Дети легенд

Адидже всё также несёт свои воды куда-то за городские стены, через поля, к далёкому голубому лесу. Развеваются флаги на башнях Вероны, колокол зовёт к поминальной молитве, лето вступает в свои права: дождливая весна, пора гроз и ветров — позади. Люди прячут подальше тёплые накидки и плащи, люди стремятся на улицы, люди танцуют на мостовых, над весёлой толпой разлетаются мелодии бродячих музыкантов. Распускаются цветы, ночью от их запаха кружится голова. Короткие ночи, долгие жаркие дни — летний закон: нерушимый и ясный, как то, что Монтекки ненавидят Капулетти, и те отвечают им взаимностью. Я знаю, что будет скоро. Ромео увидит Джульетту на маскараде, я попытаюсь убить его, но убью Меркуцио, и тогда Ромео убьёт меня. Дальнейшая история кажется уже совсем для меня неважной. Важно лишь то, что в конце Джульетта тоже умрёт… Мы, живые ещё люди, заговорим стихами, по повелению человека с далёкого острова. Мы умрём, чтобы нашу легенду играли на тысячах сцен. Ныне и присно, и пятьсот лет спустя, и до самого конца света… Мы умрём ради людских слёз этим летом. Я уже узнаю на знакомых с юности лицах отпечатки лицедейских масок. Мои друзья, мои враги — все мы скоро выйдем на сцену для тех, кого никогда не видели и неспособны увидеть. Страшно — знать об этой участи, и ничего не предпринимать. Страшно — рассказывать сестре о том, что она решится на самоубийство. Страшно — говорить о собственной смерти, как о почти свершившемся факте, наступая на горло животному инстинкту самосохранения. Страшно — шагая по туго натянутым нитям великого сюжета, не сметь отклоняться от выбранного далёким автором пути. И, всё же, страшнее всего — давить героическим человеческое. Не верить в спасение. Не желать чуда. Уподобиться тем, кто сжигал меня там, в далёком-далёком будущем. Только — по-настоящему, до пепла. Сжечь себя самому, и чтобы — ни пути назад, ни второго шанса. Страшнее всего — душить в себе желание жить, чувствуя, что в моей смерти гораздо больше смысла. Герой всегда побеждает, это — драматургический закон, и не в моих силах противиться герою, который живёт во мне и царапает изнутри рёбра острой шпагой. Герой заставляет молчать, снова и снова сталкиваясь с человеком, которого я убью случайно. Герой заставляет ненавидеть человека, который убьёт меня. Меркуцио, Тибальт, Парис, Ромео, Джульетта умрут один за другим ради того, чтобы их сумасшедшие семьи прекратили вражду. Герой говорит, что мир — достаточная причина, что бойни — глупой и странной, будет достаточно для этого утопичного мира. Глупый мальчишка, встающий на пути у Героя, хочет, чтобы шпага служила ему также верно, как человеку, написавшему учебник по фехтованию, по которому он выучился драться. Чтобы свист шпаги рассекал полуденное марево, и на мостовую падали срезанные ловким ударом головки цветов. Этот мальчик мечтает, чтобы великая легенда, прочитанная им, оказалась лишь страшной сказкой — фарсом, не имеющим ничего общего с реальностью. По щекам мальчишки катятся слёзы, когда он видит страшного героя, похожего на него, как две капли воды. Герой побеждает мальчика — в каждой схватке, раз за разом. Но мальчику всё неймётся. Он листает страницы Легенды, изыскивает новые пути предотвратить свершившееся, цепляется скользкими от крови пальцами за плащ Героя… Он говорит: «ведь можно поверить Ромео», «ведь можно промолчать», «ведь можно стерпеть обиду»… Герой отмахивается от него, как от надоедливой мошкары, и продолжает идти. Мальчишка кричит ему вслед, мальчишка терпит пощёчины, мальчишка снова и снова догоняет его, тяжёлого и неповоротливого, неумолимого, как сама судьба. Мальчишка сдаётся, в сердцах шепчет «можно же просто убить Тибальта», и тогда Герой оборачивается, впервые глядя на него с интересом… В саду тихо, свет горит только в покоях Джульетты. Она спорит с матерью и кормилицей, их голоса заглушают каменные стены. «Убей Тибальта» — приказывает Герой: всё, как ты мечтал — покинешь город навсегда, под стук подошв на рассвете.Речь Героя отзывается спокойствием кладбища, красивой печальной процессией. «Убей Тибальта» — вторит Герою мальчишка: останови это. Я слышу, как сеньора Капулетти в сердцах хлопает дверью, как скоро вслед за этим затихает квохтание кормилицы. Джульетта выходит на балкон, смотрит в сад долгим и печальным взглядом, в ней говорит Героиня — самая прекрасная, самая невероятная из всех, что видело человечество. Она сражается с двенадцатилетней девочкой, которая очень хочет жить. Персонажи говорят в нас, толкают вперёд. У нас так мало времени, чтобы напоследок побыть людьми. Сюжет начинается сегодня. Я убиваю Тибальта. Мне не нужен для этого ни нож, ни верёвка. Я убиваю Тибальта — того, кто смотрел сквозь чужие реплики со страниц Легенды, того, кого не могла убить ни одна молния, не высушил Апокалипсис, не сожгли неверующие, не пронзила шпага… Я убиваю Тибальта, забывшегося в своей человечности. Оставшемуся на его месте персонажу — чернильным завиткам, нескольким репликам и трём поединкам — уже не больно. — Они хотят, чтобы я сегодня была любезна с Парисом, — жалуется Джульетта. — весь вечер. — Я буду танцевать с тобой столько, что это сочтут неприличным, — обещаю я напоследок. Это — последняя моя реплика.