Виновный

Все следующие дни, которым он потерял счет, Шандон чувствовал, как все его тело горит. Он с трудом размыкал сухие, запекшиеся губы, когда Доктор приходил напоить их с Симпсоном водой и лекарством. Вся усталость, которую он списывал на недосып, оказалась симптомами начинающейся болезни. Он попал в ту же ловушку гордости, что и матрос, скрывающий ото всех свое состояние. В прошлый раз, на корабле, он быстро оправился от цинги, и почему-то считал, что был защищен от того, чтобы это повторилось. Однако, его снова трясло то ли от холода, то ли от лихорадки, и он то проваливался в забытие, то бредил, не понимая, где реальность, а где сон. Заботливые руки Доктора Клоубонни поправляли сбитые куртки, заменявшие одеяло и подушку, и его ежедневное внимание делало положение больных хоть немного терпимее. Иногда, когда бред на короткое время отступал, Шандон видел Белла, по-прежнему сидящего рядом с Симпсоном. Матрос держал руку товарища, и тихо что-то ему говорил, гладя по волосам. Симпсон измученно стонал, но вскоре его дыхание становилось спокойнее. Казалось, что рядом с Беллом и с его поддержкой ему становилось лучше. Джонсон иногда навещал его, взволнованно переминаясь с ноги на ногу у постели, и тогда Шандон чувствовал его заботливое внимание, когда на короткий миг приходил в себя, но сейчас его рядом не было. Джонсон поддерживал его как мог, но Шандон все равно признавался себе, что этого не хватает, даже боясь показаться неблагодарным. Он все же завидовал связи между боцманом и доктором, а в данный момент он завидовал и связи между матросами. Он закрывал влажные глаза, слушая как больно и быстро бьется его сердце. Кажется, лихорадка вновь вернулась, потому что он чувствовал, как горит его лицо и грудь. - Доктор Клоубонни! - позвал он слабо, чувствуя как озноб и судорога сковывают его конечности, но язык плохо его слушался. Вместо ответа к его щеке прикоснулось что-то прохладное. Шандон с трудом открыл глаза и увидел, что Гаттерас стоит возле него. Его силуэт колыхался в полутьме комнаты, и сам он был похож на призрак. Шандон почувствовал, как начинает кружиться голова. Если он должен был сейчас умереть, то хотел бы увидеть в последний раз настоящего Гаттераса, а не плод собственного воспаленного воображения. Однако, рука на его щеке казалась вполне осязаемой для галлюцинации. - Ричард, - прошептал Гаттерас, легонько проведя большим пальцем, задевая его губы, словно ему было одновременно трудно выразить свои эмоции и сдержать чувства. - Дик, пожалуйста не умирай. Шандон закрыл глаза и качнул головой в сторону, прижимаясь щекой к прохладной ладони, а потом собрал все силы, чтобы накрыть ее своей. Он хотел что-то ответить ему, хотел так много сказать, если это и правда конец. Быть может, он даже смог бы добиться долгожданного прощения, чтобы хоть перед смертью не думать о ледяном отстранении во взгляде самого дорогого ему человека. Он хотел, пытался отпустить все, что чувствовал к нему, но правда была в том, что всегда было ясно: они оказались крепко друг с другом связаны еще тогда, когда было написано письмо о наборе команды "Форварда". Силы покинули его раньше, чем он смог решиться что-то сказать, и Шандон вновь провалился в глубокий сон. Трудно было понять, сколько он был без сознания. Прошло несколько часов или дней, а может быть он уже просто умер. Его тело, измученное постоянной болью и усталостью, не слушалось, и Шандон не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, и лишь временами накатывающая тупая, ноющая боль в мышцах еще доказывала, что пока еще он жив. Он то просыпался, то снова проваливался в сон, но не мог разлепить век, и сквозь звон в ушах еле различал какие-то разговоры. Доктор Клоубонни по-прежнему боролся за него и давал лекарства, иногда просто смачивая губы, так как у Шандона просто не было сил проглотить его. Но вскоре, либо благодаря настойчивой заботе Доктора, либо из-за того, что его организм вновь поборол болезнь, ему внезапно стало легче, словно просьба Гаттераса, пробравшаяся сквозь весь туман бреда и больного сердца, наконец достигла его. Больше не было жарко или холодно, и боль отступила. В один из таких дней Шандон просто лежал с закрытыми глазами, находясь на грани сна, но сна приятного, после которого силы только возвращаются. - Вы уже выглядите намного лучше, - произнес чей-то голос, и Шандон нехотя приоткрыл глаза. Капитан Альтамонт стоял на входе в комнату, и неясный, преломленный свет из окна падал на него, создавая игру тени. Шандон не шелохнулся, когда он подошел и остановился около кровати. - Мы все так переживали за вас, - сказал Альтамонт. - Даже Симпсон. Он вчера уже встал на ноги, отправился на охоту, - добавил он, перехватив взгляд Шандона. - Белл его от себя ни на шаг не отпускает. Повисла тишина, в ходе которой они переглядывались. Шандон хмуро, но без прежней неприязни смотел на Альтамонта. Этот человек был тем, кто умел расположить к себе и заставить чувствовать себя спокойно рядом с ним. Гаттерас заслуживал счастья, он заслуживал... Шандон отвернул лицо, думая над тем, что произошло за то время, пока он болел. Капитан Гаттерас, когда он видел его в последний раз, выглядел задумчиво, и все, кто знает его, кто видел его тоже, понимал, что он может решиться на многое. Шандон мог попытаться отпустить то, что он чувствовал по этому поводу, но правда была в том, что находясь на грани забвения, не уверенный, сможет ли увидеть новый день, он наконец-то смог признаться себе в том, что любит Джона Гаттераса. - Не отпускайте его одного, - прошептал Шандон, закрывая глаза, надеясь, что это поможет спрятать от Альтамонта непрошеные слезы. - Слышите? Вы должны... вы обязаны, вы обещали позаботиться о нем. - Все в порядке, мистер Шандон, - ответил Альтамонт, и положил руку ему на грудь. - Капитан Гаттерас отказался от идеи идти одному. Доктор Клоубонни... отговорил его. Шандон впервые за все путешествие почувствовал облегчение. Рука Альтамонта продолжала покоиться на его груди, легко, успокаивающе поглаживая. Шандон заметил это и вернул на него взгляд. Альтамонт смотрел на него, и что-то в этом темном взгляде заставляло сердце непроизвольно биться чаще. Гаттерас тоже раньше так смотрел на него... От этих внезапных воспоминаний щеки потеплели. - Что вы делаете? - спросил Шандон, приподнимаясь. Сердце продолжало отчаянно стучать, и стараясь избежать смущения, он хотел сбросить ладонь с себя, но Альтамонт только понимающе улыбнулся. - Лежите, Ричард, - сказал он. - Я знаю ваш секрет. Обещаю, я вас не выдам. - Извините, я не понимаю, о чем вы говорите, - еле выговорил Шандон, падая обратно без сил. Рука Альтамонта спустилась ниже, оглаживая живот через одежду. Ее мягкие, ненавязчивые касания, однако, заставляли кровь лишь сильнее бежать по венам. - А я думаю, вы прекрасно поняли меня, Ричард, - снова тихо усмехнулся Альтамонт, наклоняясь ближе, так что Шандон, зажмурившись от стыда, хоть не видел его, но чувствовал его дыхание у себя на щеке. Рука тем временем уже давно спустилась ниже. Горячая, обхватила его, заставляя Шандона забыть все слова, которые он хотел бы сказать. - Вам не стоит недооценивать себя, - сказал Альтамонт, переходя на шепот, отчего Шандон лишь сильнее сжал руками края одежды, в которую вцепился, словно ища опоры. - Я верю, вы хороший человек, способный позаботиться о нем. И ваши чувства, вы должны... Он не смог договорить, Шандон вскинул руки, роняя его на себя, и, застонав, прижался к его плечу лицом. Тяжело дыша, он оставался в таком положении несколько секунд, а после выпустил его из рук, по-прежнему смущенно отводя глаза. Альтамонт оставался на месте. Он все еще наклонялся к нему, и лишь слегка удивленно вытирал ладонь носовым платком. - Почему? - выговорил Шандон, с трудом найдя в себе силы. - Что? - переспросил Альтамонт. Шандон взглянул на него и, заметив игривую улыбку, многозначительно промолчал. - Оу, - улыбка Альтамонта стала чуть шире. Он словно секунду колебался, но потом наклонился ближе, словно собираясь поцеловать, и ответил: "Думаю, Джон Гаттерас хотел бы это передать вам." Сердце Шандона, уже почти успокоившись, пропустило удар, прежде чем снова послать к щекам немного крови. Он слабо поднял руку, слегка отодвигая Альтамонта от себя, чтобы сфокусировать глаза. - Почему... он вам так сказал? - Не совсем, - усмехнулся Альтамонт, после чего его лицо на миг вдруг стало задумчивым и грустным. Возможно, это была просто игра теней, но у Шандона не было времени убедиться в этом. Альтамонт вновь оказался близко, и его дыхание обдало ухо. - Он назвал меня вашим именем. *** У него было несколько дней, чтобы обдумать услышаное, прежде чем снова почувствовать в себе силы подняться с постели. Тогда, оставшись наедине с этой новостью, Шандон только бессильно закрыл глаза. Все его тело и разум требовали отдыха. Альтамонт лишь намекнул ему, но этого оказалось достаточно, чтобы вновь пробудить в душе утеряную надежду, что с болью и радостью ворвалась в измученное сердце. Гаттерас не вычеркнул его из своей жизни, это значит то, что тогда... это и правда не был призрак. Гаттерас был здесь, и была его чуть прохладная рука на щеке, которую Шандон так хотел поцеловать, но не смог. Тогда, Шандон еще был не до конца уверен в себе и Гаттерасе, и в Альтамонте, навестившего его своим странным визитом, и вновь заставившего его что-то чувствовать. Сейчас же он наконец-то был готов выйти. И порог комнаты, которая чудом не стала его последним пристанищем, казался теперь чем-то большим, чем просто воображаемая черта. Гаттерас бросился ему на шею, чуть ли не пересекая всю гостиную в два прыжка, и заставляя сердце подпрыгнуть от счастья, когда снова удалось сжать его в объятяих. От сдержанного и холодного капитана "Форварда" этого нельзя было ожидать, однако доктор Клоубонни лишь понимающе улыбнулся. Джонсон со слезами на глазах тоже подошел к нему и радостно пожал руку. Шандон чувствовал внимание к себе и, с одной стороны, это смущало, но было все же приятно. Матросы помахали ему со своего места. Кажется, когда он вышел, то прервал какое-то совещание. - Мы обсуждали наш дальнейший путь, мистер Шандон, - сказал Доктор. - Так как вы теперь тоже здоровы, и зима вскоре подходит к концу, мы рассчитывали на скорую экспедицию. - Он посмотрел на Гаттераса, внешне спокойного, стоящего рядом с Шандоном. - Наш финальный шаг, так сказать. - Мы обязательно продолжим чуть позже, - сказал капитан. - И думаю, тогда мистер Шандон к нам наконец присоединится, а пока... Доктор, у нас достаточно припасов для путешествия? Все словно поняли капитана и без слов. Доктор кивнул и, взяв Джонсона под руку, скрылся в кухне. Белл и Симпсон, подхватив ружья, отправились наружу, где уже был слышен нетерпеливый лай Дюка. - Что все это значит? - проговорил Шандон, не вполне понимая поведения своих товарищей. Альтамонт, наконец-то подойдя поближе к ним, встал, скрестив руки на груди, и улыбнулся. Гаттерас, словно наконец справившись с собой, тоже встал перед Шандоном и положил руку ему на плечо. - Я много думал... - наконец сказал он, и эта незаконченная фраза в сопровождении этого твердого, блестящего взгляда, уже заставила Шандона улыбнуться ему. Наверное, в первый раз он почувствовал облечение при общении с капитаном. - Я думал о людях, и о причинах поступков, - продолжал капитан. - И знаете, я многое понял. Иногда мы не можем предугадать, что случится. Людские поступки и решения иногда не зависят он нас или нашего вмешательства. В общем... Я думал, что забрав у команды источник их мятежа, я смогу удержать их, но, как видите, это не помогло, и поэтому я... я много думал и теперь я понимаю ваши чувства, и я решил... Вы достойны прощения, Шандон. Последние слова он уже договаривал в объятиях. Шандон не смог сдержать эмоций, которые наконец-то вырвались на свободу. Он крепко держал Гаттераса, чувствуя, что плачет и совсем не стеснялся этого. Альтамонт медленно подошел к ним и присоединился к объятиям, разместив руки на плечах обоих. - Иногда нужно потерять что-то, чтобы найти нечто большее, не так ли? - сказал он, и его голос звучал приглушенно из-за меховых воротников их курток. Впереди их ждало еще одно, последнее путешествие, и слова, сказанные Альтамонтом, можно было отнести сразу ко всему. У всех них было много оставлено в прошлом, потери, обиды, тяжелые испытания, однако, это лишь закалило путешественников, и теперь они все вместе готовы были снова бросить вызов неизведанной и непредсказуемой земле, чтобы наконец достичь своей великой цели - покорить Северный Полюс. А Шандон чувствовал лишь то, что его цель, пусть и не была такой великой, как общая, но он ее уже достиг. Обнимая Гаттераса и Альтамонта, он чувствовал, что наконец-то смог себя простить и еще, что правда нужен этим людям. И что бы ни ждало их впереди, это больше не изменится. Он был в этом уверен.