Периоды

На удивление, постоянным гостем в больницах Бэкхён не был. С его дичайшей аллергией можно было оказываться тут каждую неделю, учитывая его внимательность к тому, что оказывается у него во рту, он оказался отличным выживающим. Может быть, До Кёнсу и правда был его неким ангелом хранителем, который вытягивал всякую дрянь в нужный момент. А может быть и собственная тошнота от вкуса молока играла не последнюю роль в его спасении. За все три года старшей школы он был тут всего два раза, за эти же три года в травмпункте он был раз тридцать. Наверное? Бэкхёна перестали волновать простые ушибы и разбитая кожа после сломанных ребер и челюсти, последнее время он тут тоже был редко. Состояние было настолько ужасным, что походило на самое настоящее отравление. Его уже отправили домой, но выйти куда-то было физически тяжело, будь то редкостное головокружение или тошнота от почти всего. Сейчас редкий день для их семьи, когда они смогли собраться вчетвером за ужином, папа персонально ему вкуснейший супчик приготовил, даже с такими ужасными вкусовыми рецепторами Бэкхён его любил. Но не любил атмосферу, которая иногда вокруг него самого образовывалась. Почему-то никто это не замечал. Он весь день просидел голодный, но в горле ком такой, что хочется разрыдаться, пока эта троица дружно общается и ужинает нормальной едой. Бэкхён не был уверен, что проблема еды тут не давит на него, но точно знал, что его бесит совсем не это. А то, как родители умилительно разговаривают с его общительным братом. Бэкхён его точно ненавидел. Особенно сейчас. Ему так хреново, но никто из взрослых даже не спросил, как его самочувствие, стоило им прийти с работы. Было бы не так обидно, если бы они не спросили это у брата. — Ой, а посмотрите у меня домашку? — спрашивает омега у родителей. До каникул пару дней, он должен выйти с домашнего обучения после них. Бэкхёна это радует чуть-чуть больше, чем бесит. Бесит его другое: родители переглядываются, и отец соглашается. — Я вроде неплохо с этим справлялся, — замечает Бэкхён, закатывая глаза, недовольно откидывается на стуле, не собираясь ни доедать, ни сидеть здесь дольше. Брат смотрит на него, хитро прищуривается, придумывая, какую колкость сказать на этот раз. — Ты капуша, а я уже всё, — дразнится он, — и так толстяк, так еще и за столом сидишь долго. Бэкхён бы придушил его сам, но чуть-чуть раньше этого встает папа, поэтому брат получает по плечу полотенцем. Нежно, больше для того, чтобы одернуть, а не для того, чтобы наказать. Омега обиженно смотрит на родителя, а Бэкхён встречается с достаточно строгим взглядом отца. Серьезно? Бэкхён недовольно встает с места, ставит тарелку на раковину, почти шипит тихое "спасибо" и уходит к себе. Как же он зол. Как же он ненавидит быть дома. Каждый раз это вызывало какое-то неописуемое раздражение: хотелось плакать от злости, но было так злостно, что слезы не получались. Круг замыкался, а Бэкхён даже объяснить не мог самому себе, почему это происходит. Потому что брата любят? Он бы не сказал, что любят только брата, ему тоже уделяется внимание. Если убрать фактор стоимости чужих лекарств, то упор на деньги в сторону омеги и не делается. Упор на внимание? Если убрать болезнь и обучение дома, то Бэкхёном тоже интересовались. Это даже не ревность, наверное. Но почему-то Бэкхён прекрасно понимал, что многое скрыл бы от родителей, потому что они его и слушать не станут. А вот брата - очень даже. Даже помогут. — Ну и что ты, грустный хвостик? — спрашивает папа, заходя слишком неожиданно. Бэкхён сидит на кровати, немного зависнув в мыслях, что даже не заметил, что в слезах. Смотрит на родителя, понимая, что всё размазано, моргает и вытирает глаза рукой, — что у тебя случилось? — Ваш младший сын ненавидит меня, — фыркает альфа, когда папа подсаживается к нему. Мужчина мягко вытирает слезы с его щек и улыбается. — Это ты его ненавидишь, — Бэкхён качает головой, — тогда что? — Я плохо себя чувствую. — Это не удивительно, такая реакц... не из-за этого? — До этого, — осторожно поправляет Бэкхён, понимая, что никого не удивит, но ему нужно хотя бы с этим помочь, — я не могу есть: мне не нравятся вкусы обычной еды до тошноты, а необычную не могу перестать есть. Я потолстел с конца прошлого учебного года. Мне стало тяжело двигаться, но стоит пытаться не есть дрянь, то от любой активности сразу же темнеет в глазах. — Ты похудел за эту неделю, — Бэкхён бы посчитал это попыткой ему показать, что всё не так печально, но тон омеги звучит так, как должен звучать в такой цепочке, — оно и понятно, почему ты сейчас такой вялый. Тебя это давно беспокоит? — Да? — Бэкхён бы сказал, что всю жизнь, но ведь раньше он и правда был просто избалованным ребенком, — всю старшую школу, но там были танцы, я еще справлялся с весом как-то. — Прости, что не заметил, — Бэкхёна настолько это удивляет, что он смотрит на папу во все глаза, совсем забывая о той осторожности, с которой всё это говорил, — давай свожу тебя к врачу? — Там нужен психолог, наверное. — Наверное, но и просто здоровье проверить будет не лишним, — Бэкхён дует губы, как маленький ребенок, что заставляет папу посмеяться и поцеловать его, словно для успокоения, чтобы не болело. Так и правда будет болеть меньше. Бэкхён отчасти верил в то, что ему могут помочь родители, если им сказать. Но он совсем не верил в то, что сможет об этом говорить с ними.

***

— Почему вы вдвоем? — Чондэ говорит это вместо приветствия, щурится, пока Минсок пытается закрутить болтик в его очках. Кёнсу фыркает на этот вопрос, а Бэкхён недовольно ставит руки в боки, чтобы быть более грозным. — Я не поеду. Решил проводить, тем более, ночевал у Кёнсу. Вы же тоже вместе, — Бэкхён почти мурлычет, подходит ближе, чтобы посмотреть, что они делают. Заглядывает в руки Минсока, тот как раз отдает очки Чондэ. Они оба не выспались, потому что почти и не спали, поэтому кажутся слишком сонными для такого дня. Чондэ надевает очки и смотрит на Бэкхёна. — Выглядишь хуево. — Уже лучше, — отмахивается Бэкхён. Они видели его один раз, если не считать сегодняшнюю ночевку у Кёнсу, сейчас правда лучше. После больницы он казался слишком осунувшимся, еще и синяки под глазами, а тут немного поправился, пусть и не визуально. Стал в общем виде казаться здоровее, хотя для своего обычного вида кажется болезненным, — вы тоже не кажетесь живчиками. — Мы играли, — признается Минсок, не находя в этом ничего особенного, — Кимы опять будут всю дорогу нас развлекать, я не готов. — Обожаю, — усмехается Кёнсу, но это вовсе не является сарказмом, — ой, надо переложить бутылки. Минсок кивает, стягивает с плеча рюкзак, в котором было достаточно места, даже слишком много для тех вещей, которые там лежали. Кёнсу ставит пакет на землю, потому что так будет удобнее, тем более, ему тоже надо снять свой рюкзак для распределение ноши. Чондэ удивленно смотрит на содержимое, потому что он представлял, что там будет много алкоголя, но такого? В таком количестве? Тем более, часть покупки всё еще у Бёна, он тут именно как доставщик. Как они смогли таким закупиться? — Бэкхён набрал для Чондэ всякой хуеты, — бросает Кёнсу, поднимает взгляд на Чондэ, — сказал, ты не пьешь, отказался переспрашивать у тебя точно, так что все претензии к нему. — Я и правда не пью, — соглашается Чондэ и смотрит на Бэкхёна, — откуда ты узнал? — Минсок сказал, — Бэкхён указывает на Минсока, который кивает, ощущая на себе взгляд, но особо голову не поднимает. Он не говорил. Догадывался, что не пьет вообще, но не говорил об этом. — А почему? — спрашивает Кёнсу, забирая у Бэкхёна рюкзак. Он не придает этому вопросу никакого негативного контекста, они особо-то и не обсуждают такие темы. Но, вероятно, это может быть не очень приятным для Чондэ, Бэкхён даже пытается толкнуть Кёнсу, но: — Пью антидепрессанты, — Чондэ отвечает совсем спокойно, — говорят, сердечко остановится. Не пробовал, но и не особо хочу. Я же дружу с отличниками, максимум иногда с предками на праздниках шампанское пью, так что без желаний. — Это навсегда? — До вроде и звучит осторожней, смотрит немного виновато, но любопытство берет верх над ним. Чондэ пожимает плечами, — но вот сейчас ты пьешь, потому чт... — Это курс, еще две недели, — отмахивается он, — химия немного разбила мое самочувствие, вот пью теперь. — И ты чувствуешь себя лучше? — это уже спрашивает Бэкхён, а парни как раз заканчивают с рюкзаками, оставляя в пакете только то, что вовсе не относится к алкоголю. Чондэ пожимает плечами, не кажется взволнованным, словно с такими разговорами привык к ним и успокоился. — Да? В общей картине мне даже хорошо, а не лучше. Но будто не от таблеток, а от изменений вокруг меня. — Втюрился? — мурлычет Бэкхён, смущая Чондэ, тот даже взгляд отводит, но Кёнсу машет быстро рукой, привлекая к себе внимание, словно вспомнил что-то очень важное. — Про втюрился, — поясняет он, указывая на Бёна, — этот придурок переписывался с тем омегой весь вечер, словно не ко мне пришел, а к нему. И ночью. — Он красавчик? — Минсок подливает внимания этому вопросу, заставляя теперь краснеть именно Бэкхёна. — Он вообще классный, дело даже не в том, что красавчик. Ощущение, словно мы всю жизнь знакомы. Кёнсу разводит руками, как бы говоря, что тут действительно кое-кто втюрился. Минсок смотрит на него, словно спрашивает, всё ли будет хорошо. Кёнсу кивает. Это лучше любой из тех фиксаций, которые уже случались в голове Бэкхёна. Симпатичный омега с похожей аллергией? Пойдет. Никто не просит их быть вместе, но эта влюбленность и вправду звучит так, словно всё будет в порядке. Интересно, Бэкхёну она ощущается похоже?

***

Родители Чунмёна приветливые настолько, насколько вообще могут быть приветливыми родители друзей. В их машине два задних ряда, Минсок мягко утягивает Чондэ за собой назад, надеясь, что их будут из-за этого меньше дергать. Куда там? Чондэ для них необычный новый человек, пусть Чунмён и пытается дружелюбно наврать, что они достаточно давно общаются, знают друг друга и всё прочее. А ведь и правда знают. Но не дружат. И Чондэ старается быть спокойным и непринужденным, но справляется он слишком плохо. — Чондэ, ты, получается, тоже в отличниках? — спрашивает отец Чунмёна, заставляя самого Чунмёна немного обернуться на Чондэ, потому что он тоже не знает этого. — Нет, — он отмахивается, слегка улыбаясь, — я больше похож на Минсока: учусь без напряга, если это не нужно для поступления. — И куда ты собираешься поступать? — Минсок прищуривается, потому что "без напряга" было ложью, но и воспринималась в штыки, если ты собираешься в медицинский. — Попробую в медицинский, не получится, выберу что-то попроще. — Ого, а ты не дум... — Ой, да хватит, — ворчит Чунмён, наклоняясь к взрослым, — можно мы не будем говорить про учебу хотя бы сейчас? У нас первый день каникул. — А не хотите на концерт? — поддерживает Кёнсу, переводя тему для взрослых еще сильнее, — Бэкхёну дали три пригласительных, мы не хотим, может вы пойдете? — Неужели он продолжает избегать концерты своей группы? — удивляется папа Чунмёна, поворачиваясь к мальчишкам лицом. Чунмён с Кёнсу переглядываются, а потом пожимают плечами. Всё они знают. Бэкхён всё еще злится. На себя. — Сказал, что этника скучна, если смотреть на нее со стороны, — предполагает Чунмён, а Кёнсу вспоминает свою главную сплетню, смотрит на друга воодушевленно, — чего? — Он тут себе компанию новою нашел, может еще передумает, а мы уже приглашаем. — Если сильно захочет, ему еще дадут. Тем более, кого он там мог найти? — Мы же договорились, — вмешивается Минсок, мягко бьет их по плечам ладонями, потому что не достает, чтобы было сильнее, — об отсутствующих либо никак, либо хорошо. А мы с Чондэ музыку слушать. Чунмён отмахивается, словно дает им добро, а потом возвращается в идею позвать родителей на традиционный концерт. Кёнсу в принципе его поддерживает, еще между делом отвечает взрослым на вопрос о самочувствии того самого отсутствующего. Врет. Но либо хорошо, либо никак. Минсок распутывает наушники, смотрит на недоумевающего Чондэ, словно тот должен был всё понять сам. — Это наше маленькое допущение, — шепчет он, — если хочешь, чтобы тебя не трогали в дороге, говоришь, что слушаешь музыку. А сам можешь хоть спать, хоть уши греть, но не участвовать в разговоре. Эти болтушки тебе все мозги проедят. — Так правда можно? — так же шепотом спрашивает Чондэ, получая кивок, — можно даже без наушников? — Да, меня просто тошнит без них, — Минсок выбирает себе музыку попроще, скатывается немного ниже по сидению и откидывает голову, — иногда Бэкхён забирается в машину именно с этой фразой, так что уже никто не говорит, что нельзя. — Будем пользоваться, — усмехается Чондэ, тоже садится пониже, чтобы его не было особо видно из-за ряда перед ними. Он явно многого в этой поездке не ожидал, а это только ее начало. Минсок никогда не говорил ему о такой части их дружбы, наверное, потому что Чондэ и не спрашивал. Как-то обелять свою компанию он не собирался, а это могло быть попыткой. Чунмён и Кёнсу были достаточно болтливы, если оказывались в комфортной обстановке, пока в остальной жизни были самыми тихими и спокойными. А вот очень громкий активный Бэкхён в комфорте предпочитал молчать. Ему и правда нравилось правило музыки, хотя он особо и не пользовался самой музыкой, а просто не участвовал в разговоре. Сейчас на месте Бэкхёна был такой же молчаливый Чондэ, больше от смущения. А еще и от того, что всегда был таким, более закрытым. Минсок сильно не менялся в комфорте или вне его, играть злодея на досуге ему не приходилось, потому и тут он был достаточно обычным. Спокойным, в меру общительным, в меру веселым, в меру отстраненным, если ему не интересно. Ему комфорт развязывал руки, позволяя язвить или грубить, но не больше. Наверное, такая поездка может показать Чондэ их с других, немного непривычных сторон. Минсок бы не хотел его разочаровать, но не собирался даже себе это обещать.

***

За дорогу Чондэ успевает уснуть, даже немного свернуться калачиком, но ремень не позволял сделать это в полной мере. Потом они останавливаются на заправке, приходится его разбудить. Его и Чунмёна, который засыпает настолько незаметно, что даже удивительно. В отличие от всегда взволнованного Чондэ, который поднимается и просыпается быстро, Чунмён и впрямь едва ли продирает глаза, весь ежится и жмется, стоит вылезти на ветер. Ветер и правда не такой, как они бы хотели: холодный, резкий. Но не мешает немного размяться, даже поноситься друг за другом. Взрослые после заправки выгоняют их в туалет, мотивируя грозным "чтобы не ныли потом", а сами уходят в магазинчик за чем-нибудь в дорогу. Парни потом собираются кучкой вместе, где Кёнсу вытягивает сигареты из кармана рубашки, протягивая их Чунмёну. — Серьезно, сейчас? — недоумевает Чондэ. Вероятно, вопрос слетает с его рта быстрее, чем он думает о том, что мог бы и не задавать его. Чунмён вопросительно выгибает бровь, убирая пачку в карман себе, а потом снисходительно улыбается. — У нас просто обмен. Но родители знают. — Знают же не повод курить перед поездкой, — Чондэ не говорит так, словно кто-то будет сейчас курить, будто бы просто поясняет свое первоначальное удивление. — Они попросили нас не курить при них и не вонять, — поясняет Кёнсу за друга, — но они знают. Как и знают, почему мы ночуем всегда вместе в таких поездках, а не с кем-то из этих двоих брезгуш. — У вас сомнительные развлечения, — ворчит Минсок, как будто его обижает "брезгуши". Не обижает. Чондэ смотрит на них, пытаясь предугадать, как реагировать на их разговоры друг с другом, потому что они для него непривычные. Это заметно. — Нам нужно что-то сделать, чтобы ты чувствовал себя комфортнее, — замечает Чунмён, мягко трогает Чондэ за плечо, — что ты любишь делать? — С тобой-то почувствуешь себя спокойно, — фыркает Чондэ, заставляя Минсока усмехнуться, потому что Чунмёна это удивляет. — Я, вообще-то, тут самый хороший. — Удивительно, — Чондэ язвит, но вроде бы даже немного расслабляется, а потом Кёнсу мягко подхватывает его за локоть, привлекая внимание к себе. — Может быть будем играть в фанты? — Чтобы вы задавали вопросы по типу "я никогда не дрочил однокласснику на уроке"? — Минсок закатывает глаза, произнося предполагаемый вопрос, — сами же ни одного пальца не загнете, а Чондэ будете смущать. — Я загну, — Чунмён это говорит так просто, будто тут было "пил чай", а не что-то более серьезное. Ребята смотрят на него удивленно, заставляя его слегка скривиться, — я встречаюсь с Лино с одиннадцати, вы серьезно думаете, что тут не будет чего-то такого? — Лино же такой славный, — шутливо ноет Чондэ, — почему ты вообще? — Ну, он типичный омега, — для Чунмёна это не обидно, его и никто не хотел задеть, — весь такой крохотуля мягкуля. Ему бы подошел высоченный альфа, но когда мы были маленькие, никто не предполагал, что я не буду два метра ростом шкафом. — Я предполагал, — шепчет Кёнсу, Минсок кивает. Чунмён смотрит на них так, словно это с ними всё было понятно, а не с ним. Правда в том, что у Кёнсу был высокий отец. А у Минсока оба родителя чуть выше среднего роста своих полов. У Чунмёна же - невысокие, — Лино просто дурачок. Очень поору, если вы поженитесь. — Эй, малышня? — зовет отец Чунмёна, привлекая к себе внимание. Парни переглядываются и бегут к нему, чтобы пойти в машину. Доехать они хотят больше, чем болтать. Они забираются в машину, по ходу дела обсуждая то, что обязательно нужно пожарить сегодня рыбу. Подростки еще между собой пару минут ругаются из-за комнат, не спрашивая в этом мнение Чондэ, потому что он в любом случае не знает, как там всё устроено. Потом родители Чунмёна вспоминают про Минсока и то, что обычно его родители просят сувенирчик. Задуматься об этом Минсок предлагает на обратном пути, а сам как раз наклоняется так, чтобы положить руку на спинку кресла перед ним, а на руку подбородок. Так не сильно укачивает. — Кстати про родителей, — оборачивается папа Чунмёна, встречаясь взглядом с Минсоком, — ты не выбрал, куда будешь поступать? — Неа, — бросает он немного лениво, — но сузил круг интересов, добавил в список социальных наук еще и химию. — Необычный критерий, — рассуждает омега и возвращается в нормальное положение, — тоже надумал в медицину? — Скорее в психологию, — Минсок не уверен, что это называется именно так, — Бэкхён в последнее время кидает очень интересные статьи, мне нравится в таком разбираться, словно это может кому-то помочь. — Ты читаешь то, что кидает Бэкхён? — удивляется Кёнсу, даже оборачивается на него. Минсок недоуменно смотрит в ответ, слегка приподнимается с удобной руки. — А ты разве нет? — Кёнсу разводит руками, намекая, что вообще никто, кроме Минсока. Минсок из-за этого оборачивается на Чунмёна, получая кивок, — вы с ума сошли? — Ой, Бэкхён кидает информационный мусор, — ворчит Чунмён, — читать его статьи — сойти с ума. — Я расскажу ему, — угрожает Минсок, на что Кёнсу посмеивается. — Он скорее удивится, что ты читаешь, чем тому, что не читаем мы. Там же бредятина: то сверхфандомные штуки, то его вкусовщина, то эта шиза, которая нас пытается чему-то учить. — Вам не кажется, что вы так что-то упускаете? — Минсок заводится. Он не планировал ругаться. Он и не хотел. Не то чтобы Минсок тут был правильным, просто многие вещи и правда были важны, не стоило их упускать. — А может быть дело в том, что не стоит говорить полунамеками, а делать всё сразу? — Кёнсу спорить не хотел, но и терпеть свои вину тоже, — мало кто вообще эти намеки понимает, это же тупо. — Серьезно? — Минсок невольно понижает голос, — спрашивать у человека, зачем он пьет антидепрессанты, вот что тупо. А спросить у др... — Вы ругаетесь, — Чондэ мягко ладошкой закрывает лицо и рот Минсока, а второй рукой пытается так же поймать Кёнсу, но получается, что просто щелкает пальцами перед его носом, — прекратили, а то я вас обоих выкину и заставлю извиняться перед Бэкхёном. — С каких пор ты его защищаешь? — спрашивает Кёнсу, но Чондэ прищуривается и злобно смотрит на него. — Я не защищаю его. Это просто вы недалекие. И только попробуйте еще раз при мне про это заговорить. Он недовольно рыкает на них и возвращается на место, недовольно закатывает глаза и смотрит на них так, словно ждет, чтобы они расселись. Минсок неловко трет лицо, ощущая себя слишком странно. Ладони Чондэ пахнут мылом и антисептиком, а еще какой-то невероятной патокой, липкой от своей сладости, но такой нежной и незаметной. Его кожа так и пахнет, что уж. Кёнсу испуганно смотрит на Чунмёна, ощущая угрозу от Чондэ реальной. Они переглядываются, а потом оба смотрят на Минсока, не зная, как реагировать. Бабочки в животе Минсока вгоняются в панику, он закрывает рот рукой и жмурится от этого ощущения. — Боже, меня тошнит.

***

Новое место оказывается настолько удивительным для Чондэ, что он даже снимает очки, чтобы видеть лучше, фыркает, потому что это работает наоборот. Пляжный поселок, в котором много крошечных домиков, растущих вверх, а не в ширину. Близко к берегу настолько, что родители паркуют машину уже по песку, загоняя в крошечный дворик, чтобы не мешалась, да и проще было разгрузить вещи. Домик серо-голубой, двухэтажный, где на первом - с видом на пляж и море застекленная веранда, в ней же кухонька и комната в углу уже не прозрачном. Отдельно на второй этаж лесенка и свой вход, там две комнаты, которые выделяются подросткам. У лестницы наверх есть небольшое подобие балкона, на котором стоит столик по типу соломенного и два стульчика в таком же стиле. Кёнсу в ловком быстром темпе уносит их сумки наверх, а потом уходит помогать родителям Чунмёна. Минсок показывает Чондэ их комнату, позволяя выбрать себе место в шкафу и даже сторону кровати. Тут их как бы две, но они поставлены близко друг к другу, потому что так больше свободного пространства (и Бэкхёну так нравится ночевать). Чондэ немного сложно тут освоиться, потому что это для него новое место, зато Минсок ловко раскладывает необходимые вещи по местам ему отданным. Выставляет в угол шкафа бутылки, купленные для тихих ночей, а менее опасные вещи оставляет в рюкзаке, который кидает рядом. — Почему вы ругались? — спрашивает Чондэ, заглядывая в соседнюю комнату, привлекает внимание Чунмёна, который немного медленно раскладывает их с Кёнсу вещи, — комнаты же похожие. Комнаты и правда похожи, только окна выходят на разные стороны, где в одной будет рассвет, а в другой — закат. В остальном, различий нет. Цветовые решения идентичные, строение — тоже, только тут кровати раздельно, оговорено это тем, что последние разы тут оставалась именно эта пара, а Кёнсу крутится, скидывает с места, если спит рядом с кем-то. Чунмён смотрит на Чондэ, задумываясь, в чем же действительно была причина того, что они всегда не хотят делиться. — Там солнце по утрам. — Так это же... — Только тебе нравится солнце, — вмешивается Минсок, немного пренебрежительно, потому что ему не нравилось раннее солнце, компания так себе. Чондэ закатывает глаза, а потом удивленно смотрит на Минсока, — что? — Ты в порядке? — вопрос Минсоку кажется удивительным. Он ощущает себя более чем в порядке. Да, немного тошно, но это от дороги. Чунмён тоже удивленно посматривает на них, будто пытается понять, что же заставило Чондэ задать этот вопрос, — ты бледный какой-то. — Пойдет, — отмахивается Минсок, — ненавижу дороги. — Эй, Кимы, — зовет Кёнсу, поднимаясь не до конца, — пошлите закончим, а там уже засядите в своих копашениях. Как же это забавно оказывается. Они втроем — Кимы. Что Чунмён и его семья, что Минсок, что Чондэ. Один Кёнсу был с другой фамилией. Наверное, это и правда забавно. Можно загадывать желания. И Кимы находят это забавным, переглядываюсь, смеются неловко, пока спускаются на помощь. Дел-то немного, но вместе в разы активнее, пару раз не могут разойтись в узких проходах, а в остальном управляются на отлично. Папа Чунмёна отдает Минсоку сумку со всякими хозяйственными штучками, чтобы он унес в их ванную. Чунмён вдогонку рассказывает историю о том, что они разбили обе емкости для мыла, когда они тут были зимой. Минсок называет их отбитышами и убегает наверх, расставляет всякое по полочкам, оставляет новые емкости на раковине, решая, что перельет мыло туда кто-нибудь другой. Отчасти, он всё еще стеснялся тут хозяйничать, он был не каждые каникулы с ними, не успел свыкнуться так, как Кёнсу. Минсок выходит на лестницу и останавливается, вцепляясь рукой в перила. В глазах темнеет, словно настолько не хватает воздуха. Такое бывает, когда резко встаешь. Но он не лежал и не вставал после этого. У него такое бывает, когда нечем дышать. Минсок наклоняется, опираясь лбом в изгиб локтя, слегка пританцовывая на месте, но особо лучше не становится. Он знает, что это, но сейчас пытается просто заставить себя устоять. — Эй, Мин, ты буд...ты чего? — Кёнсу выглядывает на лестницу снизу, замирает, пытаясь глядеться. Минсок бы ему ответил, но не может даже вздохнуть. Жмурится, а потом удивляется, что кто-то его хватает за плечо и заставляет подняться, тащит за собой в ванную, включает воду и заставляет наклониться. Руки Чондэ. Он делает одной лодочку, а второй наклоняет Минсока носом в воду, собранную этой самой лодочкой. — Дыши. — Думаешь, хорошая идея? — Минсок отдаленно слышит голос Чунмёна, но уже начинает приходить в себя, сам немного перестраивается и подставляет под воду уже свои руки. Но Чондэ всё равно держит свою, страхуя. — Да. Там в комнате в шкафу рюкзак, у него... — В курсе, — бросает Чунмён и идет выполнять просьбу. Они знают, где у аллергиков можно найти таблетки, способные помочь, — воду, я так понимаю, не надо. Минсок не может не усмехнуться, отчего бросает смешок в воду, приподнимается, забирает две таблетки и глотает их, втягивая воду губами. Идея лодочки была в том, что в них прячешь лицо, особенно нос, защищая себя от окружающего воздуха. Помогает слабо, но хотя бы не раздражает больше, чем уже есть. Он вроде даже приходит в себя, встает ровно и устойчиво, опирается о раковину и использует уже свои руки полноценно. — Ты как? — осторожно спрашивает Чондэ, присаживается, наклоняя голову, чтобы у них были глаза на одном уровне, Минсок кивает, показывая, что уже лучше, — ты же обычно вовремя на это реагируешь? — Тут другой воздух, я просто не сразу понял, что именно не так, — Минсок даже говорить может нормально, слегка отрываясь от воды, — я ж не Бэкхён, не сдохну просто так. — Выглядело так, словно собирался. — Он однажды потерял сознание, — рассказывает Чунмён, — но он устал и в любом бы случае упал бы, а там аллергия, вдохнул и уебался. Я тогда так ахуел. — Зато выспался, — отшучивается Минсок, выключает воду, но не поднимается, просто переводит дыхание. Чондэ же встает нормально и смотрит уже на Чунмёна. — Мы уже так привыкли, что знаем, как каждого и откуда спасать. — Да неужели? — Минсок кивает, а Чунмён разводит руками, находя скептическое уточнение от Чондэ странным. — Минсоку просто нужно сменить место и выпить таблеток, а Бэкхёну можно сразу скорую вызывать, он же просто сдохнет в любом другом случае. — Радужно, — Чондэ будто бы даже переживает за них. Чунмён кивает, немного улыбается на это, потому что ему это тоже радужным не кажется. — Бэкхён не чувствует, что что-то не так, как обычно я, — признается Минсок, — это сейчас я не понял, потому что меня и правда укачало, а только потом уже смена воздуха. Обычно я заранее это ощущаю. Бэкхён же сначала сдохнет, а потом поймет, что что-то не так. — У него отек, да? — Чондэ не встречался с таким Бэкхёном, потому что тот и правда избегал всего, что вызывало у него аллергию. Но и сам вкус молочных продуктов вызывал у него тошноту, он был защищен физиологически. — Да там пиздец, — отмахивается Чунмён, — у него обычно отек в горле, иногда красные пятна, но это уже когда совсем плохо. Он же не понимает, что что-то не так. — Мы однажды были у Ксу, — поддерживает Минсок, отмечая, как забавно Чондэ вертит голову в разные стороны, когда сменяется говорящий, — он тогда не сидел нормально, а мы что-то начали делать, а у него пальцы вздутые. Вот тогда я ахуел. Но у Кёнсу был папа дома, поставил ему укол, спас, так сказать. — Ой, да, это ужасный был момент, — Чунмён немного морщится, словно ему не очень приятно это воспоминание, — надеюсь, он не сдохнет. И ты тоже. — Ну, не от аллергии точно, — смеется Минсок, обтирает лицо мокрыми руками, похлопывает себя по щекам, окончательно приходя в себя. Чунмён закатывает глаза, не находя это забавным. Имел в виду он не это. Но пусть будет так, как получилось.

***

Пока они разбираются, вечереет, но это оказывается самым хорошим поводом купаться. Чондэ даже надевает линзы, потому что не может отказать себе в удовольствии охладиться. Море холодное, но это никого не волнует. Никого, кроме Минсока, который недовольно морщится, потому что ему не нравится ощущение холода. Поджимает ногу, приподнимая над водой, и стоит на одной, заставляя Чондэ посмеяться. Ну, хоть кого-то. Правда, этого самого Чондэ подхватывает под руку Кёнсу и тащит за собой в воду. Минсок недовольно плетется за ними, где его перехватывает Чунмён и шутливо топит, заставляя полностью окунуться в холодную воду. Неприятно, но будто бы сразу привыкаешь, можно и покупаться. Минсок искренне рад тому, что Чондэ расслабляется, играется с новой для него компанией. Они пару раз устраивают рандомные заплывы, иногда шутливо друг друга топят, но в основном позволяют просто насладиться водой. Они остывают, Кёнсу силой их вытягивает на берег, потому что они обещали помочь с ужином, а еще и "губы синие, дельфины". В какой-то момент Чунмён цепляется на разговоры с Чондэ, поэтому они то тормозят, то вообще останавливаются, немного бесят этим. Минсок вытирается, поэтому потом ловит Чондэ в широкое полотенце и мягко жмет руками. Чондэ смеется, называет его папочкой, но не сопротивляется. Для лета у него слишком светлая кожа, она плотная, такая не сгорает до ожогов, так что он не пострадает с таким контрастным оттенком на море. Минсок невольно залипает на то, как у Чондэ смотрятся ключицы, мокрая кожа, такая светлая. Правда, Кёнсу тянет его за ухо, ругается немного, потому что ждать он не намерен. Тянет к домику, сопровождая это тихим "голубки, блять". Вероятно, Чондэ даже не слышит этого, продолжая болтать с Чунмёном, иногда вовлекая в этот разговор и Минсока. Он, оказывается, достаточно болтливый. Ему и права нужен был отдых. Минсок в глубине души даже радуется, что способствовал этому. Традиционным в поездке на море была рыба. Вряд ли тут был кто-то в этой компании, кто не любил бы рыбу. Кроме Минсока. Взрослые покупают у местных вкусных плавучих, а пока жарят, три шакаленка поглядывают за ними, чуть ли не кругами ходят. Правда, пока мокрые, их особо на кухонную зону не пускают, поэтому приходится переодеться в спортивки, чтобы быть цивильными. Минсок грызет огурец, пока нарезает овощи для закуски. — А Минсок не обидится, что везде рыба? — осторожно спрашивает Чондэ, помогая папе Чунмёна разносить тарелки. Тот смотрит на него немного удивленно, а потом кивает, вспоминая, что тут есть особенность во вкусах. — Рыба разная, — тихонечко отвечает он, а потом отдает тарелку с готовой рыбой одного вида. Блюдо небольшое, тем более, что все были с разными наборами, а тут один, — эту он ест, так что ставим специально. Мы в договоре, так что не обидится. — Он не говорил, что есть рыба, которая ему нравится. — Потому что дорого, вряд ли бы вы с ним нашли хорошее место, чтобы поесть, — рассуждает омега, а потом прищуривается, наклоняясь ближе, — встречаетесь? — Так выглядит? — Волнуешься, а он о тебе. Вы не дружили раньше. — Ну, мой отец отпустил меня, потому что думает так же. Но мы только химичим вместе, — отмахивается Чондэ, как раз к тому моменту, как к ним прибегает Минсок, улыбается, угощает Чондэ кусочком со стола, какая-та закуска, он сам не пробовал. — К тебе опять пристают? — прямо спрашивает Минсок у Чондэ, тот пожимает плечами, пока жует. — Обсуждаем, что он слишком смелый, раз выбирает медицину, — омега врет настолько очевидно, что даже смешно. Минсок морщит нос шутливо, смотрит на Чондэ, тот кивает. — И то, что мы с тобой встречаемся. — О, так мы всё же встречаемся? — мурлычет Минсок. Ему самому это разбивает сердце. Заигрывать с Чондэ, говорить, что они встречаются, чтобы выставить это шуткой. Он бы хотел не шутить. И заигрывать на самом деле. А получается, что он переусердствует, чтобы это было гипертрофированным, а сам ощущает себя ужасно. Минсок шутливо гладит Чондэ по плечу и убегает за свои дела, оставляя его там же, где и был.

***

На самом деле, Минсок обожает этот вид ужина. Родители Чунмёна достаточно учтивы, а еще уважают (а может и любят) друзей своего сына. Вот и с той же рыбой они подгадывают, потому что без них Минсок бы и не попробовал такой вкус. А тут нашел для себя, теперь они для него ее выбирают. В общем блюде рыб такой вкус тоже есть, но немного, потому что не каждому нравится. Не нравится и Чондэ, который незаметно откладывает свой кусочек Минсоку в тарелку, пока будничные разговоры слушает. Самое умилительное то, что Чондэ еще и другой рыбой его угощает. В основном том, что он сам считает прекрасным, чистит, а потом незаметно подкладывает. Чунмён притаскивает им пива, купленного родителями, не спрашивая, почему отказывается Чондэ, просто наливает ему колы. Взрослые между делом говорят о том, что хотят погулять по берегу, просят не разнести дом. Конечно же. У них отличная шумоизоляция, подростки их не потревожили бы, лишь бы не потревожили соседей. После ужина они расходятся, подростки поднимаются наверх, Чондэ вроде даже пытается уйти в свою половину, но Чунмён мягко ловит его за руку, улыбается слишком откровенно, как будто задумал гадость, а потом тянет к ним с Кёнсу в комнату. Минсок и так знал, что они захотят собраться, потому идет к себе в комнату за парочкой бутылочек всякого непотребства. Он даже не вдавался в подробности, что там такое есть, только выбрал для Чондэ гранатовый энергетик. Звучит, как самое убогое сочетание, но это выбирал Бэкхён, может оказаться шедевром. — Предлагаю всё же поиграть в "я дрочил своему однокласснику на уроке", — смеется Кёнсу, раскладывая всякие штуки на полу, кидает туда плед со своей постели, — только это...как оно? — "Я никогда не"? — предполагает Чунмён, получает кивок, — кто не делал, тот пьет, а кто делал, тот загибает пальчик, рассказывает и пьет? — Лучшее, — соглашается Кёнсу. Они упускают, что Чондэ не пьет, но совсем не отказывается от игры. Он выглядит так, словно согласен на те самые вопросы, садится на плед на полу и выжидающе на них смотрит. Минсок падает рядом, растягивается, вытягивая спину. Кёнсу сбегает в туалет, а Чунмён садится к ребятам, берет бутылку и смотрит на ребят напротив. — Сгоняйте за закусками? — Я схожу, — Чондэ поднимается, хрустит руками, словно разминается, — где? — В шкафчике над холодосом, только карамельки не бери. Чондэ делает пальцами "ок" и уходит на улицу, что позволяет Чунмёну наклониться ближе к Минсоку, потому что он собирался посплетничать. Засранец. Минсок прищуривается и даже приподнимается. Он знал примерно, о чем тот хотел бы поговорить. И правда, при Чондэ не спросишь и не обсудишь. Это заставляет Минсока всё же сесть и наклониться к Чунмёну. — А хули он нормальный? — А мог не быть таким? — Почему мы не общались раньше? — Потому что мы булли, — говорит Кёнсу, проходит мимо них к двери, чтобы проследить за тем, когда Чондэ будет рядом, — такие ребята с нами не общаются. — Но мы же не конфликтовали с ними. И это не помню, почему, — признается Чунмён, — не из-за родителей же Чондэ? — Нет. Они сначала были неопасные, а потом может и из-за этого. А может они и не дергались. Не самые сложные люди, чтобы пытаться себя обезопасить унижением, — рассуждает Кёнсу, а потом разводит руками, мол, а что ты хотел. — Вы встречаетесь, а нам не сказали? — спрашивает Чунмён у Минсока. Ощущение, что он уже слышал это сегодня. И недавно. И даже успел устать от этого. — Мы не встречаемся. — А хули вы такие сладкие? — спрашивает Кёнсу чуть-чуть быстрее, чем Чунмён, а Минсок пожимает плечами, потому что сам этого не понимает. Чунмён прищуривается и продолжает уже свою мысль. — Вы ухаживаете друг за другом, как парочка. — И это разбивает мне сердце, если вдруг это имеет значение, — возмущается Минсок, говоря последние слова чуть ли не шепотом. — Чондэ за всеми ухаживает, а еще возвращается, — бросает Кёнсу, открывает дверь, словно собирался пойти вниз, но встречается с Чондэ и лениво ему улыбается, — уже подумал, что они тебя убили. — Я просто искал, где включается свет, — Чондэ закатывает глаза, немного нервно вручает Кёнсу закуски, словно раздражен или обижен. Он садится рядом с Минсоком, стараясь быть непринужденным, но Минсок мягко сжимает его колено и смотрит на него, — всё в порядке. — Надо было поз... — Отъебись, — Чондэ говорит это без какого-то злого умысла, даже улыбается ему и вроде расслабляется. Минсок его передразнивает, Чондэ тихо фыркает, но теперь он действительно в порядке. Они даже между этим не замечают, как Кёнсу с Чунмёном успевают поворчать друг на друга за не заправленное постельное, потому что потом будут спать на голом матрасе. И правда, они не из тех, у кого будут силы на это, но Чунмён отмахивается, словно это не так. — У папы диабет? — спрашивает у Чунмёна Чондэ, когда микроскопическая перепалка заканчивается, а сидящий напротив Чунмён смотрит на него. — Как т...нихуя себе? Ты реально что ли разбираешься в некоторых таких вещах? — Ты сказал не брать конфеты, а они в пути обсуждали, что надо взять что-то излишне сахарное. Он не пил с вами пиво, зато пил очень много воды в течение дня, — перечисляет Чондэ, наблюдая за тем, насколько каждый его новый довод удивляет Чунмёна. Чондэ слишком внимателен. Минсок ощущает себя не в своей тарелке из-за этой внимательности время от времени. Он забывает об этом, расслабляется, а когда тот выдает такое, ощущение, что его давным-давно поймали с поличным, а теперь просто водят за нос. — Я никогда не боялся Ким Чондэ, — говорит Чунмён, загибая палец. Теперь очередь Чондэ удивляться, но Кёнсу пьет, потому что такая ерунда его не пугает. Чондэ смотрит на Минсока, тот показательно загибает палец тоже, заставляя парня потянуться за своим напитком и выпить. — Придурки. Это начало игры? Это и правда начало игры, немного глупой и нелепой, но от этого такой азартной. Вопросы варьируются от дибильных, до излишне дибильных, но совершенно никого из них это не смущает. В дибильных вещах худшим оказывается Кёнсу, лениво напивается, рассказывая изредка тупые истории, где он что-то из перечисленного делал, а потом падает на колени Чунмёна, ворчит, но продолжает игру. Чондэ остается трезвым, хотя и не мог бы напиться. Он оказывается тем еще разбойником, рассказывает немного неожиданные для его компании истории. — Я никогда не думал о том, как было бы круто, будь бы у меня другая семья, — пьяненько предлагает Кёнсу, сам сразу же тянется, чтобы выпить, потому что не думал. Минсок тоже. — В смысле ты не? — возмущается Чунмён, загибая палец, как и Чондэ, — а батя? — А пошёл он на хуй? — предлагает Кёнсу, — его никогда не было, пусть и не будет. Правда, я никогда не думал, что было бы круто, если бы у меня был отец. Может быть и было, но нет и нет. Иногда я думаю, как было бы папе, будь бы у него хороший мужик, но точно не менять родителей. А вот ты-то что? — Иногда меня бесит их пунктик на династию и успешность, что я думаю, как было бы круто, будь бы они более простыми людьми. Чондэ тоже не очень доволен. — Я доволен отцом, — показательно язвительно отвечает Чондэ, — но иногда мне интересно, как сложилась бы его жизнь, будь бы он с кем-то нормальным. Предполагаю, не было бы меня. А вот сложилось бы что-то лучше, будь бы у меня другие родители...возможно. Интересно было бы узнать. Эксперимент, так сказать. — Какой же ты злодей, — ворчит Чунмён, принимая очередь загадывать, — я никогда не думал, что чужой недостаток мог бы стать моим плюсом. — Ты хоть сам понял? — возмущается До, но палец загибает, — думал о том, что если бы батя сдох, а не был бы уебком, то мы бы получали деньги. — Ебать ты крыса, — фыркает Чондэ, совсем беззлобно, а сам тянется выпить. И это удивляет всех, потому что все загнули палец. Он удивленно смотрит на чужое удивление, — ребят, там такой пиздец был, не существует такого минуса, который бы это переплюнул. — Я думал, что было бы прикольно гонять с протезом, весь такой...киберпанк, — делится Чунмён, заставляя ребят рассмеяться. Они знают, он говорил об этом в детстве, поэтому и сейчас мысль только в прошедшем времени, — иногда думаю о том, как было бы круто проебаться в средней школе в этом президентском классе и никуда не пройти. Сидел бы сейчас отличником в обычных и в ус не дул. — Минсок? — спрашивает Чондэ, смотря на последнего, кто еще не поделился. Он и не знает, какую бы особенность из всех назвал бы. Их всегда было много, некоторые и правда вызывали ощущение, что ими можно воспользоваться, а владелец просто не умеет. Но выбирать приходится наименее абсурдное. — Не чувствовать запахов? — предполагает он, — или вообще травма носа, чтобы наверняка. Так бы не дышал, но и аллергии было бы меньше. — Это не так работает. — Дай помечтать, — отмахивается от Чондэ Минсок, а потом задумывается, какой бы ему теперь вопрос задать, — я никогда не обманывал одного своего любовника ради того, чтобы завести нового. — Мы же не Бэкхён, — Чунмён говорит это случайно, понимает, что сказал, а потому пытается сделать максимально непринужденный вид, чтобы никто не обратил на это внимание. Он тянется пить, как и Чондэ с Минсоком. Кёнсу недовольно закатывает глаза, садится, потому что лежать на Чунмёне ему стало сложно. — Это не измена же? — Ну ты стал встречаться с двумя... — Да нет же, — отмахивается Кёнсу, — мы начали общаться, а потом расстались с первым. Ничего особенного, но чтобы расстаться, пришлось обманывать. Не стыдно даже, нашли, что спросить. — Меняем вектор на более остросоциальные вопрос, — предлагает Чондэ, не особо задумываясь над тем, что ему стоит спросить у этих пьянчушек, — я никогда не думал о Ким Минсоке в сексуальном плане. Вопрос настолько остросоциальный, что сам виновник вопроса давится воздухом, слыша его. Он ждал этот вопрос от Чунмёна. Тот бы точно сделал что-то в таком стиле, чтобы поиграться с намеками для Чондэ. Но сам? Никто не ожидал, Парни переглядываются, а потом Чунмён пожимает плечами и загибает палец. Какой это круг его правой руки? Шестой? Правда в том, что каждый тут загибает палец, помимо сюрреалистичного Минсока, еще и Чондэ. — Вопросов к вам ко всем много, — произносит Минсок, а друзья неловко смеются, потому что это и правда неловко. — Мы обсуждали как-то раз, что ты такой секси, а я потом полночи думал, насколько было бы прикольно с тобой переспать, — Кёнсу говорит это без какого либо стыда, он мог бы это сказать и без пьяного вопроса. Если бы кто-то спросил, зазорным он это не считал, Минсок ему был симпатичен во всех смыслах этого слова, поэтому представить теоретическую с ним близость не было чем-то опасным для сознания. — Мы походу очень впечатлительные, потому что мне после того разговора снилось, что я со всеми вами мучу, — смеется Чунмён, а потом строго смотрит на Минсока, — а ты-то хули? — А он извращенец, — поддерживает Чондэ, смотрит настолько скептически, словно брезгливо, — рассказывал, что не отказался бы переспать с собой. — Ах ты...я такого не говорил! — Мне озвучить это как "предпочитает дрочить перед зеркалом"? — Чондэ с ним играется. Может быть пьяноватое сознание это воспринимает так. А может пьяный тут Чондэ? Откуда в нем столько спеси? — Эй, ты на себя посмотри, — Минсок показательно указывает на руки Чондэ, который тоже "когда-то да". Тот моргает и смущенно отводит взгляд, невольно теряется из-за того, что ему сам объект вопроса этим ткнул. — Я с тобой сп...а? — А? — Минсок ощущает себя так ужасно в этот момент, но и так азартно, что готов выпытать у Чондэ ответ. У Чондэ, который слишком смущен от своих же мыслей. И от того, что ему нужно отвечать. Втягивает воздух носом, поджимает губы, а потом наклоняется ближе к Минсоку, чтобы лицом к лицу, если бы не очки. — Ты себя видел? — достаточно строго спрашивает Чондэ, — ты же такой красавчик, как можно вообще не подумать о том, как было бы, мути бы с тобой? — Мы? — И мы тоже. А мы еще с тобой и ночуем. А я тебя и почти голышом видел. Не моя, конечно, сексуальная фантазия, но мне даже не стыдно, — он это произносит настолько лелейно, с мурчанием, а потом берет рукой Минсока за подбородок, словно заигрывает. — Пососемся? — абсолютно серьезно предлагает Минсок, хитро улыбаясь. Чондэ прищуривается, словно проверяет, насколько это предложение реально. — Пошел нахер. — Снимай штанцы, пойду. — Блять, прекратите, — вмешивается Чунмён, даже подскакивает с места, чтобы их растащить немного друг от друга. Чондэ удивленно на него смотрит, а Минсок хотя бы может перевести дыхание и не умереть от того, как сильно бьется сердце в висках. — А что, боишься присоединиться? — язвит Чондэ, но сразу же сбавляет обороты какой-то сексуальной настойчивости. Садится нормально, у него даже лицо становится проще в этот момент, а Чунмён морщится, будто бы брезгливо. — Мне понадобилось много сил, чтобы смириться с тем, что вокруг меня одни пидорасы, вот к такому я не был готов. И пока не планирую готовиться. — Да ладно, мы же шутим, — это уверение от Чондэ сейчас звучит более надежно, чем могло бы. Но его действия этой надежности не вселяют. Никто не спорит, а потом и вовсе забывает, что что-то такое было. Они сидят еще пару часов, игра исчерпывает себя достаточно скоро, поэтому они то болтают, то показывают друг другу любимые видео и даже поют пару раз песни. В какой-то момент Кёнсу через силу застилает постельное, уваливает на свою кровать Чунмёна, потому что тот ведет себя слишком безнадежно для жизни. Без выбывшего слабого звена они отсиживаются еще с получасика, а потом расходятся вовсе. Минсок отчасти рад, что до вертолетов пьян, так он хотя бы не сможет думать о своем безумии.

***

Разбитое колено у Чонина смотрится как-то по-детски, но Бэкхён шутливо говорит, что может побыть его подорожником. Чонин улыбается, в этот момент он умилительно морщит нос, немного неловко пытается оттянуть шорты ниже, а потом возмущенно смотрит на Бэкхёна, словно он виноват в разбитом колене. А как? Он встречает омегу после школы, у них милейшая школьная форма в летний сезон, серый оттенок такой теплый, а бледно-розовый бантик сейчас развязан у Чонина ленточкой, которая просто весит на плече. — Ты даже не пожалеешь меня? — он говорит шутливо, словно пытается быть обиженным, но не может не улыбаться. Бэкхён будто бы бабочек наелся от этой улыбки. — Ты кажешься нормальным, — мурлычет Бэкхён, но мягко гладит омегу по плечу, словно успокаивает, — как умудрился? — Разговаривал с другом, отвлекся, пропустил ступеньку и разбился, — Чонин неловко поправляет жилетку, подхватывает ленту, стягивая ее не менее неловко, чтобы засунуть в карман, — это было перед уроками, я уже даже подзабыл, что разбился. — Ну, к каникулам успеет зажить, — уверяет Бэкхён, забирает у омеги рюкзак, когда тот теряет бдительность. Чонин прищуривается, но не спорит, — в прошлое лето я разбил себе челюсть и ребро, вот что я рыдал тогда. — Какой кошмар, — Чонин кажется не на шутку удивленным, когда слышит это. У них не свидание, Бэкхён просто предложил его встретить и проводить до дома, наверное, надо было промолчать. Бён неловко улыбается, а потом невзначай отмахивается, — как ты так? — Поскользнулся и упал на лестнице, собрал парочку ступенек, — он смеется, показывая, что это ерунда. И ложь. Но это он не показывает. Его побили так сильно, что сломали ребро, толкнули, что он упал с лестницы и разбил себе лицо, но это и правда мелочи, — я даже не сразу понял, что что-то не так, удивился, дошел до дома, а потом такой "вааау". — Жуть, — Чонин морщится, немного брезгливо, словно от представляемой боли, сжимает пальцы, — я бы потом берег себя. А, ну я бы и не допустил такого. — Тебе кажется. Это же случайность. — Ты хулиган, — последний слог Чонин тянет, излишне игриво для слова такого значения, — а я-то думал, ну что за принц мне попался. — Ну я бы не сказал, что принц. Но и не хулиган, — они так долго переписывались по вечерам, а тут нормальная встреча, Бэкхён не знает, куда себя деть, — может быть это ты принц? — Принцы умные и красивые, — предполагает Чонин, а потом достаточно серьезно смотрит на Бэкхёна, тот удивленно моргает и так же удивленно смотрит на него. — Неужели ты думаешь, что не красив? — Ай, хитрый лис, — смеется Чонин, мягко его толкает в плечо, — решил меня нахвалить? — Обменяться фактами. Если подумать, Чонин не был совсем уж обычным миловидным омегой. У него была смуглая кожа, она так красиво смотрелась с белой рубашкой, контрастно, горячо и будто бы безумно нежно. Но и из-за этого контраста создается впечатление, что он безумно силен и морально, и физически. Чонин высокий, он сейчас даже немного выше Бэкхёна, такие последнему нравились, но не всем альфам. Чонин будто бы из-за своей необычности знал свою цену. — Ну, школу я ненавижу, даже если и красивый. — Я бы не подумал, что тебе не нравится учиться. Разве ты не отличник? — Поэтому и ненавижу. Раз в пару недель думаю о том, что было бы круто заболеть или вообще ребенка родить, нежели тут тусоваться. Бэкхён бы соврал, если бы сказал, что у него не пробежали мурашки по коже. Этот омега перед ним был совсем нормальным человеком, но даже у него не было сил на ту систему, которая у них была. В отличие от того же Бэкхёна, который может вырывать себе успех силой, Чонин просто думает о тех крайних вариантах своей жизни, которые вообще в семнадцать не представишь. — Тебя не обижают в школе? — осторожно спрашивает Бён, а Чонин без раздумий качает головой, — точно? — Пойдешь подерешься за меня? — кокетничает он, Бэкхён кивает, — нет. Мне просто не очень нравится сам процесс: я достаточно неусидчивый, а еще мне всё время хотелось попробовать много всяких хобби. Из-за учебы это не получилось, вот я ее и ненавижу. — Мне не нравилось, когда я был младше, — делится Бэкхён, упуская факт того, что он ненавидел ее не из-за сложностей учебы, — но сейчас я хорошо справляюсь. Наверное, научился пользоваться ей, чтобы придумывать себе будущее. — В моей голове есть идеальный план будущего, в котором эта учеба не нужна вовсе. — Найти богатого мужа? — Чонин улыбается и кивает, — мне кажется, что для богатого нужно быть соответствующим. — Ой, там главное быть молодым, вряд ли они даже думают, омега ты или нет, — он смеется, но у Бэкхёна ужасное чувство, которое он пытается проглотить, но не получается. Чонин его смятение замечает, — осуждаешь? — Осуждаю взрослых, которым нравятся кто-то нашего возраста. План надежный, но не уверен, что морально здоровый. — Ну, если уж подумать, то хотел бы быть хорошим родителем. Даже если мой муж будет не миллионером, было бы здорово, будь бы у нас с ним счастливая семья. — Впервые встречаюсь с кем-то, кто мечтает о детях, — Бэкхён не соврал, говоря про это. И он правда встречался с кучей омег, которые желали бы это избежать. Чонин пожимает плечами, не обижаясь на такую фразу. — Я же отличник, — напоминает он, — умный мальчик, чтобы не завести детей, пока не стою хоть на каких-то ногах. — Я в восторге от тебя. — Надеюсь, мы с тобой пробудем в этом чувстве надолго.