Периоды

— Допустим, есть вещи, которые мы не можем обсуждать, — выдыхает Бэкхён, забирается на парту задницей, проверяя, чтобы не усесться на тетрадь Минсока. В классе шумно, на них особо и внимание никто не обращает. Ким мягко его толкает в бедро, но оное действие остается незамеченным, — ты не скинул нам миллион ссылок и голосовых после свидания, значит, оно было с кем-то особенным. Или неудачным? — Это и не свидание было, — улыбается Минсок, потому что он и не говорил обратного, но Бэкхён одним только взглядом требует объяснение, — просто встреча, а ощущение такое, словно эта встреча могла бы быть лучшим на свете свиданием. — Ты не рассказал нам в беседе, значит, там есть кто-то, кому знать не нужно. Не рассказал мне с Кёнсу, значит есть такой и среди нас. Это не я? — Давай оговоримся, что я никому не хотел рассказывать. — Но если я спрошу, ты расскажешь? — Я запутался, мне не нравится ощущение, с которым я столкнулся. Точнее, нравится, но было бы лучше, если бы его не было, — Бэкхён прищуривается, а потом наклоняется, опираясь содранными локтями о свои колени, чтобы быть ниже, смотрит на всех вокруг, проверяя, всё ли еще они никому неинтересны. — Чондэ, конечно, пиздец хорош, но может быть? — При чем тут Чондэ? — Да ладно тебе, — он отмахивается, садится нормально и смотрит с каким-то непонятным вызовом. Ему было не страшно рассказать это переживание, у него самого не лучше, но всё равно было странно. Минсок даже не уверен, что влюблен в Чондэ, — вы с ним сблизились, я пойму это. Правда, советчик из меня так себе. — Мы с ним олимпиаду решать собрались, он пришел ко мне, а мы весь день проебланились, — рассказывает тихонько Минсок, наклоняется к Бэкхёну так, что складывает руки у него на коленях, — а ощущение, словно он уже часть моей жизни, такой замечательный. Надо избавиться от чувства. — Могу побить его, — предлагает будничным тоном Бён, не имя в виду это действительно, но Минсок недовольно фыркает на него, в шутку бьет по ноге за это, — ну серьезно, как ты еще решил от него отделаться? Если он не избавится от тебя, то это не сделаешь ты. — На самом деле, я бы не хотел от него отделываться. — Тогда, добро пожаловать в мой клуб. — Неужели у тебя вообще нет никакого решения? — осторожно спрашивает Ким, смотря на него с какой-то несуществующей мольбой. Бэкхён вымученно улыбается, немного грустно, потому что ситуация так себе, опускает руку ему на голову и мягко поглаживает волосы. Сейчас жарко, короткие рукава рубашек, у Бэкхёна не меньше синяков, но больше какого-то отчаяния. Оно накладывает отпечаток и на каждого из них. — Чунмён меня придушит, наверное. Вот вариант того, если я использую в качестве решения признание в любви, — Минсок знает, что так оно и будет. По сути, у него в планах не было признания, — Чондэ хороший, он даже если и отвергнет тебя, хотя, мне кажется, из вежливости это не сделает, не станет про это всем рассказывать. Будет маленькая неловкая тайна, вот и всё. Но, не советую, если тебе нравится с ним общаться. — Очень нравится. — Подумай, надо ли тебе это. И общение, и Чондэ, и всё это перечеркнуть.

***

Олимпиада уходит в папку "выполнено", правда, баллы они узнают примерно через месяц. Волнение уходит абсолютно, Минсок ест шоколадку после того, как выходит из кабинета. Наверное, он бы даже домой ушел, но сейчас сидит вместе с Чондэ под лестницей, позволяя тому тихо плакать в колени, потому что он прячется. Ким думает, что глупее: плакать альфе или плакать из-за сраной олимпиады. Причины Чондэ не говорит, наверное, потому что у него нет сил объясняться. Минсок и не спрашивает. — Мне нравятся жаренные осьминоги, — вдруг шепчет Чондэ, поворачивает голову на Минсока, вытирая лицо о сгиб руки. Он выглядит безумно расстроенным, будь то красные глаза или его мокрые щеки, но таким спокойным прямо сейчас. — Я больше люблю сырные сосиски. — У меня есть десятка, — делится Чондэ, да так, словно что-то предлагает. Он смотрит с прищуром, не видя особо никаких эмоций на чужом лице, но достаточно строго. Минсок смотрит на него, пытаясь придумать, что с этим предложением сделать, но Чондэ именно сейчас шмыгает носом и жмурится, будто ему еще надо немного слез. Опять утыкается в колени, но не плачет, просто переводит дыхание, — это от облегчения. Я написал хорошо, вопросы были очень легкие, даже не волновался. Но я так устал, что расплакался. Прости. — Не ожидал, что тебя так развезет, — Чондэ усмехается и фыркает, он, наверное, сам от себя такого не ожидал. На самом деле, Минсок тоже хочет расплакаться, словно от сложных вопросов его таблетки от аллергии работать перестали, чешется нос, но пока что не критически. — Это раз на раз, — он сам не очень понимает свою реакцию, трогает на макушке свои очки, проверяя, не потерял ли их где, — иногда вообще все равно, а иногда это. Мелочи, больше волнуюсь, чем на самом деле сложно. — Значит, следующий раз будет для тебя более спокойным, — Минсок шутит, но Чондэ не сразу это понимает, словно начинает что-то высчитывать. У него всегда в голове происходит полнейший бардак, словно он считает и считает. — Мне нравится эта идея, — признается он, садится так, чтобы откинуться на стену спиной, — но, скорее всего, это уже будет что-то супер сложное, я весь затрясусь. — Это нормально, если после переживаний тебе хочется плакать. Да и плакать нормально, — Чондэ фыркает, находя это немного неподходящим его ситуации, — ну серьезно. — Из-за учебы даже и не захочется. — У нас еще три урока и допы. — Еще раз, — выдыхает Чондэ, словно злится, — мы идем есть? — Так ты меня зовешь? А как же... — Если я отличник, это не говорит, что я не хочу иногда свалить. А ты проебщик, пошли. — Заедаешь стресс? — усмехается Минсок, но выползает из-под лестницы и встает, отряхивая брюки. Чондэ пожимает плечами, он явно не стресс заедать собрался, ему просто хочется уйти из школы. Минсок только за.

***

Из особенностей вкусов Чондэ появляется еще и этот - морепродукты. Он не любит острое. Но ему очень нравятся разные соусы, даже острые, потому и развести его на "давай возьмем много по малу", Минсок докидывает ему еще одну десятку, чтобы они наверняка смогли набрать разного. На самом деле, Минсоку в принципе не очень нравятся морские жители, но он прямо дает себе отчет, что в взаимоотношениях нужно узнавать что-то в другом человеке. Отличный план, Ким Минсок. Очень отличный. — Ты не ешь рыбу, — говорит Чондэ, когда возвращается с заказом. Вероятно, он поменял его прямо сейчас, когда пошел забирать, потому и сейчас у него две похожие, но такие разные, порции. — Почему ты так думаешь? — Потому что каждая пятницу Кёнсу с Бэкхёном звучит "ой, я бы похавал окуней, но Минсок же не может", — звучит правдоподобно, Минсок не может не улыбнуться чужой внимательности, — у тебя аллергия на рыбу? — У меня аллергия на пыльцу, шерсть и пух. — То есть, тебе нельзя завести кошечку? — он звучит так, словно эта самая важная часть жизни любого человека. Только вот, у него самого кошечки нет. Минсок пожимает плечами. — Всегда есть лекарства, но да, даже птичку не заведу. Не сплю на пуховых подушках, не ношу вещи с мехом. Рыбу могу есть, просто не люблю. Особенно окуней, они же мерзкие. — Я, конечно, понимаю, у Бэкхёна специфичные вкусы, но не все же окуни плохи, — смеется Чондэ, открывая колу, он закидывает ногу на стул так, чтобы это было половиной позы лотоса, чертовски удобно, — бери, я выбрал тебе всяких штук без морских уродцев. — Ты любишь морских уродцев и маринованный лук, — замечает Минсок, — думаю, вы бы с Бэкхёном были бы отличной компанией в пятницу. — Ну, — он тянется за кусочком, макает в соус и смотрит поверх очков на то, как тот медленно стекает по палочкам, — рыбкам рыбки, но с буллями у меня мало общего. — Со мной же есть. — С тобой у меня больше противоположностей, чем сходств. Но у тебя и с буллями меньше сходств, чем различий. Мои одноклассники, которые не являются моими друзьями, не представляют особого интереса для меня. Да и всё еще, у Бэкхёна специфические вкусы, там явно мерзкая рыбка. — Хуибка, — фыркает Минсок, берет нужную себе порцию, но встречается с удивленным Чондэ. Его удивление похоже на то самое, которое Минсок уже знает, — оу? Я сказал что-то не то? — Не так, — шепчет Чондэ, стараясь сделать лицо попроще, но у него не получается, как бы не старался, — у тебя...словно смена голоса? Нет, наверное, личности. Ты будто бы становишься другим человеком, когда...что ты чувствуешь в момент, когда говоришь что-то вот так? — Я даже не знаю, что из всего я говорю... — Ну, когда сказал, что я сексуально матерюсь, например. — Ох, — Минсок растерянно выдыхает, потому что понятия не имеет, как описать это ощущение. По сути, он бы назвал его влюбленностью. Но его влюбленность вызывала какой-то странный страх и уйму сомнений. Наверное, это именно оно, — смятение. Я удивлен твоим словам, смущен и не знаю, как реагировать. — Ты говорил, что ребята выбрали поведение обидчиков, чтобы никто не обидел их, — он словно отвлекается, начинает говорить более буднично и даже берется есть дальше, — получается, у тебя есть защитная личность: когда ты в смятении, у тебя и тон голоса меняется, и лицо. Считай, твой защитный булль вылезает с такие моменты. — Наверное, — соглашается Минсок, тоже позволяя себе расслабиться, — я не специально, не обижайся. — Не обижаюсь, но искренне пугаюсь в такие моменты, необычное для тебя лицо. — На самом деле, меня больше удивляет, что ты такого боишься. — Не хочу столкнуться с тем, что ты подонок, — признается Чондэ, делая это еще более будничным, чем должно быть. Сейчас только два урока прошло, но Чондэ пугается такой ерунды, а не наказания. — Кстати про страхи, — решает перевести вопрос Минсок, — тебе не попадет от отца? — Он не ругается за прогулы, если у меня высокое положение, — ему не очень нравится про это говорить, это становится очевидным, — если бы можно было сидеть дома и получать оценки, думаю, его бы это устроило в разы больше. — Звучит так, словно он только рад не отпускать тебя из дома. — Ну, — Чондэ отводит взгляд, ища подходящие слова, — он редко бывает дома, так что ему это не поможет, он даже не пытается меня контролировать. Просто...ему спокойнее, если я в безопасности. — Оценки никак не связаны с безопасностью. — А это уже подушка, если вдруг я окажусь в неприятностях взрослых выборов. Неужели твои родители не переживают? — Переживают, — соглашается Минсок, — но они в меня верят. Я убедил их в том, что справлюсь при любом результате. У меня не очень конкретные мысли о том, куда поступать, поэтому не сильно разочаруюсь. А их больше заботит, чтобы я не встрял в неприятности, поэтому мне можно и в волейбол, и в посиделки до утра, и в среднюю учебу. — Иногда мне не хватает этого.

***

Курить после школы - так себе занятие. Минсок сидит на корточках, наблюдая за тем, как Кёнсу и Бэкхён делят одну сигарету на двоих, потому что была последняя. У них две контрольные в один день, таким нервякам, как Бэкхён, явно захотелось бы покурить. Кёнсу просто всегда хотел курить. Стандартная ситуация. Ничего нового. Даже ссадина у Кёнсу на подбородке кажется не новой, хотя вчерашняя. Минсоку кажется, что от него уже даже не пахнет в таких ситуациях. Они обсуждают контрольную, выглядя достаточно недовольно для такого. — Чондэ сто проц напишет эту херню на высший балл, — ворчит Бэкхён, выдыхая дым, потому что это его вредная привычка в отношении к вредной привычке. — Ой, не приписывай ему всесильность, он больше был похож на того, кто в ужасе. — Он не расстроился, — парирует Бэкхён, кашляет, скорее от того, что вдыхает дым в свои слова, нежели от сигарет на самом деле. Кёнсу морщит нос, забирает у него сигарету и смотрит так, словно проверяет, всё ли хорошо, — а он обычно расстраивается, если всё плохо. — Да он конченный, иногда дрочится, как проклятый, а иногда вот это. — Его родители его заставляют учиться? — спрашивает Минсок. Чондэ прямо это ему не сказал, но может это заметно внутри класса. Бэкхён качает головой, но говорит про это почему-то именно Кёнсу, словно заметил такие вещи быстрее, чем друг. — Его батя вообще заебатый человек, если верить родителям. Он и на собрания ходит, и всякие штуки решает, и помогает. Да и Чондэ о нем хорошо говорит, его друзья его любят. Наверное, он не тиран, просто Чондэ сам собрался в сложности, наверное, от него и требуют. — Почему всегда только отец? Он один? — если честно, спросить это у Чондэ было как-то боязно. Парни переглядываются, словно этот вопрос был для них не столь неожиданным от содержания, сколько от того, что Минсок не знает. — А ты раз...аа, тебя же не было тогда, — понимает Бэкхён, смотря на Кёнсу как-то растерянно, не зная, как рассказать. Он же знает чуть-чуть больше, чем Кёнсу, про отношения этих двоих. Насколько неуместным ему это кажется? — Это было в конце шестого класса, его папа умер. Не помню, чтобы хотя бы раз слышал причину, но для Чондэ это очевидно была травма, — рассказывает Кёнсу. Минсок не знал, потому что тогда он лежал в больнице с пневмонией, ему явно было не до этого. Ребята и правда говорили, что у их одноклассника погиб родитель, но Минсок искренне не придал этому значение, — он неделю не ходил в школу, потом пришел на пару дней и пропал до конца года. Его перевели в седьмой просто ради него, а у него целая четверть была незакрытой. И потом первая седьмого. Он вернулся к концу полугодия и начал ебашить. С того момента и учится в таком ритме. — Наверное, для отца он безумно ценен, потому тот и требует от него хотя бы стабильности, — предполагает Бэкхён, вытягивая из куртки влажные салфетки с мятой, чтобы сбить запах сигарет, — учителя ставили ему хорошие оценки просто из жалости, вот он и пашет теперь, чтобы для самого себя их оправдать. Да и потом, он собрался в медицину, там же такие требования. Разве он тебе жаловался на отца? — Скорее на то, что он не может отдыхать, потому что не может подвести ожидания, — делится Минсок, на что получает достаточно понимающий кивок от Кенсу. От них от многих требовали многое и ждали не мало, но никто из них не старался так, как старался Чондэ. — Вряд ли отец в нем разочаруется, если он завалит экзамены. Но Чондэ, видимо, сам себя убьет, если подведет. — Его ебнутость в учебе так себе повод, чтобы сблизиться, — не может не вставить Бэкхён, заставляя Минсока неловко ощутить себя мерзавцем. Не от того, что он действительно решил бы воспользоваться каким-то из этих знаний. А от того, что Бэкхён бы не постеснялся сказать про чужую симпатию при посторонних. Не растреплет остальным, но может сделать это словно в сторону Минсока. — Скорее всего, его друзья и от того не общаются с ним в классе, что он с ебанцой, — поддерживает Кёнсу, — наверное, вне учебы он вполне себе хороший человек, раз они с ним просто так. — Они терпеть его не могут, когда он умничает, — Бэкхён либо отлично делает вид, что ничего не имел в виду, либо действительно иногда тупой, потому что от его ощущения чужих секретов вообще ничего не остается, — но везде говорят, что обожают его. Так что он должен быть заебись, просто так это терпеть нереально. — Он и не плохой человек, если не говорить с ним про учебу, — подхватывает Минсок, неловко пропуская, что особо и не говорил о том, что с чужим отличником общается. Вроде говорил? Но не так часто, как на самом деле. Кёнсу смотрит на него пару секунд, а потом пожимает плечами. — Тебе виднее.

***

— Ой, я даже не последний, — мурлычет Бэкхён, пробираясь в класс уже после звонка, но учителя там нет. Улыбается для Кёнсу, а потом смотрит на Чондэ, который смотрит на него немного хмуро поверх очков, и шепчет, складывая ладони в мольбе, — я не опаздывал, пожалуйста. — Я и не собирался тебе ставить, — бросает Чондэ, а Бэкхён только сейчас замечает, что его журнал посещений уже давно на краю парты. Он правда не ставил пропуск Бэкхёну, хотя тот опоздал значительно. Бён наспех готовится, чтобы никто не подумал о его пропуске, поправляет волосы руками, нелепо немного. Кёнсу лениво отрывает взгляд от телефона, поправляет его вещи на парте ровно, протягивая руку через ряд. — Эй, Бён, — зовет одноклассник, что сидит перед Чондэ, Бэкхён ежится и сразу недовольно морщится, — говорят, тебя подвез до школы какой-то крутой папик. — Говорят, ты хуй у меня после школы сосешь, Аён, — язвит он, смотрит на омегу, откидываясь на стуле. Тот фыркает, слыша такое, чем бесит еще больше. Если в этом классе был кто-то, кого Бэкхён ненавидел на самом деле, то это был Ли Аён. Драться с омегой он не собирался, но иногда искренне хотелось его окунуть головой в унитаз, как показывают в фильмах. — Да ладно тебе, неужели кто-то вроде тебя спит с альфами за деньги? — А что не так с типом людей, вроде меня? Нам запрещено спать за деньги? — Помимо того, что да? — Бэкхён закатывает глаза и разводит руками, как будто его это вовсе не задевает. Наверное, успокаивает и Кёнсу, который даже ухом не поводит. Обычно, если ситуация кажется опасной, Кёнсу ее старается прервать или перевести в драку без разговоров. Сейчас он на них и не смотрит, потому что это простая словесная перепалка, она никак не повредит Бэкхёну. — А я и не говорил, ни что сплю за деньги, ни что сплю с альфой. Дорогие тачки не говорят ни о чем, — омега тушуется, думает пару секунд, а потом хитро улыбается, желая что-то еще сказать, но Бэкхён его перебивает, — ой, отвали, даже я достоин слухов о том, что сплю с богатыми папиками, а тебе только и остается, что с долбаебами сосаться. — Вот же пидор... — Аён, — зовет Чондэ, толкает омегу в плечо, совсем безболезненно, но заставляет обернуться, — ебало завали, или я его разобью об парту нахуй. — Чт...ты? — Тебя не должно ебать, кто с кем спит, тем более, разносить слухи, — Чондэ был старостой их класса, но об этом все помнили только в моменты, когда им не нужны были пропуски в журнале или грязная работка. А вот сейчас класс удивленно смотрит на него: репутация его круга общения заставляя думать, что он вполне себе такой же скромный и тихий, кто никогда не будет грубить. — Ты его защищаешь? — удивляется омега именно этому факту, чем грубости в его сторону. Чондэ закатывает глаза, слыша вопрос, а еще чувствуя, как друг, сидящий рядом, мягко трогает его за руку. — Нет. Его это тоже касается, но он хотя бы не сидит рядом со мной. А вот ты сидишь. Если собираешься плеваться говном, то делай это хотя бы рядом с ним, а не со мной. — Серьезно? — Серьезно. Добро пожаловать на третий ряд, если хочется с кем-то поругаться, — шипит он, — но тебя всё еще не должно ебать, кто с кем спит.

***

— Если ты хочешь просто так попроебываться, могу позвать к себе, — шепчет Чондэ, протягивая Минсоку ответы очередной задачи. Тот бы и сам решил, но командная работа казалась более подходящей. Интересно, это вредит их уровню самостоятельности для сдачи экзамена? Там будет каждый сам за себя, а у них уже в привычке советоваться или отдавать ответы просто так. Да, они объясняют всё друг другу, домашку делают самостоятельно, но это и правда может повлиять на продуктивность. — Ты устал учиться и тебе нужен повод? — Так мне позвать тебя к себе? — Чондэ не собирался это озвучивать. Он устал. Но не жалуется. Минсок искренне сказал бы, что пусть Чондэ делает так, как считает нужным. Идея плохая. Чондэ не отдохнет, если будет делать так, как хочет. — Дашь двушку на подписку? — Да хоть трешку, — фыркает Чондэ, прекрасно зная, что без фонового сериала бездельничать безумно сложно. Он трет глаза, снимая перед этим очки и откладывая на парту, и тихо воет, чтобы никто, кроме Минсока, не слышал. Он устал, а эта усталость его абсолютно не радует. У них еще куча уроков и целый дополнительный час после, но хочется сбежать прямо сейчас. — А когда? — Да хоть сегодня, — шепчет Чондэ, сутулится, словно их разговор должен быть более интимным, а не от того, что устал сидеть на месте долго, — я собираюсь свалить с плавания. — Ты не похож на того, кто прогуливает. — Я..предпочитаю сваливать со всего спортивного, если оно не предполагает игры, — признается Чондэ, удивляя этим Минсока. Он правда создавал вокруг себя ореол отличника, который преуспеет и в спорте. — А как потом отрабатывать? — С многими я договариваюсь, что у меня баскетбол. А с плавания отпускают, когда я прихожу плачусь, что не взял линзы, а в очках плавать не могу, — у него есть гениальное в своей наглости алиби. Минсоку даже немного завидно. Но плохое зрение он бы все еще предпочел бы не иметь, — Бэкхён же тоже не ходит на плавание. — Бэкхён просто плавать не умеет. — Плавание буквально для того, чтобы нас этому научить. — Да, только для него отсутствие дна - темнота для тебя, — Минсок не планировал это рассказывать, оно случилось само тобой. Чондэ хмурит брови, пытаясь понять сказанное, потом удивленно смотрит перед собой, произнося тихое "да ладно", но не больше. Возвращается к работе, — я потерял двойки? — Вот, — дорисовывает Минсок в уравнении, — у меня литература последним. Не думаю, что будет проблемой, если я не приду. Но только если ты точно сваливаешь и с допов. — Договорились. Отец сегодня вернется ближе к ночи, могу хоть сейчас уйти, никто не узнает. — С каких пор ты ведешь себя, как пакостник? — Может, с момента, как сел к тебе, — Минсок возмущенно сипит, смотря на него, на что Чондэ улыбается, — кстати, ты всё еще этому способствуешь.

***

Пусть Минсок и провожал его пару раз, но особо не вдавался в мысль, что район достаточно дороговатый, что и здание из категории не среднего класса. Наверное, живя в своем доме, Минсок правда отвык от того, что все в этой школе разные. В их компании в многоэтажке жил только Бэкхён, а у него ребята почти и не бывали, вот он и отвык от таких домов. Как-то непривычно и неуютно, Минсок хочет спрятаться в кофту, но делает вид, что всё в порядке. Он еще и волнуется, стоя рядом с Чондэ, пока они поднимаются в лифте. — Добро пожаловать домой, — звучит тогда, когда Чондэ включает свет в коридоре уже в доме. Он фыркает и, кажется, даже глаза закатывает. Он бросает какое-то быстрое имя, привлекая внимание голосового помощника, а потом просит отключиться. — Почему ты его отключаешь? Это же удобно, — удивляется Минсок, разуваясь. Чондэ лениво спускает с плеча рюкзак, держа за лямку так, что тот будет по полу катиться. — Мне не комфортно, выключаю всегда, когда приходят гости или собираюсь подрочить, — не то, чтобы это было чем-то запретным для разговоров, но они всё еще не называли друг друга друзьями. А Минсок даже не против ему сам подрочить, но он об этом никогда не скажет, — но в остальном супер удобно, хоть чайник, хоть отопление. — Что-то на богатом, — шутит Минсок, Чондэ ведет его за собой, включает чайник уже сам, быстренько забегая на кухню, а потом ведет до комнаты. — Ну, батя работает психотерапевтом, не могу отрицать, что денег у нас достаточно. Но сама квартира...а? Разве не все в этой школе из обеспеченных семей? — Если бы это было так, то школу забуллили бюджетники, — получается неловко, немного более неловко, чем попытки Чондэ перевести тему. Видимо, дело действительно не в отце, а в чем-то, что озвучить он не может. — Не задумывался, если честно. Все мои друзья - дети из обеспеченных семей, если не из богатых. — Почему ты не позвал кого-то из них? — Минсоку было и правда интересно, чем он заслужил такое внимание, но был рад и даже не собирался сбегать. Чондэ пожимает плечами, хотя у него есть ответ на это. — Им не нравится у меня дома. Какое-то время назад тут стало невыносимо, особенно одному, они, видимо, мое настроение впитали, вот и выебываются теперь. — Значит, отношение надо поменять тебе, — замечает Минсок. А еще замечает, что Чондэ коллекционирует книжки из огромной вселенной про каких-то там кошек. У него на полочках они стоят аккуратно, видимо, действительно важная часть его жизни. У них дом достаточно светлый, уютный, но в комнате Чондэ ощущение безопасности. Приятные оттенки, мягкий ковер под ногами, рабочий стол с округлыми углами. Полка на стене тоже такая светлая, пусть обложки книги темные, тут они смотрятся так, словно на своем месте. Даже его кровать выглядит безумно мягкой, просторной, такой же светлой. У него всё обустроено так, что можно устроиться в любом месте, видимо, сейчас это будет самое уютное место на полу возле кровати, как обычно бывает у подростков. — Да ну, искренне хочу отсюда сбежать. — Из-за чего? Чондэ задумывается, не зная, как на это отвечать. Поджимает губы и пожимает плечами: веской причины у него не было. Минсок морщит нос, он забыл выпить таблетки, это то самое раздражение, которое его может сейчас поймать. Чондэ улыбается и указывает взглядом на рюкзак, предлагая это всё исправить. Теперь очередь Минсока кивать, отвлекается, чтобы достать таблетки и выпить их, не запивая. Они не требовали этого, но с водой бывали менее мерзкие. — Уже не так цветочно, а ты всё равно страдаешь? — удивляется Чондэ, они как раз лениво устраиваются в его комнате. Минсок морщится просто уже по привычке, чем на самом деле, и кивает, — не бывает времени, когда не плохо? — Зима и осень. Конец лета иногда, — перечисляет Минсок, — но это мелочи. Когда сильно пыльно на улице или сухо, я тоже немного раздражаюсь, поэтому пью таблетки почти всегда. — Если честно, — выдыхает Чондэ, словно собирается поделиться каким-то секретом, — тоже пью таблетки почти всегда. Правда, не по несколько раз, как ты, уже радует, но понимаю, как это заморочно. — Почему? — это откровение, Чондэ надумал о нем рассказать, пусть и делает вид, что это у него выпытает Минсок. Улыбается как-то неловко, поводит плечом. — Мы переехали сюда в конце восьмого класса: дома оставаться было до одури невыносимо, отец работал в похожем режиме, а я просто не мог там быть даже с ним, не говоря уже про одного. Родители папы были очень добры к нам. Может, потому что я некое напоминание для них о их сыне. Отец бы и сам купил другую квартиру, но они настояли на том, что помогут, чтобы у нас были лучшие условия и всё такое. И я ощущаю себя виноватым. И за это, и за то, что отец работает так много и никого себе не заводит, и за смерть папы тоже. — Но ты же не виноват, — Минсок не знает. И Чондэ смотрит на него так, словно думает именно об этом. Хмыкает неловко, ища подходящее объяснение. — Я не виноват, — соглашается он, — но это так сильно меня ранило, что теперь раз в три месяца приходится ходить к врачу и пить таблетки. Херня. Последнее он тянет устало и откидывает немного голову. Снимает очки, трет лицо одной рукой, а потом смотрит на Минсока, немного слепо, пока не надевает очки обратно. Он кажется непринужденным, будто бы ничего особенного не рассказал. От этого Минсоку не по себе. Должно быть, Чондэ устал от своей раны, что уже не чувствует ее. — Я не мог оставаться дома один, а когда мы переехали сюда, не мог смириться с тем, что это бегство, а не решение проблемы. Меня раздражал и тот дом, и этот, поэтому у моих друзей есть пунктик не ходить сюда, чтобы я случайно не начал их раздражать. В гостях чувствую себя лучше. — Прости, что заст... — Ты не заставлял, — улыбается он, вселяя в Минсока успокоение, — меня это не задевает. Если не рыться в глубоких причинах и моих обидах, то мне даже не неприятно про это говорить. — А находиться дома? — Я...привык. Мне даже нравится иногда побыть одному, тут чертовски спокойно, ощущаю себя защищенным. Правда, я всё еще не могу ночевать один, как бы не старался это перетерпеть. А еще, — он указывает рукой на ночник в виде луны, стоящий возле кровати, — как же мне иногда перед самим собой стремно от того, что сплю с ночником на батарейках, чтобы быть в безопасности, даже если везде пропадет свет. — Ну, он защищает тебя от твоих страхов, неплохое решение. Еще и такой стильный. — Раньше был динозавр, — фыркает Чондэ, а потом неловко смеется, удивляя Минсока, — я никогда не интересовался динозавтрами. — Зато фантастикой с кошками... — Это мой детский пунктик, — заговорчески говорит Чондэ, стягивает с полки одну из книжек, чтобы отдать ее Минсоку, — я стал стараться, чтобы получать деньги за всякие соревнования или оценки, да и оставлять себе карманные. В детстве так не получалось, а тут как-то быстро, вот теперь храню, словно коллекционер. — Я собирал фантики от жвачек, — делится Минсок, разглядывая книжку с красивой обложкой, для Чондэ явно было важно, чтобы это был правильный экземпляр, — недавно выкинул, но тогда это было лучшее, что со мной случилось. — Не знаю, как я с этим всем поступлю, — звучит немного удрученно, — но было бы неплохо, сохранись бы они. Или уйди кому-то, кому на момент расставания будут действительно нужны. — Некоторые вещи и правда хочется сохранять и беречь до последнего.

***

Физкультура с классом Чондэ уже стала настоящей традицией. Минсоку больше нравилось это от того, что он в лишний раз тусуется с друзьями. Они пробегают десять кругов, чтобы размяться. Звучит нездорово, но никто никогда не возмущается. Кёнсу сипло втягивает носом воздух, жмурится, а потом тянется, явно не ощущая себя довольным от такой пробежки. Он может и хулиган, и драки устраивает, но выдержка у него слабоватая. Бэкхён же весело разминается на самом деле, словно намеревается поиграть сегодня вдоволь. Отдает омегам из своего класса бутылку с водой, потому что он немного опоздал и примчался с рюкзаком. Те благодарно ему улыбаются, даже немного воркуют с ним. Всё же, иногда он достаточно с ними галантен, они не обижаемые им, поэтому иногда он для них даже симпатичен. Это их первых совместный урок физкультуры с начала года, футболка на Бэкхёне смотрится узкой, он тоже немного запыхался, его грудь в таком напряжении под этой тканью. — Будем играть в одной команде? — мурлычет Бэкхён, возвращаясь к друзьям. Кёнсу разочарованно вздыхает: играть он не хочет. Минсок пожимает плечами, потому что тоже желанием не горит, — да вы чего? — Я и так играю в волейбол три раза в неделю, — защищается Минсок, Кёнсу же просто отмахивается, не желая объяснять, что в последнее время дыхание у него ни к счастью, — но мы не обидимся, если ты пойдешь носиться без нас. — Конечно пойду, — язвит Бэкхён, в шутку закатывает глаза и складывает руки на груди. Он не будет ворчать даже, он бы в любом случае пошел играть. В таких уроках он старался быть активным, как тот же Чондэ, который точно будет играть - в линзах сегодня. — Такой толстой заднице, как ты, не помешало бы побегать, — бросает Аён, видимо, проходя мимо них как раз в нужный момент. Бэкхён удивленно смотрит на друзей, не оборачиваясь на омегу пару секунд. Он словно пугается этого. — Зато может не спать с физруком за оценку, — рычит Кёнсу, смотря на омегу. Тот показывает ему средний палец и отвлекается, уходя подальше. Только вот, Бэкхёна это задевает, он кажется излишне расстроенным для ничего особенного, — лицо сделай попроще. — А? — Бэкхён смотрит на них осознанно, словно всё это время был в неком трансе. Кёнсу фыркает, мягко толкает его к местам запасных, всем своим видом показывая, что протесты не принимаются. Минсок довольно уходит с площадки за ними, как раз, там останутся те, кто хочет играть. Может быть в течении урока кого-то и поменяют, но сейчас есть время поболтать вместе. Бэкхён вроде бы пытается сопротивляться и правда идти играть, но в это же время невольно пытается руками закрыться, будто смущается. Минсок только сейчас понимает, что в Бэкхёне именно это и изменилось. Он поправился. Причем, за последние пару месяцев значительно, на него это не похоже. Они, конечно, пару раз обсуждали факт того, что Бэкхён не ест нормальную еду, можно и поправиться, но в его жизни так много движений, что сложно пополнеть сильно. — Ты чего завелся, придурок? — спрашивает Кёнсу достаточно непринужденно, стягивает с себя спортивную кофту, оставаясь в майке. У него ссадина на плече и локте левой руки, но уже зажившие, больше именно старым напоминанием. — Да...случайно, — Кёнсу кладет ему на колени свою кофту, словно просто так, но на самом деле это дает Бэкхёну некоторое успокоение, чтобы он мог прикрыться. Он немногим больше их, у него и плечи шире, и бедра, чужую кофту надевать бы не стал: закидывает ногу на ногу, кладет кофту так, чтобы прикрыть живот и часть груди. — Не похоже на тебя, — бросает Кёнсу, а потом смотрит на поле, разглядывая, кто играет, — не бери в голову... — Я тебя задушу, если ты вдруг скажешь, что даже так я худее, чем многие. — Во-первых, да, это факт. Во-вторых, не собирался. Разве тебя это беспокоило до того, как эта сука... — Не т...нет, забейте. Сейчас попереживаю и забью. — А вот это уже на тебя похоже, — фыркает Кёнсу, правда, проблему это не решит. Проблему не того, что Бэкхён поправился. А того, как он ко всему этому относится. Почему они никогда про это не говорят? Потому что Бэкхён сам всегда старается это избегать?

***

— Один ты выглядишь слишком несчастным, — бросает Бэкхён, подсаживаясь к Чондэ. Его друзья сегодня уехали на мероприятие, связанное с их профилем обучения. Смотрит на Бэкхёна, прищуривается. Он сегодня еще и без очков, забыл их, но делал вид, словно неуязвим. — Хочешь посмеяться над этим? — Ты плохого обо мне мнения, — мурлычет он, вытягивает из рюкзака мягкие пирожные, — угощайся, а то проходишь голодный весь день. — Я теперь еще меньше в это верю, — шепчет Чондэ, но упаковку разглядывает. Они мягкие, кремовые, такие вкусные. Чондэ не понимает, чем заслужил, — где подвох? — Нигде, Кёнсу болеет, мне чертовски скучно, а ты не можешь есть один. Вот я и подумал, что мы можем составить друг другу компанию. Но пирожные я не ем, — последнее получается неловко, потому Чондэ вопросительно на него смотрит. — Почему? — Бэкхён искренне ждал продолжение, которое он слышит каждый раз, когда отказывается от еды. "Худеешь?". Но Чондэ не спрашивает. Даже не предполагает. — Потому что там сливочный крем, а у меня аллергия на молочное. Мне их подогнали, отказать не смог. Не волнуйся, подогнали по доброте душевной, не должны убить. Ты любишь штуки с яркими вкусами, вот и решил, что могу угостить. Минсок не любит такие крема, решил не звать. — Вот это ты продуманный. — Добрый, — улыбается Бэкхён, — заботливый и щедрый. — Звучит, как херня, Бэкхён, — усмехается Чондэ, но пирожное откусывает и смотрит на него с некой благодарностью. Бэкхён даже рад, что смог угодить старосте. Правда, тот потом как-то странно улыбается и смотрит на него. — Чего? — У тебя рпп, Бэкхён? — он будто бы спрашивает, как у него дела, а не что-то чертовски серьезное. Бэкхён вопросительно наклоняет голову, не зная, как на этот вопрос реагировать. Они в классе одни, что бывает редко, но вопрос такой интимный, что хотелось бы его, если и слышать, то не громче полушепота. А тут вот так прямо. — С чего ты взял? — Ты же...ничерта не ешь, а если и ешь, то это всегда какая-та херня... — Ты тоже ничерта не ешь. — Я не не ем, — Чондэ закатывает глаза, — я не могу оставаться один: ни есть, ни спать, ни думать. — Суть-то так... — У этого есть понятный диагноз, озвученный, и антидепрессанты через день. — Не боишься вот так прямо говорить мне такое, — Бэкхён пытается защититься, чтобы Чондэ не продолжал его тему. Конечно, Бэкхён более чем уверен, что у него большие проблемы в вопросе пищевого поведения. Но у него все еще нет ни единого способа их решить, а от того, что их произносить в слух, ему становится только хуже. — А, будто бы я должен бояться, что ты будешь надо мной издеваться, если узнаешь такое? — Бэкхён пожимает плечами, словно предполагает, что такое мог бы сделать, но Чондэ фыркает, — отражение в зеркале явно справится с этой задачкой лучше. Да и потом, я реально пью хорошие лекарства, чтобы вот такая херня могла сломать меня. — Завидую даже, — отшучивается Бэкхён, поднимается с места и потягивается. Чондэ недовольно прищуривается, находя это издевкой, потому Бэкхёну приходится пояснять эту мысль, — моей семье не до моих бед с башкой. — Лучше уж завидовать Минсоку, — улыбается Чондэ, доедая пирожное. Бэкхён кивает сначала, а потом резко качает головой. Существуют ли абсолютно здоровые люди? Бэкхён очень сильно сомневается, но есть некий шанс, что даже самый профессиональный психолог скажет Минсоку, что он в порядке, стоит тому к нему прийти. У него же совсем здоровая семья. Может быть дело в том, что он один ребенок, его родители сделали всё, чтобы он был в порядке. Но ведь и не скажешь, что родители Чондэ не сделали. Не скажешь, что не сделали ничего родители Бэкхёна. Наверное, даже в их стараниях было слишком много ошибок. — Он здоровый, а вот нам такими не быть. Так что, завидую тому, кто проблему решить может. — С каких пор мы с тобой разговариваем таким тоном? — спрашивает Чондэ, не находя в этом проблемы, ему действительно любопытно. Бэкхён трет кончик носа ногтем, не зная, как скрыть некое волнение, — ты не сломался? — Да я вроде не плохой человек. — А? — он искренне смеется, пусть и недолго, но это похоже на настоящий смех, что от Чондэ редкость, — то есть, вчерашняя драка в моем районе — неплохой человек? — Следишь за мной? — Сам светишься, — Бэкхён шутливо передразнивает его, стараясь стараться непринужденным, — когда в вашем поведении появляется просветление, я даже начинаю понимать, почему Минсок тусуется с вами. — Эй, каждый из нас очень ценный для нас, — отмахивается Бён, — мы никогда не обидим Минсока. — Ага? — Серьезно. — Я с ним тусуюсь, — почему-то это похоже на откровенность. Бэкхён знает о чувствах Минсока в разы лучше, чем Чондэ. Но почему-то Чондэ говорит это так, словно это знает именно он. Бэкхён пожимает плечами, не находя ничего криминального. — Мы в курсе. И очень даже рады, что у него может меняться круг общения. — И никакой ревности? — Бэкхён понимает его слова. Вот что это. Ревность. Чондэ хотел бы скрыть это ото всех, потому что его будут ревновать, за него будут переживать. Улыбка от Бэкхёна получается какая-та виноватая, скорее похожая на то, что он Чондэ жалеет. Но тот то ли не видит ее без очков, то ли просто не понимает. — Мы можем это обсудить между собой: если кто-то из нас будет чувствовать ревность или неодобрение, скорее всего это пройдет через общее обсуждение. — У вас хороший круг? — Лучший. Советую.

***

Волейбол приносит много удовольствия. Минсок вырывается в соревнования просто ради развлечения, их школа не была в рамках первых, поэтому стараться не хотелось. Побегать по полю до финала — лучшая разрядка. Ему совсем не нравилась ни подготовка к экзаменам, ни жара, ни цветение вокруг него, а тут некий отдых. Уставшие волейболисты пахнут так же мерзко, как баскетболисты. Один из них сейчас, правда, сидит на зрительских трибунах, потому что ему захотелось прогулять дополнительные. Некое ощущение, что Чондэ стал в разы свободнее. Наверное, ему и правда нужна плохая компания, чтобы перестать быть паенькой. Бэкхён отшучивался, что это от того, что тот общается с омегами. Имеет место быть. Тем более, когда эти омеги самые положительные на свете. Но сейчас Ким Чондэ залипает в телефоне - игра ему не интересно, закидывает ногу на ногу и время от времени смотрит на поле достаточно хитрым взглядом. Злодей. — Ты прям не старался, — бросает Чондэ уже после раунда. Минсок вытирает волосы кофтой, не хотелось заставлять парня ждать, пока он высохнет. — Это для развлечения. Ты же тут тоже не для игры. — Ну я тут только потому, что ты меня позвал. — А не уроки ли проебать? — мурлычет Минсок, убирает руками волосы назад, кидает кофту на плечо. Чондэ улыбается ему, пожимает плечами. Они спускаются вниз, чтобы выйти на улицу. — Не совсем. Будь бы это кто-то другой, я бы не пошел. Кстати про других, — выдыхает Чондэ, немного ежится, потому что снаружи стало прохладнее, — почему я, а не твои друзья? — Кёнсу на допы, Бэкхён на работу. Чунмён не любит спортивные игры, тем более, его учеба заканчивается позже нашей, а прогуливать он не может. — Ох, точно, — Минсок вопросительно смотрит на него, — я и забыл, что эта сука тоже с вами... — Очень приятно. — Не говори, что иногда ты не думаешь так же, — усмешка кажется более чем уместной, Минсок даже не может оскорбиться этим. Он правда иногда думает так. Чунмён был самой искусной мразью среди них. Но он таким его не ощущал, иногда Чунмён был самым лучшим и добрым человеком на свете. — Не так. Но думаю. — О? — Минсок искренне хочет ворчать, но Чондэ не звучит так, словно издевается, — вы не сильно близки? — В последнее время. Я с ним и не был никогда близким, мы получились с ним друзьями по обстоятельствам, которые называются Бэкхён и Кёнсу. Иногда нам не о чем говорить, когда мы остаемся одни. А в последнее время еще и голова забита учебой, стало сложнее. Но искренне его люблю, — Чондэ его слушает, смотрит на него, чтобы считать информацию максимально. Он не очень любил Чунмёна. Мало кто любил Чунмёна, — боишься его? — Имею право, — он не боится, просто не чувствует себя в безопасности. В принципе, на Чондэ похоже, — я достаточно мнимый, поэтому меня искренне пугал Чунмён. Там же весь класс сумасшедших, а этот еще и булль... — Ты помнишь, с чего вдруг за ними закрепилось? — А ты разве нет? — Минсок правда не помнит. Качает головой, заставляя Чондэ задуматься, — они сразу такими были. Вроде бы нормальные, а стоило кому-то попытаться подколоть Бэкхёна, Кёнсу сразу же агрился, и наоборот. Иногда достаточно было взгляда, чтобы их активировать. Это сначала были штуки по типу "э, слыш, ты чо", потом стали драками. А когда все вокруг активные пиздюки, драки случались на раз два. — Они и во дворе себя так вели, но компания была большая, то ругались из-за мелочей, то из-за реально обидных вещей не возникали. Но драки какое-то время были стилем жизни. Сейчас получше. — Многие их стали бояться: два безумца, с ними драться приходилось до потери сознания, а это выматывает. Поэтому и старались не конфликтовать до драк. Они стали более изощренными в классе в восьмом, научились отвратительно унижать или подставлять других. Такое себе. — Но ты никогда с ними не встревал в конфликты? — Они...не вызывали у меня проблем? — Чондэ не уверен, что это именно та формулировка, которую он хотел бы произнести. Но эта парочка действительно не вызывала именно у него проблем. Дело в Чондэ? В его друзьях? — не обижали ни наших омег, ни кого-то из нас. Мы иногда соревновались с Бэкхёном за оценки, но это было негласно. Не знаю. — А Чунмён-то чем не угодил? Он точно не лез в твою компанию. — Да...просто был чертовски пугающий. — Плохая ассоциация? — Чондэ кивает, но выглядит так, словно не хочет это обсуждать. Минсок не собирается настаивать. Вообще весь их разговор слишком странный. Минсок не хотел бы осуждать своих друзей, но пояснить их мотивы было бы слишком личным. — Его манера поведения напоминала манеру поведения папы, — слышать это было удивительно. Они же ни разу не обсуждали его покойного родителя со стороны характера и личности, только как травму, — я его до усрачки из-за этого боялся. Они еще иногда говорили похожие фразы, кошмар. — Ты...боялся папу? — Минсок не мог удержаться от вопроса, но от этого Чондэ словно понимает, о чем они начали говорить. — Предпочитал находиться где-то, но не дома, — исчерпывающе, не поспоришь, правда, Минсок не знает, почему не поспоришь, — у нас были слишком напряженные отношения. Я сколько не призрака его боялся, а того, что он окажется жив, и кошмар продолжится. — Разве подросток из ебнутого класса похож на кошмар? — Если бы он молчал, а еще, желательно, не смотрел, — от уточнения от смеется, находя его каким-то глупым, — то вопросов бы не было. — Может это тип личности такой? — Чондэ пожимает плечами, не зная, так ли это. Минсок тоже не уверен, что тип личности вообще что-то решает. — Прости за этот разговор, — Чондэ это говорит аккуратно, словно даже тише, чем всё время до этого, — не хотел накидать тебе неприятностей про твоих друзей. — Мелочи. Не парься.

***

— Не, ладно я, — выдыхает Бэкхён, сидя в кабинете психолога, — но вы? Это и правда было забавно. За систематические пропуски или прогулы ребят из школы вызывали к психологу. Разговор почему-то был общий, от этого не продуктивный. Бэкхён бывал тут время от времени, но не из-за того, что кто-то жаловался на него, как на обидчика. Именно за опоздания. Он раньше прогуливал, так еще и опаздывал, сейчас прогулов стало в разы меньше, но опоздания ежедневные стали всех бесить. И всё бы ничего, но тут с ним еще Чондэ. И Минсок. Минсок тут второй раз за всё время, Чондэ в таком виде - впервые. И если последнего не очень удивляла ситуация, то это очень смущало Бэкхёна. Минсок примерно понимал, что это из-за него, но тоже был искренне удивлен. У Чондэ такая прекрасная репутация, разве нельзя было его простить за пару пропусков? Тем более, в рейтинге он не упал. Непривычно. — Подставил твоего друга, — мурлычет Чондэ, наклоняясь так, чтобы опереться локтями на колени и смотреть на Бэкхёна немного снизу. Нагло. Тот прищуривается, выглядит очень довольным для ситуации. — Больше поверю в обратное. — Ты обо мне плохого мнения, — шепчет Минсок. По сути. Он тащил за собой Чондэ. Но если бы Чондэ не был таким, никто бы и не прогуливал. Никто бы и не заметил. А тут пропажа отличника. Чондэ это слышит, усмехается. — К нам сейчас придут и вставят люлей, а мы выясняем, кто кого подставил? — Советую сказать, что это ты таскаешь Минсока с уроков, — бросает Бэкхён. Отчасти, Чондэ же реально ничего не будет, а вот Минсоку может попасть. Как минимум, они позвонят родителям. Особенно, если всё обернется так, словно это он виноват в чужих прогулах. — И без тебя знаю, — Чондэ выглядит так, будто бы собрался показать ему средний палец, но в кабинет входит педагог, приходится сдержаться. Процедура стандартная, никого она не удивляет, если говорить честно. Взрослый перечисляет дни пропусков, говоря, что дополнительные тоже важные. А еще о том, как важны уроки с физической нагрузкой. Минсоку не стыдно. Видимо, Чондэ тоже. Мужчина говорит о том, что опаздывать тоже неприлично. Бэкхён, правда, еще и прогуливает, помимо опозданий. Лучшая характеристика для него. Минсок искренне его не понимает, но пока что не лезет. Видимо, никто не понимает. — Разве вы не понимаете, что вам поступать скоро? Вам не нужны выговоры в характеристике, — говорит психолог, смотря на них достаточно строго. Бэкхён откидывается на спинку стула, складывает руки на груди, — и что это за реакция? — Прогулы в школе на универе никак не скажутся, — бросает он, кажется заведенным, потому что ему правда не нравится тут быть. Бэкхён в принципе терпеть не может, когда его отчитывают. — Это дисциплина, Бэкхён, — Бэкхён закатывает глаза. Наверное, если бы он был немного более наглым, он бы грубил. Наверное, будь бы психолог не омегой, он бы грубил еще больше. Но это Бэкхён. — Мы не со зла, — Чондэ кажется игривым, улыбается мужчине, — просто иногда школьникам нужно отдыхать. — Прогулы - не отдых, — всё как обычно, сначала куча нравоучений, а потом какие-то тупые попытки поговорить по душам. Чондэ отлично справляется с ролью защитника, но Бэкхён встает, нервно отряхивает колени. Омега смотрит на него вопросительно, но Бэкхён просто шмыгает носом и уходит, — и чт... — Ой, а нам тоже можно идти? — сияет Чондэ, словно переводя тему. Ему тут не нравится, но сбить внимание ему хочется чуть-чуть больше. Отчасти Минсок даже гордится им, это похоже на чувство благодарности.

***

Старший брат Кёнсу работает в баре, его часто нет по ночам, зато ребята могут вполне легально покупать алкоголь. Это действует уже давно, всегда этим занимается сам Кёнсу, а они просто скидывают ему деньги. Его папа работает посменно в больнице: этот дом становится лучшим местом для тусовок. Между делом он доделывает домашку по математике, пока они собираются всем составом. Кёнсу просто обожает делать уроки в пятницу, чтобы освободить выходные, никто его не трогает за это. Минсок приходит немногим позже, чем Чунмён, поэтому застает забавную картину, как один сидит над тетрадью, а второй лежит на полу, делая разминку для ног. Что может быть более забавно? Чунмён в их компании был таким спокойным, пусть даже и тут отличался. Но такой беззлобный, доброжелательно болтает с Минсоком, пока они ждут Бэкхёна. Он собрался теперь везде опаздывать? — Красотуля, — бросает Кёнсу, стоит Бэкхёну к ним прийти. Они уже разложились, Кёнсу даже убрал уроки. Не от того, что Бэкхёна долго не было, это они достаточно ловкие, — смотри, мы тоже тебе сделаем выговор. — Хуиговор, — ворчит Бэкхён, смотрит на него достаточно серьезно, — поплачу, потом забью, ничего нового. — У тебя какие-то проблемы? — осторожно спрашивает Чунмён, стоит Кёнсу с Бэкхёном вернуться в комнату. Последний смотрит на него, будто бы даже пугается от этого вопроса, но сразу же становится серьезнее. — Нет. — Ну это же явно не я один заметил, — Чунмён говорит это достаточно устало, как будто он в каком-то отчаянии. Смотрит на Кёнсу и Минсока, стараясь выпытать у них это, Бэкхён это видит и закатывает глаза. — Вы долбаебы? Я просто опоздал. — Дело не в этом, — вмешивается Кёнсу, мягко тянет его за руку, чтобы сесть на пол, — ты явно что-то переживаешь, не можешь об этом сказать, а от того и ведешь себя странно. — Наверное, вы не в силах это решить, вот и не говорю, — он старается не быть агрессивным, но его действительно задевает этот вопрос. Минсок искренне надеется, что это не выльется в то, что он уйдет. Или в то, что Бэкхён тут расскажет про то, что Чунмён им манипулирует. В последнее время, правда, Бэкхён будто бы проще к нему относится. — Мы и не говорим, что можем, — от Чунмёна эти слова наверное еще более болезненные, — но может быть мы хотя бы сможем понимать тебя и происходящее? — А? — Бэкхён растерян, но больше зол. Он не хотел об этом говорить. Он не хотел это признавать. Но переводит дыхание, жмурится, — проблемы две. — Даже взаимосвязанные? — предполагает Кёнсу, на что получает кивок, — одна из другой? — Обе из одной причины. Родители так вкладываются в Сони, а остаюсь один я. Никакого внимания, никакого ухода, никаких денег. А я не думаю...не уверен, что поступлю на бюджет. — У тебя такие показатели, с чего вдруг переживания? — Бэкхён в это не верит. Каждый за ним гонится, но он — не показатель успешности. — Всегда есть кто-то, кто сильнее, — шепчет Бён, отводит взгляд, — я подумал, что мне нужны деньги, финансовая подушка. Даже если я поступлю бесплатно, они будут нужны. — Ты говорил про работу на каникулах, — вспоминает Чунмён, получая кивок. И правда, Бэкхён работал на каникулах, но никто не говорил про это во время учебы, — но сейчас не она, да? — Сплю с альфой за деньги, — получается излишне спокойно, наверное от того, что он на них не смотрит. Минсок смотрит на Кёнсу, прекрасно видит, что Чунмён делает это же. Правда, сам До выглядит достаточно непринужденно. Он знал? Видимо, не отрицал, — я работал на него на каникулах, а потом пошел уволиться, мол, учеба, я не смогу работать каждый день, тем более, по графику. А он и предложил...другой вид работы. — Он заставляет тебя? — осторожно спрашивает Кёнсу, смотрит взволнованно. Бэкхён поднимает на него взгляд: его удивляет этот вопрос, качает головой и даже вроде как пытается руками отмахнуться, но краснеет и смотрит в сторону. — Мы...договорились, что я могу уйти в любой момент. Я даже в это верил, но когда понял, что надо валить, не смог. Получилось накопить столько, что хватит на целый год в хорошем универе. Но нужно ли стараться, если можно это выжать из фанатика? — Ты же понимаешь, что в первую очередь вредишь себе? — Минсок смотрит на Чунмёна, удивляясь тому, что Кёнсу отлично справляется с ролью поддержки и сдерживания любого негатива. Чунмён просто наблюдает за этим всем, стараясь не лезть. Бэкхён быстро несколько раз кивает, виновата улыбаясь. — Я чувствую себя униженным каждый раз, когда оказываюсь у него. Иногда это еще и пиздецки больно. Но потом я свыкаюсь и снова возвращаюсь. — Новая гиперфиксация? — Кёнсу не издевается, но звучит именно так. Вот почему ему перестал быть интересен Чунмён: новая гиперфиксация. Бэкхён непонятно поводит плечом, стараясь избегать взглядов, — он тебя бьет и насилует, а ты пр... — Нет, я про это не говорил, — защищается Бён, всё же вынужденный посмотреть на Кёнсу, — никто меня не насилует. Весь секс добровольный. Порой немного жестковатый, но я всегда могу остановить его. — И ты хоть раз пробовал? — Бэкхён уверенно кивает, — и это работало? — Да. Это было излишнее, поэтому пришлось остановить...потом меня жалели, отпаивали чаем и одаривали заботой. — А синяки? — настаивает Кёнсу, явно не собираясь скрывать, что всё давно заметил. Бэкхён улыбается ему, какой-то ментальной связью отвечает на вопрос. Кёнсу его понимает, — ты херов мазахист. — Не совсем: иногда просто нужно выпустить пар. Мне. Но обратным способом. — Пиздец, — выдыхает Кёнсу, откидывается назад, явно не собираясь больше ругаться, — надеюсь, вы хотя бы предохраняетесь. — Еще бы, — он смеется, явно расслабляясь. Смотрит на них, стараясь понять, насколько откровенным вышло это откровение, — вы меня не осуждаете? — Не одобряем, — признается Минсок, оглядывается на всех них, — но не осуждаем. Главное, чтобы ты был в безопасности. — Я ждал осуждения. — Ты не сделал ничего такого, чтобы тебя осуждать, — говорит Чунмён, удивляя Бэкхёна. — А то, что это альфа? Мне казалось, вы достаточно гомофобны. — Да хоть инопланетянин. Тут самый гомофобный Кёнсу, а он тут тебе всё в любви говорил. — Это Бэкхён, не могу его осуждать за альф, — фыркает Кёнсу, что выглядит забавно. Он примерно знал про Чунмёна, про влюбленность Бэкхёна в него. Но он не знает, например, про Минсока. Интересно, его отношение относится только к Бэкхёну? — что, скажете, нет в этом мире альфы, который выглядел бы так, что вы задумались бы с ним переспать? — Ким Чондэ, — бросает Минсок, достаточно легко, словно это какая-та шутка. Бэкхён улыбается ему, делая вид, что они тут заигрывают. — Он слишком хорош для этой жизни, — смеется Кёнсу, — я бы выбрал Шани из этой же тусовки. Он хотя бы не ебнутый. — Зато не такой горячий, как Чондэ, — продолжает дразниться Минсок, получает от Кёнсу пожатие плечами, словно он не спорит с этим фактом. — Чондэ похож на человека, который теряет сознание, когда кончает, — Минсок смотрит на Чунмёна, услышать от него это было необычно, отчего он не может не улыбнуться на это. Ведет рукой, мол, поделись с нами своими желаниями, — я бы переспал с Ким Минхеном. — Эй, так нечестно, — спорит Бэкхён, — мы про реальных людей говорим. — Так он реал... — Мы тут Ким Чондэ решили нереальным, а ты про звезду с телика говоришь. А ну! — Ну Кёнсу, — Кёнсу в шутку делает вид, что оскорблен. Он примерно в таком же типаже, что и парень с телика, так что не удивлен. Зато удивлен Бэкхён, смотрит на этих двоих, не веря в услышанное. — А так можно было? — отшучивается Минсок, — ты не на отъебись сказал? — Ну, зная Кёнсу, как человека, я могу сказать, что переспал бы с ним, если бы хотел переспать с каким-то альфой. Они обсуждают еще пару красивых альф, некоторые жизненные вкусы. Вроде бы даже все забывают, с чего всё началось. Бэкхён кажется напряженным, но не настолько, чтобы это замечали другие. В какой-то момент Кёнсу проливает пиво, уходит за салфетками, а потом Чунмён перехватывает его покурить. Салфетки забирает Бэкхён, чтобы протереть пол. Минсок остается с ним. Сморит на него, стараясь понять, могут ли они дальше говорить о том, о чем говорили. Бэкхён его вопрос ощущает, смотрит на него в ответ. — Ты не...тебе не легче, да? — Это не та проблема, которая требовала бы выговориться, — признается Бэкхён, — мне было достаточно прожить с ней самому. По крайней мере, я не ощущал это каким-то кошмаром. — А вторая? — Минсок помнил об этом факте всё время. Бэкхён жмурится, что Ким прекрасно видит, — можешь не говор... — Вот о ней я на самом деле хотел бы поговорить...точнее, я не знаю, что мне с этим делать, как к этому относиться. Не скажу, что хотел бы с кем-то обсудить, но с кем-то надо, а с конкретным пока что страшно. — Ну, можешь попробовать сейчас, — предлагает Минсок, но Бэкхён как-то нервно сжимает салфетки, а потом встает и уходит их выкинуть. Разговаривать об этом он не хочет. Наверное, ему просто нужно свыкнуться с мыслями и поговорить об этом с нужным ему человеком.