И ещё одна мелодрама (засилие тэгуков)

      Ким Намджун, деловой человек, сорока пяти лет от роду, не знакомый с понятиями «отдых», «я устал», «давай отложим на потом», расписание которого охватывало период в двенадцать месяцев как минимум, стоял в своём кабинете и рассматривал фотографию. Сегодня ровно год, как погиб его единственный сын. Ему было шестнадцать лет.       Намджун никогда не был женат, в отличие от своего брата-двойняшки. Бизнес и власть — вот два кита, на которых была построена траектория движения всей жизни Намджуна. Семья и прочая романтическая чушь в эту траекторию не вписывались никоим образом, а интрижки… да, случались, но только для того, чтобы быть навсегда стёртыми из памяти.       Появление сына было неожиданным. Одна из бывших решила сорвать куш и обеспечить себе безбедное существование за счёт Намджуна. Она утверждала, что её сын, которому на тот момент исполнилось два года, является родным сыном Намджуна. Господин Ким не стал тратить время на споры, он провёл свою экспертизу, удостоверился в том, что Сынмин, генетически принадлежит к его роду, и забрал ребёнка у матери. Разве можно назвать матерью ту, которая использует своего родного сына в качестве оружия шантажа? К тому же инстинкт собственничества сработал на сто процентов: всё, что принадлежит мне по праву рождения, должно быть моим. Возражения есть?       Намджун не учёл одного: до поры до времени в нём дремал родительский инстинкт. Появление сына в его жизни сработало как спусковой крючок. Четырнадцать лет пролетели мгновенно, и Намджун мог назвать их самыми лучшими годами. Сын удивлял и восхищал его. Он, как человек, одним из принципов которого было время — деньги, никогда не жалел времени на ребёнка, он любил его. Сам себя Сынмин называл «я почти гений». Он в пятнадцать лет окончил школу и поступил в университет на физмат вместе со своим двоюродным братом, который был старше его на три года.       «Ты не должен был погибнуть, — думал Намджун, глядя на фотографию. — Только не ты».       Сынмин ехал с братом из университета. Юнги был за рулём. Когда автомобиль начал поворачивать на светофоре в машину со стороны пассажира врезалась фура, водитель фуры не справился с управлением. Юнги отделался ссадинами и шоком, а у Сынмина от удара вылетели шейные позвонки, он умер в секунду, даже не понял…       Когда Намджуну сообщили о гибели сына, он заперся в кабинете и не выходил оттуда сутки, открывал дверь только для того, чтобы забрать новую партию виски. А на следующий день поехал заключать сделку.       Прошёл год.       Намджун поставил фотографию на стол и вышел из кабинета. Сегодня у него встреча с китайцами. Место они, конечно, выбрали мутное, практически рядом с районом красных фонарей, но Намджун решил на зацикливаться на такой ерунде, ему нужен был результат.       Он всю дорогу думал о сыне. Когда вышел из Лексуса — обомлел, он стоял прямо перед элитным борделем. «Да что с этими китайцами не так?» Не то, чтобы он являлся блюстителем морали, но бордель, как место переговоров — это уже чересчур!       Его встретил хозяин борделя, как ни странно, они были знакомы.       — Господин Ким, как приятно видеть Вас! — рассыпался в любезностях невысокий, упитанный, с залысинами на голове, неприятно пухлыми, а скорее даже бесформенными губами мужчина, примерно такого же возраста, что и Намджун. — Я Вас провожу.       — Они уже приехали?       — Все как один.       Встреча состоялась в VIP-зале, Намджун никак не мог отделаться от ощущения брезгливости и постоянно потирал ладони, словно пытался соскрести с них грязь. После встречи он задержался, давая распоряжения своим помощникам, тут же нарисовался хозяин борделя и попросил никуда не уходить:       — Небольшой подарок для Вас, — пролебезил он, исчезая в дверях.       Зазвучала приглушённая музыка, Намджун увидел в конце зала белое пятно, которое приближалось к нему. Оказалось, что это человек, закутанный в белую шёлковую ткань. Фигура двигалась не особо умело, и в какой-то момент ткань слетела к ногам Намджуна, и он увидел обнажённое тело подростка.       — Твою мать! — вскрикнул он от неожиданности и тут же схватив ткань поднял её вверх, отводя взгляд: — Прикройся!       Человек, стоящий к нему спиной, обернулся, и Намджун увидел два испуганных глаза, пухлые губы ещё совсем мальчика. Тот мгновенно схватил кусок ткани и замотался в неё.       — Ты кто? — продолжал недоумевать Намджун.       — Чимин.       — Ты что здесь делаешь?       — Работаю.       — Так, сядь вон туда! — Намджун ткнул пальцем на соседний диван.       — Сколько тебе лет? — опять спросил он, когда Чимин уселся, продолжая сверлить Намджуна испуганным взглядом.       — Шестнадцать.       — Давно ты здесь?       — Первый день.       — Зачем? — Намджун никак не мог отделаться от мысли, что его сыну было столько же, ведь перед ним совсем ребёнок.       — Из-за долгов, — вздохнул Чимин.       — Долги? У тебя?       — У родителей. Они фермеры. А хозяин им кредиты давал.       — Он ещё и кредиты выдаёт, делец! — тихо возмутился Намджун и направился к дверям.       — Хозяина позови! — обратился он к охране, стоявшей за дверями. Тот, суетясь и лебезя, мгновенно материализовался словно из воздуха.       — Да, господин Ким!       — Что это? — спросил Намджун, ткнув пальцем в Чимина.       — Это подарок, — продолжал улыбаться хозяин.       — Ты вообще бортов не видишь?       — А что случилось?       — Что случилось? Я его забираю.       — На день, на два?       — Насовсем! Это же подарок? Я правильно понял? Ты подарил, я забрал. Чимин, иди сюда.       — Но как же… — хозяин попытался остановить беспредел, который разворачивался прямо у него на глазах и на его территории. — Миллион, — тихо сказал он.       — Что? — Намджун повысил голос.       — Пятьсот тысяч.       — Да я смотрю, ты бессмертный.       — Триста пятьдесят, — хозяин упорно продолжал торг.       — Значит так, мы друг друга не видели и ничего друг другу не должны. Или у тебя давно проверок не было? С Трухлявым давно не общался? Чимин, сколько должны твои родители?       — Они мне не должны ничего! — отчеканил хозяин.       — Повтори, чтобы все слышали.       — Его родители мне не должны ничего!       — Расписки их верни.       Хозяин побагровел, но уже через пять минут вернулся, нехотя протягивая Намджуну долговые расписки.       Когда они шли к автомобилю, Намджун накинул на Чимина своё пальто, конец октября на улице, а ребёнок босиком, в какой-то тряпке.       Пока ехали, оба молчали. Намджун сам от себя прикурил, он украдкой смотрел на Чимина и не мог себе объяснить, зачем он сейчас всё это провернул и что делать дальше. Чимин был напуган, слишком много свалилось на него за последнее время, он уже смирился с тем, что не выберется из этой ямы, но повезло ли ему сейчас? Не новая ли это яма, куда его везут?       Оказавшись в холле дома, Чимин настороженно осмотрелся: в таких домах он никогда не был, на музей похоже. С ковра, на котором он стоял, он перевёл взгляд на свои ноги — они были в грязи, ему стало не по себе, он попытался их прикрыть. Намджун отвлёк его внимание:       — У меня к тебе предложение: ты можешь пожить у меня некоторое время в качестве гостя?       — Как это?       — Не бойся, я не трону тебя. Я девочек люблю. Больших. А ты поживи здесь. Месяц, допустим.       — А потом?       — Поедешь домой.       У Чимина затряслись губы:       — Честно?       — Слово даю.       — Хорошо.       Намджун проводил Чимина наверх и открыл дверь комнаты, где жил его сын. Он ничего не менял после гибели Сынмина. Мебель и вещи находились на своих местах, как и год назад. Он открыл гардеробную:       — Можешь брать здесь одежду и обувь, спать ты будешь на этой кровати, устраивает?       Чимин неуверенно кивнул в ответ.       — Если захочешь есть, кухня на первом этаже, повара я предупрежу. Обычно я ужинаю дома в восемь. Дверь закрывается изнутри, наверное, тебе так будет спокойнее. А эту тряпку… выкинь.       Намджун вышел. Чимин сразу же запер дверь и присел на пол, пытаясь собраться с мыслями. Месяц. Нужно продержаться только месяц и он свободен. У него потекли слёзы, он резко смахнул их и сжал губы. Не сейчас, сейчас нужно осмотреться, не мешало бы помыться… и выкинуть тряпку…       Намджун никого не ждал сегодня вечером, но визит брата его не удивил. Они хоть и были с Сокджином двойняшками, а не близнецами, всегда чувствовали и понимали друг друга без слов. Сокджин приехал с женой. Хаюн была красивой женщиной, но такой сварливой, что Намджун каждый раз при встрече с ней, мысленно хвалил сам себя: «Молодец, что не женился. Не дай бог!»       Следом за ними поднимался Юнги.       — Здравствуй, Намджун! — произнесла Хаюн, пожимая руку деверя. — Как ты?       — Да живой он, живой, — перебил её муж, обнимая брата.       — Дядя! — Юнги следом за отцом обнял Намджуна.       — Юнги, где ты был? Нам нужно серьёзно поговорить, — грозно произнесла Хаюн, обращаясь к сыну.       — Мама, у меня зачёт завтра, я готовился.       — Готовился он, только к чему?       Сокджин взял жену под руку и прошептал:       — Не сегодня.       — А когда? Он совсем от рук отбился. Сейчас уедет, и мы его неделю не увидим.       — Хаюн, не сегодня, — настойчиво повторил Сокджин.       Все четверо продефилировали в гостиную.       Чимин вышел из душа и тут же отправился в гардеробную, он почти целый день проходил ню и ему очень хотелось одеться, чтобы почувствовать себя увереннее. Вся одежда была на размер больше, а вот обувь в аккурат, как у Чимина. Посмотрев на себя в зеркало, Чимин отметил, что выглядит неплохо, и тут у него заурчало в желудке. Он целый день не ел. Господин Ким что-то говорил про кухню. Чимин долго не решался открыть дверь, но чувство голода победило. Он повернул затвор. Дверь открылась. Он потянул её на себя, поднял голову и увидел перед собой незнакомого молодого человека.       — Ты кто такой? — спросил незнакомец с угрозой в голосе.       — Ч-чимин.       — Ты что здесь делаешь?       — Меня господин Ким привёз.       — Дядя? Зачем?       — Я… я не знаю, — от неожиданности и напряжения, повисшего в воздухе, Чимин захлопнул дверь и запер её.       Юнги встал как вкопанный перед дверью комнаты брата. «Что за фокусы? Дядя привёз? Или всё-таки вор?» Он подёргал ручку — заперто. И решил спросить у дяди, что за гостя он прячет. В это время за столом уже развернулась баталия. Хаюн выдвигала претензии обоим братьям, они молча переглядывались: Сокджин вздыхал, Намджун ему сочувствовал. Появление сына вывело мать на новый уровень возмущения:       — Явился! Расскажи-ка нам про свою учёбу, не выгнали ещё?       — Меня не выгонят — я чемпион университетской лиги по баскетболу.       — Это не значит, что ты обязан забросить учёбу! Но я нашла выход, — улыбнулась Хаюн, — мы с папой решили, что ты женишься.       По выражению лица Сокджина было очевидно, что об этой новости он узнал только что, как и остальные присутствующие.       — Мама! Ты серьёзно? Мне всего двадцать!       — Ничего, я в двадцать родила.       — Конечно, тогда ведь презервативы ещё не изобрели, да, папа? — Юнги переглянулся с отцом, который предпочёл не комментировать дерзость сына. — Мама, я не буду жениться, у меня не настолько плохо идут дела.       — Завтра мы идём знакомиться с родителями невесты, — проигнорировала его слова Хаюн. — Девочка хорошая, дочь твоего ректора.       — Что? Эта заучка?       — Эта золотая девочка, хотел ты сказать, надежда мировой науки, которая подтянет тебя по всем предметам и даст путёвку в жизнь.       — Я не могу жениться! — запротестовал Юнги, когда понял, что мать не шутит. — Не могу! Я не должен, мне такие, — он представил свою будущую жену и содрогнулся, — не нравятся. И вообще я гей!       — Смотри как припёрло, — Хаюн невозмутимо смотрела на сына, — сейчас признается, что Кеннеди убил, чтоб добить.       — Мама, я гей! — настаивал Юнги.       — Ага! И все твои пассии, которых ты со школы зажимал по углам, а особенно аборт Леи, яркое тому подтверждение.       — Ты опять, ну, сколько можно! Я не знал про её беременность. Она же ни слова не сказала, всё сама решила.       — Зато сколько интересного сказали мне её родители по поводу того, что думают о тебе.       Мать и сын сверлили друг друга глазами. Сокджин никогда не вмешивался в эти перепалки, априори он был на стороне сына чисто из мужской солидарности, но вслух поддерживал жену. Он никогда её не останавливал, пусть выговориться, потом сутки молчать будет.       Он взглянул на брата, как бы извиняясь: «Сегодня такой день, а они опять… Прости».       Юнги казалось, что он исчерпал все аргументы, но тут в поле его зрения попал Чимин, который пытался незаметно спуститься по лестнице. Юнги опередил его, подлетел, схватил за руку и встал вместе с ним перед матерью.       — Вот, это мой парень! Тебя как зовут? Чимин? — тут же обратился он с серьёзным видом к гостю Намджуна.       — Да, — еле слышно пролепетал Чимин.       — Мы любим друг друга. Я гей.       — Сына, ты дурак, — не выдержал Сокджин, беззлобно реагируя на происходящее.       — Нет, папа, я гей, это точно!       — С меня хватит! — ответила Хаюн, вставая из-за стола. — У тебя один день, чтобы определиться с ориентацией. Сокджин! — скомандовала она мужу.       — Домой? Хорошо!       Старший на десять минут брат попрощался с хозяином дома, спеша за своей разгневанной половиной.       Намджун поднялся из-за стола, взял племянника за шкирку и отвёл как можно дальше от «ребёнка».       — Если ты тронешь Чимина хоть одним из всех возможных пальцев — убью!       — Дядя, ну что мне делать? Я не хочу жениться. А Чимин кто?       Намджун слегка осадил и не спеша ответил:       — Мой гость.       — Сразу понятно стало. Можно, я у тебя поживу? А то у меня зачёт завтра, а дома скандал. Какая успеваемость в такой атмосфере?       — Я тебя предупредил, — ответил Намджун, что означало «да».       — Спасибо!       Юнги заметил, что Чимин встал посреди гостиной, озираясь, и не знает, что ему делать:       — Заблудился, что ли? Туалет ищешь? Может, ты голодный?       Чимин в ответ неуверенно кивнул.       — Идём! — Юнги пошёл на кухню, Чимин старался не отставать. Юнги прекрасно знал обстановку и вёл себя здесь как дома. Они были близкими друзьями с погибшим братом, и у дяди ему нравилось жить больше, чем дома.       Он открыл холодильник, начал доставать еду. Чимин не мешал, молча ожидая на пороге. Юнги заметил это:       — Да проходи уже, садись.       — Спасибо!       Юнги ещё раз оглядел Чимина.       — А ты вообще кто? — задал он вопрос, не отрывая взгляда от гостя.       — Я Чимин.       — Я уже запомнил. Ты откуда взялся, друг друзей?       Чимин не ответил, прикусив губу.       — Да ладно, мы же с тобой вместе как бы… Почти родные люди. Я родителям во всём признался, — продолжал иронизировать Юнги.       — Господин Ким сказал, что я могу уехать через месяц.       — Куда?       — Домой.       «Интересно, — подумал Юнги, — почему через месяц, а не раньше? Чего это дядя распоряжается чужим временем?» И тут его накрыла нехорошая мысль:       — Он, что, силой тебя здесь держит?       — Нет, что Вы, он меня спас! — запротестовал Чимин.       — Во-первых, ты, — перебил его Юнги. — Я не старый дед. Во-вторых, говори, как есть, я никому не скажу, слово даю.       Чимин опустил глаза:       — Он из борделя меня забрал.       Юнги присел и уставился на Чимина.       — А ты там как?.. — Юнги пробрала оторопь, ну да, он, конечно, не дед, но Чимин и того меньше. Ребёнок же совсем.       — Работал. Один день.       Юнги продолжал хватать ртом воздух, слишком много вопросов крутилось у него на языке, но он не знал, с какого начать. Чимин его опередил:       — У меня мама после родов тяжело болела, пришлось делать операцию. Все деньги ушли на её лечение. Отец в долги влез. А потом приехал хозяин борделя, это он давал в долг, и сказал, что заберёт одного ребёнка к себе отрабатывать. А я самый старший. У меня ещё две сестры.       — Сколько им?       — Восемь и три. А мне уже шестнадцать. Вот я и пошёл. А тут господин Ким приехал и забрал меня.       — То есть у тебя там никого не было?       — Нет!       — А дядя что там делал? — спросил Юнги, хотя в силу возраста прекрасно знал для чего нужны такие заведения, при этом, спрашивая, он категорически не хотел слышать ответ.       — Я не знаю, но он так на хозяина кричал.       — Ты ешь-ешь, — Юнги пододвинул тарелку поближе к Чимину. — А кто твои родители?       — Фермеры.       — Моим не зайдёт. А что тебе дядя ещё говорил?       — Что я гость, а он любит девочек. Больших.       — Солидарен с ним.       Чимин сначала осторожно, а потом с удовольствием налегал на еду. Юнги думал о том, что вечер оказался чересчур наполненным шокирующей информацией. Нужно размяться. Он встал из-за стола и замер, словно споря с самим собой.       — Слушай, — обратился он к Чимину, — ты можешь мне подыграть? Сделать вид, что мы пара для моих родителей?       — Я не знаю.       — Да тебе ничего не надо делать, просто стой рядом и глазами хлопай.       — Я попробую.       — Ну всё, до завтра.       Хаюн была раздражена и кипела от злости. Ну как Юнги не может понять, что она желает только лучшего для него. Почему он всегда всё делает наперекор ей? В кого он такой? Она исподлобья посмотрела на мужа. Тот сидел с открытым ноутбуком и проверял биржевые котировки. Жалела ли она, что вышла за него замуж? Пожалуй, нет. Сокджин был хорош собой, умён, образован, а самое главное — богат. И женить его на себе оказалось плёвым делом. Залёт — он и в Африке залёт. Но вот Юнги! В своём упрямстве Юнги был копией своей матери. И это раздражало больше всего! Хаюн испытывала потребность выпустить пар или поговорить с кем-нибудь, кто поймёт. Она набрала номер брата. Он тут же ответил:       — Если у тебя «накипело», всё равно не кричи, спокойнее.       — Я не могу спокойно! Хосок, что мне делать?       — Привет, сестрёнка! — вздохнул он. — Продолжай.       — Юнги не хочет жениться!       — А он, оказывается, умнее, чем я думал.       — Он заявил, что он гей.       В ответ раздался оглушительный хохот.       — Ой, сестрёнка, уморила ты меня.       — Что в этом смешного? Его не сегодня-завтра отчислят из университета. Я нашла ему хорошую невесту — дочь ректора, а он вдруг осознал, что у него стойкая аллергия на женщин.       — Оставь его в покое: отчислят — пойдёт работать, не понравится работать — женится, чтобы снова понравиться тебе.       — Хосок, а, может, ты́ женишься, подашь ему пример?       — Ты с ума сошла! Я ещё слишком молод, мне всего тридцать пять!       — Ну, Хосок! — заныла Хаюн.       — Сестрёнка, я люблю тебя, но самопожертвование — не мой конёк.       — Ладно, сама справлюсь. Приедешь к нам в гости?       — Когда-нибудь, может быть.       — Опять уезжаешь?       — Это моя работа.       — Рухлядь разбирать?       — На этой рухляди я себе состояние сделал. Всё, пока. Люблю. Целую.       — Как дела у антиквара? — спросил Сокджин, когда Хаюн закончила разговор с братом.       — У него всё отлично.       — Ещё бы: ни жены, ни детей.       — Сокджин!       — И в чём я не прав?       Хаюн промолчала, ей было что сказать, но она знала, когда нужно остановиться. Её сварливость, за которую её многие не любили, но помнили, была приобретённой, статус позволял.       Они с братом выросли в интеллегентной семье преподавателей литературы. Мама специализировалась на испанской, папа — на французской. Со временем папа начал продвигаться по карьерной лестнице. Когда Хаюн заканчивала школу, отец занял пост министра образования, через два года его сняли с поста, потому что он оказался замешан в коррупционном скандале. Хаюн не придумала ничего лучше, как охмурить аспиранта, который и без того был влюблён в неё по уши, и выскочить за него замуж посредством незапланированной беременности, чтобы о ней забыли, как о дочери «того самого». Хосока отправили за границу в закрытую школу для мальчиков, там он и пристрастился к собирательству. Домой он вернулся уже с неплохим счётом в банке.       Она промолчала и взяла мужа за руку. Он удивлённо посмотрел на неё.       — Ты прав во всём, — тихо сказала она и улыбнулась.       — Что с тобой?       — Жаль, что я не родила дочь.       — У нас ещё есть время.       — Конечно…       Юнги созвонился со своими приятелями, друзьями они никогда не были, но не потому что… А потому что разные интересы у всех: они гуманитарии, он технарь и спортсмен, так, пересекались на тусовках. Но сейчас ему жизненно необходимо было подтвердить статус гея. Техён и Чонгук ждали его в припаркованном недалеко от дома Намджуна чёрном "Ягуаре".       — Привет! — сказал Юнги, улыбаясь и усаживаясь на заднем сидении. — Ну всё, с сегодняшнего дня официально я ваш.       — В каком смысле? — уточнил Тэхён.       — Я гей, — ответил Юнги.       Тэхён и Чонгук переглянулись, и салон "Ягуара" вздрогнул от дружного гогота двух неофициальных, но самых настоящих геев.       — Чего ржёте, — нисколько не смутился Юнги. — Меня жениться заставляют.       — А это причина, — заметил Тэхён, отдышавшись.       — На дочери ректора, — добавил Юнги.       Приятели сморщились.       — А это причина, чтобы всерьёз задуматься о смене ориентации, — ответил Чонгук.       — Парни, помогите.       — Я не буду с тобой спать! — категорично заявил Тэхён.       — Я тоже, — ответил Юнги. — Не, ну серьёзно. Я родителям признался — они никак. Женишься — и всё тут. А вы как своим говорили?       — Мои не знают до сих пор, — спокойно ответил Чонгук. — Им всё равно, даже если я признаюсь в том, что инопланетянин или экстремист — им всё равно. Бабушка знала. Застукала меня, когда я сосался с одним… Сначала плакала, потом сказала, что любит меня, и ей главное, чтобы я был счастлив и здоров.       Чонгук и Юнги посмотрели на Тэхёна:       — Что? Я вообще не пример, я любимый сын, названный в честь любимого брата, тоже гея между прочим.       Тэхён не стал уточнять, что дядя покончил с собой еще до его рождения, после того, как родители, узнав о его пристрастиях, выгнали из дома и запретили общаться с сестрой.       — Поехали? — спросил Чонгук у присутствующих.       — А вы к своим, то есть к нашим? — уточнил Юнги.       — А ты смешной, — заметил Тэхён, — к нашим, к нашим.       Клуб имел вполне презентабельный вид и ироничное название «Краб». Юнги неплохо проводил время, играя с Чонгуком в бильярд на интерес, дойдя до ничьи, он протянул руку и сказал:       — Отлично играешь!       — Для гея? — съязвил Чонгук.       — Да ладно тебе. Домой надо, завтра зачёт, а нет, уже сегодня.       К ним подошёл Тэхён:       — Чонгук, по домам?       Обратно ехали в абсолютной тишине, когда Тэхён попросил остановить машину, чтобы выйти, Чонгук удивлённо спросил:       — Тебе же дальше.       — У меня дела. Спокойной ночи!       Тэхён дождался, когда "Ягуар" скроется за поворотом и уверенным шагом отправился к двухэтажному особняку с зелёной крышей и гипсовыми амурами на фасаде. Он беспрепятственно проник во двор, направляясь к дверям, находящимся в глубине сада, открыл ключами дверь и тут же услышал знакомые звуки: «Монтекки и Капулетти» Прокофьева. Он улыбнулся и ускорил шаг, скидывая с себя по пути одежду и обувь, появившись таким образом в гостиной, из которой доносилась музыка, в одном галстуке. Он прислонился к дверному косяку, глядя на человека, сидящего спиной к Тэхёну, и еле слышно прошептал:       — Хосок!       — Медвежонок! — ответил ему дядя псевдогея, несмотря на поздний час, одетый в классические брюки, шёлковую рубашку, на рукавах которой красовались запонки, и жилет, застёгнутый на все пуговицы. Его внешний вид соответствовал его ремеслу — дорогой антиквариат, очень дорогой.       Он слегка повернул голову в сторону Тэхёна, продолжая слушать музыку. Техён не двигался. Хосок, любуясь эстетикой обнаженного совершенства, поднялся и направился к нему:       — Медвежонок! — снова прошептал он, наматывая галстук на руку и притягивая к себе податливое тело. Тэхён обвил руками своего любовника, прижимаясь к нему всеми изгибами, и замер в долгом поцелуе…       Когда Хосок впервые увидел Тэхёна, он задохнулся от восторга. Ещё не сформировавшееся тело семнадцатилетнего подростка, одетого в форму официанта, завораживало своей не распустившейся красотой, воплощая собой живое произведение искусства, Хосок не хотел никуда уходить, а лишь любоваться, бесконечно любоваться… и обладать… это сводило с ума… Он пригласил Тэхёна на свой страх и риск на выставку авангардистов и получил согласие. После выставки он отвёз его в ресторан. Никаких попыток понравиться, никаких намёков на что-то большее, чем дружба, лишь одно выразительное прикосновение руки на прощание и ответное пожатие… это сводило с ума́. На протяжение трёх лет он наблюдал, как красивый мальчик превращается в красивого мужчину — это своди́ло с ума. Хосок всегда пользовался своей властью, он мог позвонить в любое время суток, и Тэхён срывался с места, чтобы быть рядом с ним, он позволял делать с собой, что угодно — и это сводило с ума́…       Они виделись достаточно много по мнению Хосока, и слишком мало по мнению Тэхёна; отсутствие чувств со стороны Хосока Тэхён оправдывал его занятостью, а излишняя эмоциональность Тэхёна вызывала у Хосока раздражение. И даже теперь, когда Тэхён, беспрекословно подчиняясь желанию Хосока, отдавался ему без остатка, и замирая на его груди, шептал: «Я люблю тебя», Хосок осаживал его строгим тоном:       — Медвежонок, не надо, мы уже говорили об этом.       Хосок, не торопясь вылез из постели, оставляя Тэхёна наедине со своими переживаниями, и стал собирать вещи:       — Куда ты? — спросил Тэхён.       — Я уезжаю на две недели.       — Возьми меня с собой.       — Медвежонок, я не смешиваю личную жизнь и работу.       — Возьми меня своим помощником, всё-таки я будущий искусствовед.       — Получишь диплом — поговорим.       — Хосок… — он хотел добавить «люблю тебя», но не посмел. Вместо слов он прижался к Хосоку, обвивая руками и ногами, оставляя следы поцелуев на теле.       — Медвежонок…       — Не уезжай.       — Чем быстрее я уеду, тем быстрее вернусь.       Тэхён не хотел понимать, почему они до сих пор не вместе, его удручала невозможность открыто заявить об их связи. Хосок всегда находил аргументы против: не та страна, не те законы, не то время. Тэхён робко предлагал уехать за границу. Хосок пресекал эти разговоры. Тэхёну оставалось только мириться с подобным положением вещей. Он слишком сильно любил, слишком зависел от слов и действий Хосока.       — Я провожу тебя, — сказал Хосок. Они долго целовались, стоя на пороге, в конце концов Хосок оторвался от губ Тэхёна и повернул ключ, дверь заскрипела, открываясь.       — Я буду скучать, — проговорил Тэхён.       — Я уже скучаю.       Хосок из окна наблюдал за тем, как Тэхён садится в такси. «Всё, — подумал он, — это всё».       Утром он напросился к сестре в гости.       — Мне нужно тебе кое-что сообщить, — начал он. — Не в моих правилах заранее рассказывать о сделках, но я женюсь, как ты и хотела.       — Хосок, это правда? — Хаюн опешила от такой новости.       — Да.       — И кто она?       — Богатая наследница, скучающая в одиночестве в ожидании меня.       — Она тебе хотя бы нравится?       — Мне не может не нравится девушка, у которой на счету в банке (и не в одном) сумма с шестью нулями.       — Какой ты у меня меркантильный.       — Весь в тебя, сестрёнка.       Они одновременно усмехнулись и задумались каждый о своём.       Хаюн считала, что знает о своём брате всё, он не разубеждал её. Хосок предпочитал выставлять напоказ те свои стороны и поступки, которые уже никогда не смогут причинить ему вреда. Она не знала о том, что её родной брат гей — не сложилось. Они оба были слишком эгоистичны, чтобы отвлекаться на чужие проблемы, к тому же после скандала, связанного с отцом, им пришлось расстаться на десять лет. Это солидный срок для определения, утверждения и закрепления.       Хосоку исполнилось четырнадцать, он впервые находился так далеко от дома один. Его грызла тоска, он старался занять себя чем-нибудь, максимально загружая свободное от уроков время. По субботам у них проходили музыкальные вечера. Мама Хосока любила музыку из балета Прокофьева «Ромео и Джульетта», самой любимой была тема «Монтекки и Капулетти». Когда Хосок услышал знакомые звуки, вздрогнул. За роялем сидел юноша чуть старше Хосока, рыжий, с очень светлыми, почти прозрачными зелёными глазами, усыпанный веснушками.       — Браво, Анри! — похвалил его игру один из преподавателей.       Анри поклонился и направился в сторону Хосока, уступая место следующему музыканту.       — Понравилось? — обратился он к Хосоку, усевшись рядом.       — Да, мама его часто слушает.       — Надолго здесь?       — Пока деньги у родителей не кончатся.       Анри залился тихим прозрачным, как его глаза, смехом.       — Анри, — протянул он руку.       — Хосок.       Они подружились, Анри был старше на год, кроме музыки, которую он сам сочинял, он ещё писал стихи и рисовал. Ничего в этой дружбе нельзя было найти предосудительного, так бывает, когда встречаешь сходного с тобой по восприятию мира человека, даже говорить много-много незачем: один не успел открыть рот, другой уже ответил. А чаще всего и слова не нужны, чтобы понять друг друга. Их дружба длилась до той поры, пока Анри не пришло время уезжать домой в Бельгию.       Хосок опаздывал, бежал под дождём, скользя по мокрой траве, они столкнулись практически в дверях.       — Ну куда ты такой? — воскликнул Анри.       — Фу, чуть не опоздал.       — Приезжай ко мне, когда здесь закончишь.       — Я приеду, правда, приеду.       Анри остановил свой взгляд на каплях воды, которые стекали с волос Хосока на лицо, продолжая движение вниз, пропадая в складках одежды, он шагнул к Хосоку почти вплотную и прикоснулся к губам, Хосок закрыл глаза, погружаясь в состояние невесомости и резко отпрянул:       — Ты что делаешь?       — Не знаю.       Они оба испуганно смотрели друг на друга, Хосок шагнул вперёд и сам поцеловал, теперь отпрянул Анри:       — А ты что делаешь?       — Не знаю.       Анри захлопнул дверь, они десять минут не выходили, пытаясь разобраться, что же они всё это время делали. Наконец-то, выпустив из своих объятий Хосока, Анри произнёс, задыхаясь от возбуждения:       — Приезжай ко мне, там разберёмся.       И уехал.       Хосок приехал к нему через год, всё это время они активно переписывались, избегая любых намёков на то, что случилось во время их последней встречи. Он стоял перед дверями квартиры, нервно перебирая пальцами, Анри открыл дверь, они смотрели друг на друга несколько секунд, пока Анри, опомнившись, не схватил Хосока за руку и втащил внутрь, обрушиваясь беспощадным потоком поцелуев.       Они прожили вместе шесть лет. Хосок закончил университет. Благодаря своей хватке и умению очаровывать он устроился в аукционный дом, у него были очень серьёзные планы на будущее, но однажды он не вовремя вернулся домой и увидел Анри, который выходил из их (!) спальни нагишом в обнимку с другим, он так смотрел на этого… даже слов не подобрать, кто он такой!       Хосок молча собрал свои вещи и ушёл. Навсегда. Он не умел прощать. Он до сих пор не простил отца, из-за которого ему пришлось уехать из дома, он не простил Анри, тем не менее, его измена оказалась отличным поводом уехать. В Бельгии Хосоку было тесно. Он вернулся домой.       Отец занимался бизнесом, и Хосок стал его деловым партнёром. Он снял квартиру и начал заполнять её вещами редкими, дорогими, красивыми, не отдавая себя отчёта, что заполняет пустоту внутри…       В его жизни случались встречи, и как следствие — расставания, главное, чтобы они не мешали бизнесу, пока на горизонте не появился Тэхён. Хосок почувствовал себя мальчишкой, тем самым школьником. На Тэхёна планов не было, он просто плыл по течению, получая удовольствие от встреч, его только раздражала неуместная, как он полагал, влюблённость Тэхёна, но и с этим можно справиться, если держать всё под контролем.       Наконец-то у него появился шанс поднять свой статус, даже если для этого нужно жениться на женщине, ведь это обычная сделка. Загвоздка была в Тэхёне, он хотел быть рядом двадцать четыре на семь, заводил разговоры об отъезде, его влюблённость лишала его разума, а Хосока — перспектив, пришло время поставить точку в их отношениях, только сообщать об этом лично он не хотел — не любил сантименты, а Тэхёну пора взрослеть, жаль, конечно, медвежонка…       Юнги поднимался по лестнице, стараясь не шуметь. Его комната находилась прямо напротив комнаты брата. Дверь открылась, на пороге стоял Чимин.       — Ты чего не спишь? — спросил Юнги строгим тоном.       — Я уже встал.       — А сколько сейчас? — Юнги посмотрел на часы. — Шесть? Утра? Блин, у меня зачёт в одиннадцать. Значит, я сейчас буду спать, а ты не шуми, понял?       Чимин кивнул.       — А куда ты в такую рань собрался? — продолжал допытываться Юнги.       — Я всегда в это время встаю, на ферме много дел — привык.       — Вот это характер! Молодец! Я спать! Да, если не трудно, в десять разбуди.       — Ладно.       Юнги рухнул на кровать, не раздеваясь, ему казалось, что он только закрыл глаза, и его уже кто-то трясёт за плечо:       — Ну кто, ну что? — недовольно проговорил он, еле раскрывая глаза. Перед ним стоял Чимин:       — Вы… ты просил разбудить в десять.       — А сколько сейчас?       — Десять ноль две.       — Блин, зачёт!       Юнги вернулся к обеду, он въехал в ворота следом за Намджуном. Дядя и племянник одновременно вышли из автомобилей. Юнги сиял.       — Чего такой довольный? — спросил дядя.       — Зачёт сдал.       — Поди ещё сам, — поддел Намджун.       — Конечно, сам, особенно когда твой преподаватель бывший спортсмен и чемпион по баскетболу.       — Далеко пойдёшь.       — Можно ещё дальше.       Они вместе зашли в дом. Юнги увидел в окне, как Чимин помогает садовнику и ему явно нравится процесс.       — Дядя, а всё-таки зачем тебе Чимин?       — Какое тебе дело?       — Я знаю, откуда ты его привёз.       Намджун внимательно смотрел на племянника.       — И к чему ведёшь?       — Да так. Он сказал, что ты его спас.       — Спас… — усмехнулся Намджун. — Поживёт немного, поедет домой. Он тебе мешает?       — Да ты что, он же мой парень. У нас любовь, типа.       — Не надоело ещё?       — Поговори с мамой, я передумаю. Дядя, я вообще-то, тебя прикрываю, получается, известный бизнесмен привёз мальчишку из борделя неизвестно зачем, а тут я — это, мол, мой парень, я гей!       — «Я гей» — для карьеры вредно.       — За границей — нормально, даже в плюс, с девчонками знакомиться проще, у них же сразу синдром спасателя срабатывает.       — Ты, реально, далеко пойдёшь.       — Я же твой племянник.       Намджун не выдержал и рассмеялся.       — Ну, поговоришь с ней?       — Это ж как со стеной…       — А кому легко? Сколько я ещё в геях прохожу, пока она передумает? Никакой личной жизни.       В дом зашёл Чимин:       — Здравствуйте!       — Да виделись, вроде, — ответил Юнги и окинул Чимина критическим взглядом. — Собирайся!       — Куда? — испуганно спросил Чимин.       — Одежду тебе купим нормальную. Мой парень должен выглядеть как конфетка.       — Юнги, перебор! — попытался осадить его Намджун.       — Да что такого? Я его одеть собираюсь, а не наоборот.       — Не обращай внимания, у него юмор специфический слишком, — обратился Намджун к Чимину.       — Прогуляемся, лады? Отметим мой зачёт. Так нормально?       Намджун махнул рукой.       Они долго бродили по торговому центру, Юнги в конце концов устал и решил остановиться в ближайшем кафе. Пока они ждали заказ, к их столу подошли знакомые Юнги.       — О, привет! — обрадовался Юнги. — Знакомьтесь, это Чимин — мой парень, да, любовь она жестокая штука. Маму мою увидите, передайте, как её единственный сын позорит, — произносил он всё это с совершенно серьёзным видом и тяжело вздыхал.       — Юнги, — засмеялись люди, которые знали его с детства, — ты нормальный?       — В каком смысле? В смысле, гей ли я? Да, я гей. Это же нормально, раз у меня парень?       Знакомые уходили, продолжая трястись от смеха. Мимо столика прошли две подруги, бурно обсуждая свои покупки. Юнги смотрел на них как заворожённый, растекаясь в улыбке и провожая взглядом до самого выхода. «Хоть аутотренингом занимайся, — думал он. — Я гей, я гей, какой, нахрен, гей». Он опустил взгляд вниз — организм протестовал против аутотренинга. Юнги услышал шуршание слева от себя — это Чимин, закрыв лицо ладонями, как можно тише хихикал.       — И ты туда же. А чего ты не в школе, ребёнок?       — Я бросил. Папе надо было помогать.       — Это плохо. Учиться надо. Я с дядей поговорю.       После обеда Юнги подобрел и начал приставать к Чимину с расспросами:       — А тебе самому-то кто нравится: мальчики, девочки?       — Я маму с папой люблю.       — Хороший сын, не то, что я. А ты давно их видел?       — Неделю назад, — и Чимин замер, уставившись в одну точку, поджав губы, чтобы не заплакать.       — Э-э-э, стой! — Юнги не выносил соплей, а потом добавил: — Поехали к ним.       — Сейчас?       — Ага, подарки купим и рванём.       До фермы ехать было два часа. Чем ближе они подъезжали к дому, тем больше Чимин нервничал. Сначала он увидел отца, тот стоял возле трактора. Он заметил автомобиль, а потом Чимина и пошёл навстречу. Чимин уже не мог сидеть, он елозил, дёргал ручку и выскочил, чуть не протаранив землю носом. Отец побежал ему навстречу. Они так вцепились в друг друга, что Юнги стало не по себе. Отец опустился перед ним на колени, продолжая обнимать:       — Сыночек, прости меня!       — Папа, не надо! Встань! Пожалуйста!       Но отец продолжал сидеть на земле, тогда Чимин опустился рядом с ним.       — Папа, у меня всё хорошо! Правда! Меня забрали оттуда! Ничего не было! Ничего!       — Забрали? Кто?       — Господин Ким, а это его племянник Юнги, — и Чимин показал в его сторону. — Папа, ты больше ничего не должен. Господин Ким все расписки забрал, их больше нет. Ты ничего не должен.       Юнги отвернулся, он больше не мог смотреть, глаза защипало, какого хрена…       Отец Чимина поднялся и направился к Юнги.       — Спасибо! — он протянул руку.       — Да, конечно, — Юнги растерялся, — только это дядя, не я. Я просто привёз.       — Проходите в дом.       Юнги открыл машину, достал подарки и не спеша отправился в гости. Из дома уже выбежали две девочки очень похожие на Чимина и с любопытством посмотрели на Юнги.       — Здравствуйте! — хором сказали они и улыбнулись.       — Привет! — тоже не смог не улыбнуться в ответ Юнги.       Он зашёл внутрь и осмотрелся. Вообще-то Юнги был знаком с понятием нищета, но лично никогда не сталкивался. В доме было четыре комнаты: комната девочек, комната Чимина, спальня родителей и столовая. Мебель практически отсутствовала, только самое необходимое по количеству живущих. Бытовая техника была давно продана, на самодельном столе красовались плита и чайник. Когда Чимин попросил купить еды самой простой, Юнги пытался иронизировать, мол, неужели у дяди слишком вкусно кормят. Ему стало стыдно за свой эгоизм. Он поставил пакеты на пол и произнёс:       — Это подарки, надеюсь, пригодится.       Чимин ушёл в комнату родителей. Его мама спала, она не слышала, как подъехал автомобиль. Чимин взял её за руку, она тут же открыла глаза:       — Сынок!       — Как ты, мама?       — Сынок, господи! — она никак не могла поверить своим глаза, хватала Чимина за руки, гладила их.       — Тише, мам, у меня всё хорошо. Мамочка, как же я тебя люблю!       Сёстры Чимина распотрошили пакеты и добрались до красивых коробок, в которых сверкали своими нарядами куклы. Девчонки завизжали от восторга и убежали к себе в комнату, Чимин появился следом за ними.       — Мама болеет? — тихо спросил он у отца.       — Переживает из-за тебя.       — Я скоро вернусь.       Юнги к этому моменту уже принял решение и озвучил его:       — Ты остаёшься.       — Что?       — Я поговорю с дядей насчёт школы. Ведь он должен учиться, — обратился Юнги к отцу Чимина. — А мне пора.       Он попрощался и вышел на улицу, Чимин провожал его.       — Держи, — Юнги протянул Чимину деньги, — здесь немного на первое время. А что с мамой?       — Вроде в порядке, из-за меня больше переживала.       — Ну, пока!       — Спасибо тебе! — Чимин крепко обнял Юнги.       — Полегче, а то мне ещё понравится, не дай бог!       Прошло две недели. Тэхён лежал на кровати в своей комнате, глядя в потолок. На первый взгляд казалось, что он просто отдыхает, но Тэхён умирал. Уже час как он умирал от невозможности понять, что в его жизни произошла катастрофа. «Чон Хосок женится на богатой наследнице… Свадьба состоится…» Тэхён не верил, в такое невозможно, нельзя поверить, его Хосок не мог так поступить с ним.       Сначала он пытался дозвониться, поговорить с любимым, но в ответ — гудки, бесконечные гудки… Соцсети добили: Хосок внёс его в чёрный список. Он подумал про ключи от дома, ещё оставалась надежда встретиться с ним и поговорить, но тут Тэхён вспомнил, что во время их последней встречи Хосок забрал у него ключи под предлогом смены замков и установки сигнализации, он обещал в ближайшее время отдать ему новый комплект… Он вычеркнул его из своей жизни, он женится. Тэхёна больше нет. Тэхён умер для Хосока. Но разве так можно?       Тэхён уже пережил волну желания покончить с собой, но вовремя вспомнил про маму. Мама не виновата в том, что его бросили, господи, его бросили, за что? Как с этим жить, как вообще после этого можно жить? Внутри сидела такая невыносимая боль, что он даже кричать не мог, эмоционально его раздавили, закатали в асфальт и цветочками присыпали, подсолнухами Ван Гога. Так же с ума сойти недолго, ну за что, ну как же так? Хосок, я же люблю тебя…       Он больше не мог оставаться один и написал Чонгуку: «Надо встретиться». Чонгук приехал, оценив состояние Тэхёна, только и спросил: «Куда?» — «Прямо». Чонгук отвёз его в «Краба». Сначала они пили, потом глотали. Тэхёна немного отпустило, подсолнухи уже не лежали, а стояли, красиво обрамляя его асфальтовую могилу. Появился Ван Гог, отрезал второе ухо — ведь это совсем не больно — и протянул его Тэхёну, он отключился…       Просыпаться было тяжко. Тэхён не понимал, где он и зачем он, перед глазами плыл образ Ван Гога с кровавыми подсолнухами. Тэхён приподнялся и упал. Он снова попытался подняться — получилось. Огляделся — жопа, это всё не его: ни комната, ни постель, ни пижама… Мама, где я? Сквозь пелену он разглядел чей-то профиль: Ван Г… Чонгук.       — Живой? — услышал он весьма бодрый голос Чонгука.       — Где я?       — Не поверишь: ты в моей постели.       Тэхён бросил на Чонгука беспомощно-щенячий взгляд:       — И?..       — Если ты об ЭТОМ — да, было. Как ты кричал: «Чонгук, ещё, ещё, ты лучший!» — и он, ухмыляясь, уставился на Тэхёна.       — Н-е-е-е-т, — в ужасе прошептал Тэхён.       — Ну, это уже хамство! — притворно обиделся Чонгук. — Хотя бы из вежливости согласился.       Тэхён промолчал, пытаясь вспомнить что-нибудь.       — Да ладно, не было, — сжалился Чонгук. — Ты полночи блевал, потом ревел и снова блевал, и снова ревел. Кричал, что ненавидишь его и отомстишь.       Тэхён замер:       — А имена называл?       — Нет.       Тэхён попытался изобразить суровый взгляд, но только насмешил.       — Явки и пароли остались при тебе, супершпион.       Тэхён развернулся, опуская ноги на пол, и тут же дёрнул правой ногой, она впечаталась во что-то железное и холодное. Тэхён посмотрел вниз — тазик.       — Я не знал, сколько из тебя ещё выйдет, на всякий случай оставил, — объяснил Чонгук.       — А туалет далеко?       — Пошли провожу.       Придя понемногу в себя, Тэхён оглядел квартиру Чонгука: три комнаты, небольшой косметический ремонт, дом старый, неужели родители купили. Потом решил, что его это не касается. Чонгук как будто прочитал его мысли:       — Это бабушкина квартира. Я жил у неё последний год. Ты есть будешь или совсем плохо?       Тэхён осилил чай, переоделся, всё это время думая о том, что делать дальше.       — Чонгук, мы друзья?       — Мне уже не нравится начало.       — Можешь мне помочь?       Чонгук промолчал, внимательно глядя на Тэхёна.       — Летим в Нидерланды, — предложил Тэхён.       — Зачем?       — Поженимся.       — Не отпустило ещё, да?       — Помоги мне, иначе я покончу с собой.       — Не покончишь, ты маму любишь, из-за неё и не покончишь. Была бы у меня такая мама, я бы вечно жил, чтобы и она не умирала, — Чонгук швырнул чайник и вышел.       Тэхён не шутил, ему нужна была защита, он считал, что брак станет лучшей для него защитой от Хосока. Чонгук тоже не шутил. Лучше мать, которая ненавидит, потому что замечает, чем та, которой ты не нужен совсем. Была ещё причина — Чонгук любил Тэхёна и совсем не хотел быть орудием мести, вот нисколечко. Это как с его родной матерью: ты вроде есть физиологически, но для неё тебя нет никак. Он привык быть ненужным и признаваться Тэхёну не собирался, неужели мало того факта, что он любит, ведь для себя любит, он и так всегда рядом, любовь — она же не в словах, а в поступках проявляется.       — Чонгук, ты обиделся, что ли? Давай только на год, потом разведёмся.       — Нет. Пока не объяснишь — зачем, нет.       Тэхён никак не мог решиться, он знал, что Чонгук поймёт, просто о таком говорить тяжело:       — Он меня за дверь как щенка выставил, ничего не сказал, ну, хоть слово, хотя бы намекнул…       — Ты любишь его?       Тэхён кивнул.       — Отомстить хочешь?       Тэхён неопределённо замотал головой.       — А если он вернётся и вот так пальчиком сделает? — Чонгук изобразил жест.       — Помоги мне.       И тут Чонгук понял, что Тэхён не хочет мстить, он боится сдаться.       — Идёт. Только я тебя, как будущий муж, предупреждаю: никакого алкоголя, блядок и развода!       Тэхён в недоумении раскрыл рот.       — Шучу, — спокойно продолжил Чонгук. — А если ОН нарисуется — шею сверну.       Тэхён уже слегка задолбался держать рот открытым.       — Шучу, — повторил Чонгук, — или нет — ещё не решил.       — Чонгук! — воскликнул Тэхён.       — Тяжёлое детство отложило свой неизгладимый отпечаток на детской психике, хорошо, что по наследству некому передать. А у тебя есть время подумать, пока летим.       Через два дня они вернулись и сразу поехали к маме Тэхёна. Она жила в пригороде, занималась разведением собак. Сыну она была рада всегда, ведь она родила своё солнышко, чтобы любить. Когда он признался ей, что гей, она спокойно ответила: «Любят не пол (с подогревом), а человека». Она была знакома с Чонгуком и очень обрадовалась его появлению.       — Мама, мы поженились, — с порога заявил Тэхён.       — И ничего не сказали?       — Я говорю сейчас — мы поженились.       — А вечеринка когда?       — А надо?       — Ничего себе, мой единственный сын женился, а я даже отпраздновать не могу.       — Мама, я люблю тебя!       — Ещё бы! Чонгук, не ожидала от тебя. Как ты его уговорил?       — Это я уговаривал.       — Молодец, за таких людей надо держаться. Поздравляю вас!       Ноябрь вступал в свою силу. Юнги готовился к своему дню рождения. Заодно взял шефство над семьёй Чимина. После того, как он вернулся в тот день один, дядя устроил ему разнос. Юнги защищался, как мог.       — Дядя, им надо помочь! Да, ты вытащил его оттуда, но ты бы видел… Не могут так люди жить. Чимин школу бросил, мама у него болеет, ну помоги, пожалуйста, хочешь, в рабство меня возьми.       — На кой чёрт ты мне сдался!       — А чего, я импозантный. Могу геем побыть для дела. Дядя, пожалуйста!       — …и никакого самоуправства на моей территории!       — Ага. Получается, я Чимину вольную дал, к родителям отвёз, а мне за это по шапке.       — Юнги!       — Да понял я, понял.       Через неделю Чимин пошёл в школу. Его мама после обследования восстанавливалась под присмотром специалистов.       Юнги, гуляя по торговому центру в поиске идей для своей вечеринки по поводу своего же дня рождения, наткнулся на Тэхёна и Чонгука.       — О, голубки́! Как дела? А я уже не ваш, прикинь, мать передумала женить.       — Поздравляю! — сказал Тэхён и шёпотом добавил: — А мы наоборот.       — Поженились? — таким же шёпотом спросил Юнги. — И кто из вас залетел?       — Ха-ха, — ответил Чонгук.       — Слушайте, а приходите ко мне в субботу, ну там, день рождения, всё такое. Оденьтесь только поприличнее, там сначала родня набежит, пафосные все.       — Во фраках прийти или сразу в камзолах? — не выдержал Тэхён.       — Лучше одетыми.       Тэхён рассмеялся:       — Как тебя дома терпят?       — А я дома не живу, я у дяди тусуюсь в суровой мужской компании, надо отца к нам подтянуть, только вряд ли он разведётся.       — Адрес тот же?       — Тот же: Дядинштрассе, дом один.       Родни́, как и обещал Юнги, было много и пафосно. Тэхён с Чонгуком приехали с небольшим опозданием, которого никто не заметил. Юнги привёз Чимина с сёстрами, он специально для младших обустроил игровую. «Девочек баловать надо, понятно? — спрашивал он, обращаясь к Чимину. — Ты запоминай, это не только сестёр касается, дядя Юнги плохому не научит. Тебе же де́вочки нравятся?» — в очередной раз допытывался он у Чимина, тот только улыбался в ответ.       Тэхён разговаривал с Юнги, когда услышал позади себя:       — Племянник, ты нарасхват, еле нашёл тебя.       — Дядя, спаситель мой! Ты же точно женишься?       — Конечно! Знакомься, моя невеста.       Тэхён на ватных ногах повернулся в сторону Хосока и встретился с ним взглядом. Хосок не изменился в лице, только улыбнулся и сказал Юнги:       — Так много новых лиц.       — Мои сокурсники.       Хосок еле кивнул головой и отправился с невестой к другим гостям.       — Это твой дядя? — спросил Тэхён.       — Ну да, он мамин брат, на маму похож, а Намджун — папин, на папу похож. Логично?       Тэхён не знал, что делать, его разрывало от желания броситься за Хосоком и прижаться к нему, и он тут же одёргивал себя, прекрасно понимая, что человек сделал свой выбор, жестоким способом, но сделал, и возвращаться Тэхёну некуда. Он почувствовал, как Чонгук взял его за руку.       — Юнги сказал, что неподалёку есть фуршет, сходим посмотрим.       — Да, давай. «Когда Чонгук рядом, не так страшно», — думал Тэхён и крепче сжал руку своего мужа.       Они протиснулись сквозь толпу и оказались у стола с закусками, Чонгук отправился на поиски воды.       — Привет, медвежонок.       От звучания знакомого голоса у Тэхёна пробежал холодок по спине.       — Ты прекрасно выглядишь, — продолжал Хосок. Он говорил очень тихо, стоя за спиной Тэхёна. — С кем ты приехал? Он не отходит от тебя, новый приятель?       — Муж, — Тэхён произнёс слово чётко, пытаясь поставить точку.       — Вот как, — Хосок был явно обескуражен.       — Оказывается, это не такая сложная процедура, если захотеть.       — Если в этом есть смысл.       — Если ты любишь человека. Если ты можешь сказать ему правду прямо в лицо, — Тэхён продолжал держать оборону. Вдруг он почувствовал, как по его руке скользнули пальцы:       — Медвежонок, я скучаю, — это была единственная фраза, которая прозвучала совершенно искренне. Тэхён дрогнул. Он снова на ватных ногах повернулся лицом к Хосоку. Боже, как же он его ещё любил! Тэхён глубоко вздохнул, улыбнулся и спокойно произнёс:       — Господин Чон, очень приятно было с Вами познакомиться. Надеюсь, мы никогда больше не увидимся. Прощайте!       Он отошёл от стола, лихорадочно ища глазами Чонгука, словно ориентир во тьме, тот уже шёл навстречу.       — Ты чего такой бледный?       — Поехали домой.       Чонгук взял его за руку и тут заметил, как Хосок, не отрываясь, смотрит вслед Тэхёну.       — Это он?       Тэхён кивнул в ответ.       Чонгук бросил на Хосока тяжёлый, убийственный, как ему казалось, взгляд. Хосок усмехнулся в ответ.       Молодожёны жили в квартире бабушки Чонгука уже месяц. Как друзья. Близкие знали об их браке и не сомневались, что это по любви, только мама Тэхёна догадывалась, что по любви Чонгука. Она знала про отношения Тэхёна и Хосока, трудно было бы не заметить, как меняется настроение сына после этих встреч. Но она никогда не интересовалась подробностями, и жалела, что это не Чонгук, и ждала, ну, а вдруг. Предчувствия её не обманули. Она надеялась, что сын когда-нибудь поймёт, с каким человеком свела его судьба.       Тэхён возвращался из университета. Он открывал дверь, когда услышал:       — Медвежонок, здравствуй!       Ключи выпали из рук и с грохотом опустились на пол. Хосок приближался. Он развернул Тэхёна к себе, и, прижимая, стал шептать, находясь словно в лихорадке:       — Не могу без тебя, не могу! Медвежонок!       Тэхён попытался его оттолкнуть.       — Хосок, хватит!       Хосок продолжал наступать:       — Медвежонок, я хочу тебя!       — Нет! Откуда ты здесь взялся?       — Выследил, представляешь, опустился до слежки. Иди ко мне…       Он снова потянулся к Тэхёну, и тут вдруг Тэхён увидел его уже лежащим на полу с разбитой губой. Чонгук приехал вместе с Тэхёном и задержался по дороге, но когда увидел Хосока, реакция была молниеносной.       — Убирайся! — сказал Чонгук, сжав кулаки.       Хосок опять ухмыльнулся, стирая кровь:       — Давай у него спросим. Медвежонок, ты с кем?       — Хосок, уходи! — повторил Тэхён.       — Теперь ясно? — спросил Чонгук.       — Всё равно он под тобой никогда не будет стонать, как подо мной.       Чонгук в ярости схватил Хосока, поднял и снова ударил, тот даже не сопротивлялся.       — Защитника себе нашёл, — сказал Хосок, улыбаясь. — Я ещё вернусь.       На Тэхёна такое сильное впечатление произвела эта сцена, что он молчал весь день. И сравнивал поведение Хосока и Чонгука. Он в последнее время перестал думать о Хосоке, ему было спокойно здесь, Чонгук отличный друг, не навязывался с душещипательными разговорами, не пытался специально поднять настроение, он просто был рядом. Всегда.       Однажды Чонгук предложил приготовить ужин.       — Я не умею, — ответил Тэхён.       — Вместе будем делать. Смотри и учись.       Пока Чонгук нарезал продукты, возился с кастрюлями, Тэхён внимательно следил за ним и неожиданно для себя сказал:       — Почему я раньше тебя не замечал?       — Потому что у тебя был другой.       Тэхён опять задумался.       — Давай поженимся, — Тэхён старался смотреть Чонгуку прямо в глаза.       — Мы как бы уже, — и Чонгук продемонстрировал обручальное кольцо.       — По-настоящему. Я тебе вообще нравлюсь? Хотя, что тут может нравиться?       Тэхён считал себя не подарком, а сплошным разочарованием.       — Я люблю тебя, — ответил Чонгук.       Тэхён поднялся со своего места, встал между Чонгуком и столом, отодвигая доски с нарезкой:       — Это может подождать? — и уселся на столешнице: — Скажи это ещё раз.       — Я люблю тебя.       Тэхён обнял своего мужа, прислушиваясь к биению его сердца:       — Чон Чонгук, ты согласен терпеть меня ещё очень долго? Ты согласен быть со мной и в горе, и в радости? Ты возьмёшь меня в мужья?       В знак согласия они поцеловали друг друга впервые за всю их недолгую семейную жизнь…       Юнги заболел. Простыл. Лежал дома с температурой 37,1 и страдал. К нему приехал Чимин проведать.       — Всё, умираю, — ныл Юнги, — никому я не нужен: ни семьи, ни друзей, вечный скиталец в пустыне разочарований и разлук.       Чимин хихикал, сидя рядом.       — Давай смейся. Чего ты делать будешь, когда я умру? Ни образования, ни ориентиров в жизни. О девчонках кто позаботится? Кто их замуж выдаст? Ничего без дяди Юнги не могут, даже умереть не дадут. Чего у нас там по обеду?       Юнги надоело лежать, он сел на кровати и недовольно посмотрел на Чимина:       — Сейчас ты мне расскажешь, кто там тебе нравится, умирающему человеку врать нельзя, понял? Пошли…