Между штилем и ураганом

      И всё же, несмотря на обещанные выходные, Гун Цзюня с утра пораньше вызывают на работу.       — Это всего на пару часиков, подписать контракт и посветить красивым лицом перед партнёрами, — уверяет ассистентка, — а потом мы вас отпустим, и я вам на выходных даже звонить не буду! Забуду ваш номер!       Чжэханю теперь иногда очень хотелось, чтобы номер Гун Цзюня на пару дней действительно забыли… но… но сегодня он правда рад тому, что Цзюнь-Цзюня выпроводили из дома на пару часов. А всё потому, что приготовить вкусный сюрприз иначе было бы довольно затруднительно.       Как только Гун Цзюнь покидает дом, Чжэхань бежит на кухню и открывает переписку с мамой, пролистывая до тех самых рецептов. После того, как мама была у них в гостях пару недель назад, она, непонятно с какого перепугу, ох как много хвалила Цзюнь-Цзюня и постоянно ругала Ханя, будто он нерадивая жёнушка, которая ни обед нормальный состряпать не может, ни убраться в доме до блеска. Но зато она скинула потом кучу рецептов, чтобы «заказной едой больше не травились».       Как только Чжан Чжэхань заканчивает упаковывать роллы и сытный салат с прозрачной лапшой по коробочкам, возвращается Гун Цзюнь.       — Мне кажется, или ты сегодня красив как небожитель? — первое, что спрашивает Гун Цзюнь, увидев Чжэханя в синей атласной рубашке, заправленной в узкие штаны с высокой талией и широким блестящим ремнём.       — Кажется, — пожимает плечами тот, улыбаясь. — Но я, правда, так давно не одевался вот так…       — Главное, что тебе нравится, — улыбается Гун Цзюнь, подходя ближе и ставя руки на кухонный стол, захватывая Чжэханя в ловушку. — Но мне вовсе не кажется. И, если я хочу быть тебе хорошей парой, то мне придётся соответствовать.       Он целует сладкие губы, перемещает руки на тонкую талию, спускает на крепкие бёдра, сжимает, тихо стонет в поцелуй и ловит стон в ответ, чувствуя на своей груди мягкие руки.       — Давай, иди, одевайся, и поедем, — мурчит Чжэхань, тихонечко отталкивая от себя Гун Цзюня.

***

      Они отправляются на машине за город.       — Ты даже глаза подкрасил? — бросает улыбающийся взгляд Гун Цзюнь.       — Не смейся! — обиженно отвечает Чжэхань. — Сам-то вон какую красоту надел, — он смотрит на его красную рубашку, расстёгнутую на пуговицу ниже приличного и спадающую свободными атласными волнами.       — Ты и сам красоту надел, — притормозив на светофоре, Гун Цзюнь поворачивает голову и тянется к Чжэханю, кладёт ему на ногу руку, поглаживает, наклоняется к нему сам, смотрит: бровки домиком, губки бантиком. Чжэхань сдаётся и целует его, пусть чуть быстрее, чем хочется, но пока не загорается зелёный. В последний момент Гун Цзюнь успевает поцеловать его в ушко, в котором сияет красивая серёжка с тёмно-синим камнем.

***

      Они гуляют в загородном парке-заповеднике, где главные дорожки выложены камнем, по сторонам растёт множество деревьев, а если поднять взгляд наверх, то становится особенно ясно видно, какое бесконечное небо окутывает землю. Народу в парке очень мало днём среди рабочей недели, но они вдвоём сворачивают на боковую дорожку и идут по деревянным мосткам-настилам, которые расставлены огромным лабиринтом по всему парку, чтобы люди могли наслаждаться природой, не мешая ей существовать естественным образом.       Они останавливаются на небольшой площадке, которая камнями выложена наверху одного из пригорков.       — Никогда не видел, чтобы здесь было так пусто, — задумчиво восхищается Чжэхань.       — Ну, конечно, — добродушно улыбается Гун Цзюнь, — кто утром рабочего дня поедет в парк? Мамочки с колясками, да бабушки с дедушками.       — Уже не утро, а обед, — качает головой Чжэхань.       — Время покушать? — Гун Цзюнь расплывается в плохо сдерживаемой улыбке. Чжан Чжэхань только закатывает глаза: ну, конечно, он заметил. — Пойдём, тут недалеко есть одно очень уютное место!       Гун Цзюнь хватает Чжан Чжэханя за руку и тянет по дорожке обратно. Тот послушно следует за ним, но пытается отдёрнуть руку.       — Цзюнь-Цзюнь…       — Тут всё равно никого нет, — резко разворачивается к нему Гун Цзюнь. — Так что, представляешь, мы можем даже целоваться!       И пока Чжан Чжэхань смотрит на него широко распахнутыми глазами, он наклоняется и быстро чмокает его в губы.       Вскоре они приходят к уединённым качелям, стоящим как будто посреди дикого леса. Места на деревянном широком сидении как раз хватит на них двоих, и ещё останется.       Гун Цзюнь отпускает руку Чжан Чжэханя и подбегает к качелям, чуть ли не с разбега плюхаясь на качели. Он смеётся и заражает своим смехом мужчину, который садится рядом.       После того, как они накачались вдоволь, Чжэхань для уверенности ставит ноги на землю и выкладывает коробочки с роллами и салатом.       — Покорми меня, — заявляет Гун Цзюнь и демонстративно кладёт руки на колени, разворачивается к Ханю и открывает рот. Тот укладывает ему в открытую пасть ролл, а потом пробует и сам приготовленное им блюдо. Вроде не дурно.       — Вкусно, — довольно улыбается с набитым ртом Гун Цзюнь. — Я не знаю, что в прошлый раз не понравилось твоей маме, но вообще-то ты готовишь вкусно.       — Это только по её рецепту я съедобно готовлю, — улыбается Чжан Чжэхань. — Да и она просто думает, что я сижу у тебя на шее, а тогда ещё волновалась, что я помешал тебе работать, — он улыбается как-то немного грустно и задумчиво. Но Гун Цзюнь переставляет еду по другую сторону от себя, подвигается ближе и перехватывает руки Чжэханя.       — Ты ведь знаешь… что это всё не так, что я так не считаю?       — Конечно. Надеюсь, потом я всё же смогу вернуться и тоже…       — Даже если нет! — вдруг перебивает его Гун Цзюнь, разворачивая к себе за плечи. Но вдруг, опомнившись, меняет тон на более спокойный. — Даже если нет, Хань-гэ, даже если вдруг не получится. К чёрту карьеру, просто будь со мной. Я всё сделаю, чтобы ты смог вернуться, я знаю, что сейчас и ты всё сделаешь ради этого. Но если… если ты вдруг поймёшь, что больше не хочешь, что нет смысла, если вдруг ты просто для себя решишь, что это больше не твоё, то, прошу, даже не смей думать о том, что это как-то повлияет на нас с тобой, что я как-то буду по-другому к тебе относиться после этого. Ты можешь заниматься в этой жизни тем, чем пожелаешь, не важно, сколько это будет приносить денег или что-то в этом роде. По крайней мере, сейчас я точно могу прокормить нас двоих, — Гун Цзюнь с жаром смотрит в чужие глаза, пытаясь понять, понял ли его любимый человек, не обидел ли он его случайно. Но Чжэхань только тихо усмехается и улыбается.       — Как ты там говорил? Кормить своего кота?       — Это не я так говорил, а твои фанаты, — он дотрагивается до щеки Чжэханя. — Мне просто показалось это забавным.       — Ты такой милый, — искренне улыбается Чжан Чжэхань, облокачиваясь Гун Цзюню на плечо. Тот в ответ подносит к его рту ещё один ролл.       — Кушай ещё, такой едой точно не отравимся.       — Да уж, не отравимся… — задумчиво вздыхает Чжэхань.       Гун Цзюнь тоже глубоко вздыхает. Он вряд ли теперь забудет то, что с ними приключилось. Никогда в жизни ему ещё не было так страшно, никогда настолько его жизнь не отходила от привычного русла, никогда в жизни он не был так близко к смерти. Никогда узнать правду не было для него так больно.       — Ты знаешь, я тогда, когда всё в этом чёртовом доме закончилось, места себе не находил. Помнишь, я говорил, что всё началось с того, что меня случайно увидели Хуан Юмин и какой-то мужик из этой банды? Я говорил тебе, что как раз тогда началась драка, на которую прибежала полиция, или кто они там были.       — Ну да, помню, — кивает Чжэхань. — Я услышал драку и стрельбу, а потом увидел тебя, думал, что нас, наверно, убьют…       — Я сам боялся, что кого-то мог убить… мне от этой мысли потом… она меня как будто изнутри сгрызала.       — Но ведь всё сейчас хорошо, так? — хмурится Чжан Чжэхань.       — Ага, я Юмину потом ещё сам звонил на всякий случай, он опять на меня огрызался, но повторил, что, с моими навыками, я могу из огнестрела попасть только в потолок, а битой только синяки оставлять.       — Ну, вот видишь, — чуть толкает его в бок Чжэхань. А Гун Цзюнь чуть отстраняется, но только чтобы опять развернуть Чжэханя к себе, а затем накинуть ему на шею свой тёплый шарф.       — Никуда я тебя от себя не отпущу, всё сделаю, только бы ты и дальше был со мной, — он притягивает к себе Чжэханя, и тот отвечает ему, шепча слова в самые мягкие губы.       — Спасибо тебе за всё, Цзюнь-Цзюнь, ты делаешь меня по-настоящему счастливым.       Чжан Чжэхань нежно целует Гун Цзюня, закидывая руки ему на шею.

***

      Чжан Чжэхань жадно целует Гун Цзюня, закидывая руки ему на шею. Он так благодарен судьбе, что может быть рядом с этим человеком, который готов заботиться о нём и защищать его от всех опасностей. Гун Цзюнь целует в ответ нетерпеливо, сильно и требовательно, запуская руки под спину и голову, притягивая к себе ещё ближе. Он бы хотел заобнимать, зацеловать и закусать Чжэханя, спрятать его от всех опасностей, от всего враждебного мира. Он хотел бы остаться с ним вдвоем, всласть насладиться теми искренними чувствами, которые родились между ними, которые они трепетно взрастили, не побоявшись пронести их сквозь все препятствия. Гун Цзюнь резко отрывается, позволяя Чжэханю упасть обратно на подушки, обнимает его, оглаживая через атласную рубашку сильное тело, наклоняет голову, добираясь языком и губами до любимой шеи.       Целует кожу, несильно прикусывает плечо, расстёгивая пуговицу на рубашке и стараясь открыть себе ещё больший доступ к нежной коже, до которой ему хотелось дотронуться невыносимо сильно, но к которой он просто боялся прикоснуться на протяжении последних недель, боялся вызвать свежие неприятные воспоминания, потревожить старые раны.       Но теперь им никто не помешает. Уютный домик на окраине города, телефоны выключены и оставлены в прихожей, их никто не найдёт и не отнимет друг у друга.       Свет приглушен, Чжэхань оставил гореть только торшер в дальнем углу комнаты, и Гун Цзюнь покорно согласился, потому что теперь он знает, почему Чжэхань не любит раздеваться при ярком свете. А ему достаточно и лучика, чтобы насладиться счастьем, лежащим перед ним на подушках. Гун Цзюнь терпеливо расстёгивает чужую рубашку, пока руки человека, лежащего напротив него, ловко справляются с пуговицами на его собственной. И Гун Цзюнь думает, что раздевать друг друга — это ведь и правда что-то особенное, сокровенное. Когда твой партнёр стягивает с тебя одежду с тем же страстным желанием, но и с той же аккуратной нежностью, когда ваши чувства и действия сливаются во что-то единое целое, когда вы дышите одними мыслями на двоих… И Гун Цзюнь по трепету пальцев, по движению прекрасных карих глаз Чжэханя, понимает, что тот действительно живёт с ним одну жизнь на двоих, отдавая своё собственное сердце и принимая уже родную душу как свою.       Страсть накрывает обоих с одинаковой силой. Руки оглаживают тело напротив: под мягкой кожей сильные мышцы. Грудь, ребра, живот. Чжэхань не сдерживается и, схватив Гун Цзюня за плечи, переворачивает его на спину, тут же оказываясь сверху, впивается в губы, запускает руку за волосы, сжимая кисть. Гун Цзюнь толкается, отвечая на поцелуй, но Чжэхань не даёт ему вновь поменяться местами, прижимая свободной рукой обратно к постели. Он отстраняется, поднимаясь, трётся о чужие бёдра, смотрит на Гун Цзюня сверху вниз и соскальзывает с него. Его руки опускаются туда, где он только что сидел, сминают плоть через плотную ткань.       Гун Цзюнь что-то постанывает, приподнимаясь на локтях. Чжэхань, убедившись, что тот на него смотрит, расстёгивает его штаны и в пару движений стаскивает вместе с бельём. Одежда летит с кровати, а Чжэхань опять ловит взгляд Гун Цзюня, опускаясь к его бёдрам. Тот смотрит выжидающе горящим от желания взглядом. Чжэхань на секунду переводит взгляд на затвердевший орган и опускается ещё ниже, и, уже не прерывая с Гун Цзюнем зрительного контакта, проводит языком по стволу сверху вниз по всей длине.       Гун Цзюнь громко стонет и падает на подушки, прижимая ко рту руку, а Чжан Чжэхань опускает губы на головку, тут же обводя плоть языком, одной рукой обхватывает член у основания, а второй ласкает бедро Гун Цзюня. И пусть Гун Цзюнь каждый раз ему говорит: «Хань-гэ, не надо, это не обязательно…», но какой же он глупый мальчишка, если не понимает, что его Хань-гэ это чертовски нравится. Нравится, как ложится в рот и руку его горячий член, как он твердеет под его пальцами, нравится, как язык обводит головку, а потом спускается ниже, когда он пытается взять настолько глубоко, насколько может, нравится, как Гун Цзюнь начинает дрожать, стонать и хвататься за одеяло, сдерживая руки, чтобы не сжать в кулаке отросшие волосы своего мужчины и не начать вбиваться в податливый рот.       Чжан Чжэхань отстраняется от члена Гун Цзюня, не без удовольствия проведя по твёрдому, налитому кровью органу всей ладонью. У него изо рта стекает слюна и предэякулят, и ему это тоже нравится. Гун Цзюнь в одно резкое движение хватает его и тут же подминает под себя.       — Как-то несправедливо, что ты ещё в одежде, — заявляет он страстным шёпотом в самое ухо Чжэханю, отчего у того бегут мурашки по всему телу.       — Ну, так и чего же ты ждёшь? — шепчет он в ответ, облизывая губы. Гун Цзюнь срывает с него рубашку почти сразу же, скидывая затем и свою, которая тоже уже была давно расстёгнута. Он опускается к высокому ремню и, расстегнув его, дергает и вытаскивает из штанов. Вдруг, задумчиво уставившись на этот предмет на пару секунд, складывает его пополам и наигранно задумчиво осматривает.       — А знаешь, мне очень нравятся твои ремни… Я бы хотел связать тебе руки и ноги, чтобы ты от меня никуда не сбежал, и хорошенько наказать за то, что ты меня так долго водил за нос, — он закусывает губу и переводит сощуренный игривый взгляд на Чжэханя.       — О, небожители, — тот выдыхает и отворачивается, прижимаясь краснеющей щекой к подушке. Чжан Чжэхань чувствует, как у него инстинктивно поджимаются колени и особенно сильно дёргается член под плотной тканью. — Цзюнь-Цзюнь, всё, что хочешь, но не сейчас, прошу, мы три недели не могли прикоснуться друг к другу, я закончу раньше, чем ты начнёшь.       Гун Цзюнь очень довольно хмыкает и наклоняется к Чжан Чжэханю, разворачивая обратно к себе его лицо.       — Мой любимый такой нетерпеливый, — и мягко целует его в приоткрытые губы, напоследок чуть прикусывая.       Гун Цзюнь отстраняется и тут же тянется к штанам Чжэханя, спуская их вниз. Оглаживает через бельё вставший член, наклоняется и легонько прикусывает через ткань. Чжэхань под ним дёргается всем телом и запрокидывает голову, что-то гортанно выстанывая. Гун Цзюнь и сам сдерживается из последних сил, поэтому он побыстрее стаскивает со своего мужчины бельё и откидывает его вниз к остальной одежде.       И, чёрт подери, как же он обожает эти сильные бедра, к которым он с упоением припадает, сжимает упругие мышцы руками, поднимает ноги выше, целует, с силой засасывая кожу, кусает, еле сдерживаясь, чтобы не сделать больно.       Чжэхань дышит неровно, быстро, он весь покраснел и покрылся потом. Его рука тянется к собственному члену, но Гун Цзюнь не даёт ему до себя дотронуться, откидывая руку. Сам хватает орган губами, легонько посасывает, руками с силой массируя ягодицы, сжимая упругие мышцы. Чжэхань под ним стонет, но его голос становится только громче, когда Гун Цзюнь нетерпеливо просовывает смоченный в слюне и предэякуляте палец ему внутрь.       — Цзюнь-Цзюнь, — охрипшим голосом зовёт Чжэхань и протягивает ему маленький тюбик со смазкой. Гун Цзюнь выхватывает и, открыв зубами, тут же обильно поливает на член. Завороженно наблюдает, как жидкость стекает вниз, но не сдерживается и проводит руками, размазывая смазку, и влажными скользкими пальцами сразу же проникая внутрь анального отверстия. Там ещё горячее и слишком тесно. Второе Гун Цзюнь старается исправить, активно двигая рукой, раздвигая пальцы, растягивает стенки.       Когда ему кажется, что этого достаточно, он вопросительно смотрит на Чжэханя. Тот лежит, схватившись за одеяло, жаркий, мокрый, такой желанный. Его приоткрытый рот, вздымающаяся грудь и затуманенный страстью взгляд вполне отвечают на немой вопрос Гун Цзюня. Поэтому одно движение Гун Цюнь закидывает его ноги к себе на плечи, проводит ладонями по бедрам, и приставляет головку члена к сжатому анусу.       — Ну же, расслабься, тебе понравится, — говорит он с лёгкой усмешкой и видит, как чужие мышцы расслабляются, открывая отверстие, предназначенное только для него. Ему хочется впиться в него губами, залезть языком, а потом закусать и заобнимать Чжэханя до умопомрачения, но тогда он сам тоже закончит раньше, чем начнёт, поэтому Гун Цзюнь аккуратно, помогая рукой, проталкивает свой член внутрь плотного колечка мышц, вглубь тела Чжан Чжэханя. Тот под ним жалобно скулит и дёргает ногами, трогая себя за грудь, а другой рукой, хватаясь за его бедро. Гун Цзюнь не маленький мальчик, поэтому Чжэханю немного больно. Но он и сам прекрасно знает, что ему понравится, поэтому нетерпеливо толкается навстречу, позволяя своему мужчине погрузить в себя весь свой размер.       Чжан Чжэхань тихо стонет, когда Гун Цзюнь совершает плавные движения внутри него, он тянет себе в рот одеяло, стараясь закусить ткань и приглушить собственные звуки, но Гун Цзюнь наклоняется, ловит его лицо и впивается в губы, одновременно с силой сжимая бедра и наращивая темп. Чжэхань хватается ему за шею, теряется в экстазе, шарит по широкой спине руками, впивает в кожу короткие ноготки, пока Гун Цзюнь целует его плечи, сжимает грудь и ритмично вбивается внутрь, заставляя дрожать от удовольствия.       Такое удовольствие Чжан Чжэхань может испытывать только с Гун Цзюнем. Он понимает это сейчас особенно ясно, осознаёт, ощущая зуд на губах, которым так нужны поцелуи любимого человека, осознаёт, не успевая сглатывать слюни, которые сквозь сладкие поцелуи стекают по подбородку, осознаёт, невольно вспоминая, насколько страшно и больно было с другими мужчинами… но в этот же момент Чжан Чжэхань также осознаёт, что был готов лечь под кого угодно, позволить пользоваться собой кому угодно, только бы никто не тронул его любимого человека. Он был бы даже готов к тому, что после того, как те люди с ним наиграются, ему придётся сбежать от Гун Цзюня, чтобы они до него никак не смогли добраться, не смогли бы превратить его жизнь, полную надежд и ожиданий, в кромешный беспросветный ад, в который так отчаянно пытались превратить его.       Прижимая к себе Гун Цзюня за плечи, засасывая нежную кожу на шее, целуя влажные от пота скулы и щёки, мягкие губы, затуманенным от страсти взглядом смотря в красивейшие глаза напротив, Чжан Чжэхань отдаётся любимому человеку полностью, без остатка, двигаясь навстречу, прижимаясь как можно сильнее, теряя голову от ощущения желанного члена внутри себя, сильных рук на своём теле, жадных поцелуев на лице, несдерживаемых толчков и мокрых шлепков.       Темп резко усиливается, как раз тогда, когда Чжан Чжэхань тоже чувствует приближающуюся разрядку. Он тянется к собственному достоинству, чтобы наконец дотронуться и до себя. Гун Цзюнь над ним потный и покрасневший вбивается в его тело мощными быстрыми толчками, а Ханю кажется, что он ощущает пульсацию его органа внутри себя. Сжимая пальцами собственный сосок, Чжан Чжэхань стонет, достигая пика блаженства, инстинктивно сжимая внутри себя напряжённый член. С животным рыком, Гун Цзюнь хватает его за плечи, и тут же Чжэхань чувствует, как горячая жидкость выливается ему внутрь. Гун Цзюнь совершает ещё несколько сильных толчков, как будто стараясь погрузить свой член ещё глубже в чужое тело, а потом падает на Чжэханя, судорожно и часто дыша. Тот тоже отрывает руку от собственного органа и, мимоходом обтерев её об покрывала, сразу же кладёт Гун Цзюню на спину, поглаживая и прижимая к себе.       — Мне нравится, когда ты так близко, — шепчет Чжэхань.       — Не тяжело? — сбившимся шёпотом тут же спрашивает Гун Цзюнь.       — Да что ты, — бросает Чжэхань и сдавленно усмехается, после чего Гун Цзюнь тотчас скатывается с него, смотрит внимательно: не сделал ли он ненароком больно своему любимому человеку. Но тот поворачивается к нему, смотрит счастливыми глазами, улыбается губами, которые так и хочется поцеловать. Гун Цзюнь не противится своим желаниям: чуть тянется и легко целует, почти сразу же отстраняясь.       — Я самый счастливый, — улыбается Чжан Чжэхань. — Ты знаешь?       — Нет, — легко возражает Гун Цзюнь, — ты ещё будешь самым счастливым.       — Правда? А я вот думаю, что мне для счастья больше ничего не нужно. Был бы ты рядом… — и с этими словами он подвигается к своему любимому ближе, кладёт голову ему на грудь. Чувствует глубокий вздох и руку, которая нежно вплетается ему в волосы.       — Думаю, для счастья тебе нужно ещё кое-что, — Гун Цзюнь делает паузу, собираясь с духом. — К твоим новым серёжкам я присмотрел одно очень красивое кольцо, поэтому, если ты не против…       Чжан Чжэхань слышит, как бешено стучит чужое сердце, готовое вырваться из грудной клетки. Он прижимается к Гун Цзюню ещё сильнее, запускает руки, обхватывая его, такого родного и тёплого. Гун Цзюнь тоже обнимает Ханя обеими руками, тянет на себя, касается растрепанной макушки губами. Они оба счастливы и могут быть счастливы и без кольца, но Гун Цзюнь решил, что пусть оно лучше будет, а уж если хоть кто-то посмеет тронуть его мужа в будущем, то ему точно не поздоровится.