять её саму. — Наоборот, я знаю о нём достаточно. Он — Пожиратель Смерти, такие бывшими не бывают... Это у тебя как будто всё вылетело из головы, весь второй курс, то, что он подкинул Джинни, помнишь? Если это тебя не напрягает... — Мы это уже обсуждали... — отвела глаза Гермиона. Сил выдерживать острый и колючий взгляд Рона просто не было. — Он знал вашего отца достаточно хорошо, чтобы понимать: Артур будет обременять себя лекциями о технике безопасности, не раз и не два повторит, как нужно обращаться с подозрительными предметами. Особенно с книгами!       Проклятый предмет вроде дневника было просто так не уничтожить, не продать, не передать, не оставить — всё это небезопасно, а к Малфоям тогда собирались заявиться с обысками. Он пытался обезопасить свою семью, и потому пошёл на крайние меры. Он не думал, что Джинни воспользуется дневником. Ему казалось очевидным, что она тут же передаст его отцу, а тот уничтожит его в Министерстве с соблюдением всех правил. — Угу. Не слишком ли сложный план? Гермиона убрала непослушную прядку с лица, всё ещё хмурясь и стараясь не смотреть на Рона. — Нет, не слишком. Подумай сам. Когда Гарри нашёл дневник и захотел открыть его, ты тотчас вывалил на него ворох историй с работы отца. Ты знал, что не стоит баловаться с непонятными предметами. Джинни просто оказалась недостаточно благоразумна... А Люциус думал, что робкая и тихая девочка тем более послушно принесёт дневник отцу сразу после того, как обнаружит. — Теперь он Люциус?.. — насмешливо переспросил Уизли. Кажется, только это он и услышал из всей пламенной тирады. А Гермиона набрала воздуха в лёгкие... и совершенно внезапно перестала хмуриться. Ей очень отчётливо вспомнились сейчас старые времена, и четвёртый курс, когда так хотелось, чтобы обращали внимание, и когда у них было трио. Трио распалось. Нечего тут сказать и нечего тут поделать. Гарри должен был обрести свой дуэт — и обрёл. Рон должен был жениться — этого так хотели те, другие люди, которым очень нужно было немного радости и предсказуемости в этом море новой жизни, в которое их бросило после войны. А Гермиона... Гермиона должна была стать лучшим вариантом. Самым подходящим, удобным, и, кажется, единственно доступным. И вспоминая сейчас ту историю с дневником Тома Реддла, Грейнджер поняла, что человек может с кем-то обойтись не слишком благородно, но оказаться правым в самом намерении. Это было так чуждо гриффиндорскому складу ума, выстроенному на самоотверженности, но сейчас казалось единственно верным: разочаровать всех, кому хотелось, чтобы жизнь складывалась как простой пасьянс. Поступать так, как хочется — не совсем её конёк, но жизнь идёт дальше, и становится всё очевиднее, что, видимо, придётся учиться. Иногда нужно отдыхать. Отдыхать от обязательств. — Рон. Гермиона не злилась, просто с этого момента она собиралась его избегать. Всегда. Вполне осознанно. — Помнишь о том уговоре, что когда мы закончим этот курс в Хогвартсе — поженимся? Уизли сдвинул брови — первая явная реакция на её слова за весь этот вечер. — Да?.. — неуверенно протянул он. — Так вот... — Грейнджер вдохнула. — Нет, — выговорила она одними губами. Рон понял. На удивление, реагировать в своей обычной манере он не стал, а только улыбнулся этой своей невесёлой улыбкой и, развернувшись, ушёл в спальню. Оставшаяся совсем одна Гермиона так и стояла в темноте, потирая виски и даже не пытаясь думать и анализировать произошедшее, а просто успокаивая бурю неистовых эмоций внутри. Когда же она всё-таки ушла в спальню, в её голове крутилась одна единственная мысль. Она вспомнила, где ей приходилось видеть такую улыбку, как у Рона. Когда она была маленькая, по её району с одинаковыми проповедями и такими же выражениями лиц ходили сектанты.

***

На улице было пасмурно. Тучи собирались в тяжёлые ватные комья, а истлевающие серо-коричневые листья так и швыряло из стороны в сторону. Но из палаты Эмили ничего этого не было видно: её широкое окно, как и все окна в Министерстве, было заколдовано, и выглянув в него, можно было увидеть только прекрасные пейзажи золотой осени: буйство красок, безветрие и безмятежность... В комнатке с нежно-голубыми стенами было очень тихо, только сопела негромко юная Лестрейндж. Дикий озноб не возвращался уже несколько дней, но болезнь ещё не отпустила совсем. Дыхание спящей было ровным и размеренным, но вдруг сбилось, на несколько секунд притихло... И Эмили снова проснулась, часто моргая заспанными глазами. Её кома, длившаяся несколько дней, закончилась с неделю назад, но даже пережив самый тяжёлый период болезни, девочка оставалась слаба, а потому большую часть времени проводила во сне. Окончательно пробудившись, Эмили поняла, что чувствует себя странно. Чувство тревоги клюнуло её под ложечкой. Эмили попыталась приподняться на локтях, но на удивление не смогла, хотя ещё сегодня утром ей хватало сил, чтобы встать с постели. Она почувствовала, как непреодолимая тяжесть свинцом разливается по всему телу. Ей захотелось прижать ладошки к разгорячённым щекам, но она и этого не смогла. Эмили испугалась. Она сразу захотела позвать кого-нибудь, но язык слушался с трудом, и она смогла только промычать что-то неразборчивое. Глаза её наполнились слезами неподдельного ужаса, в ушах зазвенело, гул начал нарастать... Резко всё оборвалось. Сделав небольшое усилие, Эмили вдруг с лёгкостью села на кровати. Гул сразу исчез. Осталась только одышка, как после долгого бега, да последние крупицы страха. Сразу приняв решение относительно того, что следует теперь делать, Эмили натянула носки, схватила за длинную лапку несуразного, но такого любимого медвежонка (его недавно подарил Роберт) и отправилась в длинное путешествие до кабинета Тодда Дженкинса. Дорогу она знала: пару раз О’Фарелл относил её туда на руках, чтобы она могла посидеть и попить чая вместе со всеми. Беспрепятственно она прошла к самому кабинету и осторожно заглянула за дверь. Как ей показалось сначала, внутри просторной комнаты никого не было, но после она заметила в углу бледную, но оттого только ещё более красивую Стефани. Доброе детское сердце сжалось от сочувствия. Приболевшая Фриман, которая всё никак не могла вылечиться, всегда выглядела усталой, но сейчас — особенно. Эта тоска и изнурённость так ясно читались в её взгляде, что даже приятный осенний день за окном как-то сразу потускнел. Из-за этого усталого вида сразу терялась вся доброжелательность лица Стефани, и незнакомец уже не смог бы сказать, добрая она или злая, но вот то, что не очень счастливая, понятно было сразу. — Эмили, — опомнилась Фриман от своих мыслей, — ты чего тут? Не стоило тебе вылезать из постели, да ещё и идти так далеко. Лестрейндж, если честно, уже и сама об этом подумывала. И почему ей взбрело в голову предпринимать эту авантюру сразу после того, как ей стало хуже, пусть и на минутку? Это, наверно, было не слишком умно. — Ну, я хотела найти Тодда, — неуверенно пробормотала Эмили, проходя в глубь комнаты. Она присела на диванчик рядом со Стефани и по привычке положила голову ей на колени. Фриман принялась рассеяно перебирать прядки её волос. — Случилось кое-что странное. — Понятно, — тихо сказала Стефани, и Эмили поняла, что её совсем не слушали. Юная Лестрейндж не обиделась. Она просто чувствовала, в каком смятённом настроении находится Фриман, и как ей от этого нехорошо. Её нужно как-то вырвать из этого транса, отвлечь от тяжёлых мыслей. — А ты чего здесь? — с детской ласковостью поинтересовалась Эмили. — Тоже жду Тодда, — эхом отозвалась Фриман. — Он обещал мне какое-то просто невероятное зелье, которое справится и с простудой, и с моей усталостью и хандрой разом. — Она наконец улыбнулась. — Я ему совсем не верю, но придётся попробовать это его чудо-зелье. А то обидится ведь, ты его знаешь. — Да-а, — хихикнула Эмили. Почти в ту же минуту в кабинет вошли двое: аврор и целитель. Оба в одних и тех же словах поздоровались со Стефани и Эмили. — Вот оно! — торжественно провозгласил Дженкинс, протягивая Фриман пузырёк с водянистой жидкостью, а после с воодушевлением объяснил, где, когда, как принимать зелье. — Чудо моё, а ты что здесь делаешь? — Закончив с инструктажем, Тодд посмотрел на Эмили так, как будто только что заметил. «Чудом» с подачи Роберта девочку стали называть все. — У меня случился странный приступ, — пожаловалась она. — Я даже пальцем не могла пошевелить, такая тяжесть... — И нарастающий гул в ушах? — живо поинтересовался Тодд. Всё ещё лежащая на коленях у Фриман Эмили кивнула, чувствуя, что теперь Стефани принялась гладить её руку. — Это плохо? — Роберт враз посерьёзнел. — Да нет, — целитель почесал нос указательным пальцем. — Типичный признак отравления вампирским ядом. Как правило, именно такими приступами дело и ограничивается. Вероятно, вред, нанесённый организму, постепенно сходит на нет. Такие приступы ещё будут, но со временем они будут переносится всё легче и легче, постепенно станут просто временным нарастанием гула в ушах и ощущением тревоги, а после исчезнут навсегда. — А... через сколько времени они насовсем пройдут? — Казалось, Эмили обеспокоилась этим. — Ну... Скоро. Думаю, зимой, ближе к Рождеству, — развёл руками Тодд. — Хочешь, могу объяснить, как это всё работает. — Хочу! — Глаза у Эмили загорелись, и она села на диване. Дженкинс уже давал ей несколько коротеньких лекций по магической медицине, и они все её ужасно увлекали. Стефани, не уходившая только потому, что девочка лежала на её коленях, тут же поднялась и, коротко кивнув целителю и аврору, быстрыми шагами вышла из кабинета. Роберт незаметно ускользнул за ней почти сразу, но нагнать смог только у лифта, в последний момент сумев заскочить туда вместе с ней. Стефани подняла на него заплаканные глаза. Да. Как Роберт и предполагал, он ей сейчас очень нужен.

***

Гермионе Грейнджер было странно. Работать над разгадками с Малфоем было интересно, действительно интересно, и она готова была посвящать этому всё своё свободное время, но... прямо сейчас они ведь не работали, верно? «Иногда нужно отдыхать». Действительно, нужно. Грейнджер оставалось только хмыкнуть и согласиться, ни одного аргумента против не находилось. Она говорила много и много же слушала, и всё с одинаковым удовольствием, о чём бы ни зашла речь: о магии, истории, жизни... совершенно внезапно — о Роне. — Он не будет помогать нам с этим делом, — обмолвилась Гермиона между делом, и это переросло в новую ветку разговора. — Вы, кажется, поссорились? — начал Люциус, но тотчас тактично отвёл внимательный взгляд серых глаз, — простите мне моё любопытство, конечно... — Да нет, ничего страшного, — с улыбкой ответила Гермиона. Ничего страшного, действительно, не было. Грейнджер, всегда с трудом терпевшая вмешательство в личную жизнь, сейчас никакого раздражения не чувствовала. Усталость — ещё может быть, но даже говорить о Роне было легко, и она не могла понять, в Малфое ли дело, или в том ли, что она стала проще к этому относится. — Он просто... — Она сделала в воздухе неопределённый жест, пытаясь подобрать слова, но всё равно не находя их, — такой... Он... — Вина? — видя это её растерянное огорчение, осторожно поинтересовался Малфой и, не дожидаясь ответа, вложил в её руки бокал. Гермиона тихонько рассмеялась. Только так можно воспринимать Уизли, только так: со спокойствием, терпением и бокалом вина на тот случай, если первые два ресурса себя исчерпают. Впрочем, она же решила вчера вечером, что воспринимать Рона будет как можно реже. Старый друг в Роне пропал где-то в начале второго курса, некто, в кого она была влюблена, по-видимому, вообще никогда не существовал. Над собой пятнадцатилетней оставалось только посмеяться. Конечно, грустно было терять и саму память о человеке, который в Роне больше не жил. Да и друзья, оставшиеся друзьями, казались теперь далёкими от неё. Ей бы сейчас найти кого-то, кто бы понял, что это значит — бесконечно желать познания. Кто-нибудь действительно способный осознать, что это может стать смыслом жизни. Кто-нибудь... как Малфой. Грейнджер от этой мысли даже вздрогнула и глянула на Люциуса слегка испуганно. Чего точно не нужно, так это... Рациональная часть рассудка была готова взвыть от надвигающейся беды. Малфой старше. Малфою, помнится, когда-то приходилось сражаться бок о бок с теми, кто был не очень в восторге от людей вроде неё. Малфой женат, в конце концов. А ещё у Малфоя артистично длинные пальцы — интересно, а среди магической аристократии распространено умение играть на фортепиано? Взгляд дальше проскользил по пальцам, и Гермиона вдруг отметила, что обручального кольца Малфой не носит. А раньше носил, это точно — Гермиона запомнила это кольцо ещё со второго курса, когда увидела его в первый раз: старинное, широкое, но не массивное, с гербом. Рискнуть ли полюбопытствовать насчёт личной жизни Малфоя?.. Ей не пришлось долго над этим размышлять: пригубивший свой бокал Люциус проследил за направлением её взгляда и усмехнулся. — А я теперь разведён. Но если честно, — ещё глоток вина, — меня это не слишком огорчает. Вино Гермионе понравилось. Сверкающий и переливающийся бокал Грейнджер уже опустел, лишь привкус последней капли остался на губах, да в воздухе оставался ненавязчивый, чуть пьянящий, сладковатый аромат — такой всегда витает вокруг ещё пару часов после того, как откупоривают бутылку дорогого магического вина. Запах, как благовоние, слегка дурманил, и в то же время делал мысли яснее, избавляя голову от лишнего белого шума. Иногда нужно отдыхать.