Виновный

Несчастья преследовали их одно за другим, однако, их путешествие продолжалось. Цель еще была не достигнута, и несмотря на препятствия, капитан не желал отступать. - Я и не говорил, что это будет легко, - говорил Гаттерас, словно бы самому себе. Однако, среди всего, что произошло, были и хорошие новости. Команда бросила их, это правда. Они сожгли корабль - единственную возможность пополнить запасы, если бы они отправились в еще одну экспедицию, однако, огонь уничтожил не все. Дерево все пропало, и даже уцелевшие куски палубы и мачт были слишком повреждены чтобы что-то из них строить, но сохранились несколько ящиков еды и лекарств, видимо, отброшенных взрывом парового котла. Они были разбиты, и содержимое высыпаюсь на снег, однако, это не сильно ему повредило. Когда все немного оправились от случившегося, была произведена опись уцелевшего имущества. Доктор Клоубонни старательно записал все в блокнот, и они с капитаном долго сидели над ним, изучая и подсчитывая, на сколько этого хватит семерым людям, а также собакам. Команда "Форварда" бросила их, но несмотря на предательство, они этим самым также оказали услугу. Припасов теперь должно было хватить на несколько месяцев при умеренном потреблении, даже с учетом того, что первые несколько дней они будут питаться хорошо, восстанавливая силы. - Если мы не можем пройти по морю, - сказал Гаттерас, когда они все собрались отдохнуть вокруг печки, установленной в пещере, которые они так хорошо умели выдалбливать в ледяных скалах. - То мы пойдем на Север пешком. Все переглянулись, но не сказали ни слова. Предложение капитана было логично, никто и не думал поворачивать назад, все верили в успех, даже после всех злоключений. Шандон благоразумно молчал и пил кофе, наконец-то наслаждаясь теплом и отдыхом. Они поели сухарей и мяса, и спокойствие медленно подкрадывалось вместе с дремотой. Прежде чем продолжать путь, Гаттерас распорядился им всем обустроиться здесь, где их застали сначала льды, сковавшие их корабль, а затем и пожар. Однако, это было мудрое решение. Зимовка на Полюсе требовала тщательной подготовки, и капитан планировал выйти не раньше, чем они все снова наберутся сил. Особенно его тревожило состояние их нового члена команды, который невольно присоединился к их миссии. Доктор Клоубонни ухаживал за ним и тот постепенно оживал. Сначала он открыл глаза, но не мог еще говорить. Шандон с любопытством и тревогой наблюдал за тем, как тот приходит в себя, и как с каждым новым днем ему становится все лучше. Гаттерас также проявлял интерес к его состоянию и пытался с ним поговорить, но пока безуспешно. Незнакомец словно не понимал, где находится, но спокойно принимал любую заботу и лечение, и в основном спал. Шандон не пытался с ним разговаривать. С одной стороны это было бессмысленно, а с другой... с каждым новым днем тревога относительно него мучала все сильнее. Шандон чувствовал, что ревнует капитана, который с интересом и заботой распрашивал Доктора о его пациенте. Хотя, не только это беспокоило его. Ситуация, в которую они попали, пугала, и Шандон, смущаясь, понимал, что останься он на корабле, то наверняка сам бы повел команду прочь, надеясь добраться до людей, и хотя бы на китобойном судне вернуться домой. Он чувствовал, что должен поговорить с капитаном... о многом. - Капитан... - сказал Шандон однажды вечером, когда все уже спали, а кто-то из матросов дежурил. - Джон, могу я... - Мистер Шандон? - откликнулся Гаттерас, поднимая на него взгляд, и Шандон на мгновение застыл, изучая его глаза. В них не было ни презрения, ни тепла, и почему-то именно отсутствие любых эмоций ранило сильнее всего. - Джон, - повторил Шандон, собираясь с мыслями, - ты уверен, что хочешь продолжать экспедицию? В том смысле, что... мы терпим неудачу за неудачей, не лучше ли повернуть назад, пока мы живы, и попробовать в другой раз? Он замолчал, не встретив никакой реакции в ответ. Гаттерас все еще молча смотрел на него со своего места, словно размышляя над его словами. - Если вы так считаете, - сказал он наконец. - То не думаю, что нам с вами по пути, мистер Шандон. Конечно, вы уже часть моей команды, но все равно, простите, что заставил вас сопровождать меня в этой экспедиции. Его голос звучал спокойно, но Шандон чувствовал, словно каждое новое слово вбивает кол в его сердце. - Джон, я... - сказал он, задыхаясь. Все не должно было быть так. Гаттерас, которого он знал, никогда не смотрел на него так. Пусть не любит его, пусть ненавидит, но только не - так. Шандон протянул к нему руку, намереваясь коснуться, ощутить снова тепло его кожи, возможно, что ему просто показалось... Однако, Гаттерас все так же спокойно отвел его ладонь. В полутьме северной ночи его глаза, отражая немного света от печи, светились как звезды, а голос звучал тихо и холодно, как пронизывающий ветер, гулявший снаружи. - Не надо, мистер Шандон, - сказал он шепотом, а после лег на свое место, отвернувшись к стене, оставив Шандона одного стоять посреди ледяной пещеры. *** Белл с Симпсоном часто ходили вместе на охоту, и возвращались в основном с птицами, но никто не мог жаловаться на скромный, но вкусный ужин, заботливо приготовленный рукой доктора Клоубонни. Джонсон пытался помогать ему с ведением хозяйства, которое Доктор взял на себя, и благодаря этому у него было больше времени, чтобы ухаживать за больным, который уже почти встал на ноги и мог рассказать что-то о себе. Оказалось, что его зовут Альтамонт, и он был капитаном злополучного "Порпойза", севшего на мель так же, как "Форвард". Он рассказал все, начиная с того, как они плыли из Америки и закончив тем, как им пришлось принять непростое решение отправиться пешком через сушу. Альтамонт рассказывал об этом, и грусть светилась в его глазах. Конечно, он сожалел о том, что случилось, особенно, когда он узнал, что вся его команда погибла. Шандон слушал его и надеялся, что им не придется сожалеть о том же самом. Однако, капитан ясно дал ему понять, что не желает слушать его советов, поэтому он предпочитал держать свои мысли при себе, и разве что Джонсон иногда мог с ним поговорить об этом, хотя... этот человек, даже если бы и имел свое мнение насчет решений капитана, все равно пошел бы за ним. - Я иду туда же, куда и доктор Клоубонни, - сказал он однажды, - я верю ему, а Доктор верит капитану. И это было исчерпывающе. *** Тяжелым и долгим был их путь к географической точке Севера. Их экспедиция выдвинулась спустя пару недель отдыха, за которые температура воздуха успела понизиться настолько, что невозможно было больше находиться на открытом воздухе, не закутывая лицо до самых глаз. Однако, это не мешало людям иногда охотиться, если была такая возможность, и потому их привалы, участившиеся с прошлого раза, всегда содержали вкусный ужин из мяса полярных кроликов и птиц. Нет надобности уточнять, насколько Доктор Клоубонни был восхищен красотой природы. Северные сияния, которые горели на небе, ненадолго оживляя унылую белую равнину, отражались от далеких торосов и айсбергов, и тогда горизонт сам был как в пожаре. Шандон наблюдал за тем, как Доктор и Джонсон смотрят вместе на сияние, выбравшись из дома. Джонсон был прав. Ему правда было для чего жить, если Доктор был с ним рядом. Шандон видел их вместе, видел глаза Джонсона, когда он смотрел на Доктора, и, кажется, что-то постепенно изменилось в их отношениях по сравнению с началом путешествия. Доктор Клоубонни, стоя под звездным, сияющим радужными полосами небом, держал руку Джонсона, и их темные силуэты утопали в ночи, которая с каждым днем становилась все длиннее. Шандон был рад за боцмана, с которым они постепенно стали друзьями. Джонсон был добрым, верным и понимающим, и он заслужил свое счастье. Шандон же с каждым днем чувствовал себя несчастнее. Капитан Гаттерас был так близко, он шел перед ним, обгоняемый Дюком, который, кажется, совсем не уставал носиться вокруг людей и саней. Шандон мог бы в любую секунду протянуть руку и коснуться капитана, так же как раньше, но что-то его удерживало. Не хотелось в этом признаваться, но он боялся снова взглянуть в его глаза и увидеть холодное отчуждение, по сравнению с которым температура воздуха вокруг была еще терпимой. С тех пор, как Гаттерас узнал, что Альтамонт американец, он отказался от разговоров с ним и шел, по-прежнему погрузившись в свои мысли, словно ведомый только одной своей целью. Альтамонт не говорил, зачем отправился на Полюс, и Гаттерас не желал делиться с ним землями, по его мнению, по праву принадлежащими Англии. Гаттерас удерживался от споров, он торопился, надеясь, прежде чем наступит зима, пересечь крайнюю для них параллель, после которой путешественники будут нескольких шагах от самого места пересечения всех меридианов, где, возможно, было открытое море. И благодаря его мужеству и стремлению они сделали это. Зима в местах, куда еще не ступала нога человека, несла в себе не только холод и бесконечные снежные ветра, но и какую-то дикую красоту. Доктор Клоубонни не мог перестать любоваться гиганскими ледяными глыбами, словно рукой великана вывороченные из земли, и которые теперь должны были стать их компанией на ближайшие месяцы, когда они будут переводить дух и собираться с силами перед своей самой главной и важной миссией. Было решено построить дом. Не маленький домик из кубов льда, который стал бы лишь временным прибежищем, и не пещеру, а настоящий, большой дом, с крышей, дверью и окнами. Нескончаемые холода и минусовые температуры станут им помощниками, они скрепят между собой ледяные кирпичи дома и удержат так их до весны. Работы было много и все, включая Шандона и обоих капитанов, принялись за строительство. Окна были прорублены прямо в стене и в них были вставлены "стекла" изо льда. Сам дом привалился одним боком к огромной скале, которая будет защищать его от ветра и бурь. Матросы установили внутри печь для тепла и приготовления пищи, а все остальные припасы из саней были сложены на складе, который возвели недалеко от дома. *** Большую часть времени Шандон молча гулял по окрестностям "Дома Доктора", это имя предложил Джонсон. Щеки боцмана были красными, когда он упоминал это название, но Шандон вопреки своей воле понимал, что не только мороз сделал их такими. Они по-прежнему иногда общались, вместе работали над укреплением снеговых стен перед домом, и Шандон чувствовал, что их дружба немного помогает отвлечься от тяжелых мыслей, сдавливающих его сердце. Труд не позволял замерзнуть при такой суровой, но хотя бы безветренной погоде, и тихое общение подбадривало и понемногу возвращало силы. Шандон даже поймал себя на том, что улыбается. Джонсон, привыкший к труду, не оставляя своего дела, тем временем не отводил взгляда от доктора Клоубонни, работавшего недалеко со своими инструментами. Расположившись на выровненной снежной площадке, он дожидался нужного положения солнца, чтобы еще раз точно определить их местоположение и занести результаты в блокнот. Они с Гаттерасом часто обращались к этой книжке, обсуждая и сверяясь с вычислениями друг друга, и в результате записи носили немного хаотический вид, ведь один полевой дневник вели сразу два человека, пусть во многом и согласные друг с другом. Шандон смущенно отвел глаза от Джонсона, чей взгляд выражал столько восхищения и любви, что Шандону стало неловко и завистно. Отвернувшись от друзей, он увидел, что Капитан Гаттерас и Американец вместе с матросами и собакой вышли из дома и направились в сторону равнины. - Куда они пошли? - озадаченно поинтересовался Шандон у боцмана, и тот напомнил ему, что Гаттерас планировал пойти наловить местных зверей, чтобы разнообразить их рацион и заодно разведать, какие виды животных, кроме полярных медведей и тюленей поднимаются в эти широты, чтобы доктор Клоубонни смог добавить их в свой список. Странное предчувствие овладело Шандоном, когда он смотрел на удаляющихся людей, но он усилием воли заставил себя отвернуться и вернулся к работе. Однако, вскоре усталось, мучавшая его уже несколько дней, все же заставила его извиниться и вернуться в дом, где он остался совсем один и вновь с тревожными и грустными мыслями о капитане. Шандон плохо спал и терял аппетит, стоило лишь подумать о всех страданиях, которые он доставил своими действиями Гаттерасу. Он лег на скамью и закрыл глаза, намереваясь отдохнуть, но перед мысленным взором вновь представала картина горящего корабля и Гаттераса, рыдающего на коленях перед ним. Шандона до сих пор пробирала нервная дрожь от мысли, что в этом виноват лишь он один и его несдержанность в собственных выражениях. Сколько он так лежал, нельзя было посчитать, поскольку полноценный сон так и не пришел, но когда он открыл глаза, через окно уже лилась темнота полярной ночи, наступившей без сумерек, и лишь свет луны позволял что-то разглядеть, отражаясь от белого снега, покрывающего все вокруг и практически превращая ночь в подобие вечера на родине. С улицы были слышны голоса, люди что-то активно обсуждали. Шандон не мог слышать, о чем они говорили, но отчетливее всего был слышен голос Доктора, и по его тону можно было догадаться, что он чем-то очень доволен. Шандон вышел из дома и ему тут же пришлось вернуться назад, поскольку его товарищи как раз сами направлялись к двери. Дюк первым пробежал мимо него, и от шерски собаки веяло холодом. Снег быстро таял на его боках и вскоре огромный дог капитана весь блестел от капель воды, покрывших его шкуру. Шандон молча проследил за животным, так бесцеремонно потеснившим его, и только стиснул зубы сильнее, чтобы не выдать своего волнения, когда Гаттерас сам прошел мимо, даже не взглянув в его сторону, словно ему было до него дела столько же, сколько его собаке. Последним в дом вернулся доктор Клоубонни, весь сияя, словно он узнал какую-то важную новость и сгорал от нетерпения ей поделиться. - Ах как здорово, как замечательно! - говорил он, чуть ли не хлопая в ладоши. - Наконец-то! А я уж боялся, что наш маленький отряд не станет ближе, но как хорошо! И как хорошо, что никто не пострадал! - Что случилось? - шепнул Шандон Джонсону, с улыбкой наблюдавшего за радостью своего Доктора. Несмотря на благодушное настроение их ученого, заразившего бы кого угодно, он отчего-то не чувствовал той же радости. Наоборот, тревожное чувство лишь усилилось, и Шандон понял, почему, когда услышал ответ боцмана. - Капитан Альтамонт спас жизнь капитана Гаттераса, когда на того напал на охоте медведь, - сказал Джонсон. - Именно! - подхватил доктор Клоубонни, все еще не в силах держать себя в руках от радости. - Они ушли соперниками, а вернулись братьями. Ну что за счастливая случайночть! Нет ничего лучше для начала новой дружбы! Шандон почувствовал, как у него закружилась голова, когда он услышал эти слова. Он бросил быстрый взгляд в сторону Альтамонта и Гаттераса, сидевшись по другую сторону стола, на который доктор Клоубонни обещал по случаю "примирения двух стран" - а он и не придавал этому событию меньшего значения - поставить блюда из свежеподстреленной дичи, которую принесли с собой охотники. Альтамонт смотрел на него в ответ с улыбкой, которая заставила Шандона почувствовать себя еще хуже. Ком в горле мешал ему дышать, и в ледяном домике его вдруг бросило в жар. Хрипло извинившись, он вышел на улицу, где его сразу же встретил холодный воздух, понемногу успокаивая мысли и помогая легче дышать. Никто не вышел вслед за ним, и Шандон, постояв немного на крыльце, вернулся внутрь, когда мясо дичи и немного овощей и сухарей уже скромно, но, насколько было возможно, празднично, уже стояли на столе. *** Несмотря на свою сдержанность, которую пытался проявлять Гаттерас по отношению к новому знакомому, все же, с тех пор, как они навсегда покинули место последней стоянки "Форварда", Альтамонт с капитаном все время пытались поссориться. Напряжение повисало между ними подобно электичеству в воздухе перед грозой, и все уже начинали опасаться, как бы буря, разразившись, не привела к плачевным последствиям. Однако, когда Альтамонт решил пойти на охоту вместе с Гаттерасом и матросами Бэллом и Симпсоном, он вряд ли рассчитывал, что именно в этот день их отношения кардинально переменятся. Гаттерас холодно воспринял его предложение присоединиться, но по его лицу проскользнула тень раздражения. Теперь же, словно не было всей этой неприязни и ревности. Гаттерас правда выглядел спокойно рядом с ним. Шандон с холодком, бегущим по спине, замечал его легкую, довольную улыбку, когда они разговаривали. Когда-то на корабле, до того, как все испортить, он тоже видел эту улыбку. Она появлялась на лице капитана, когда они спокойно беседовали в часы отдыха, но Шандон словно только сейчас начал понимать ей цену. Из-за этого внезапного открытия вновь стало не по себе. Шандон бессильно сжал кулаки и отвернулся от остальной компании. Джонсон озабоченно положил руку ему на плечо, но Шандон не обратил на него внимания. С каждым днем, чем дольше длилась их стоянка, тем хуже ему становилось. Шандон уходил из дома раньше всех с утра, потому что не мог уснуть. Вокруг простилалось бесконечное снежное пространство, которое зачаровывало и немного успокаивало мысли. Перед глазами больше не вставали тревожные образы капитана Гаттераса и Альтамонта, проводящих время вместе все чаще с той злополучной охоты. Сердце больно щемило, когда Шандон представлял их общение. Капитаны стали все чаще гулять вместе и, хоть со стороны их можно было принять за простых приятелей, Шандон понимал, что это не так. Альтамонт был веселым и заботливым, все его любили, но Шандон чувствовал, что ненавидит его. Невозможно было находиться в пределах ледяного "Дома Доктора" и не столкнуться с ним, поэтому Шандон, дрожа от холода, заставлял себя выходить на длительные прогулки, даже забывая позавтракать, нарушая все правила безопасности, продиктованные Доктором. В такие холода хорошее питание зимовщиков всегда было важной частью их распорядка дня, но со своей сердечной болью Шандон забывал об этом, подвергая себя опасности, о которой не подозревал. Предупреждения Доктора никогда не были пустыми словами. В такие моменты он становился очень серьезным, и никто даже не думал его ослушаться. Однако, несмотря на то, что большинство всегда старалось следовать его наставлениям, в какой-то момент к ним все равно пришла беда. Симпсон, находясь на очередной охоте с Беллом, присел на одно колено, прицеливаясь в зайца, и вдруг упал. Когда напуганный и взволнованный товарищ принес его в лагерь и отдал в руки доктора Клоубонни, матрос тяжело дышал, на его щеках уже расцвел лихорадочный румянец. Доктор побледнел и покачал головой, но ничего не сказал о своих подозрениях, лишь распорядился поскорее принести ему ящичек с лекарствами. Цинга была тем страшным словом, которое они надеялись больше не услышать с тех пор, как она гуляла на корабле. В ее черной, смертоносной пасти побывало много матросов, но все они, благодаря заботе доктора Клоубонни, смогли пережить это. Но то, как они выглядели и чувствовали себя, какая безнадега витала в воздухе, когда еще здоровые матросы и стонущие больные, пытаясь согреться, собирались в кают-компании у печки, они не забудут никогда. Больных бил озноб, и было так трудно согреться на последних остатках топлива. Отчасти, это и заставило их тогда в первый раз отправиться в поход. Шандон тогда тоже заболел, но быстро встал на ноги и смог сопровождать капитана Гаттераса в переходе. На корабле было легко заболеть, несмотря на постоянно практикующуюся профилактику, отсутствие витаминов все же часто подкашивало моряков во всех походах. Сейчас же, во время их долгой стоянки, было проще следить за своим здоровьем, но Симпсон, очевидно, давно начал ощущать недомогание, но не говорил об этом, пока не стало слишком поздно. Он больной ходил на охоту, принимал участие в общественной жизни зимовщиков, не замечая, что мышцы ломит не из-за труда в тяжелых условиях полярной зимы. Его положили в общей комнате у печки, укрыв одеялом, и доктор Клоубонни хлопотал подле него, одновременно стараясь уверить взволнованного Белла, что все будет хорошо. Шандон помнил, как иногда было плохо другим заболевшим на корабле. Состояние Симпсона было довольно скверным, и потому он нехотя замечал в голосе доброго доктора некоторое сомнение в собственных словах. Из-за этого происшествия зимняя, холодная ночь словно казалась еще темнее и морознее. Ветер, поднявшийся к вечеру, налетал на окна, сотрясая снежные ставни, и жутко завывал у двери. Гаттерас сидел молча в углу с собакой в ногах, погрузившись в свои мысли, подобно олицетроверию взволнованного, бушующего Севера. Только буря происходила у него в душе. Альтамонт молча поддерживал его, и иногда пытался поговорить. Гаттерас, или не отвечал ему, или неохотно произносил в ответ несколько слов, не возвращаясь при этом к реальности. В моменты беспокойства он часто погружался в себя, пытаясь мысленно найти решение проблемы, и никто, кроме доктора Клоубонни, не мог вывести его из раздумий. Альтамонт в конце концов оставил попытки поговорить с Гаттерасом и подошел к Шандону, единственному, кто не был сейчас занят. Доктор Клоубонни пытался облегчить страдания матроса, а Белл и Джонсон помогали ему. Шандон, незамеченный никем, одинокий, как айсберг, пытаясь побороть усталость из-за недосыпа, украдкой наблюдал за Гаттерасом, сидя тихо у стены напротив. Он и не заметил американца, пока тот не сел рядом с ним и не заговорил. - Нехорошо все это, мистер Шандон, - вздохнул он. Шандон хмуро глянул на него, не поднимая лица. Альтамонт, скрестив руки на груди, тоже наблюдал за Гаттерасом с таким лицом, что Шандон не в первый раз почувствовал к нему неприязнь. Он молчал, пытаясь подобрать слова в ответ, но Альтамонт сам повернулся, и, почесав бороду, добавил: "Я переживаю за Симпсона. Но также и за нашего капитана. Он сам не свой из-за этой болезни. Чувствую, он боится, что его команда не выдержит испытаний. Боюсь, как бы он однажды не оставил нас, отправившись к своей цели один." Альтамонт был прав: Гаттерас и правда выглядел как человек, не готовый брать на себя ответственность за еще больше смертей. Когда-то он уже участвовал в подобной смелой экспедиции, закончившейся трагически, и после чего заслужил дурную славу во всей Англии. Шандон забыл на секунду об американце и вновь взглянул на капитана, не поменявшего своей позы за последний час. - Мы не оставим его, - вдруг пробормотал Шандон. Сердце его защемило, когда он подумал о том, каким опасностям придется подвергнуть себя Гаттерасу при дальнейшем продвижении на Полюс. Он готов был забыть все обиды. И пусть даже Гаттерас вновь оттолкнет его, прогонит, он не оставит его. - Да, он не пойдет один, - кивнул Альтамонт, соглашаясь. - Даже если придется ослушаться его прямого приказа. Шандон снова перевел на него взгляд. Несмотря на всю ревность, он на секунду проникся уважением к этому человеку. Они правда были в чем-то похожи. Оба упертые и верные, когда надо. Шандон не был уверен, захочет ли Альтамонт быть его другом, если Гаттерас рассказал ему о том, что случилось на его корабле. Но если бы не было между ними этой проблемы, из-за которой Шандон не мог относиться к нему непредвзято, то, возможно, они бы смогли стать хорошими товарищами. - С вами он в безопасности, Альтамонт, - с трудом выговорил Шандон, чувствуя, как вновь кольнуло в сердце. - Хорошо, что мы тогда вас нашли. Это было тяжело сказать, но Шандон почувствовал, что пора отпустить то, что так настойчиво убивало его все эти недели. Джон Гаттерас был достоин лучшего, чем он, кого-то смелее, преданнее и добрее. Альтамонт очевидно был таким человеком. И Шандон предпочел его ненавидеть, лишь бы не ненавидеть Гаттераса, во имя уважения к их совместному прошлому. Он так решил, пусть и с тяжестью на сердце. Альтамонт удивленно смотрел на него, словно мог прочитать мысли, услышать все это постыдное признание. Шандон отвернулся от него, пытаясь скрыть слезы, жгущие в уголках глаз. *** Он дал себе слово, что отпустит прошлое  что должно было когда-нибудь помочь его душе, но физическое недомогание все еще преследовало его. Шандон надеялся, что его состояние не заметно, он не хотел привлекать к себе внимание. Однако, кажется, что боцман все же поделился своими переживаниями с доктором Клоубонни, потому что тот, в один из моментов, когда Симпсон уснул, получив лекарство, подошел к нему. - Мистер Шандон, вас что-то беспокоит? - обратился он деликатно, но устало. Было видно, как тревога и усиленная борьба за пациента его выматывала. Под глазами некогда веселого доктора начали появляться темные круги. Однако, он всегда находил время, чтобы узнать о состоянии других и в меру своих сил помочь. Всегда. Шандон никогда не говорил, но он уважал доктора за это. Он сжал губы и отвел взгляд в сторону. Доктор Клоубонни терпеливо ждал его, а после осторожно положил руку ему на плечо. Шандон почувствовал, как у него снова начинает кружиться голова. Ему было слишком стыдно говорить о своих душевных проблемах, хоть с кем-нибудь. В натопленой комнате вдруг словно перестало хватать воздуха, Шандон встал, намереваясь уйти, но тут оказалось, что его мутит сильнее, чем он предполагал. Не сделав и нескольких шагов, он оступился и, с досадой шипя, упал, чувствуя, словно у него из под ног выдернули землю. Внезапная слабость, преследовавшая его уже довольно давно, сковала его мышцы, и Шандон не мог ничего больше сделать, как опуститься на пол, где он и потерял сознание.