Мальчик на качелях

Во вторник Стас пошёл-таки в школу. Видно организм так испугался нервного стресса, который Стас пережил, узнав о сложных перипетиях собственного происхождения, что счёл за лучшее не выделываться и выздороветь. Даже синяки на животе и шее из роскошно-фиолетовых превратились в красновато-жёлтые. Дома находиться было не то, чтобы скучно, а как-то странно. И одиночество ощущалось ещё острее. Стас и сам не понимал, насколько он нуждался в любви – не плотской, не физической, хотя и эти желания его уже посещали, а душевной любви и близости. И насколько опасным для него было это доверчивое, пусть неоформленное, но сильное желание быть любимым хоть кем-то. Толян, кстати, повёл себя на редкость глупо. Если бы у него хватило ума быть ласковым и терпеливым – он бы скорее получил всё, что хотел, причём отданное добровольно и с радостью. Но старший братец сам всё испортил. В школу Стас пошёл ещё и потому, что вечером были занятия в «Ритме» и ему ни за что не позволили бы туда идти, если бы мальчик пропустил учёбу. И если утром он себя чувствовал ещё не слишком хорошо, то постепенное предвкушение той единственной радости, которая у него ещё оставалась, подействовало лучше всякого лекарства. К тому же его удачно спросили по истории и по геометрии, так что в дневнике красовались отличные оценки, и Стас очень надеялся, что отец ни к чему не придерётся. По литературе писали изложение, а с ними у мальчика никогда не было проблем, на алгебре была проверочная работа по вариантам, с которой он тоже справился, попутно успев решить и другой вариант. Зачем? Глупый вопрос. Отношения с сильной половиной класса у него установились в форме нейтралитета при двух условиях: Стас даёт списать и «не возникает не по делу». Возникать не по делу у мальчика никогда не было желания, разборки одноклассников и их интересы ему были глубоко чужды, а списать он давал без проблем. Так что шуточки, подколки, злобные провокации и желание периодически выяснить отношения с помощью кулаков прекратились. Прекратились ещё и из-за того, что за несколько намёков на нетрадиционную ориентацию Стас без слов дал обидчику в морду. Конечно, и он в ответ огрёб, но реакция была правильная, и от него отстали ещё и поэтому. Так что школьный день сложился на удивление удачно и спокойно, и к дверям студии Стас не подбежал, а подлетел. Помещение студии было не собственное, а арендованное в ДК бывшей кожгалатерейной фабрики, ныне ООО « Шкуры и кожи», но договор Лялечка с помощью ушлых мужниных юристов составила таким образом, что аренда стоила сущие копейки, а расторгнуть его было невозможно ещё лет двадцать. Нынешние собственники ООО кусали локти, но сделать ничего не могли. К тому же, после нескольких побед на довольно престижных конкурсах, студию взялась патронировать мэрия, в танцевальном зале сделали ремонт, поставили новые шкафчики в раздевалке, и даже заново оштукатурили колонны в фойе ДК, заодно выложив сразу напротив входной двери красивое изречение: «Танец – единственное искусство, материалом для которого служим мы сами». Так что хозяева приутихли, и студия существовала спокойно уже пару лет, увеличив количество участников. Поскольку Лялечка уже не могла со всем справиться в одиночку, у неё появились помощники – Нина, работавшая с малышами, и Николай, занимавшийся с самыми старшими, совершеннолетними. Лялечка же вела группы от 10 до 18 лет, так называемых «ювеналов» и «юниоров». Стасу очень нравились Лялечка и Нина, а вот Николай вызывал у него двойственные чувства. Отменный танцор и неплохой педагог, непонятно каким образом оказавшийся в заштатном ДК, записной красавец, от которого все девчонки старше двенадцати лет сразу начали тихо и безнадёжно млеть, а уж в его группе старшие девушки вообще готовы были повиснуть у него на шее по щелчку пальцев, но Николай всегда вёл себя корректно. Никаких романов на работе с девушками не заводил, хотя улыбался всем. Правда, вся его мягкость испарялась, если пара, по его мнению, делала что-то неправильно. Несчастных он гонял жёстко и до седьмого пота, но, добившись результата, вновь становился улыбчивым и мягким. Но дело было не в этом. Однажды Стас задержался в студии допоздна – перед ответственным конкурсом нужно было доработать всё идеально, и он плюнул на неизбежное наказание. Так вот, переодеваясь после занятия, он вдруг услышал какой-то шум в соседней раздевалке для взрослых. Поскольку здание было почти пустым, Стас решил убедиться, что всё в порядке. Убедился, да. Николай и коротко стриженый темноволосый парень из старшей группы, кажется, его звали Игорь, самозабвенно целовались в пустой раздевалке. Но целовались так, что Стаса бросило в жар, а низ живота отозвался нехорошим, стыдным желанием. Наконец Николай разорвал поцелуй и, глядя в затуманенные глаза Игоря, спросил: - Уверен? - Да… - тихо ответил тот. - Тогда садись в машину, вот тебе ключи, а я схожу, кое-что из зала заберу. Игорь безмолвно взял ключи, подхватил свою сумку и, пребывая в том же затуманенном состоянии, вышел. А Николай… Николай метнулся словно кошка к двери, за которой прятался Стас и ловко схватил мальчика за плечо, прежде чем тот успел испариться. - Подглядывать нехорошо… - усмехнулся Николай. Причём, усмешка была такая, что Стасу стало страшновато. - Я нечаянно… - прошептал он, - я никому не скажу. - А мне всё равно, - усмехнулся Николай, - вот Игорёше худо придётся. - Я, правда, не скажу… - вздохнул Стас. - Ладно, - смягчился мужчина, - сами виноваты. Шифроваться нужно было лучше. А чего смотрел? Понравилось? Стас покраснел и опустил голову. - Понятно, - невесело протянул Николай, - эх, малыш, будь ты постарше… Одно тебе скажу – с твоей красотой нужно ходить, да оглядываться. Много сейчас нехороших дядей, которым нравятся наивные мальчики. И больше не подглядывай – покараю. Николай шутливо щёлкнул Стаса по носу и вышел из раздевалки, оставив недоумевать. Странно, но с тех пор в присутствии Николая мальчик всё ещё испытывал неловкость, смешанную с тайным, непонятным удовольствием. Так что он был очень рад, что занимается у Лялечки. Испытывать на себе справедливость народной поговорки насчёт того, что мешает плохому танцору, Стасу не хотелось. Занятие пролетело, как один миг, единственный миг, во время которого Стас чувствовал себя по-настоящему свободным. Правда после того, как Лялечка отпустила группу, она велела Стасу и Оленьке ещё раз пройти тот, конкурсный танец. За оценки в «стандарте» она не боялась, а вот произвольный танец… Стас согласился повторить с радостью, ему не хотелось уходить, не хотелось терять то ощущение свободы, которое приносили танцы. А когда всё-таки танец закончился и Лялечка их похвалила, из-за колонны вышел Николай и сказал: - Неплохо. А потом, обращаясь к Лялечке, заметил: - Я думал, ты спятила – ставить аргентинское танго с юниорами. Для этого танца нужна определённая…. Зрелость души, что ли… Признаю свою неправоту. Очень неплохо. И, да – в танго всё зависит от партнёра. Не обижайся, малышка, - это уже Оленьке, - ты очень хороша, но твой партнёр на порядок выше. Так передать мимолётность и полноту любви, скрытый огонь, свойственный для аргентинского танго… Что ж, молодцы. Оленька раскраснелась от похвалы и на то, Николай сказал, что Стас лучше её, она не обиделась. Оленька и так это знала. Стас не замечал очевидного – партнёрша была влюблена в него, и похвала Николая в адрес Стаса была ей так же приятна, как и адресованная ей лично. Потом Лялечка заметила, что уже поздно и отпустила их. Стас отправился провожать Оленьку, а Николай поинтересовался у Лялечки: - Парнишку ведь Стас зовут? - Ты что удумал? – сердито отозвалась женщина. – Даже пальцем его трогать не смей, кобелина! - Я-то не трону, успокойся. Маленький он ещё для меня. Просто мне кое-что не нравится… - Что? – удивилась женщина. – Ты же сам сказал, что с танцем всё в порядке. - Танец великолепен. Если они так же выступят на конкурсе – кубок города в своей возрастной группе возьмут без проблем. Мне не нравится то, что происходит с этим мальчишкой – а с ним явно творится какое-то дерьмо. - Может быть, - вздохнула женщина, - но его отец очень влиятельный человек. Понравится ли ему, что ты намерен влезть в жизнь его сына? - Я не говорил, что намерен. - Да ладно. Послушай, Коля, оставь всё как есть. Сами разберутся. Или ты забыл, в каком дерьме сам однажды оказался? И кто тебе помог? Не создавай мне проблем, прошу тебя. - Я-то помню… Ладно, Лялька, проехали и забыли. Но галочку на память Николай мысленно поставил. Следующие дни до субботы были для Стаса на удивление спокойными. Отец с ним практически не разговаривал и не наказывал, Толян тоже не вязался, даже «домомучительница» не слишком доставала мальчика. Но Стас не расслаблялся. Его начали напрягать взгляды отца, которые мальчик порой ловил на себе – странно задумчивые и оценивающие. Таким взглядом добрая деревенская бабушка смотрит на своих кур, раздумывая, какой из хохлаток стоит свернуть шею в честь приезда городских гостей без ущерба для хозяйства. Да и Толян стал какой-то… таинственный – к Стасу не приставал, а если не пропадал с приятелями, то сидел в комнате и занимался уроками, как примерный мальчик. Причина такой таинственности стала ясна, когда Толя попросил отца отпустить его к другу на дачу на все выходные, клятвенно обещая, что он ни-ни и всё будет хорошо. Отец разрешил, тем более, что и сам собирался уехать на два дня на какую-то деловую, несмотря на выходные дни встречу. А может, приятное с полезным решил совместить… Досуг Стаса традиционно никого не волновал, но мальчик был даже рад этому. В субботу им с Оленькой нужно было к Маргоше, к тому же с утра в школе для их параллели намечались факультативные занятия. А если отца и брата не будет в воскресенье – это ещё лучше, хотя бы одна суббота с воскресеньем пройдут без придирок и наказания. Только вот выходные оказались совсем не такими, как рассчитывал Стас.