Периоды

— Неужели тебе совсем не тошно? — спрашивает Чондэ, вышагивая босиком по песку с галькой, пляж не самый подходящий, чтобы в любом месте гулять без обуви. Минсок плетется немного позади, энтузиазма он не испытывает, хотя согласился так пройтись сам. — Немного, — признается он, потягивается, чуть не роняет от этого полотенце, но ловит в последний момент, — обычно я знаю, когда остановиться, а тут не было стопочка. — "Стопочка", — смеется Чондэ, даже останавливается немного, что Минсок его наконец нагоняет, — то есть, обычно ты не болеешь? Почему? — Если мы решаем побыть теми самыми ужасными подростками, то я всегда слежу за Бэкхёном: когда он упивается, стоит остановиться. Он пьянеет первый, никогда не останавливается, его догнать — сдохнуть. — И вот он не болеет? — Ага, там дикий обмен веществ какой-то, — отмахивается Минсок, Чондэ идет вперед, доходя до воды, стягивает с себя футболку еще по ходу дела, — без него можно напиться в говно. Эти двое такой тактики не придерживаются, всегда такие. — Заметил, — мурлычет Чондэ, Минсок подходит ближе, бросает полотенце на землю, — в воду ты не сильно хочешь, да? — Да, — соглашается Минсок, Чондэ улыбается, стягивая с себя очки, чтобы надеть их на Минсока, на волосы - тому увеличение не нужно, — нырять? — Можешь присоединиться, — уверяет он и убегает в воду, без раздумий заходи по пояс, чтобы потом нырнуть и проплыть достаточно далеко вперед. Удивительное открытие, но Чондэ обожает воду, умеет ей наслаждаться. Минсок просто не любит холод. Сейчас утро, прохладно, хочется прятаться в пледик, а не это всё. Но у него и правда мерзкое состояние, а спать дольше не получалось. Охладиться стоит. — Ты сказал, что никогда не был на море, — бросает Минсок, стягивая с себя вещи, кладет очки Чондэ на свою футболку, чтобы аккуратно, — но у тебя такое рвение к воде, почему? — Потому что я никогда не был на море? — дразнится Чондэ, подплывает ближе, чтобы дождаться Минсока, но тот еле-еле заходит, морщась от воды, — часть психотерапии: тебя никто не утопит, если ты будешь уметь плавать, а еще и будешь быстрым при этом. — Что? — Минсок замирает, до Чондэ не так уж и далеко, можно было бы дойти. Тот недовольно закатывает глаза, складывает руки на груди, показывая свое недовольство. — Ну, что-то вроде такого страха, чтобы не бояться, надо было попробовать. Мне понравилось, вот и люблю плавать, воду в принципе. А тут еще и море, а я ни разу не был. — Часто тебя топили? — Минсок это спрашивает с неким сарказмом, Чондэ заказывает глаза и хмыкает так же саркастически, а потом разворачивается, зовя проплыть немного. Минсок его задел. Не обидел. Но нужно немного помолчать и перетерпеть, а потом уже поболтать или вовсе забыть. Они купаются недолго, но Минсок вроде бы даже приходит в себя. Ему и так не было плохо, но сейчас прекрасно. Убирает волосы с лица мокрыми руками, не хотел мочить, но всё равно приходится. Чондэ умилительно прищуривается через раз, потому что видит плохо, а еще вода с волос иногда попадает ему на лицо. Выбираться они решают почти одновременно, вытираются одним полотенцем, шутливо перепираясь. Чондэ натягивает футболку, а потом падает на землю задницей, после вовсе на спину. — Будешь грязный. — Ага, — отмахивается Чондэ, мягко похлопывает рядом с собой, чтобы Минсок присоединился, — ополоснемся, а там как раз эти уже встанут. — Хочешь есть? — Не люблю есть по утрам, — Чондэ жмурится, словно ему нужно проснуться, а потом переводит дыхание, — почему Бэкхён боится воды? — Он не боится воды, — Минсок задумывается, как сформулировать ответ на такой вопрос, — он не умеет плавать, погружение в воду похоже на то чувство, которое он испытывает перед тем, как задохнуться от аллергии. — Это же ложь? — Чондэ оборачивается на него, Минсок на него не смотрит, просто сидит рядом, наблюдая за водой, но кивает, — чья? — Его. Настоящей причины я не знаю. Думаю, остальные тоже. — Папа пытался меня утопить, — это звучит так буднично, словно это не звучит ужасно само по себе. Минсок оборачивается и удивленно смотрит на Чондэ, — когда он сделал это впервые, всё еще было нормально, потому отец мне не поверил. Я и сам не поверил в происходящее, но принял для себя тактику больше ему не говорить. Это всегда было неожиданно, когда я терял бдительность, вроде просьбы помочь ему, а иногда просто со спины, пока я сам что-то делаю с водой. — Но...почему? — Минсок искренне не знает, как это спрашивать в принципе. Чондэ садится, чтобы быть с ним на одной высоте. В его мокрых волосах умилительно путаются песчаные крошки, но сейчас совсем не до этого. — Потому что он был болен? — Чондэ будто бы сам не знает, почему, — с первой попытки он стал мне говорить...убеждать меня, что я тут лишний, что я должен умереть, что без меня было бы лучше. Почему-то он никогда не мог менять убить сам, а потом я стал сопротивляться, может он уже и собирался. — Неужели он и правда хотел тебя убить? — Он хотел, чтобы это произошло не его руками, потому что сесть он за это не хотел, — он незаинтересованно пожимает плечами и выдыхает, но получается как-то тяжело, — не те таблетки, когда болеешь, не те дозировки. Недоваренная еда, которую нельзя есть сырой, какие-то осколки или иголки в ней. Оставленный включенным газ, когда дома только я один. Попытки оставить меня в незнакомых далеких от дома местах, если отца нет рядом. Попытки меня утопить, попытки столкнуть откуда-нибудь, создание конфликтов, чтобы они перепали на меня. — Почему ты не говорил отцу? — Потому что думал, что я виноват в этом сам? — Минсок не знает, куда себя деть. Это действительно не то, что он мог предположить о Чондэ. Это не то, что он планировал узнавать. И Чондэ это говорит не из-за вопроса о воде, наверное, он хотел рассказать это сам по себе, но к слову не приходилось. Только вот, Минсок не был готов, ему это и сейчас к слову не приходится. — А сам он не видел? — Видел. Если я не придумал это, когда пытался его оправдать, то отец его отправлял на лечение, но папа обманывал ему: что ходит, что пьет лекарства, что чувствует себя лучше. Отец спрашивал у меня, а я молчал. — И это длилось до его смерти? — ироничный смешок от Чондэ бьет куда-то в живот, к тем взволнованным бабочкам, которые начинают кружиться с новой силой, но словно от страха, а не от чувства влюбленности. — Там была чертовски сложная неделя, учеба, отец всё время на сменах, папа выдрачивал меня своими словами, как только мог, а там еще и отец наорал за что-то. Я ощущал себя ужасно, вернулся со школы, а он опять на меня со своими обвинениями во всем зле. Всё бы и так кончилось, но в какой-то момент он позвал меня, — Чондэ пытается перевести дыхание, потому что он не смог сказать всё на одном выдохе. Получается не просто нервно, а с каким-то надрывным стоном, но без слез, — он налил в стакан какой-то моющей разъедающей жидкости, в качестве издевательства предложил мне выпить, но я послал его. А он, сука, взял и выпил его сам. Чондэ закрывает рот ладонью и жмурится, последние слова у него получаются с какой-то отчаянной ненавистью. Он это и испытывает. Все его проблемы — последствия. Минсок неловко пытается дотронуться до его плеча, но Чондэ ловит его руку своей, той, которой закрывал рот. Он смотрит вперед, не на Минсок, достаточно строго, словно строгость для самого себя. Наверное, так и есть. А потом расслабляется немного, не давая Минсоку вмешаться больше, чем сжимать его пальцы. — Он задыхался, но говорил, что это из-за меня, что это должен был быть я. Пришлось выбежать из квартиры и звать на помощь, потому что сам бы я не смог. Наверное. Не помню ничего, всё в каком-то дичайшем тумане. Единственное, помню, что соседи пришли помогать, но никто не запретил мне смотреть. Не то чтобы в двенадцать ты очень ранимый, но сам факт? Ужасно. Мы с отцом были так выбиты, то эти похороны, то полиция, то само состояние траура, что он даже не сразу заметил, что мне нужна помощь. — Может быть тебе так кажется? — Чондэ качает головой, но лицо его становится менее строгим. — Ему самому нужна была помощь, папа измотал и его тоже, а тут такое. Он позволил нам пострадать немного из-за этой потери, поэтому поздно спохватился, когда в моем случае это превратилось в адище. Я не могу оставаться в темноте, потому что тогда это стало ублюдскими галлюцинациями. В темноте возникает ощущение, что он живой. А это последнее, чего бы я хотел. Он собирался еще что-то сказать, но замолкает неловко, когда смотрит на Минсока. Он будто бы потерял мысль и хотел ее считать с собеседника, но споткнулся о что-то. Минсок вопросительно выгибает бровь, не понимая, что значит такая реакция. Чондэ неловко сжимает его руку, отводит взгляд и замечает, что всё еще держит Минсока за руку, не менее неловко пытается расцепить их руки. — Прости, я не хотел тебя нагружать этим, — шепчет он, не зная, как теперь себя вести. Эта его странная черта, когда он забывает, что должен быть закрытым, а потом осознает. Минсок мягко притягивает его к себе за плечи и обнимает, одной рукой поглаживая по волосам, а второй по спине. Чондэ опускает голову ему на плечо. — Всё в порядке, — уверяет Минсок, — если тебе от этого легче, то оно того стоило. — Иногда мне легче не вспоминать про его существование, — звучит так отчаянно, что даже не по себе, — в терапии есть идея о том, чтобы оставаться в комфортной среде. Мне нормально не заводить новые знакомства, не делать нечто необычное. Чем меньше нового, тем меньше потрясений, тем меньше шансов снова слететь. — Но ты же познакомился со мной, — напоминает Минсок, получает кивок, — разве тебе хуже от этого? — Очень, — он трется носом о чужое плечо, но не отстраняется, — курс сейчас из-за того, что общаюсь с тобой: потрясение, которое сознание не может восприняться. Я не в безопасности, когда что-то меняется. И я в такой небезопасности сейчас, оказавшись в таком новом месте с такими новыми людьми. — Тебе будет легче, если ты вдруг окажешься дома? — осторожно спрашивает Минсок, а Чондэ тихонько отстраняется, чтобы посмотреть на него. — Не будет. Мне и не плохо сейчас, я такую хуету пью, что умереть не страшно. А еще, мне так хорошо, как никогда до этого, что можно и до дна.

***

— Что за объятия на берегу моря? — Кёнсу спрашивает это так тихо, что только Минок и услышал бы, а тут и шум вокруг, Чунмён лениво пытается переспорить папу, пока разносит посуду для завтрака, еще и чайник закипает. Кёнсу прячется в углу столика, страдальчески прижимает холодную колу к лицу, Минсок с Чондэ помогал со всякими мелочами, но первый отвлекся. — Обмен любезностями. — А так не скажешь. — Выглядишь плохо, — бросает Чондэ, проходя мимо них, а потом делает круг и ставит тарелку с лапшой рядом с Кёнсу, — тебя потрепало? — Да, ты. — Вроде не трогал тебя. — А вот надо было, — он говорит это слишком игриво, что потом сам морщится от боли в своем состоянии. Чондэ фыркает и уходит дальше, Кёнсу наклоняется к Минсоку, — он выглядит в порядке. — И меня это пугает. — Он же не душевный больной, чтобы после возвышения упасть в зло, — Кёнсу говорит это слишком скептически, но Минсок бы поспорил. Чондэ — не душевный больной. Но он и не в порядке, рассказал такой кошмар, которого и врагу не пожелаешь. Но так странно и то, как он сейчас спокойно себя ведет, будто ничего не случилось, шутит с Чунмёном и его родителями, а потом лениво-кокетливо спрашивает, что же они запланировали на этот ужин. — Хочешь своих безумных вкусов? — мурлычет Чунмён, как раз подходит к ребятам, забирает у Кёнсу палочки, на которые тот уже намотал лапши, съедает, но друг даже не пытается возмутиться, — мы всегда открыты к предложениям. — Может ребрышек? — Минсок вопросительно смотрит на него, делая то самое выражение лица, которое вроде и удивленное, а вроде и немного нахальное. Чондэ именно в этот момент оглядывается на него, улыбается, немного нервно: встретиться с таким он не ожидал, Минсок улыбается ему в ответ, делая лицо попроще, — или что-то...в таком стиле? — Можете сходить в город и закупиться, — бросает отец Чунмёна, — как раз прогуляетесь, может что новое найдете. — Вы так легко согласились? — Чондэ вроде даже на секунду начинает копировать то самое забавное лицо Минсока, но вовремя себя одергивает. Минсок ему говорил о том, что хочет ребрышек на костре, чтобы жирных и горелых немного, потому что от похмелья такое должно работать. Говорил он полусонный, почти не открывая рта, такому же полусонному Чондэ, но тот каким-то чудом запомнил. Минсоку уже не так плохо, но в принципе блюдо звучит привлекательно, он даже благодарен. — Мы достаточно взрослые и много чего пробовали, так что нет ничего плохого в том, чтобы молодежь выбирала планы на вечер, — поясняет отец Чунмёна, на что тот скептически фыркает и утягивает у Кёнсу еще лапши. — Это если не меня касается, я же не молодежь. — Ну, если тебе давать свободу в решениях, то ты бы уже был завсегдатай в отделениях. — Я же не преступник какой-то, — смеется Чунмён, получая от взрослых вроде как согласие на это. Но Чондэ прищуривается, смотря на него, а потом кивает, потому что преступник. Чунмён прищуривается в ответ и показательно поджимает губы. Родители Чунмёна ничего не знают. Еще бы.

***

Заставить ребят собраться куда-то было той еще задачкой. За то время, пока те обирались, Чондэ даже успел еще раз сходить покупаться и заново собраться. Правда, те успели посплетничать без него, не задевая его как-то слишком серьезно. Просто так, по мелочам. Чунмён недовольно мажет лицо солнцезащитным кремом, потому что он сгорает всегда везде и без особых усилий. А тут хоть какая-та защита, липкая и немного неприятная для него. Кёнсу шутливо надевает на его голову панамку, говоря с ним, как с ребенком. — Так необычно, что мы идем на рынок за мясом, — делится Кёнсу, по ходу дела вытягивая из узкого кармана шорт сигареты, немного мятые, потому что не в пачке, отдает одну Чунмёну, — тем более, за обычным. — Мурашки, блять, — фыркает Чунмён, зажигает свою сигарету, сразу же возвращая До зажигалку. Минсок недовольно отмахивается, хотя дыма еще нет, — мы будто все вместе, но когда осознаешь, что Чондэ - не Бэкхён, сразу не по себе. — Он вчера писал про свидание. — А почему так необычно мясо с ним? Минсок говорит одновременно с тем, как Чондэ задает вопрос. Кёнсу кашляет дымом, случайность, но выглядит безумно забавно. Неловко подбегает к Чунмёну, вытягивая у него из рюкзака телефон одной рукой, а второй, держа сигарету, показывает жест, просящий подождать минутку. Он смотрит что-то в телефоне, а потом показывает Чунмёну, пока остальные их ждут. Они переглядываются, но решают обсудить это как-нибудь потом. — Бэкхён не ест мясо со вкусом мяса, поэтому его предложения всегда...типа морской хуеты? — рассказывает Кёнсу, опуская некоторые подробности, — ну и всякие сосиски со слегка химозным привкусом. Так что не удивительно, что родители так быстро согласились на твое предложение: необычный вариант для поездки с пиздюками. — Нас уже давно не считают пиздюками, — ворчит Чунмён, отходит от него, чтобы выкинуть сигарету в мусорку, Кёнсу закатывает глаза, — и мы достаточно давно пиздюками не являемся. — Тебе кажется, — смеется Минсок, — то, что мы нарушаем правила или делаем какие-то взрослые вещи, не делает нас взрослыми. — Ну, решения у нас тоже зачастую взрослые, — защищается Чунмён, встречается с взглядом Минсока и недовольно фыркает, — прости, но тут только ты можешь себе позволить не делать взрослые решения. — То, что за тебя уже решили твои родители, не будет твоим взрослым решением, — напоминает Минсок, щелкает пальцами, чтобы не дать Чунмёну возмутиться, — ни один из нас не сделал ни одного взрослого решения. Всё, что мы, долбаебы, выкинули, было таким тупорыло-детским, что даже не пытайся тут со мной спорить. — Обожаю вас, — мурлычет Кёнсу, делает последнюю, лишком долгую затяжку, и чуть-чуть отходит, чтобы тоже избавиться от сигареты, — мы делаем взрослые вещи, но они происходят только от того, что мы тупые дети, которые думают, что могут играть во взрослых. Вот и всё. А вот омега Бэкхёна ахуеть какой красивый, как он вообще согласился встречаться с этим отсталышем. — Да любой бы омега отдался Бэкхёну, будь бы он повыше, — вмешивается Чондэ, удивляя парней, — что? Он смазлив, спортивен и даже обаятелен. Если ты не учишься с ним в одном классе, то он вообще будет человеком номер один. — Он твой любимчик, — дразнится Кёнсу, мягко толкает Чондэ в плечо, говоря это. Тот кивает, достаточно уверенно, — Минсок, тебе это не разбивает сердечко? Минсок шутливо хватается за грудь и делает вид, что ему больно, но улыбается, потому что это забавно. Только вот, ничерта оно не забавно. Он знает, почему Чондэ ответил согласием на чужие дразнилки. Бэкхён был его любимчиком, если вопрос касался одноклассников или этой троицы злодеев. Вероятно, Минсок в этот круг не входил, о чем говорит легкое удивление на лице самого Чондэ, но почему-то немного кололо. — Минсок вообще-то из привилегированного общества, — защищается Чондэ, — не посмею ставить его в одну линейку с кем-то...с кем-то. — Вот же жук, — Чунмён говорит это тем самым безобидным тоном, полным сарказма, но обычно обозначающим похвалу, Кёнсу ему кивает в ответ, — из отдельных мемов, иногда, когда ты напоминаешь нам о том, почему мы никогда не были бы друзьями без Минсока, я удивляюсь, откуда у тебя смелости об этом говорить. — Ну либо я ебнутый, — предполагает Чондэ, даже показательно пальцы загибает, — либо у меня есть некая защита, будь то твои родители или Минсок. Но я уже пронюхал от пары болтливых ртов, что не представляю для вас потенциальной опасности, а потому и могу говорить всё, что хочу. — Разве есть кто-то, кто представляет для нас опасность? — Чунмён это спрашивает настолько непринужденно, что может и вправду показаться, что нет. Только вот До толкает его и неловко одергивает за руку, смотрит показательно серьезно и удивленно. Чунмён и правда забыл, — но в этой школе и правда нет того, кто мог бы быть опасен. — Ага, потому что ты перевелся в другую, — Чондэ принимает правила этой игры, что пугает в нем еще больше. Иногда его осознанность била так сильно, что становилось страшно. Минсок не понимал, похоже ли это чувство на страх в полной мере. Кто-то говорил, что бабочки в животе ощущаются так же, как панический страх. В такие моменты ощущение было похоже на бабочек, но в сознании понималось неким испугом. — Я больше никогда не отправлюсь куда-то таким составом, — шепчет Минсок, немного обиженно, потому что таким и правда является. Его слышит Чондэ, оборачивается, только сейчас понимая, что тот немного отстал. Кёнсу тоже оборачивается, но слов он не услышал. — Что ты...мы что сделали? — Вы второй день только и делаете, что перекидываетесь токсичными замечаниями, — Минсок злится просто от того, что наконец это озвучивает. Поругаться ему сейчас не хотелось, отчего он задерживает дыхание и смотрит на них, не зная, что говорить и дальше. Самое забавное, что лицо Чондэ становится взаправду взволнованным, он вроде даже порывается к Минсоку, но замирает, потому что растерян не меньше его. — Разве мы не всегда так говорим? — Нет же, — Минсок перебивает Кёнсу немного более нервно, чем говорил до этого. Это похоже на растерянность. Чунмён с Кёнсу переглядываются. Они не понимают? Не замечают? Не хотят замечать? — вы правда не слышите? Только и делаете, что препираетесь, ладно бы друг с другом, так еще и с Чондэ. А ты что смотришь? Подначиваешь их! — Но я не...а ведь и правда, — последнее Чондэ выдыхает с таким ошеломлением, потому что это оказывается открытием и для него. Нормально они почти и не говорили. Обычными Минсок бы их взаимоотношения не назвал. И сейчас ему искренне обидно от этого факта, — если тебе это важно, то друг друга мы не обижаем. — Меня обижаете, — напоминает Минсок, но уже немного остывает. Чондэ почти беззвучно говорит "прости", немного прищуриваясь, ощущая себя совершенно неуверенно. — Смотри, сейчас вообще перестанем разговаривать, — Кёнсу морщит нос, немного раздражаясь от такой претензии. Минсок показывает ему средний палец, не желая спорить. Он совсем не обидчивый. Да и друзья у него необидчивые. Наверное, они и вправду, пусть и не хотят, но примут это во внимание и постараются.

***

Самым удивительным оказывается то, что про некое недовольство Минсока все будто бы забывают. Нет, они не продолжают говорить друг с другом немного язвительно, а просто не вспоминают про это. Их настроение немного неловкое первое время, особенно на моменте, когда они выбирают ужин, но потом становится нормальным. Они временами говорят с Минсоком и взрослыми, словно забывая о том, что с ними еще и Чондэ, а он будто бы забывает о них. К вечеру всё вроде становится более менее приятным, они спокойно болтают с Чондэ, пару раз предлагают ему пиво, как бы взамен того, что пробуют его энергетики. Иронично, что он не пьет алкоголь, ведь от того, что его смешение с антидепрессантами может остановить сердце, но энергетики делают еще хуже. Между делом они обсуждают этот факт, но Чондэ уверяет, что всё под контролем. Наверное, он лучше разбирается в своем состоянии, а еще и в том, что ему можно. Минсок смотрит на него весь вечер с тем самым восторгом, который сам-то контролировать не может. Они сидят у крошечного костерка, умещенного в мангал, высокий для их стульчиков уличных, но всё равно так душевно. Чондэ и Кёнсу пару раз даже танцуют под музыку, играющую от соседей, так громко у них, что доходит до чужих домов. Они не оказываются такими пьяными, как были вчера, просто легкая мягкость тела. Минсок даже умудряется немного озябнуть, но общее чувство похоже на некое счастье. — Так, малышня, — вмешивается отец Чунмёна. Они отходили ненадолго, что-то решая с кем-то по телефону, вот он и вернулся, — завтра поедем домой, окей? — Но мы же договорились на три дня, — мурлычет Кёнсу, не успевая войти в состояние более серьезное, для разговора со взрослыми. — Да, но планы поменялись. Поедем после обеда, к вечеру доберемся. — Можно я тогда послезавтра пробездельничаю весь день? — ворчит Чунмён, явно не оказываясь довольным таким планом. Отец кивает, говорит, что им еще нужно сделать пару дел, и уходит. Они должны были пробыть тут три дня и три ночи, а утром четвертого поехать домой. Получается, у них создалась дыра планов, — Бэкхён будет доволен. — Он ноет, что скучает, — смеется Кёнсу, — можно будет зависнуть у меня, папы всё равно не будет. — Если у этого человека с кучей свиданий найдется минутка для нас, — Минсок толкает его на моменте с "кучей свиданий", как бы намекая, что говорить многое не стоит. У Бэкхёна и так куча свиданий? Едва ли. Но лучше внимание к этому не привлекать. Чунмён, видимо, его тычок понимает, — должно быть, этот прекрасный омега его не отпустит просто так. — Крольчонок, — Чунмён делает умилительное лицо, когда слышит такой обращение от папы, который врывается в их разговор слишком неожиданно. Мужчина фыркает, видя это, мягко отмахивается, привлекая к себе более вменяемое внимание, — у тебя телефон при себе, отключи систему. — Вечно я, — Чунмён закатывает глаза, папа дразнит его и уходит. Чунмён достает телефон из кармана и выполняет просьбу, — иногда мне кажется, что они меня завели, чтобы покупать инновационные штуки и не разбираться в них. — Самая стремная функция в помощнике, — замечает Чондэ, — помимо того, что он разговаривает. — О? У вас тоже есть? — удивляется Чунмён, получая кивок, — а...ну? — Он хочет сказать, что у тебя только отец, а штука дорогая, откуда столько бабла, — поясняет Кёнсу, получая от Чунмёна поглаживание по плечу с тихим "спасибо, мой нетактичный переводчик". — Батя работает...в очень востребованной сфере, а нас всего двое. Тем более, мне каждый месяц платят за то, что в этой семье умер человечек, так что мне не нужны карманные деньги. Отец разрешил мне использовать их так, как я хочу, поэтому могу платить за секции сам, некоторые вещи, ему меньше трат. Да и потом, я всё еще любимый внук двух пар дедов. На последнем Чондэ хитро улыбается, словно он очень любит этот факт. Вероятно, его это немного греет. Но Минсоку удивительно то, как легко он говорит про смерть папы. Весь сегодняшний день, игнорируя это так долго до этого. Кёнсу смотрит на Чунмёна, ожидая новый вопрос, который ему нужно буде перевести на нетактичный, но тот просто удивленно моргает. Кёнсу тяжело вздыхает, откидываясь на стульчике. — Иногда я в такой шоке, когда нахожу себя между богатенькими детишками, — он говорит это вовсе без негатива, больше для шутки. Минсок фыркает, наклоняется немного к нему, — даже не думай. — Я не из богатой семьи, — напоминает он, — тем более, учусь на бюджетной основе. — Тут много кто учится на бюджетной основе, не отменяя факта богатой семьи. — Если подумать, то все наши семьи относятся к среднему классу, — напоминает Чунмён, вызывая у Кёнсу скептический взгляд в свою сторону, — но в разном среднем классе. Признай, едва ли вас можно отнести к бедной семье. А семьи Чондэ и Минсока к богатым. — Напоминаю, там всё еще есть голосовой помощник, который бесит своим навыком говорить. — Ну, — Чондэ экстренно ищет, как бы перевести тему. Не от того, что она неприятна ему или кому-то из них, просто это очевидно не было его любимой темой для разговора. Они учились в дорогой школе, на бюджете учился только Минсок и Бэкхён, последний, к слову, переведенный на бюджет только в старшей школе, — голосовой помощник и правда та еще дрянь. Я попросил отца отключить блокировку замков чуть ли не в первый момент, как узнал, что она там есть. — Боишься, что его взломают? — мурлычет Чунмён, прекрасно понимая о чем речь. — До усрачки, — усмехается Чондэ, — мне не нравится, что эта херня может слишком много о тебе знать. Выключаю максимально все функции, когда один дома. Так, только свет включаю или приборы. Отец иногда с этой штукой болтает, но с ним мне не так неуютно. — Мне тоже нравилось с ним болтать, — признается Чунмён, даже будто грустнее от осуждения его вкуса, — точнее, даже нравится. Некая романтика. — Ты просто киберпанковый, — Чондэ уверенно на заявление Кёнсу кивает, — ты же любишь внимание. — Многие его любят. — Вот я не люблю, — предлагает такой вариант Чондэ, но тут каждый бы с ним поспорил. Особенно Кёнсу, для которого староста класса был тем еще выскачкой. Да и Минсок не подумал бы иначе, Чондэ же буквально создан для внимания. Он понимает, что с ним никто не согласен, вздыхает, как бы показывая, что спорить не будет, — ну, допустим, но не так, как некоторые.

***

Спать ложиться не очень-то хотелось, но какая-та легкая усталость всё же звала за собой в постель. Они расходятся по комнатам как-то спонтанно, не озвучивая эту идею вовсе. Чондэ мажет лицо кремом, когда Минсок заходит после душа в комнату, поэтому тот лениво машет рукой, обозначая, что еще не спит. Конечно, не спит, он же даже не в постели. Минсок вешает полотенце на стул, как раз в тот момент, когда Чондэ заканчивает и начинает отходить от зеркала. — Спать что ли? — спрашивает Минсок, получая пожимание плечами, — неужели есть идеи? — Думаю, что просто пару часов пролежу в телефоне, — отмахивается Чондэ, проходя мимо, чтобы пойти на свою сторону постели, — а может и усну сразу, ощущение, что я выдохся немного, пусть и не устал. — Есть нечто похожее, — бросает Минсок, по пути выключает свет и отправляется к постели, видя ее во тьме только благодаря отсветам из окна, — нам завтра вроде и не рано вставать, а вр... — Минсок? — М? — Минсок оборачивается туда, где должен быть Чондэ. Тот просто неловко стоит, прижимая к себе руки. И Минсок бы ждал от него продолжение претензии (а в его голосе слышалось именно это), но осознание так сильно кусает его за бок, что он чуть ли не бежит обратно, чтобы включить свет, — прости, прости, прости, прости. — Всё нормально, — выдыхает Чондэ, медленно открывая глаза, потому что до этого просто жмурился. Он немного скованно начинает двигаться, щелкает лампу рядом с кроватью, как раз с его стороны, и садится на постель, — можешь выключать. — Точно? — осторожно спрашивает Минсок, получая кивок. Чондэ сидит к нему спиной, немного нервно вздрагивает, когда вокруг становится темнее, но не до темноты, как без лампы, отчего Минсок не выдерживает и идет к нему, — всё в порядке? — Да, конечно, — Минсок присаживается на корточки, смотря на Чондэ немного снизу, потому что уровень кровати более высокий. Чондэ мягко улыбается, словно ему льстит такое внимание, — всё хорошо. — Я не хотел. — Это нормально, что люди иногда забываются... — Я не хотел забываться, — Минсок сам удивляется тому, что пытается оправдаться, но он ощущает себя действительно паршиво, — точнее...ну...я был уверен, что никогда не прокосячусь в этом вопросе. — Я не чувствую себя плохо, просто это всегда неожиданно. Я морально даже быстрее отхожу, чем физически, пару минут и совсем про такое забуду. Некоторые уснуть не могут не в полной темноте, так что, — он мягко взмахивает рукой, как бы показывая, что это мелочи. Мелочи ли? Это его не трогает так сильно, как могло бы, но он и вправду не может сдвинуться с места. Минсок, наверное, впервые его в таком застал, — но мне даже приятно, что ты волнуешься. — Неужели никто не волнуется? — Обычно просто говорят "ля, сорян", — Минсок вроде бы даже становится не так стыдно, — иногда мне даже жаль, но я, вот, например, в клубы из-за этого не пойду. — Хотелось ходить по клубам? Ты разве не домосед? — Я поехал хер знает куда с хер знает с кем, — причинно напоминает Чондэ, — достаточно ли это экстравагантно для домоседа? Я бы сидел дома, но мне всегда нужна компания. Шумные клубы звучат прикольно, если бы не их полумрак. — Нужно взять тебя с собой к Кёнсу, в его комнате создается достаточно клубная атмосфера с легким светом. — Где-то в глубине души, собираясь сюда, я планировал наделать кучу подростковых ошибок, а мы вот завтра домой. — Разве подростковые ошибки такие прикольные? — Ну, я даже не накидался, — Чондэ морщит нос, улыбаясь, что не может не быть умилительным, но Минсок выгибает бровь, искренне недоумевая от такого желания, — я не хотел, но это тоже подростковое безумство. — Можно я сделаю одну очень тупую подростковую ошибку? — спрашивает Минсок, смотря на Чондэ всё еще немного удивленно и чуть-чуть испуганно, потому что это всё же некая ошибка. Чондэ уверенно кивает, не задумываясь даже. Минсок в эту секунду решает не думать тоже. Ловко подрывается чуть выше, опираясь ладонью одной руки о колено Чондэ, чтобы второй мягко притянуть его к себе и поцеловать. Примерно, Минсок ожидает, что его ударят, но Чондэ будто бы прищуривается, чтобы его увидеть, хватает своей рукой его руку на своем колене. И всё? Никаких сопротивлений, просто немного нервно сжимает пальцы своими, а сам закрывает глаза, позволяя целовать себя и даже пытаясь отвечать. Немного неловко, он кажется не напуганным, скорее всего смущенным, Минсок не смотрит на него, словно сам от этого смущаясь. Отстраняется он достаточно быстро, уже совсем смущенный своим поступком, словно вообще впервые целуется. Открывает глаза, смотрит неуверенно на Чондэ, но тот старательно смотрит на их руки, пытаясь перевести дыхание. Его краснеющие быстрее щек уши кажутся безумно милыми, Минсок невольно смеется и целует правое, так, легким прикосновением. Чондэ поджимает плечо, уходя от этого прикосновения, наклоняется назад, немного утягивая за собой Минсока: тому приходится опереться коленом между его ног, чтобы просто не завалиться сверху. — И как я должен это понять? — осторожно спрашивает Чондэ, всё же смотря на Минсока, ему приходится прищуриться, словно он пытается по внешнему виду угадать чужие эмоции. — Так, что я влюблен в тебя так сильно, что не получается не хотеть тебя поцеловать? — Минсок озвучивает это и... ощущает себя легче? Не то чтобы он выговаривается и это не гложет его. Еще сильнее, если честно. Но пока что ему даже как-то легко и немного пусто. Чондэ неловко трогает свое лицо рукой, щеку, ухо, губы, отводит взгляд на пару секунд. — Ну, представлял я это не так. Немного, — выдыхает Чондэ, а Минсок не может скрыть свое удивление, которое Чондэ прекрасно видит, — а...ну я не представлял...как целуюсь с тобой...но иногда...мол, интересно...а какого это целовать Минсока... — Тебе понравилось? — А кому не понравится? — Чондэ отвечает на вопрос возмущением, потому что ему нравится. Минсоку настолько это льстит, что хочется задохнуться. Он решается на еще одну шалость и целует Чондэ снова, тот уже оказывается к этому немного готов. Удивительно, но Минсок даже не пытается остановиться, потому что его не останавливают. У Чондэ вьются волосы, сейчас его челка умилительно откинута назад с лица, в таком положении с волнами в разные стороны она образует некое сердечко. Минсок думает о том, что обязательно скажет Чондэ об этом. И, наверное, о том, что у него от солнца крошечные, почти невидимые веснушки, которые бы тоже целовать. Губы у Чондэ тонкие, на своих остается едва ощутимый привкус чего-то знакомого, слегка сладкого. Минсок мягко гладит его по щеке, когда отстраняется, ощущения безумно романтичное. Это ощущение в еще больше обострении, когда Чондэ жмурится, словно поддаваясь его прикосновениям. Он обнимает Минсока за шею обеими руками, кажется таким непривычно спокойным, когда смотрит на него. Мягкость. Минсок искренне хочет остаться в этом моменте. Жмурится, опускается носом в плечо Чондэ, немного касаясь шеи лицом, тихо поскуливает от удовольствия. — Мне щекотно, — шепчет Чондэ, тихо посмеиваясь. Гладит по плечу, словно приводит в чувство. Минсок падает набок, оказываясь всё еще близко, но уже не сверху. Смотрит на Чондэ, — ты очень доволен. — Чем ты пахнешь? — спрашивает Минсок, — я не понимаю, будто какой-то цветок, который я не чувствую, потому что под таблетками. — А? Физалис, — Чондэ будто бы задумывается, так ли это на самом деле, неловко трет шею, — такой, немного неспелый, пыльный, кислый. — Я никогда не пробовал, — признается Минсок, Чондэ думает, как описать вкус и запах, а потом приподнимается на руке и сам целует Минсока. Немного кротко, недолго, просто так. — Вот примерно, — усмехается он, а потом закрывает лицо руками, пищит и отворачивается. Он смущен. Он чертовски смущен. Минсок улыбается и трогает свои губы, вдумываясь в то, что это не пыльно вовсе, да может и не неспело, — ты дурак. — Да хоть кто, если вот так. — Почему ты мне не сказал, что я тебе нравлюсь? — спрашивает Чондэ, смотрит достаточно серьезно, хотя всё еще кажется расслабленным для такого разговора. Минсок его сбил с толку? Скорее всего, вряд ли бы Чондэ, которого он знает, стал бы себя так спокойно вести. — Потому что не хотел, чтобы ты меня отшил? — А если бы не отшил? — Ну, мы с тобой никогда не общались раньше, а когда стали, я и не был уверен, что это не просто восторг от нового человека. И потом не стал бы, потому что мне было хорошо с тобой, не хотелось потерять это. Мне казалось, скажи бы я тебе, ты бы меня отшил, а быть друзьями ты бы отказался. — Возможно, — Чондэ, видимо, и впрямь задумывается, как бы повел себя, если бы Минсок ему сказал про влюбленность, — хотя, там зависело бы от настроения? Сейчас же не отшил. Да и потом, вряд ли бы мы резко перестали бы общаться? — Я предположил, что тебе может быть противно. — От чего? — От того, что в тебя влюблен альфа? — Минсок предполагает, а Чондэ сначала пожимает плечами. Осознание до него наконец доходит. Он широко раскрывает глаза и приподнимается на одной руке, смотрит немного сверху. Минсок усмехается, приподнимается на руке тоже, но более расслабленно, — о, до тебя дошло? — Ахуеть, — шепчет Чондэ, садится уже нормально, закрывает лицо руками, отворачивается, нервно, он даже не смущен, а именно возмущен, — я чуть тебе не сказал, что мы можем встречаться. Пиздец. Ахуеть. Минсок? — Эй? — Минсок подрывается, садится и мягко трогает его за плечо, мысленно радуясь, что Чондэ не отстраняется, — прошу тебя заметить, что ты только что со мной целовался. — И разве не это проблема? — А разве тебе не понравилось? — Чондэ качает головой, потому что понравилось, — вот и всё. Поебать, кто я, если мы тут...ну...получаем друг от друга удовольствие? Это же не важно. Разве это не твоя позиция? — Не моя, — Чондэ убирает руки от лица, оборачивается к нему. Минсок закрывает глаза, тяжело вздыхает, потому что нужно было перевести дух. Смотрит потом очень уверенно, но Чондэ понимает его мысли, паникует и закрывает его рот своей рукой, — даже не вздумай. Когда я говорил, что мне не важно, кем увлекаются мои друзья, я не говорил, что меня не пугает, что другим будет важно, чем увлекаюсь я. — Так может мы озвучим мысль, что альфы тут нравятся не только мне? — Минсок мягко убирает его руку от лица, сжимая в своей. Чондэ отводит взгляд и пожимает плечами, — просто мне не нравятся. Только ты. — А ты думаешь...мне в принципе никто не нравится? Точнее... — Я понял, — уверяет Минсок, потому что и вправду понял. Чондэ не из тех, кто вообще имел опыт в отношениях. Наверное, он был с кем-то, но только для галочки. Только потому, что ему предложили, а не от того, что он хотел. Отношения — нестабильность. Отношения — новые опасные для него эмоции. Вот и решений, кто ему нравится, у него нет. Ни идеального типа, ни ориентации, ничего, — что тебя пугает? — Мои же мысли? — Чондэ мягко забирает свою руку, поднимается с постели, — можно я просто...подумаю? Пересплю с этой мыслью? — Если тебе нужно... — Но ты же понимаешь, что я могу тебе...ничего не сказать? — Я был бы признателен, если мы перестанем общаться, то ты хотя бы скажешь, почему, — Чондэ пожимает плечами, наверное, он бы предпочел сделать вид, что ничего не произошло. Минсок сам с собой спорит на то, что Чондэ сделает именно это. Но сейчас позволяет ему сбежать из комнаты проветриться. Ему приходится сделать вид, что он ложится спать, чтобы потом, когда Чондэ вернется, они смогли это немного игнорировать.

***

Вопрос "вы поругались" слышать от Кёнсу, когда Чондэ просит сесть не назад, потому что его тошнит. Они еще не собирались даже садиться, а он проронил просьбу между делом. Они не разговаривают с Минсоком. Точнее, не пытаются. Доброе утро пожелали, вещи собрали, между делом спросили друг у друга несколько вопросов. Но ничего особенного? Ничего. Минсок улыбается, непринужденно, словно ничего не случилось. Минсок говорит, что они просто не выспались. Выспались. Кёнсу ему не верит, но решает не спорить. Не спорит и Чунмён, который уж точно не выспался, на чьем плече спать, он не выбирает. Чондэ, правда, жалуется на него, потому что даже сидя, пристегнутый ремнем, он всё равно толкается во сне. Минсоку вроде даже легче становится, потому что в поездке Чондэ с ним разговаривает, это уже радует. Дорога проходит как-то слишком гладко. Они выходят на одной точке, Кёнсу зовет к себе. Но Чондэ отказывается, а Минсок говорит, что проводит его. Пойти к Кёнсу он успеет. Чондэ идет недовольно немного впереди, ворчит очень тихо что-то о том, что сам бы дошел, о том, что можно было бы позвонить отцу. Минсок не спорит. Но и Чондэ не делает ничего из того, что мог бы сделать сам. На улице темнеет, еще не так, как могло бы быть некомфортно, но всё же. — Ты меня до дома будешь провожать? — ворчит Чондэ, когда они оказываются в его районе. Ему даже приходится обернуться, словно он до последнего не верил, что Минсок идет рядом. Кивает, — я сам справлюсь. — Я обещал твоему отцу тебя за ручку до дома отвести. А он дома, вот и докажу ему, что я не пиздабол. — Да ты пиздабол. — А ты обиделся что ли? — Чондэ морщит нос, словно с неким призрением, разворачивается и идет дальше. Минсок даже не может скрыть улыбку, ведь на него никто и не собирался обижаться. Просто Чондэ собирался замалчивать это и дальше. Просто Минсок не позволит ему. Минсок настойчиво поднимается с ним до квартиры, настойчиво протискивается внутрь. Отец Чондэ добро улыбается им, говорит о том, что даже не ожидал, что они вернутся так быстро. Чондэ его предупредил о возвращении, но они всё же сначала хотели приехать на день позже. Чондэ разувается, скидывает рюкзак с плеча, потому что устал его нести, смотрит на Минсока, дожидаясь чего-то. — Ты это, уходи, — говорит он, достаточно тихо, но Минсок только тяжело вздыхает на это, привлекая внимание взрослого. — Вы поругались? — Нет. — Да. Они говорят это одновременно, только Чондэ бросает с неким раздражением, словно хочет уйти от этого. Но у Минсока столько уверенности в этом всем, что не может не удивить мужчину. Он мягко ловит Чондэ за локоть, когда тот пытается улизнуть в свою комнату, возвращает обратно, но позволяет не поворачиваться на Минсока. Смотрит на каждого из них по очереди, делает свои выводы, переводит дыхание и чуть-чуть улыбается. — Вы не ругались, — понимает он, — что-то не поделили? — У него друзья придурки, я немного устал, а он не верит и думает, что я обиделся. — Ты врешь, — Минсок говорит это вместе с отцом Чондэ, они переглядываются, но не больше. Чондэ, видимо, закатывает глаза, немного взмахивает руками, а отец продолжает, — мне спросить Минсока? — Пфф? Ну рискни, — Чондэ не верит в то, что Минсок сможет рассказать о произошедшем. Чондэ не знает, что Минсок пришел сюда именно для этого. Мужчина смотрит на гостя, кивает ему, позволяя сказать. — Мы с вашим сыном целовались и в любви друг другу признавались, а потом он загнался и отшить меня не может, и согласиться. Чондэ оборачивается, смотрит на него во все глаза: ожидать такого он точно не мог. Минсок разводит руками, показывая, что он тут ни при чем. Чондэ смотрит на отца, но тот кажется не удивленным. Точнее, это не то, что могло бы его удивить в принципе. Он ожидал? Он предугадал? Наверное, Чондэ ведет себя не очень типично. А может быть типично для того, когда влюблен, потому взрослого человека не удивить? — Разувайся, — бросает он Минсоку, а потом достаточно строго смотрит на Чондэ, мягко рукой машет, привлекая к себе внимание, потом приподнимает вверх, заставляя Чондэ наверх посмотреть, — а ты умыться и к нам. — Я не собираюсь об этом говорить... — Не собираешься. Но в себя прийти надо, иди. Чондэ настолько недоволен тем, что не может избежать этого, что морщится, фыркает и уходит умываться. Он спал, устал, ему совсем не до этого. А еще он очень взволнован. Но не меньше взволнован Минсок. Он, можно сказать, напуган. Его уверенность в том, что он пожалуется на Чондэ его отцу, чтобы всё решилось, куда-то улетучилась. Мужчина такой высокий, идти с ним даже немного не по себе. Интересно, Чондэ вытянется так же? Едва ли. — Вы же не будете ругаться? — Минсок спрашивает это достаточно строго, чтобы мужчина не смог уйти от ответа. — И не собирался. В принципе не ругаюсь, а тут еще и не на что. Он оставляет Минсока на диване, сам куда-то уходит. Так себе идея, подросток настолько изводится за пару секунд, что живот начинает болеть. Опять эти бабочки от страха, похожего на любовь? Вроде не на суд, вроде сам хотел, а вроде Чондэ забегает к нему, чтобы проверить, всё ли еще тут Минсок. Тут. Поэтому выдыхает немного разочарованно, но садится подальше. Отец молча дает ему стакан с водой и таблетки, Чондэ молча выпивает, но явно желает спорить. — И что? Будете мне рассказывать? — Ты не мой психотерапевт, я не собираюсь вообще ничего рассказывать, — замечает Чондэ, откидывается на диване, подтягивает к себе ноги, стараясь защититься. — Между делом, я еще и твой отец. — Спишь с моим врачом, — Чондэ это шепчет, но так, чтобы отец услышал. Слышит, закатывает глаза, но не спорит, — ну серьезно, вы что на меня напали? Может я хочу просто прожить этот момент? — И ты не хочешь рассказать, какой? — Чондэ зыркает на него и качает головой. Он немного зол. Минсок ощущает себя виноватым, будто бы он просто давит на человека. А ведь Чондэ и правда мог бы захотеть просто подумать. Просто побыть одному. Интересно, его отец понимает, что делает? — Ты ко мне лезешь... — А если мы будем играть? — Чондэ кивает, отворачивается так, чтобы спрятать лицо в плече и мягкой обивке дивана. Родителю этого достаточно, он оборачивается к Минсоку, своих целей он добился. Видимо, он понимает, что делать с этими детьми, — Минсок, игра. Звучит, как бред, но всё же. Нужно рассказать, что случилось, что тревожит, но говорить о всех участниках только в третьем лице. — Даже о себе? — мужчина кивает. Сложно. Минсок в принципе сложно. Это, видимо, часть терапии, с которой Чондэ знаком, раз сам на это согласился. Бросает тихое "у тебя не получится" в сторону отца, имея в виду то, что с такой работой ему не потягаться. — Почему Чондэ обижается на Минсока? — Потому что Чондэ не обижается, — ворчит Чондэ, садится еще более закрыто, но не прячет голову, хотя хотел бы. Не смотрит на них, — Чондэ боится, что его будут ругать, что Минсок над ним издевается. Чондэ вообще не уверен в своих чувствах, потому что он давно ничего не чувствовал. — А Чондэ уверен в Минсоке? — спрашивает отец, присаживается на корточки, чтобы не возвышаться над подростками излишне. — Чондэ не уверен в Чондэ. Он может ошибиться. А у Минсока друзья такие, что страшно представить. Вроде Минсок уже ни раз доказал, что не плохой, да и друзья у него не плохие. Чондэ ему жизнь готов доверить, но не готов доверить себе то, что доверяет Минсоку. — У Минсока неплохие друзья, — защищается Минсок, на что Чондэ фыркает, — Чондэ слишком сильно в них пытается разобраться. — Чондэ просто пытается себя обезопасить, чтобы дружить с Минсоком. — Минсок ревнует, потому что ему кажется, что его друзья более интересные, чем он сам, а он как бы жопу рвет, чтобы Чондэ был рядом, не говоря уже про какие-то отношения, — Чондэ удивленно смотрит на него, видимо, сейчас понимая, что слова про ревность имели в себе некий романтический подтекст. Моргает пару раз и шепчет "правда?", Минсок кивает, — Минсок после олимпиады по химии в принципе только и делает, что думает о том, как сильно он влюблен, что ему нельзя это показать, чтобы не потерять Чондэ. — И что мне делать? — спрашивает Чондэ, указывая на Минсока рукой, но смотрит в этот момент на отца. Тот качает головой, говоря, что разбираться надо самому. — Минсок бы вообще в это всё не лез, если бы Чондэ не целовался с ним так, словно на всё согласен, — напоминает Минсок, смотрит уже достаточно нагло, не давая Чондэ уйти от него просто так. Чондэ прищуривается, поправляет очки средним пальцем, показывая, что очень не хочет об этом говорить, — между делом, Чондэ иногда себя ведет, как самый главный сексуашка, а потом так, сл... — Чондэ сейчас врежет Минсоку и выгонит, — шипит он, заставляя парня улыбнуться, — Чондэ-то не против. Эти двое как-то начали обсуждать, что не плохо представлять, что ты...спишь с Ким Минсоком, ведь все не откажутся от такого варианта жизни. — Они будут встречаться? — спрашивает отец, сбивая подростков. Чондэ неловко кашляет, отводя взгляд, Минсок делает лицо попроще, стараясь поддержать его любое решение. — А как? Ну...это же...осуждаемо? — Никто не будет заставлять их афишировать свои отношения, целоваться при всех, — перечисляет Минсок, — а они окружили себя достаточно комфортными людьми. Вон, отец Чондэ, а Минсок боялся именно его, сейчас выглядит самым довольным. — А родители Минсока? — А родители Минсока всё еще давно знают, в принципе попросили Минсока рассказать, как там будут успехи. — Серьезно? — Чондэ даже немного подскакивает на месте, получая утвердительный ответ, — вот почему они ведут себя, словно шиперят нас. — Они шиперят нас. — Твои друзья тоже. — Да. — Ты всем растрепал, кроме меня? — Ага, — Минсоку даже не стыдно, — если бы я растрепал бы тебе раньше, ты бы согласился? — Я всё еще не согласился, — напоминает Чондэ, Минсок закатывает глаза и откидывается на диван, — ну, будто бы отношения это...слишком громко? — Хочешь другим словом? — Чондэ пожимает плечами, — ну, взрослые иногда говорят "дружите", имея в виду отношения. — Как будто мы двенадцатилетки, — от Чондэ это звучит скептически, — и мы омеги. — Уважаю двенадцатилетних омег, если это имеет значение. Так говорят взрослые, которые стесняются говорить с ребенком про секс и его последствия, думая, что ребенок еще маленький, что он не будет таким интересоваться. Дружить. Никакой близости, так, за ручки подержаться, поцелуйчики в щечку. — А от названия обязательно такое содержание? — Это предположение, — напоминает Минсок. Чондэ будто бы даже задумывается, как это назвать иначе. — Так вы дружите? — спрашивает отец Чондэ, напоминая о себе. Подростки переглядываются еще раз, а потом кивают. Мужчина вздыхает и поднимается, — отлично. Игра закончена, можете поболтать. — Ты не справляешься, — шепчет Чондэ ему вдогонку, когда мужчина уходит в другую комнату. Ребята снова смотрят друг на друга, а потом резко подрываются с места, чтобы подсесть друг к другу. — Мы встречаемся? — спрашивает Чондэ, сам удивляясь этому. Минсок смеется, мягко сжимает его колено рукой, словно приводя в чувства. — Ничего не будет из того, что ты не захочешь. Хочешь, будем и впрямь за ручки ходить. Только говори мне, если что-то не так. — И ты мне, — просит Чондэ, поджимает губы, — и если я буду странным, и если ты что-то хочешь. — Конечно. — Расскажешь друзьям? — Обязательно, — Минсок усмехается, когда Чондэ морщит нос на это, — ты не пойдешь? — Хочу побыть один. — Ты...ну...из-за меня? — Нет, — Чондэ задумывается, — очень много эмоций в последние дни, просто нужно отдохнуть. Я бы просто лежал и смотрел в потолок, не думая ни о чем.