Любви здесь не место

Когда долгими зимними вечерами они усаживались на диван в очередной крохотной квартирке и коротали время за чтением, Снейк всегда думал о том, какой все-таки красивый у Оцелота голос. То звонкий и чистый с яркими мальчишескими нотками, то опускающийся до приглушенного шепота, из-за чего внутри все сжималось от предвкушения и по коже разбегались мурашки, то яростный и угрожающий, когда тут же хотелось взять в руки пистолет и оглядеться в поисках неизмеримой угрозы. И книги Оцелот читал вслух просто отменно — выразительно, подражая интонациям персонажей, дополняя речь разными жестами и томительными паузами, из-за которых Снейк всегда отрывался от собственных мыслей и поднимал на него взгляд, ожидая продолжения. Но сегодня под рукой у них не было ни красивой витиеватой прозы, ни возвышенной одухотворенной поэзии, ни даже справочников и учебников из ближайшего университета — лишь истрепанный томик толкового словаря, тусклая лампа и старая продавленная кровать. Оцелот поморщился и захлопнул книгу. — К черту все это. Снейк отложил в сторону карту региона, которую до этого рассматривал, и аккуратно забрал словарь из рук Оцелота. Небрежно пролистал, заметив мятые страницы и многочисленные карандашные пометки на полях, что не очень-то соотносились с содержанием книги. Среди сумбурного переплетения русских букв он даже заметил немецкие и английские слова, пусть они и казались не более чем каплей чернил среди остальных записей. — Что, шпионский код оказался слишком умным для тебя? — тихо рассмеялся Снейк и положил книгу между ними — так, чтобы Оцелот в любой момент мог до нее дотянуться. — Скорее уж слишком старым, — беззлобно парировал Оцелот, повернувшись в сторону Снейка. Книгу он брать не стал. — Эти бумажки — не более чем памятник Второй мировой и конца сороковых. За такое разве что какой-нибудь архив заплатит, и то из чувства жалости к нам. — Но все же заплатит? — Ой, да пошел ты. Снейк, подавив рвущийся наружу смешок, протянул руку и погладил Оцелота по голове, пропуская между пальцами его уже немного отросшие волосы. Это желание было странным и спонтанным, как и все, что происходило между ними в последнее время, однако Оцелот лишь коротко вздрогнул — и остался сидеть на месте. — Только не заставляй меня говорить «мяу», будто я какое-то домашнее животное. — Ты уже сказал, — ухмыльнулся Снейк, опуская руку ниже, к щеке Оцелота. Кожа была немного обветренной и шершавой из-за местного холодного воздуха, но все же довольно мягкой и приятной на ощупь. — Ты и правда как кот. — Могу поцарапать и нагадить в ботинки? — Часть про ботинки давай проверять не будем. Оцелот улыбнулся в ответ и накрыл своей ладонью большую и теплую руку Снейка, которая по-прежнему лежала на его щеке. — Тогда, если ты не против, я проверю кое-что другое.