Периоды

Таблетки от аллергии были такими мерзкими на вкус еще пару лет назад, но теперь они казались такой обыденностью, словно вовсе без вкуса. Баскетболисты пахнут омерзительно, отговариваясь, что они просто работают больше. Просто они более вонючие. Цветет вишня, у Минсока от нее цветут глаза, потому что хочется разрыдаться от раздражения, а тут еще и эти маленькие вонючки. Выше самого Минсока на полторы головы, но куда там, всё равно стремные до безобразия. Это война интересов, не больше. Занимался в волейбольной секции Минсок с класса второго, а сейчас начнется выпускной год, казалось, надо будет найти время на подготовку к экзаменам, но ему было совершенно всё равно. Еще неделя каникул перед началом нового учебного года, им было просто скучно, потому они решили заниматься во время отдыха хотя бы раз в неделю. А у баскетболистов соревнования, потому тут они были через день, даже на выходных, в интересах стояла победа - отдыхать некогда. Очередной повод для пренебрежения - если вы хорошие игроки, готовиться не обязательно. Минсок так не думал, его всегда пугали соревнования до усрачки, но у них был какой-то общий настрой против этих ребят. В соревнованиях Минсок участвовал не часто, только в тех, которые освобождали бы его от учебы. Альфа был самым успевающим учеником среди всех ребят, которые способны к соревнованиям, потому для него было неким бонусом просто прогулять то, в чем он хорош, но терпеть не мог. Баскетболисты, как на подбор, состояли из лидеров рейтинга учебы, словно у них не двадцать четыре часа в сутках. Мелькая в школьных досках почета, они еще и мелькали в спортивных, въебывая, как проклятые, даже если у них нет никаких соревнований. Часы секций пересекались раз в две недели, по четным средам. В такие дни они умудрялись встретиться в раздевалке, почти не разговаривая друг с другом, кроме тех ребят, которые были одноклассниками или друзьями. А таких было мало, круг интересов с друзьями все же многие предпочитали иметь общий. Минсок им немного по-доброму завидовал, потому что в классе у него было мало тех, с кем он общался достаточно близко. Да и на секции таких ребят было немного, потому что они были иногда разных возрастов, отчего интересов у них, кроме спорта, и не было общих. Ким не был особенным или каким-то отличительным во всех этих компаниях: для альфы он был даже очень популярным, на него обращали внимание часто, но в общении с кем-то всегда было одно "но". Существенное "но", которое никто почему-то не собирался менять. Компания буллей. Если кто-то и держал людей в страхе в этой школе, то это ребята, которых Минсок называл друзьями. Никогда с ними не занимался той хренью, которую они проворачивали, никогда не поддерживал, но и не осуждал. По сути, у него не было времени и поводов для осуждения. И для одобрения. Но его автоматически вписывали в эту тусовку, потому многие старались не переходить ему дорогу. А чтобы не переходить дорогу, проще не общаться и вовсе. Минсок это прекрасно понимал. Еще он понимал, что если бы буллей считали преступниками, то он был бы таким же преступником. Игра была сегодня сомнительной, словно этот день можно было бы и пропустить вовсе, не вытягивая друг друга из дома. Ребята и сами по себе немного ленились, играя едва ли, потому что жарко, потому что мысли не об этом. Минсок пропускал мячи через раз, потому что смотреть наверх было вообще невозможно, аллергия раздражала его глаза даже под таблетками. Но и уходить почему-то совершенно не хотелось. На зрительских местах два баскетболиста, тихонько переговариваются, смотрят на них, потому что им нужно подождать своего друга. Минсок немного завидует, а еще безумно отвлекается. Один из них учится в параллели, Минсок его знает, потому что иногда их уроки совпадали, да и друзья его учатся с этим парнем вместе. Среди баскетболистов Чондэ был чуть ли не самый старший, зато самый низкий, стоящий всегда в нападении, потому что быстрый. Справлялся он всегда очень хорошо, будь то учеба или спорт, что в этой компании и не удивительно. Минсоку Чондэ искренне был симпатичен, как внешне, так и личностно. От него всегда хорошо пахло. Такой тип человека, который был просто приятным. Он был даже окружен только приятными людьми. И Минсок прекрасно понимал, почему они никогда не смогли бы сдружиться. — Минсок! — он не просто пропускает мяч, а получает им в лицо, потому что отвлекается на то, чтобы на этих зрителей посмотреть. Как глупо. Больно, но больше неожиданно, потому присаживается, хватаясь руками за лицо. Ребята то ли недовольно, то ли взволнованно разговаривают с ним, проверяя, всё ли в порядке. Минсок жмурится, а потом смотрит на кровь на своих руках. Один из них отводит его к местам для зрителей, словно забота какая-та. — Давай я, — достаточно мягко вмешивается Чондэ, словно разрешая ребятам играть без Минсока и дальше. Сам садится напротив на корточках, улыбается как-то снисходительно, прищуривается, хотя в очках, словно ему они сейчас мешают, — давай посмотрю. — Что, играешь в доктора? — Минсок не собирался язвить, он даже интонацию такую не вкладывал, но парень на него смотрит удивленно пару секунд, а потом улыбается так, словно его это задело. Словно специально убирает руку Минсока от лица, мягко толкает в подбородок пальцами так, чтобы посмотреть на нос. — Меня Чондэ зовут, но для тебя могу быть и доктором. — Я знаю, как тебя зовут, — ворчит Минсок, как раз тогда, когда Чондэ достает из сумки бумажные платочки, всучивая пострадавшему. — Удивительно, думал, такие чужих имен не запоминают, — он напряжен, даже не пытается это скрыть, — не ссы, пройдет, может даже синяка не останется. — Спасибо за выводы, доктор Чондэ. — Не смотри на меня, когда играешь. — Думаешь, смотрю на тебя? — улыбается Минсок, надеясь, что хотя бы это не прозвучит грубо. По сути, среди двоих выбор не большой, на кого в лишний раз смотреть. Чондэ действительно был привлекательным. Ему шли очки, что редко для школьников, тем более у такого типажа. В баскетбол он играл без них, наверное, в линзах, был красив и без очков, очень подкупал. — Без разницы, мы одна компания, не хочу, чтобы твоя вдруг решила кого-то из нас отпиздить. — Уже бы отпиздила, если бы решила. — Я, конечно, ощущаю, что мы ходим под каким-то крылом, но будь добр, не смущать никого из нас, — Чондэ не был опасным человеком. Он не был кем-то выделяющимся в своей компании, потому что они все были равно спокойные, равно выделяющиеся. Они не были интересны для того, чтобы их попытаться как-то задеть. Они не были интересными, чтобы их бояться. Ничего отличительного. Ничего и от серых мышек. — Даже не планировал. Просто обратил внимание, что вы тут сидите, и задумался. Не берите много на себя. — Это ты много на себя берешь, — улыбается Чондэ, поправляя очки средним пальцем, и поднимается, чтобы уйти к своему другу. Тот кажется немного взволнованным, ловко хватает Чондэ за руку, когда тот подходит ближе, словно ему нужно удостовериться, что всё в порядке. Минсоку немного стремно от этого. Как и всегда. Но это ощущение быстро пропадает обычно, словно входит в привычку вместе с аллергией. Вездесущее, от того и приевшееся.

***

Проходит какое-то время, а Минсок не придает вообще никакого значения этому самому Чондэ, словно они не пересекаются раз через раз. Но с началом учебного года они стали видеться в разы чаще. В принципе, с ребятами из параллелей, куча неполадок в расписаниях, потому они и были вместе. Но быть вместе тремя классами на химии Минсок явно не хотел. Учитель пересаживает ребят, сдающих химию для поступления, на один ряд, выгоняет физиков, оставляя гуманитариев тоже немного отдельно от усложненного уровня. — Садитесь по двое, я дам вам общее задание, — говорит он, а Минсок понимает, что остался один за партой. Ребята из класса садятся вместе, а из параллелей ребятишки достаточно быстро сходятся. Остается Чондэ, немного заторможенный сегодня, еще и опоздавший. Смотрит на ряд химиков поверх очков и не понимает, куда бы ему сесть, лишь бы не с Минсоком. — Ты может со мной? — осторожно предлагает он однокласснику, а тот равнодушно указывает на соседа по парте и качает головой. — Мы всегда вместе сидим, — Минсок закатывает глаза и показательно указывает на место рядом с собой. Чондэ хмурится, но подсаживается, стараясь держаться подальше. Учитель раздает им задания, а потом сразу же отвлекается на более слабых ребят, которые остались пока что без дел. Теперь они будут ходить на это занятие не по классам, а по профилям, что имело в себе отличный смысл, в огромном классе гуманитариев было сложновато заниматься такими предметами. Это же было и в классе Чондэ: им тоже нахрен не нужна была эта сложная химия или физика ради трех человек. Со следующего занятия даже не придется сидеть по двое, но сейчас Чондэ недовольно жмется, притягивая к себе задачи. Он поднимает очки на голову, потому что вблизи они ему не нужны, а убирать далеко текст он не хочет. — Я не кусаюсь, — шепчет Минсок, на что получает достаточно скептический взгляд. То ли потому, что его никто и не боится. То ли потому, что кусается. — Ты хреново решаешь задачи. — А ты хорошо. — Не собираюсь тебе помогать, — фыркает Чондэ, забирая себе листок со сложными задачами окончательно. Минсок знает, что сосед не особо любит цепочки, но задачи решает отлично, когда он всегда занимается обратным. — Я бы тебе помог. — Не нуждаюсь, — Минсок не спорит и берется за задания сам. От Чондэ все еще приятно пахнет, словно чем-то несущественным, почти неощутимым, от того и не мерзким. У него очень аккуратная форма для ребят их возраста, тем более спортсменов. Зато пластырь на пальцах, левой руки, потому что она у него рабочая, кроме писанины, кто-то говорил, что Чондэ может писать двумя руками, но играть у него лучше всего получается только одной левой. Минсок замечает сообщение на телефоне, который забыл убрать со стола в начале урока. Кёнсу пишет в их общем чате с друзьями недоуменное "Он тебя боится?". Минсок не уверен, потому смотрит на друга, который сидит аж через ряд от него, пожимает плечами и немного разводит руками. Кёнсу закатывает глаза и пишет достаточно понятное "они ж ебнутые, зачем кому-то вроде него нас бояться". Минсок согласен, но и поспорить готов. Однако Чондэ с неким вызовом на него смотрит, как бы зовя работать, а потом отворачивается к ребятам позади и спрашивает формулу. — Мог и у меня спросить. — Ты ебланишься, — замечает Чондэ, возвращаясь к своей работе, — да и тебе бы пришлось читать условие, чтобы сказ... — Будто бы я не знаю, сколько двоек нужно поставить в этиловом спирте у водорода. Чондэ на это внимание не обращает, но будто бы на секунду задумывается. Двоек? Ему сказали другую цифру, потому он вынужденно считает в уме и пишет именно ее. По сути, из двоек состоящих. Этот мальчишка был чертовски умным. Факт, не поспоришь, но Минсок искренне не ждал его в своем профиле, где столько химии намечается. Спросить, куда он собрался поступать, как-то стремно, но и вариантов с химией было очень много, чтобы гадать. Но Ким Чондэ его боится, так что лучше не навязываться в лишний раз. Даже если и не боится, не стоит это того.

***

— Дай домашку, — Чондэ поднимает взгляд, слегка наклоняет голову, чтобы смотреть через очки, а не поверх них, а потом немного хмурится, словно ему не очень приятен этот вопрос. Кёнсу переводит дыхание, потому что он действительно только что пробежался, улыбается умилительно, — пожалуйста. — Это делается супер долго, — у него получается как-то спокойно для ситуации, в которой у него спросит кто-то вроде Кёнсу, — будь добр, отъебись. — Да пожалуйста, — Кёнсу наклоняется, опираясь на парту, у него болит бок, чтобы стоять. Тем более, он старается не давить на Чондэ хотя бы тем, что стоит над ним, — никто не сделает хорошо, кроме тебя. — Поэтому ты решил не делать вообще? — Тебе так сложно? — Мое время дорого стоит, так что да, сложно. — Ну что т... Он не успевает договорить, как получает тетрадью по голове. Минсоку искренне было лень подниматься, потому идея перекинуть тетрадь через два ряда казалась ему достаточно хорошей. Она падает на парту, заставляя Чондэ немного отодвинуться и посмотреть в сторону отправителя. Кёнсу смотрит на это пару секунд, а потом его огромные глаза будто еще больше становятся, хватает тетрадь и прижимает к себе. Смотрит на Минсока пару секунд, а потом на Чондэ еще раз, как бы проверяя, не ошибся ли он ничем. Их классы теперь просто стали непонятной мешаниной, если уж честно. — Откуда? — У нас было это занятием назад, мог сразу спросить, — отмахивается Минсок, получая прищур на это, потому что Кёнсу единственный, кто вообще не вникал в программы своих друзей. — Спасибо, — улыбается До, даже будто бы слегка кланяется, а потом убегает. Чондэ недовольно поворачивается к Минсоку, излучая возмущение, которое будто бы можно почувствовать. Они тут не одни, чтобы выяснять что-то, тем более, не друзья, но ему явно есть чему возмущаться. — Зачем ты ему дал? Это же творческая работа? — Затем, что он ее не сделал, а я - да, — Чондэ этого не понимает, потому и смущает его это в разы сильнее, — это некое правило жизни: давай списать, если ты готов. Говори, что ты не готов, если не готовы все. — В жизни это тебя не спасет, когда кто-то спишет всё, а потом будет оказывать тебе услуги. — Кёнсу, конечно, долбаеб, — улыбается Минсок, — но не тупой. И если он спишет то, что мог списать в интернете, у меня, глупее он от этого не станет. Зато не получит люлей от какого-нибудь учителя. — Это... — Нахлебничество? — Чондэ кивает, но Минсок разводит руками, — это солидарность. — Всё еще не самый честный способ получения оценок. — Списать тоже надо уметь. Да и потом, благодаря солидарности наш класс пишет тесты по истории лучше, чем вы, — Чондэ даже вроде намеревается поспорить, но его пазлл складывается. Класс Минсока всегда был лучшим в гуманитарных предметах. Но и гуманитарные предметы у них всегда шли на урок или даже день позже, чем у класса Чондэ. Ребята одноклассники тихо посмеиваются на это замечание, а вот одноклассники Чондэ будто бы не понимают это до конца. — Это же... — Ага. И они, — он указывает на одноклассников, — тебя лично отпинают, если ты кому-то скажешь. — Не собираюсь. Но теперь это выглядит слишком очевидно. — Не совсем, — заступается один из них, — ответы есть у тех, кто слабый, а остальные просто прочитывают тему еще раз, зная, что будет тест. — Вроде ублюдки в классе у меня, а хитрожопыми оказались вы.

***

Ребята говорят, что у компании Чондэ своеобразные взгляды на мир и жизнь, отчего много в них кажется именно своеобразным. Кёнсу говорит, что это из-за того, что те тусуются с омегами, ведь им, с детства четверым альфам в одном кругу общения, кажется непривычным такое построение компании. Тем более, никто внутри чужого круга и не встречается друг с другом вовсе. Минсок бы тоже находил это странным, но странное это лишь из-за того, что у них не так. По сути, друзья Чондэ тоже были вместе с тех времен, когда половые отношения никогда не интересовали. Вероятнее всего, поэтому они не ощущают друг друга потенциальными партнерами в чем-то большем, чем обычная дружба. Вся эта пятерка была ну слишком выдающейся. Отличники, лучшие в своих увлечениях и кружках, так еще и красавцы писанные. Они никогда не встречались с ребятами из своей школы, но точно всегда были на слуху тем, что с кем-то в отношениях. Их уровень обсуждаемости был достаточно высоким. И всеобщей любви. Таких можно называть золотом школы, но они умудрялись быть слишком нейтральными для такого названия. Поэтому со званием выделяющего золотца справлялись друзья Минсока. Если опустить факт того, что они отпиздили половину этой школы, а остальную держали в страхе, что отпиздят, то они были не теми маргиналами, какими сами себя окрестили. Кёнсу был учеником, идущим на золотую медаль просто от того, что он существует. Он всегда участвовал в спортивных соревнованиях, которые не требовали игры в мяч, занимая высокие места. Да и олимпиады по учебным предметам были его отличительной чертой. В классе Чондэ он буквально был лучшим из лучших. Другим лучшим из лучших этого класса был Бэкхён, источающий вайб булля чуть-чуть больше, чем любой из них, но при этом остающийся идеальным учеником. Самым странным в Бэкхёне было то, что он был лидером в волонтерской организации от школы и впахивал, как проклятый, успевая учиться в пример, встречаться с кем попало и даже держать всех вокруг себя в страхе. Для учителей он являлся тем еще мальчиком-зайчиком, но таковым не был никогда для всех, кто хоть немного слабее его морально. А это каждый второй, если убрать его друзей, то первый. Минсок искренне не понимал, как они вообще остались одной компанией с тем, насколько они токсичные по отношению к другим. Но Чунмён всегда говорил, что это только из-за того, что они коротышки, потому у ада более хорошая с ними связь. Это было забавным изречением, но отчасти и правдой являлось. Они действительно не были высокими и отличительными, а влияние в нужных кругах имели такое, словно это всё было игрой ради них же самих. А вот быть Чунмёном было ну просто чертовски. Он учился в президентской школе с прошлого года, потому что заслужил себе там место, но всё еще держался на слуху в их, потому что таких не забывают. Он не был в классе Чондэ, как и в классе Минсока, всегда оставаясь в крошечном классе для ребят, которые трудились по экспериментальной программе, оправдывая ее всем, кроме отсутствием свободного времени. Чунмён буквально выпадал из их жизни неделями, если не месяцами, сейчас изменилось не много, только будто бы общей на четверых токсичности в нем стало меньше, стоило ему перевестись в другую школу. Минсок не понимал, почему он получил звание обидчика, хотя никогда не ввязывался в конфликты. Его класс был достаточно пассивным, отчего не раздражал вообще никого и никогда. Но к нему образ друзей прицепился настолько, что каждый старался Минсока не раздражать в лишний раз. Он был середнячком в учебе на уровне своих друзей, хотя успевал он во всем, имея в разы меньше четверок, чем пятерок. Также являлся капитаном волейбольной команды, отчего учителя относились к нему снисходительно. Удивительно, и омеги к нему из-за этого относились как-то лучше, потому что "ну зато какой он секси, когда играет". И если за друзьями закрепилось милое "булли", то ему чаще перепадало "капитан". Чунмён пишет в общую беседу, что ему безумно скучно, а еще о том, что ему хочется курить. Минсок бы согласился, но он не курит. А еще он бы согласился, но он сидит и смотрит тренировку баскетболистов, потому что наказан за прогулы, ему убираться после них в раздевалке. Наказание так себе, но они последние, позже них только сторожа меняются, поэтому достойное, чтобы ему простили пропуски. Весь день сегодня в невнятной дымке, спешащий, завтра на тренировку, а эти три идиота уже решают, как проведут сегодняшнюю ночь. Приходится возмущенно ворчать на их идеи, отчего Кёнсу пишет, что в школе сегодня видели псину, а она, оказывается, уже шестнадцать лет с ними. Заставляет улыбнуться. И вспомнить, что псину действительно видели, но никто из круга общения старшеклассников. Баскетболисты играют, раз на раз громко переговариваются. Минсок сидит на зрительских местах, а через ряд, ниже к полю, парочка одноклассников Чондэ, которые тоже ждут конца игры, чтобы пойти с друзьями домой. Друзьями. Вместе. Даже обидно немного. Они о чем-то переговариваются, хихикают, что-то обсуждают. А потом раздается какой-то лай, неожиданный настолько, что Минсок невольно вздрагивает. А баскетболисты то ли удивленно, то ли испуганно оборачиваются на звук, переставая играть. Минсок смотрит на Чондэ, потому что залип на него за пару секунд до этого, потому прекрасно замечает, как тот чуть ли не отпрыгивает в сторону, слегка прячась за ребятами повыше. Он напуган. Да так, что это прям ощущается. Два зрителя смеются и говорят о том, что они решили подшутить. — Это не смешно, — ругается один из баскетболистов, — мы же не просто так тут стоим. — Нужно всегда быть начеку, — дразнится зачинщик, все вроде как расслабляются, но Чондэ продолжает поглядывать на всех немного осоловело, он самый яркий, сложно не обратить на это внимание, — эй, Чондэ, неужели ты... — Если вам сказали, что не смешно, значит не смешно, — вмешивается Минсок, привлекая к себе внимание, — я вас выкину отсюда, если вы не успокоитесь. Те недовольно на него смотрят, но не спорят. Ребята переговариваются, решая, что играть сегодня они больше не будут. Настроение слинять пораньше, да и оставалось всего пятнадцать минут. Минсок немного облегченно выдыхает, потому что это быстрее кончится, он сможет пойти домой. Через сорок минут нужно выпить таблетки, но подросток позволяет себе сделать это немногим раньше, как раз подействуют к моменту, как нужно будет выходить на улицу. Минсок растаскивает мячи на свои места, убирает пару бумажек со зрительских мест и выключает свет в зале. Ему казалось это прикольным, что выпускникам иногда доверяют такие дела. Сейчас он искренне недоволен, это всё же наказание, а не какая-та награда за возраст и опыт. Он идет в раздевалку, точно зная, что баскетболисты уже слиняли. Эти ребята всегда переодевались быстро, а тут и Минсок не сильно торопился, чтобы в лишний раз с ними не пересекаться. Но всё равно встречается там с Чондэ. Тот кажется забавным, в одной руке держит телефон, а в другой контейнер от линз. Минсок бы спросил, почему он не ходит в них всё время, но это, наверное, не этично. — И чего ты не идешь домой? — получается строже, чем он планировал. Чондэ поднимает взгляд от телефона, словно недоволен чужим присутствием тут он. Явно уставший настолько, что его усталость видно даже физически. Минсок искренне его понимает, тренировки после рабочей недели ужасно выматывают. — Ты меня выгоняешь? — Мне как бы всё равно, но я бы закрыл здесь всё и пошел, а ты можешь зависнуть в холле, — Чондэ вздыхает, но поднимается, берет сумку и идет к выходу. Это странное напряжение между ними так раздражало. В раздевалке традиционная куча забытых вещей, которые Минсок уносит охране, чтобы просто было. Обычно там детишки забирают потерянное охотнее, нежели в раздевалке. Никто не украдет, но в лишний раз будет мешаться под ногами, это бесящая часть общих для тренировок и уроков. Делает еще пару дел, забирает свои вещи и отдает ключи. На секунду он думает, что, наверное, догонит Чондэ, если учитывать его загруженность. И не ошибается. Тот стоит на крыльце школы, ровно в кругу света фонаря, освещающем небольшой островок. Минсок слышит обрывок того, что он говорит в голосовое кому-то, что его даже немного озадачивает. Слышать немного раздраженное "тогда верните мне деньги, чтобы я не ходил один" кажется странным. Непривычным. Чондэ раздражается немного другим тоном голоса. А теперь просто стоит и тупо смотрит в экран телефона, словно что-то решая для себя. — Ты же в ту сторону? — спрашивает Минсок, подходя ближе. Чондэ прищуривается, будто ему ну очень важно, в ту ли. Кивает, — пойдем вместе? — Неужели тебя никто не ждет? — удивляется Чондэ, блокируя телефон. Минсок пожимает плечами. — Все уже реализуют свои планы пятничного вечера, я немного выпал, потому совсем один. — А ты разве не.... — Нет, мы просто всегда идем там, делаю круг и иду домой. Боишься идти со мной? — Ты, конечно, сомнительный, но уж лучше, чем одному. Минсок не возражает. Он соврал, потому что действительно жил в совершенно другой стороне. Но они впервые вдвоем, а Чондэ явно не хочет идти куда-то один. Осторожно идет ближе, словно ему это самому не нравится, но мера вынужденная. И чем темнее, тем ощутимее. Минсок бы не подумал, что кто-то вроде него может бояться вообще чего-то в этом мире. Им даже так-то и говорить особо не о чем. Наверное, в их возрасте темы общие бы нашлись, но они не знали друг друга больше, чем "дружок буллей" и "хороший мальчик", темы от этого искать сложнее. — Боишься темноты? — Наверное. — Наверное? — не кажется, что Чондэ не настроен это обсуждать. Он будто бы просто не может сформулировать ответ на этот вопрос. И это искренне раззадоривает интерес. Минсок смотрит на него, когда они выходят на более светлый переулок, как бы прося более нормальный ответ на вопрос. — Я не боюсь темноты, как таковой. С закрытыми глазами не страшно, хотя там темно, — он разводит руками, как бы показывая, что сам бессилен в этих понятиях, — мне не страшно, когда я с кем-то. — А когда один? — Когда один, то я не смогу перебежать от фонаря до фонаря, — боязнь темноты кажется таким детским страхом, но тот же Бэкхён до истерики боится воды, если в ней не видно дна, что тоже созвучно с детскими страхами. В темноте нет монстров. Монстров нет и в воде, — меня будто бы парализует, поэтому мне проще простоять пару часов в светлом углу и дождаться кого-то знакомого или такси, нежели пройти по паре поворотов в темноте. — Если честно, ты кажешься бесстрашным, — не может не заметить Минсок, что заставляет Чондэ усмехнуться на это. — Я сплю со светом, вот мое бесстрашие. — Ты боишься собак? — Чондэ на секунду хмурится, не понимая, откуда такие выводы, но потом сопоставляет одно к одному. — Нет. Громких звуков. Это страх из страха. Когда ты знаешь, что может быть шумно или что будет шумно, не страшно. А когда это неожиданность, то страшно. — Для многих неожиданный громкий звук страшен. — Ну...когда это просто резко, но логично, то ты быстро отходишь от испуга. А когда это какой-то звук, которого быть не должно было, то это и держится долго, и настроение портится. Это из-за темноты. В темноте любой звук неправильный, поэтому, боясь темноты, я стал пугаться таких вот громкостей. — Я боюсь пауков. — Это правда на правду? — Минсок кивает. Вежливо будет на страх поделиться своим, — ну, насекомые в принципе не самые приятные ребята. — Насекомые не так страшны. Если честно, могу любую тварь рукой убрать, но если это паук, я просто ухожу, потому что меня начинает трясти. Если хрень ползет дома, то я иду к родителям. — Вот ты похож на того, кто ничего не боится, а не я, — Чондэ на свое же замечание усмехается, потому что такие выводы есть из чего делать. Минсок кивает, потому что этот образ нужно было создать. — Я стараюсь быть пугающим в окружении пугающих людей. — Боишься, что тебя могут отпиздить? — язвит Чондэ, но попадает. Прекрасно видит по Минсоку, что это так, потому даже тушуется, — неужели? — Ребята стали плохой компанией, а я с детства старался избегать вообще любых конфликтов. Плохой компанией стали они, а панически страшно стало мне. Поэтому я и старался быть в этом окружении, надеясь, что из-за этого меня не будут трогать. Пока что работает. — Если честно, — выдыхает Чондэ, — вы все четверо похожи на тех людей, которые боятся осуждения. И чтобы вас не осуждали, вы создаете вокруг себя такую атмосферу, в которой осуждение не услышать, потому что никто вслух не осудит. — Наверное, у каждого из них была причина. Я никогда не был с ними в одних классах, так что не знаю. Это всё начал Бэкхён, но никто не рассказал предысторию. Кёнсу сказал однажды, что это только его вина, но планировать себя вести как-то иначе никто не будет. Нам всем удобно быть с кличкой буллей. Идти в телик никто не будет. — Думаю, некоторым обидно, когда кто-то вроде Бэкхёна будет занимать руководящие должности, а они будут ничем, потому что их затравил этот руководитель еще в школе. — Будет. Но он станет этим руководителем по двум причинам: он рвал для этого жопу, он рвал для этого других.

***

Интересным оказывается то, что Бэкхён заводит свой инстаграм. Минсок искренне хотел бы этого избежать, потому что всё то дерьмо, которое есть на телефоне именно этого человека, может однажды куда-то просочиться. Бэкхён вообще не любитель внимания к себе, но у него есть до безумия безумная черта - быть вызывающим. Минсок узнает, что идея была Чунмёна, потому всё становится ну слишком понятным, ведь Бэкхён даже с крыши прыгнет, если Чунмён позовет. Поэтому не позовет. Зовет сейчас курить на балконе, но Бэкхён фыркает и прячется за Минсоком, не отлипая от телефона. Его маленькое новое увлечение - выкладывать тупые фотки и отмечать на них Минсока, потому что с ним снимков чуть-чуть больше, чем с другими. Наверное, потому что они в одной сфере ебнутые, а Кёнсу и Чунмён в другой. Проще найти у кого-то из них видео с танцующими Бэкхёном и Минсоком, чем с Бэкхёном и Чунмёном, например. Но и фотки, где Чунмён с Кёнсу курят в сторонке, найти в разы проще, чем любой другой вид пары. Потому что Минсок не курит. Потому что Бэкхён пропускает через раз. — Ты же говорил, тебе не интересно, — вспоминает Минсок, оборачиваясь на Бёна. Тот отрывает взгляд от телефона, смотря куда-то поверх, словно думая, а только потом на друга. У него разбита бровь, пластырь на ней смотрится достаточно умилительно из-за розового оттенка и легкой припухлости. В нем есть что-то до безобразия мягкое и милое, если бы не факт того, что его физическая подготовка делает его машиной для драк, после которых его тело в синяках и садинах. Вот, еще и бровь разбили. — Мне не интересно. Просто я легко ведусь, легко меня затягивает. Нахрена мне эта куча фоток? — он действительно кажется озадаченным этим, потому что покупается на что-то каждый новый раз. Ему не интересно вести социальные сети, ему не интересны сериалы, ему не интересны игры, но он играет, потому что другие его позвали, смотрит - все смотрят. Вот и инстаграм, — наверное, мне просто немного захотелось любить вас напоказ. — А то есть так просто непонятно для всех вокруг? — Дай мне побаловаться. — Что-то случилось? — не то, чтобы Минсок действительно был внимательным. Если Бэкхён скажет о чем-то ужасном, всё, что сможет ответить Минсок - "пиздец". Потому что он не умеет поддерживать. Но есть вещи, в которых он хотя бы может просто выслушать. Бэкхён садится нормально, убирая телефон на колени, чтобы отвлечь от него самого себя. Случилось. И его это "случилось" очень сильно задело. — Чунмён сказал, что я пиздецки красивый, он бы лайкал мои фокти по два раза, — шепчет он, немного обреченно, словно это крошечная тайна, которая его убивает тем, что она тайна. Минсоку хватает сил только снисходительно и с сожалением на него посмотреть. — Если по два раза лайкать фотки... — Лайк заберется, я знаю. Он имел в виду не это. — Ты не думаешь ему сказать о том, что он делает тебя ведомым? — Бэкхён вопросительно выгибает бровь, как бы спрашивая, надо ли это говорить Чунмёну, — ну серьезно, если он манипулирует тобой осознано, то может быть он верит, что ты не понимаешь это. А если не осознано, то заставь его это заметить. — Меня устраивает, — его улыбка кажется немного нелогичной в этой ситуации. Минсок искренне не может не испытывать ничего, кроме жалости и раздражения, — ты задержался, но не сказал, почему. — Да так... — Нашел себе компанию поинтереснее? — спрашивает Кёнсу, видимо, слыша вопрос Бэкхёна заранее. А тот явно видел, раз даже не испугался, что их могли услышать больше, чем нужно. Минсок пожимает плечами, — к баскетболистам даже омеги не ходят. Кто-то пришел к тебе? — Если бы кто-то пришел к нему, мы бы его не увидели сегодня, — дразнит Чунмён, получая поддерживающее улюлюкание от Кёнсу и Бэкхёна, что вроде и бесит, но кажется безумно забавным, — играть тебя что ли взяли? — Ну что-то вроде того. — Ты с Чондэ тусил? — предполагает Кёнсу, словно он знает и замечает немногим больше, чем все остальные. Пристает к Бэкхёну, когда у него появляются лишние синяки, потому что замечает только он. Вот и то, что Минсок стал чаще пересекаться с Чондэ, заметил только он. — Немного проводил его. Не очень мне нравится, что у нас так много общих тем для разговоров. — Разве не должно быть наоборот? — удивляется Чунмён, — это же неплохо, если у тебя много с ним общего. Тем более, что вы теперь чаще учитесь вместе, чем его одноклассники. — Так можно и подружиться, а нахрен он мне нужен, — Минсок разводит руками, как бы показывая, что его этот Ким Чондэ абсолютно не привлекает, если они говорят про друзей. И именно в этот момент ловит себя на мысли, что привлекает иначе. Он настолько липкий интерес, что невозможно даже предположить, что они смогли бы быть друзьями. Захотели бы быть. — Они норм, можно и дружить. Только вряд ли им будут нужны ребята, вроде нас, — замечает Бэкхён, потому что это правда. Ребятам, вроде Чондэ, никакая такая дружба не понадобится. Отчасти, это радует Минсока. Отчасти и огорчает.

***

Между их параллелью возникает не самое приятное обсуждение того, что у Бэкхёна теперь есть инстаграм, а из слуха это превращается в факт достаточно быстро. Номер его был у некоторых, так что оповещение пришло точно. Тем более, всё же есть в этом мире пару людей, которые следят за всеми возможными их соцсетями, чтобы найти проколы. Наличие у Бэкхёна интаграма - прокол. Минсок списывает у Кёнсу домашнюю, пока тот делает тоже самое по другому предмету только уже у Минсока. Бён же просто сидит в телефоне, лениво играя в игры с таким же ленивым гемплееем. Он всегда готов, даже если абсолютно не сделал домашнюю работу, хотя чаще всего делает. Его тетради по обоим предметам у ребят тоже есть, чтобы было, где сравнивать. — Бэкхён, — зовет один из одноклассников, дожидаясь, пока тот обернется, — ты завел инсту, чтобы выкладывать туда такие фотки? Не боишься, что тебе попадет от кого-то из учителей? — Помимо того, что мне похую, — вздыхает он, возвращая взгляд на телефон, — ни от кого мне не попадет, потому что у меня нормальные фотки. — Да там же буквально сесси энд секси вайб, — замечает рядом сидящий мальчишка, — тебе с таким вайбом только на онлифанс. — Для вас сделаю двойную плату за подписку, — фыркает он и возвращается к игре. Раздражен. Остальные - им. Потому переговариваются, даже не скрывая, что именно они обсуждают. Минсок позволяет себе посмотреть на Чондэ, который пытается доспать, уткнувшись в руки, сложенные на парте. Зато его друзья омеги явно, пусть и тихо, обсуждали примерно это же. Бэкхён знал, что он делал. Он прекрасно знал, зачем. Бэкхён почему-то привлекал чуть-чуть больше внимания, чем они с Кёнсу. Наверное, потому что он был красивым не в том смысле, в котором были другие альфы. И был злым. Наверное. К нему нельзя было придраться. А тут целый повод, почему бы нет. Как бы тот не старался делать вид, что его вообще не задевают чужие комментарии, он действительно излучает тот самый "сесси энд секси вайб". И это злит всех вокруг, потому что у них такого нет. А вот у этой суки есть. И тут можно его подцепить. И это работает. Минсок пару раз его дергает, словно пытается отвлечь. Бэкхена это обычно раздражает, но он хотя бы забывает то, на что злился до этого. Но сегодня он кажется особенно потерянным. Кенсу эти попытки замечает, потому в какой-то момент мягко хватает Бэкхна за руку, чуть ниже локтя, тот тихо шипит, так же мягко вырывается и тянется, чтобы показать средний палец Кенсу в лицо, пару раз даже прикоснувшись. Минсок смотрит на то, как Бэкхен трет руку, отчего рукав рубашки пару раз приподнимается. Кенсу хочет, чтобы это замечал не только он. В ситуации, где Бэкхен не улизнет, потому что тут много глаз, он прекрасно знает, что Минсок увидит, а Бэкхен и не возмутится. Синяки на его руках. Они не похожи на то, как выглядят синяки после драк. Тем более, в драке обычно попадает по телу, а не по конечностям. И если их видно у запястий, а место захвата было в разы выше, то там явно не одно крохотное место. Запястье кругом, словно веревкой, наверное, и остальная рука в таком же виде. Бён хмурится, стараясь от этого хоть как-то спрятаться. У него всё еще что-то случилось. Неозвученное, потому что дело же не только в Чунмене. Это что-то горело, оставляло синяки, а Чунмен только подлил масла в огонь. — Боже, долбаебы, — выдыхает Бэкхен, наклоняясь к ним, забирает ручку у Минсока и правит что-то в его тетради, — кто вообще так "е" пишет. — Это у тебя "и" написана, — переводит Кенсу, заставляя Бэкхена удивленно на него посмотреть. Он же явно знает, как слово пишется, а пишет он понятно, чтобы кто-то перепутал. — И ты, долбаебище, списал? — его возмущению нет предела, но, по сути, он просто пытается самого себя отвлечь, — ты же знаешь, как пишется, мог и исправить... — Я тебе жизнь свою доверяю, а ты думаешь, не доверил бы абсурдности в слове? — Доверяй, но проверяй, — фыркает Бэкхен, забирая свою тетрадь, чтобы всё перепроверить. Ошибки ему не были нужны. Минсок с Кенсу переглядываются, но решают оставить это всё на потом. В беседе не обсудишь, а друг с другом пока что не получится. Минсок уходит то ли от того, что скоро начнется урок, то ли от того, что кто-то открывает окно. Весь запах вишни врывается внутрь, чуть ли не лишая воздуха в легких. Вишня - самое мерзкое, что цвело. Она пахла слишком хорошо и приятно, но из-за прямой аллергии Минсок ощущал только отвращение. От этого отвращение было даже к красивому цветению. Он не знал, что его бесило больше: мокрые глаза или отсутствие нормального дыхания. Интересный факт, от Бэкхена пахло именно вишней. Всегда. Той сладкой посыпкой, которую используют в конфетах, немного химической. В Бэкхёне было что-то, что можно было бы описать стикерами с вишенками и сердечками, но в этой же время кучей готической одежды. И пах он именно такой вишней, ярко-химозной, но чертовски готической. Минсока он не раздражал, потому что на настоящее не похоже. Да и потому, что от Бэкхёна всегда пахло еще и домом, и иногда пиздецски дорогими духами. Сейчас вездесущее давление от аллергии, но даже с ним, Минсок умудрился обратить внимание на запах Чондэ. От него тоже пахнет домом. Совершенно другим. Наверное, потому что в его доме Минсок никогда не был, чтобы точно знать, что именно это за ощущение того самого домашнего духа. А еще каким-то цветком, который он никогда не определит, словно никогда не чувствовал. А может быть и потому, что это Чондэ, от него всё кажется более приятным. Приятным, словно влюбленность.

***

Слишком необычно в жизни Минсока становится тогда, когда Чондэ к нему будто бы оттаивает. Да, он делится своим страхом, куда еще больше оттаивать. Но теперь он осторожно дает Минсоку решения задач и даже иногда их объясняет. Это у него получается плохо, потому что позволяет себе просто их показывать, чтобы Минсок смог разобраться сам. Это греет сердечко, потому что Минсоку действительно нужно было хотя бы видеть готовые варианты, чтобы подбирать аналогии. Они странно сработались, оставшись сидеть достаточно близко друг к другу, хотя в классе их ничтожно мало, можно было бы отсесть ну слишком далеко. Минсоку было сложно вливаться в новые темы, потому что задачи каждый раз становились сложнее и сложнее. Но он всё еще был самым быстрым во всех других вопросах. И сейчас, находясь в одной лодке с Чондэ, он ощущал себя действительно сильным учеником в химии. И отчасти это было правдой. Но и Чондэ - самый сильный ученик - тоже правда. Учитель записывает их на олимпиаду, потому что так нужно. Чондэ устало трет глаза пальцами, пропуская их под очками, потому что он пашет сначала весь вечер на тренировках, а потом садится за подготовку к этой самой олимпиаде и домашним заданиям. Как-то раз говорит, что не спит, а Кёнсу как-то раз скидывает Минсоку фотку спящего на уроке Чондэ, совершенно беззлобно подписывая, что не завидует. Никто не завидует умничкам. Они работают везде и всюду, в конечном итоге отставая или же выгорая. Чондэ больше похож на второй вариант. — Ты меня не слушаешь, — они решают излишне сложную задачу, сидя в раздевалке, потому что до тренировки осталось еще полчаса. Время потратить на это было бы глупо, стоило отдохнуть, но Чондэ сам попросил. Минсок смотрит на него взволнованно, желая привлечь внимание Чондэ к самому Чондэ. — Что? — Вот, — шепчет он, пальцем тыкая парню в грудь, — поспи. У тебя двадцать семь минут, может быть это лучше, чем сейчас что-то решать, если ты всё равно это не переработаешь. — Мне нельзя упасть в рейтинге, — он шепчет это как-то излишне интимно, словно огромная тайна, которую нельзя было рассказывать. Откидывает голову, слегка ударяясь о шкафчики. Минсок только сейчас понимает, что Чондэ буквально в первой тройке всех трех классов. Никогда не был ниже третьего, сколько Минсок внимание обращал. Иногда даже бывал первым. Минсок даже не в десятке, в ста людях это было бы глупой затеей. — Сдохнуть тоже нельзя. — Не сдохну. — Если ты завалишь олимпиаду, это не страшно. — Если я ее не завалю, она поможет мне поступить. — Еще целый год, — Чондэ удивленно на него смотрит, будто это не так. И это не так. Меньше, чем год. Экзамены не в начале следующего учебного года, а они уже месяц учатся, даже больше. Не год. Месяцев девять? И этого безудержно мало. — Помимо химии еще столько всего, мне надо четыреста баллов из трехсот, — Минсок бы сказал, что достаточно и трехсот из трехсот. Но только сейчас понимает, что понятия не имеет, куда тот собирается поступать, — надо работать вне себя. — Ты в мед? — Это так очевидно? — Ты второй человек, который говорит про четыре сотни, первый собирался в мед. — Поэтому и я собираюсь, — его искренне жаль. Выбор великих, но он точно сдохнет к выпускному. Дай боже поступит, а потом сдохнет еще и там. Насколько быстро они выгорают? Достаточно, чтобы пожалеть. Чондэ похож на того, кто будет жалеть. — У меня есть предложение, — Чондэ вопросительно выгибает бровь, спрашивая про это предложение, а потом моргает, словно поправляя линзы таким действием, — давай без химии пару дней. — Нет. — А в субботу погнали ко мне, позанимаемся без всей другой нагрузки, — он задумывается, предложение ему не очень нравится, потому что несколько дней он будет без занятий. Но так он хотя бы сможет заняться чем-то другим еще. Неуверенно прищуривается и кивает, получая улыбку Минсока в ответ, — отлично. А теперь выбрось химию из головы и беги играть.

***

Теперь, когда самое время, идея позвать к себе Чондэ кажется глупой. Не в школьной или спортивной форме он слишком красив. Минсок ощущает себя как-то ужасно, когда думает именно об этом. Родителей до вечера не будет, тут выходной только у него, так что ему еще более неловко. Хотя не факт, что они бы не заставили его ощущать себя еще более странно. Нелепо, пока Чондэ разувается, протирает очки о футболку, щурясь без них, и жалуется на то, что идти пришлось безумно долго. А еще на то, что Минсок его обманул, когда провожал, потому что это вообще другая сторона. Он не знал всё еще, почему так сделал тогда. Но ведь Чондэ сам бы явно не хотел идти. — Ты будто вообще не отдыхал, — замечает Минсок, потому что Чондэ всё еще выглядит уставшим. У них вчера была тренировка, но можно было хотя бы выспаться. — Я и не отдыхал, — Чондэ словно даже не думает, что это плохо. Скорее всего, он просто привык, — работать? — А как же там...чай? Печеньки? — Ты хочешь проебланиться весь день? — Минсок бы соврал, если бы сказал, что Чондэ не злится в этом самом вопросе. И соврал бы, если бы сказал, что не будет злиться после того, как он кивнет на это. Но Чондэ смотрит пару секунд, а потом как-то снисходительно лениво улыбается, — я взял две пачки острой лапши. Если мы с тобой решим половину одного билета, пока она варится, и вторую половину ближе к вечеру, я согласен просто ничего не делать. Минсок с радостью за эту идею хватается. Ставит даже воду на плиту, пока они в быстром темпе смотрят задания, расписанные специально для них двоих. На кухне удобнее, но не так уютно. Чондэ не очень собран, считает быстро, но часто не досчитывает пару показаний или делает меньше, Минсок искренне устает за его ритмом поспевать, а потом дорабатывать неточности, этим ритмом допущенные. Работать Чондэ сегодня очевидно не хочет. Оставляет на Минсока уравнение, вставая, чтобы кинуть лапшу в кипяток. — Ты собирался проебланиться с самого начала? — предполагает Минсок, скорее понимая это, нежели спрашивая в полной мере. Чондэ припускает очки по носу, чтобы поверх них читать инструкцию, и качает головой, как бы обозначая, что это вообще не его инициатива, — но взял две лапши? Кто вообще берет с соб... — Я купил, чтобы не идти завтра никуда. Отец уезжает, в планах было заварить себе сразу обе пачки и весь день работать. Но я могу поесть что-то еще, а может и новые купить. А вот поебланиться мне не каждый день предлагают. — То есть, ты признаешь, что ты устал? — Я не скрывал, — он пожимает плечами и высыпает одну часть приправы сразу. Разрывает пакетик как-то по-особенному, немного неловко, теряет парочку кусочков посыпки, — но я не могу отдыхать ни в школе, ни в доме. Наверное, впервые оказавшись в такой обстановке, захотел поддаться на предложение. Кстати, очень редкое для меня. — Если честно, я не люблю стараться больше, чем мне комфортно, — улыбается Минсок, а потом указывает рукой Чондэ на место, куда пакетики можно выкинуть, — если я знаю, что мне нужно приложить усилия, ведь задание сложнее моих знаний, то я просто увиливаю. — Ты будто ры... — Да, я рыбы, — Минсока больше удивляет, что это вообще какое-то значение имеет, чем предположение само по себе, — это не столь важно, все нормальные люди так делают. — Это называет беды с башкой, Минсок. Ты избегаешь трудностей. — Прошу заметить, ты въебываешь над невозможным, это еще большие беды с башкой. — Я не скрываю, — он даже фыркает после этого, как бы показывая, что это в большей своей мере правда. Наверное, осознание проблемы вообще никаким образом ее не решает, — мне приходиться ебаться со всем, чтобы быть лучшим, чтобы отец не обращал на меня внимания, а если это не беды с башкой, то самый настоящий пиздеж. — Ты так сексуально материшься, — шепчет Минсок, опираясь щекой о ладонь, как бы изображая тот еще восторг. Чондэ вопросительно изгибает бровь, явно не считывая это комплиментом, а потом отворачивается, чтобы перемешать лапшу в кастрюльке, ведь он за это ответственный. Минсок не удивится, если тот считал всё это время в голове секунды от указанных минут на пачке. — Странное замечание. — Ты похож на того, кто всегда говорит только правильные вещи. А теперь через слово вставляешь мат, я в восторге, если честно, — врать не получается, но гостя это явно смущает. Не совсем. Не смущает. Он будто бы пугается, слегка сжимаясь, даже палочки, которыми мешал, держит как-то напряженно, — ой, прости. Не посчитай это чем-то вроде подката...просто необычно... — А если я считаю это издевкой? — Минсок хотел бы возмутиться на это, но сразу же понял, почему это могло бы быть издевкой. Конечно, чертово клеймо буллей. Как же он мог забыть? — Я не расскажу никому даже то, что мы у меня тусовались. — Потому что стремно? — Потому что ты бы хотел это скрыть, — Чондэ кивает, — считай, между нами есть еще одна откровенность, которая должна остаться между нами. — Ну, тот факт, что я сексуально матерюсь откровенность даже для меня. Минсок бы тему перевел. Да и переведет, если потребуется, но сейчас пожимает плечами и доделывает задачу, пересказывая смысл ее решения Чондэ, проверяя, насколько это правильно. Тот смотрит на решение, погрызывая палочки в этот момент. Пахнет вкусно, Минсок искренне уже не может думать, хотя и не был голоден до этого. А Чондэ без зазрения совести спрашивает, могут ли они использовать что-то еще. Минсок без зазрения совести разрешает ему абсолютно быть главным в этом решении. — Ты же не левша, — не может понять Минсок, когда Чондэ режет лук левой рукой, хотя до этого писал правой. — Я пишу правой рукой, ем ей же, но всё остальное делаю левой. Не знаю, почему, но мне даже играть удобнее именно левой рукой, — делится он, небольшая подробность от него всего. Минсок ощущает себя на каком-то свидании с мальчишкой из интернета. Но это не свидание. Просто Чондэ, который видимо любит зеленый лучок, а еще готовить умеет. Они смотрят до безумия типичный сериал на нетфликсе, Чондэ словно совсем расслабляется, позволяет себе откинуться на диване и даже пару раз кидаться глупыми шутками, подходящими под этот сериал. Минсок не удерживается и пишет в беседу, что у него ощущение самого лучшего свидания, не поясняя особо ничего. Но Бэкхён пишет "Для тебя идеальное свидание - дома за сериками, почему тогда это не свидание со мной?", что кажется безумно забавным, ведь это правда. Но Минсок позволяет себе соврать, что он даже не дома.

***

Ближе к вечеру Чондэ всё же заставляет Минсока пойти решать примеры олимпиады, отказываться не получается. Удивительно, они усаживаются как раз к приходу родителей, отчего те думают, что ребята работали целый день. Неплохая тактика. Но и без нее они проходят достаточно много, словно немного морально отдохнувший Чондэ может собраться с мыслями. Они даже позволяют себе согласиться на ужин со взрослыми, но в основном Чондэ просто отмалчивается, иногда кивая или кратко отвечая на вопросы. Но это и родители Минсока, они очень редко задают неудобные вопросы. Минсок искренне всегда им за это благодарен. Они сидят еще какое-то время, уже уставая, Минсок искренне не может представить, как бы они сидели с самого начала. Наверное, разошлись бы раньше. Хотя, не хотелось от слова совсем. Чондэ позволял себе отвлечься, то он даже разговаривает на достаточно интересные темы, пусть и недолго. К удивлению, личностью он оказывается более внушительной, чем Минсок мог себе представить. От него всё еще пахнет неимоверно приятно, не выходя из дома, Минсок не нуждался в таблетках в том количестве, которое обычно пьет, потому это ощущение было более понятным. Это всё еще какой-то отголосок цветов. Минсок выходит к родителям, сразу же замечая, что уже стало темнее на улице, ведь уже поздно. Странно, но в комнате об этом не думалось, а тут стало совсем очевидным. Надо отправить Чондэ домой, но искренне не хотелось. Родители о чем-то разговаривают, сидя на кухне, хотя уже ничего не делают. У них завтра выходной, зачастую в такие субботы они просто планируют то, что в конечном итоге делать не будут. — Вы не расходитесь? — спрашивает отец, а Минсок только плечами пожать может, — заниматься долго не полезно. — Ясно дело, просто так получилось. Еще полчасика и пойдем, — обещает Минсок, но сам цепляется с ними за разговор, обсуждая пару вещей по учебе и их работе. Наверное, он не успел с ними набыться за сегодня, а это тоже часть субботнишних традиций. Минсок прекрасно понимает, что Чондэ максимум в телефоне сидит, поэтому не ощущает себя виновато от задержки. Но когда он возвращается, то застает его спящим. Они и так сидели на полу, тот просто упал на бок, уснув на собственной руке. Не то чтобы Минсок не мог его разбудить и отправить домой. Но нужно ли оно было. Минсок выключает светильник, а потом тянется к свету, но в последний момент возвращает освещение от светильника и тогда уже выключает свет. Будет неловко, если Чондэ проснется в темноте в чужом доме, пусть будет ночник. У Чондэ звонит телефон, как раз тогда, когда Минсок собирается оставить его одного. Он на беззвучном, просто заметить получается экран в полумраке. Имя горит строгим "отец", наверное, он волнуется. Минсок думает пару секунд, а потом берет телефон и выходит из комнаты. Чондэ боится отца и его осуждения, наверное, он безумно строгий и серьезный. Он будет ругаться? Минсок переводит дыхание и принимает вызов. — Да? — осторожно спрашивает Минсок, невольно пугаясь. — Где ты х...кто это? — мужчина не узнает голос по одному слову, явно напрягается от этого. — Меня зовут Минсок, — он говорит негромко, чтобы не привлечь внимание родителей, — мы с Чондэ зан... — Он говорил, что пойдет к Минсоку. Что-то случилось? Он забыл телефон? — Если честно, он просто уснул. Может быть, не стоит его будить и отправлять домой? Уже темно и поздно... — Вам не будет это проблематично? — Минсок слышит тихое "слава богу", ощущая себя чуть-чуть более уверенным, потому что он удовлетворил чужого родителя. Наверное, взрослым не принято рассказывать о грехах всех вокруг, чтобы это не вызвало проблем и лишних вопросов. Знай бы его отец, что Минсок находится не в самой лучшей внутри школы компании, отнесся бы он к этому так же просто? — Родители не против, а я бы не предлагал, если бы не хотел. — Хорошо. Пожалуйста, если он вдруг решит сорваться домой, то пусть останется до утра, упроси его. — Будет сделано, — обещает Минсок, удивляясь своему гостеприимству. — Спасибо, Минсок.