В семье не без младшего брата

Разговор обещал быть трудным, однако он не думал, что настолько. Мурик, на удивление, не кричал, не размахивал агрессивно руками. Говорил спокойно, деланно-расслаблено, сложив руки в карманы толстовки. Разумовский качнул головой — даже привычка прятать дрожь в руках у них одинаковая. То есть, виноватым ты себя не считаешь, да? — невесело хмыкает парень и по растерянному взгляду кажется, сам не понимает, к чему и для чего в принципе начал этот разговор. Зато Сережа прекрасно понимал. Детская обида клокотала в груди, чувство ненужности даже близкому человеку, абсолютная уверенность в том, что ты остался один на один с миром. Все это разрушало Бекова, мешало двигаться вперед. Серый берет на заметку найти хорошего психолога для мелкого. -Мур, — осторожно подбирается к нему Разумовский, но Мурат дергается в сторону, не дает коснуться себя. Отходит в сторону и вновь увеличивает расстояние между ними. У Сережи от этого жеста сердце кровью обливается, зато Птица внутри весело клокочет. Его вся эта ситуация забавляла безумно, он ведь прекрасно понимал, что именно он являлся причиной ссоры. Сережа выдыхает. Ему нужно объяснить брату, что это все Птица. Что когда-то давно, когда Мурика только забрали, Птица появился, утащил по кусочкам все воспоминания о младшем, заполнил белые пятна собой, а Сережа был слишком маленький и разбитый, чтобы защищаться. Но как объяснить это человеку, который весьма справедливо обижен и не слышит ничего из того, что ему говорят. Да и лучше ведь быть мудаком, чем шизофреником, правда? В лучшем случае Мурат подумает, что это все ложь, а в худшем — сплавит его в психушку. Разумовский и так доставил столько проблем своему младшему, ему очень не хотелось терять брата снова. — Мур, я не хотел тебя бросать, — это чистая правда, но сердце все равно предательски ноет. «Но бросил!» — ехидно смеется внутренний демон, хлопая крыльями. — Я не долбоеб, — Беков закатывает глаза, мнет рукав толстовки, — Сколько тебе было, когда меня усыновили? Семь? Естественно, ты бы не смог ничего сделать. Но ты вырос. Разбогател вон, башню отстроил, мужика себе нашел. А о родном, сука, брате даже и не вспоминал. Я не ждал, что ты явишься на свое совершеннолетие и сразу же заберешь меня от тех уебков, но я думал, что ты хотя бы будешь искать меня. Думал, что значу для тебя хоть что-то. Прикинь, как больно каждый день видеть твое лицо абсолютно, блять, везде, и думать о том, что я настолько ничтожен, что даже родному брату не нужен. — Ты мог связаться со мной первым, — с отчаянием говорит Серый, но захлопывает рот под насмешливым взглядом. Знает, что это глупо, но, если бы Мурик о дал о себе знать хоть чуточку раньше, он бы попытался вспомнить все. — Я бы посмотрел на то, как ты, будучи нищим студентом, попробуешь написать самому скрытному человеку в стране, да еще и хуйню в стиле турецких сериалов. Беков говорил что-то еще, но Серый никак не мог сосредоточиться на его словах из-за внезапно накатившей головной боли. В глазах постепенно темнело, собственное тело уже не ощущалось своим. Разумовский постарался дышать глубже, старался успокоить бешено бьющееся сердце. Только не сейчас. Только не перед мелким. Нет, пожалуйста. — Сейчас-то ты чего хочешь? — голос стал жестче, Мурат аж отпрянул. Глаза напротив опасно сузились. — А вот и Птица, — вопреки животному страху, вмиг охватившему все тело, Беков довольно улыбнулся. Окинул взглядом окружающее их пространство. Они стояли не так далеко от кухни, но, если рыжий кинется к ножам, Мурат успеет скрыться. Лишь бы Олег был в здании. — Ты знал обо мне? — удивление в голосе резко переросло в чистую ненависть, парень почти рычал, — Волк язык за зубами не удержал, да? Тупая шавка, знал ведь, что нужно было тогда раскроить ему череп… — У вас с ним действительно высокие отношения, — присвистнул Беков, стараясь выглядеть расслабленным. Птица хмыкнул. От мелкого несет страхом, он чует это даже на таком расстоянии. Но надо отдать должное, играет смельчака пацан совсем неплохо. — Хотел поговорить с тобой, чтобы прояснить кое-что, а слушать сопливые оправдания Волкова сил уже нет. Рыжий лающее смеется, сменяя гнев на милость. Потягивается довольно, заново привыкает к телу. Серый уже вовсю тарабанит в черепушке, совсем скоро глядишь вырвется, вновь отберет контроль. Сколько у него времени, минут десять? Птица хмыкает и нарочито медленно идет к кухне. Улыбается тому, как мелкий каменеет, напрягаясь, когда он проходит мимо него. Забавный пацан все-таки. Все также молча осмотрел мини-бар. Краем сознания он помнил, что у Волкова были какие-то большие планы на вон ту бутылку вина, так что выбор очевиден. И вкусно, и приятно, красота-то какая. — Ты действительно подавил воспоминания обо мне? — Беков послушно дожидался, пока парень откроет бутыль и осушит первый бокал, и только потом заговорил. Птица задумался. Хотелось быть сукой. Хотелось сказать, что все это пиздеж, что Серый помнит все, просто ему было насрать. Но… Мелкий ему нравился. Возможно из-за того, что, отчасти, благодаря ему Птица и появился, возможно это отголоски братских чувств самого Разумовского на него так действовали. — Я защищал его, — наливая себе второй бокал, говорит Птица неожиданно серьезно. — Мне было противно видеть то, насколько жалким был этот пацан. Ныл каждую ночь, вообще не спал, от еды отказывался. А я умирать не собирался. Он не оправдывался, не пытался вызвать жалость к Сереже. Просто говорил о том, как все было на самом деле, за что Беков был ему безумно благодарен. — Сначала хотел заменить тебя собой, но тогда [его] упекли бы в дурку. Этого придурка и так почти весь детдом гнобил, те уебки с радостью бы сплавили его. Поэтому пришлось почистить память. [Он], правда, сопротивлялся сначала, замечал ведь, что кусков не хватает, но против меня бороться бессмысленно. Мурат поежился. Птица говорил с гордостью за самого себя, и будто ждал, что его похвалят. Делать этого Беков не собирался, но взял на заметку. Может, получится в будущем с рыжим поладить. — А почему не вернул воспоминания позже? Уже когда Серый вырос и мог что-то сделать. — Если ты не заметил, мы с [ним] не особо дружно живем, — Птица недовольно цокает, отводит взгляд в сторону, уходя в собственные воспоминания, — Появился Волк и [он] будто бы сильнее стал. Бороться начал, запирать меня научился. Вот и закрыл надолго в стеклянной клетке. Только когда узнал, что псина эта на войне сдохла, крыша у [него] знатно подтекать начала. Меня выпустил, сам заперся, Тряпку вон за себя оставил. Беков понимал все довольно смутно, только в общих чертах. Нужно будет потом расспросить Серого, пусть объяснит подробнее и про Олега, и про Тряпку, и про стеклянную клетку. — Не до тебя было, малой, — подвел итог рыжий и вновь опрокинул в себя остатки вина. — Да и ты сам в итоге явился, так что все сложилось лучше, чем я думал. — Ага, сам, — кивнул Мурат, дернув бровью. — Ты видимо не в курсе, что меня люди Олега чуть ли не в багажнике привезли, да? Я как по-вашему в башню с такой охранной системой попал? — Вот собака некрещенная, — хмыкает Птица, даже удивленный тем, что песик делал что-то, не поставив своего хозяина в известность. — Конечно не крещенная, я ведь мусульманин, — Олег, загруженный продуктами, расслаблено вошел в кухню. Бекову оставалось только удивляться такому божественному таймингу. Или Олежа под дверью все это время стоял? — Наболтались? Здорово. Теперь Серого выпусти. — Отсоси, — недовольно ворчит Птица, без сопротивления позволяя Волкову забрать бутылку с вином. — Обязательно, как только обратно поменяетесь, — спокойствию Олега можно было только позавидовать. Беков, кстати, и завидовал. Мужчина отставил наполовину опустошенную бутылку в сторону, начал разбирать пакеты. Птица тоскливо смотрел на остатки алкоголя. — Птиц, — поспешил позвать Мурат, боясь, что с этой личностью он еще не скоро пообщается. А спросить кое-что ему все еще было нужно. — У вас же с Серым одни чувства? — Не дай Кутх, — скривился в отвращении тот, — но мы ощущаем чувства друг друга. — Ты знаешь, что он сейчас обо мне думает? — волнение в голосе спрятать оказалось невозможным, слишком этот вопрос беспокоил его. Несмотря на то, что Беков давно повзрослел, одинокое детство накладывало свой отпечаток. Страх оказаться ненужным преследовал, как бы Мурик не пытался прятаться за маской уверенного в себе эгоистичного мальчика. — [Он] тебя пиздец как боится, — почти злорадно хохочет Птица, — Боится, что ты его действительно ненавидишь. И если ты вдруг захочешь ему жизнь испортить, [он] ничего сделать не сможет и Волку не даст. У [него] где-то в голове даже список есть того, как именно ты бы мог его уничтожить. — У него правда нездоровая паранойя. — Это все влияние Тряпки, — недовольно закатывает глаза Птица, а потом вдруг кидает на Мурата серьезный взгляд. Того, если честно, уже заебало пытаться понять, как рыжий так легко прыгает с одних эмоций к другим, поэтому он просто решил принять это и забить, — Слушай внимательно, птичка, потому что я говорю это в первый и последний раз. [Он] до последнего боролся со мной за воспоминания о тебе, пускай и не помнит этого. А последние минут семь [он] как ненормальный барабанит по стеклу, пытаясь выбраться, потому что боится, что я могу с тобой что-то сделать. Такого отчаяния не было, даже когда я в него стрелял, — делится Птица, тыкая в напряженную спину Олега пальцем. Да что, блять, у них здесь происходило?! — Мое существование доказывает, что братец твой — псих ебнутый, но [он] искренне переживает за тебя и заботится. Не думаю, что любит, нельзя любить того, кого не помнишь. Но [его] чувства достаточно близки к этому. Не успел Мурат ответить что-либо, как огонек в глазах напротив сменился страхом. Серый вернулся. И, судя по взгляду, с трудом сдерживался, чтобы не кинуться к брату и лично не осмотреть в порядке ли он. Только заметив спокойно готовящего ужин Олега Разумовский немного расслабился. — Он ничего тебе не сделал? — на всякий случай решил уточнить Сережа, боясь сделать даже шаг в сторону мелкого. Вдруг Птица все же пытался навредить Мурату? Он же теперь даже знать Серого не захочет, не то, чтобы продолжать жить вместе. — Ты слышал, о чем мы разговаривали? — глухо спрашивает Беков, на что старший только отрицательно головой качает. — Птица не позволяет слушать, — хрипло отвечает он, принимая от Волкова стакан воды и таблетку обезбола. — Что он натворил, Олег? — Все как обычно, — пожал плечами мужчина, забирая стакан и всем своим видом пытаясь показать, что все нормально. Слова на Серого обычно не работали, зато спокойные жесты его расслабляли. — Называл меня псиной, ругался на Тряпку, плевался ядом и был собой. — Просил Олега отсосать, — хмыкнул Мурат, тоже стараясь говорить размерено и не совершать резких движений. Волков как-то рассказал, что после обмена с Птицей, Сереже очень хреново, он долго приходит в себя, а Беков хорошо запоминает и быстро учится. — Ты в порядке? — с надеждой тихо спрашивает Разумовский. Мурик вдохнул. Да ни черта не в порядке. Встреча со второй личностью его брата все еще отдавалась напряжением во всем теле, а его последние слова прочно засели в голове. Беков уже чувствует парочку бессонных ночей. — Нет, — выдыхает он, — Но в этой комнате никто не в порядке, так что все нормально. Переживу как-нибудь. Птица мне многое рассказал, а теперь мне нужно время подумать, что делать дальше. — Ты веришь? — Серый сам не понимал о ком конкретно он говорил — о себе или о шизанутом попугае внутри него. Возможно, он имел ввиду их обоих, — не боишься? — Ты мой старший брат, — легко жмет плечами Мурат, — если не тебе, то кому мне верить? Да и Птице я, вроде, понравился, по крайней мере умру последним. — Мурик, — укоризненно смотрит на него Разумовский, но похоже, его чуть-чуть отпустило. — Я все обдумаю, а потом мы с тобой поговорим. На этот раз без Птицы, конечно. — Раз вы договорились, то либо свалите с кухни и не мешайтесь, либо помогайте картошку. Пчелкина звонила, они снова всем «табором» к нам припрутся. — Олеж, а Дима придет? — вмиг засиял Мурат, подлетая к столешнице и заглядывая Волкову в глаза. Тот тихо хмыкнул, кивнул. — Но если вы опять начнете флиртовать прямо посреди ужина, то я выкину вас изо стола, — грозно предупредил он, всучив Бекову овощечистку и ткнув в ведро с картошкой, — Серый, ради всего святого, отойди от плиты. — Да я просто посмотреть, — обиженно бурчит Разумовский, послушно отходя в сторону. Мурат смотрит на шуточную перепалку этих двоих, думает о том, что скоро придут другие близкие ему люди и не может сдержать улыбки. Да никуда он не уйдет, ему с этими шизиками слишком хорошо. А прошлое не так уж и важно, когда рядом с ним сейчас столько чудесных людей.