Так идут к звездам

***

      Последний четверг сентября подкрался незаметно, и я бы вовсе не обратила на него внимания, если бы не окружающие, которые куда больше меня радовались дню, когда я появилась на свет, и мне второй раз стукнуло шестнадцать лет.              Антоха с самого утра скакал возле меня, аки придворный шут, и пытался всячески приободрить, и уже к завтраку я сильно пожалела, что в начале лета заморачивалась с его днюхой… возможно, в противном случае он бы так себя не вёл и оставил бы меня в покое. А уже во время завтрака к нему присоединились и остальные… и судя по всеобщему настрою, вечером планировалась большая пьянка как завершение праздника. И я с ужасом понимала, что если откажусь пить — то сразу всплывёт моя токсичная зависимость, а если соглашусь, то коктейль из наркотика и алкоголя быстро отправит меня на тот свет, прямо в кругу близких друзей. И если я, допустим, была не против такого исхода, то вот они вряд ли на такое согласятся. И эти мысли нисколько не добавляли радости, а лишь ещё больше вгоняли в уныние.              Меня спасло только то, что ещё в прошлом году я ввела мораторий на празднование своего дня рождения, и моё кислое лицо было естественным, таким же, как и год назад. И моя реакция угрюмой нелюдимости была примерно такой же, что и год назад, и окружающие люди так и не заметили подвоха, что в текущий момент моя жизнь сделала крутой поворот. Наверное, было бы правильным, если бы они всё-таки заметили и попытались вмешаться… но я, уже нырнув с головой в токсическое болото морфия, не давала им ни единого шанса узнать о своём тайном увлечении, иначе меня его лишат, а это было намного, намного хуже смерти.              Весь состав театрального кружка тоже нашёл время и поздравил меня, несмотря на то что конкретно в четверг плановой репетиции назначено не было. И они тоже привыкли видеть меня угрюмой злюкой, вечно недовольной жизнью, поэтому проигнорировали моё упадническое настроение и организовали праздник прямо среди декораций будущей пьесы, и все Вальпургиевы рыцари, без исключения, помогали им, даже Том, которого я в последнее время демонстративно не переваривала, как особо жирную пищу. А он демонстративно не переваривал Веспер, которая была моей правой рукой и взяла на себя все хлопоты торжества, однако, судя по результату вечеринки, помогал ей так, будто бы они были вполне близкими друзьями. Меня же от финального разоблачения спасло то, что главой театра по-прежнему был Диггори, а значит, демонстративно пить в его присутствии никто не собирался… а уж мой отказ от лёгких алкогольных коктейлей в сторону тыквенного сока все присутствующие трактовали как знак выздоровления, хотя это было совершенно не так.              В итоге первый месяц учебного года закрылся сам собой, без громких разоблачений и скандалов, хотя я понятия не имела, как дальше существовать среди нормальных людей и не выдать своей тайны… с каждой неделей это было всё труднее и труднее, но вся моя изобретательность, весь разум, какой ещё остался, сосредоточились именно на этой задаче. И пока мы вроде как справлялись…       

***

      Главным событием октября по-прежнему был хэллоуинский бал, который ежегодно устраивал Слизнорт и приглашения на который рассылались чуть ли не летом, чтобы все гости знали, к чему готовиться и кто будет присутствовать. Для кого-то это была неплохая возможность выйти в свет и завести первые нужные знакомства, а для кого-то вроде меня этот бал был унылой повинностью, которую надо было пережить, чтобы не потерять из рук, что я имела на текущий момент.              В октябре противостояние между Томом и Ленни разгорелось ещё сильнее, намекнув, что стычки в сентябре были лишь прелюдией, искрами разгорающегося костра. А всё интересное было ещё впереди.              У Тома уже была сложившаяся за годы учёбы фан-база из студентов и даже преподавателей, и сейчас один из фаворитов на должность старосты школы следующего года активно пытался укрепить свои позиции. А его конкурент на его же глазах создавал свою армию последователей, покушаясь даже на некоторых преданных людей… а уж о тех, кто откровенно недолюбливал старосту Слизерина, и говорить было не нужно, они с удовольствием примкнули к Ленни, лишь бы досадить выскочке Реддлу, который костью в горле сидел не только у меня и Веспер.              Весь Слизерин был исключительно на стороне Тома, а весь Когтевран болел сугубо за Ленни, и вся война в итоге развернулась вокруг Гриффиндора и Пуффендуя, среди студентов которых было достаточно серых личностей, кто мог бы пополнить один из лагерей. А ещё развернулись достаточно масштабные компании за перетягивание влияния между текущими старостами вышеупомянутых факультетов, а это были Пиппа Макмиллан и Арчи Эймс со стороны Гриффиндора и Генри Дуглас и Матильда Уэллс со стороны Пуффендуя. Об откровенной войне пока что говорить было рано, наши олени явно берегли силы на вторую половину учебного года, чтобы как следует пободаться рогами, однако явное противостояние уже начиналось именно сейчас, в октябре, и с каждым витком эта борьба набирала всё более крутые виражи.              Однажды утром мы как всегда пришли на завтрак, кто-то — уже с вещами на плечах, как мы с Антохой, чтобы не возвращаться в спальню, а кто-то наоборот не любил сразу таскать с собой тяжести, как, например, Том или Орион, предпочитая после завтрака спуститься в подземелья и взять перед занятиями всё, что было нужно. И каково же было наше удивление, когда на привычном месте напротив меня на пустой скамейке лежала одинокая чёрная сумка с уже собранными вещами. И владельца этой самой сумки все прекрасно знали в лицо.              Не сговариваясь, мы все разом подошли к тому самому месту, столпившись за спиной и Тома, который поднял свою вещь, будто бы там была спрятана бомба, и настороженно заглянул внутрь. Только вот ничего подозрительного там не было, кроме разве что небольшого пергамента, который выпал на пол, едва сумку взяли в руки. Вокруг, по крайней мере за нашим столом, замерла даже пыль, а вот староста одним резким движением палочки поднял записку и бегло прошёлся по ней. И я могла поклясться, что услышала, как задрожали его руки от разгоревшейся злости.              Даже у тени есть своё место. Не занимай чужое.              Искать автора записки было не нужно — в самом низу была та самая славянская руна, с помощью которой Том сломал гекс немоты у Эда. Это был особенный знак, ставший чуть ли не подписью, как у Гриндевальда, и пожалуй, я одна из немногих смогла прочитать послание, прежде чем оно вспыхнуло прямо в бледных пальцах Тома.              — Тени пляшут только от очень мощного костра… — прошипел Том, неотрывно глядя на Ленни, который как обычно сидел рядом с Тинни за своим столом и наблюдал за происходящим издалека. — И если это будет нужно, то я сам разожгу его из подручных средств…              Лёнька достойно выдержал ответную колкость, с вежливой усмешкой, а вот на губах Тома застыла та самая зловещая улыбка… я знала её лучше других, ведь эта самая улыбка появлялась только в самые критичные моменты, когда речь шла об убийстве врагов. И несмотря на все обстоятельства, мне одной было не до смеха, ведь, пожалуй, я одна и знала реальное количество человек, которых лишил жизни Том Реддл. Я была рядом в каждый, абсолютно каждый момент, и знала, что реальное количество людей приближалось к первому десятку. И не могла допустить, чтобы этот список пополнился кем-то из уже знакомых людей.              — Хватит, это всего лишь глупая шутка! — нервно воскликнула я, рефлекторно схватив Тома за руку, ведь только так его можно было отвлечь от мыслей о реальном уничтожении соперника.              И мой план сработал даже лучше, чем я того хотела: Том, дёрнувшись, растерянно повернулся ко мне, ведь уже несколько месяцев я демонстративно не касалась его, как бы в наказание за его предательство моей веры. Мне самой было очень больно касаться его холодной кожи, ведь во всех своих морфиновых фантазиях я только и мечтала о том, чтобы эти самые руки снова и снова касались меня, сжимали крепко-крепко и никуда не отпускали… Только вот в моих больных фантазиях это были руки талантливого, гениального парня с большим потенциалом, который предлагал мне вместе участвовать в авантюрах и искать сокровища, который заставил меня поверить, что можно достать даже звёзды с неба, если сильно того захотеть, и ничего невозможного нет. А в реальности я держала за руку, крепко держала, будто бы пыталась вразумить, хладнокровного и расчётливого психопата, который убил семь человек, не устыдившись даже свидетеля в моём лице, и явно не собирался сворачивать с намеченного пути. И в этом и крылась, пожалуй, главная причина моей зависимости, ведь если бы фантазии стали реальностью, то я в жизни бы не притронулась к этой гадости.              — Он сам нарывается… на неприятности, — процедил Том прямо мне в лицо, перехватив мою руку и крепче обхватив её, что даже стало немного больно. Словно он тоже пытался вынырнуть из собственной тьмы обратно на свет, и только я подавала ему руку, чтобы помочь сделать это. А вся блядская ирония была именно в том, что ему протягивал руку такой же тонущий в собственном аду человек, и никого мы оба вытащить на свет точно не могли, лишь вместе осесть на самое дно.              — Как и ты в конце прошлого года, когда школу чуть было не закрыли… — Едва слышный шёпот сорвался с моих губ, причём услышать его мог только человек, державший меня за руку. А я сама ещё сильнее сжала его и вкрадчиво добавила: — А тебе, как и этому мальчишке, учиться здесь ещё два года. И боюсь, что вы или оба закончите семь курсов, или… никто из вас этого так и не сделает.              Благодаря очень тесной связи наших рук я смогла почувствовать, как Том дёрнулся, будто бы приходя в себя, а его чёрные глаза, полыхавшие от немыслимой злости, совсем немного, но остыли. Шумный глубокий выдох, и Том покосился в сторону Ленни, который неотрывно следил за нашим диалогом, и та самая зловещая улыбка сошла на нет, словно кое-кто вдруг перестал видеть в сопернике лютого врага.              — Мне не нравится, что ты его защищаешь, но… ты как всегда права, — вернув голосу твёрдость, прошептал он, и только после этих слов я могла разжать его руку и отпустить его. — Это всего лишь ребячество, не больше. И пожалуй, я вполне смогу ответить чем-то подобным.               Мои глаза сами собой закатились к закрытому тучами стальному небу, и я уже собралась пойти прочь на своё место, чтобы изобразить видимость завтрака, как меня легко схватили за вторую руку, уже более мягко, словно прося ещё немного задержаться.              — Ты уже подумала, с кем пойдёшь на хэллоуинский бал?              Наш староста в считаные мгновения вернул себе самообладание и сфокусировался на текущих задачах, отбросив ненужный мусор в виде Ленни Волкова и его пакости. И я не смогла сдержаться и тихо рассмеялась, поражаясь противоречивости этой загадочной тёмной души.              — Подумала, — медленно улыбнулась я, и теперь в угольно-чёрных глазах загорелась надежда. — И можешь закатать губу обратно, у меня уже есть пара.              Том тотчас снова посмотрел на Ленни, причём его только что потухшие глаза загорелись в два счёта так сильно, как прежде не горели никогда. И я достаточно громко воскликнула, чтобы снова сбить фокус его внимания на себя, а не на ближайшую мишень:              — Он идёт с Веспер, а я иду с Эмили! А ты можешь идти куда захочешь и с кем захочешь, мне всё равно!              — Ты идёшь на бал… с Эмили? — развернулся к нам Орион, и остальные мальчишки тоже удивлённо покосились на нас, хотя до этого они все талантливо делали вид, что нас с Томом вообще не было рядом.              — Что не так? — хмыкнула я, и Эд, поджав губы, аккуратно протянул:              — Да… как бы… ничего… только… двум девочкам как-то не принято идти вместе на бал… это… это неправильно…              — Мне поебать, лучше пары у меня всё равно нет.              Сгладив все острые углы, я наконец смогла вернуться на своё место и сесть между Антохой и Роди, которые не меньше всех остальных были огорошены новостью о моей паре на бал. Том тоже сел аккурат напротив, где был и всегда, и я ядовито улыбнулась и сладко прошептала:              — И кажется, только наш староста один остался без пары…              — Что ж, это печально, я согласен, но… с другой стороны, у меня есть моя тень, которая знает своё место, и вдвоём нам точно будет не скучно.              Том с сучьей улыбкой ответно смотрел на меня, а я нахмурилась и пыталась сообразить, что же он всё-таки имел в виду.              — Я правильно понимаю, ты идёшь на бал один? — наконец хрипло уточнила я, перестав ломать голову, и он всё так же довольно кивнул. — Но… это как-то… неправильно, особенно для старосты… особенно для кандидата в старосты школы.              — Но ты же идёшь на бал с девушкой, и это ещё более неправильно, — улыбался в ответ сам дьявол. — И на фоне тебя все остальные решения сразу же будут более приемлемыми… разве не так?              В чём-чём, а вот в железной логике Тому точно не было равных, и я лишь примирительно поджала губы, так как каждый остался со своим. А Антоха, прожевав тост, запил еду горячим чаем и прочавкал:              — А я уже думал, что невозможно выкинуть ещё что-то похлеще твоего прошлого выхода на хэллоуинский бал… наивный.              

***

      После той выходки за завтраком Том не стал долго тянуть и вернул должок Ленни в своём, извращённом стиле: на следующей неделе уже вещички Лёньки лежали на скамейке в большом зале с утра пораньше. Причём каждый учебник, каждый конспект и даже сумка были помечены клеймом Гриндевальда, особым знаком, подписью человека, которого безмерно уважал Том и всё его окружение и открыто недолюбливал Ленни и его свита. Это был достойный ответ, а война с каждым шагом разгоралась ещё больше.              Через пару дней Ленни на совместной паре со Слизерином так старался впечатлить Слизнорта, что совершенно случайно (или же нет) уронил свой учебник с клеймом Гриндевальда в котёл к Тому, который был рядом за тем же столом, как раз напротив преподавателя. И это случилось как раз перед концом пары, когда зелье Тома уже было почти готово… Ленни, стоит отдать ему должное, пытался взять всю вину на себя, в том числе за неудачу «товарища», но Том демонстративно отказался от такой благотворительности… и в итоге получил оценку намного меньше, чем рассчитывал, ведь его работа всё равно была испорчена. Мелкая методичная пакость в стиле Когтеврана, и я смеялась от души в гостиной в конце дня, когда мне рассказали о произошедшем, но только после того, как убедилась, что Том правильно отреагировал и готовит ответную пакость, а не полноценную месть.              Школа в прямом смысле как-то незаметно раскололась на два противоборствующих лагеря, причём исходя из внешней и внутренней обстановки. С каждой утренней почтой приходили всё более тревожные вести с континента, где Гриндевальд наращивал мощь и брал новые вершины. И даже преподаватели, несмотря на внутренние распри, завуалированно высказывали своё мнение, когда была подходящая возможность.              Слизнорт, например, как выходец из чистокровной семьи, любивший власть и роскошь, был на стороне Гриндевальда и как-то раз на одном из занятий заметил, что если тот добьётся успехов в поставленных задачах, то возможно, волшебникам действительно будет немного легче жить. А вот его закадычный друг Дамблдор был немного другого мнения и тоже не постеснялся высказаться, когда с континента пришла особо тревожная весть.              — Истинная трансфигурация — это не просто «изменить форму». Это изменить саму суть. Но мы должны всегда спрашивать себя… какую суть мы выбираем и какую цену готовы за неё заплатить. Последствия неверного выбора мы, к сожалению, наблюдаем сегодня в Европе… — глубокомысленно заметил он, рассуждая о природе Трансфигурации в контексте итоговых экзаменов, хотя и ежу было понятно, что про экзамены наш преподаватель думал в последнюю очередь.              Галатея Вилкост была немного сдержаннее своих коллег, хотя и она не упустила шанс высказаться, когда он представился, разумеется в контексте всё той же подготовки к СОВ.              — …Заклинание, к сожалению, популярное не только среди одиночек-преступников. Целые общества можно склонить к повиновению красивыми речами и ложными обещаниями свободы. Бдительность, как и щит, должна быть постоянной…              Незаметно борьба двух старост за должность выше и внешняя война с Гриндевальдом наслоились друг на друга, и все, кто поддерживал выскочку из немецких земель, так или иначе поддерживали в борьбе за власть и Тома. А те, кто был против, переметнулись на сторону Ленни и его Салона математической магии, где царствовали гораздо более лояльные и дерзкие условия, нежели в консервативном Клубе Слизней.              Том пользовался устоявшимся авторитетом у Слизнорта, Диггори и Спраут, немного подзабив на Древние руны и Нумерологию, которые считал недостаточно интересными (не мог же этот гений изучать сразу всё?). Ленни сразу воспользовался этой брешью, тем более что эти предметы были его сильными сторонами, и Алистрина Пеннардан и Геката Тангенс совсем скоро наперебой рассказывали о новом кружке и его преимуществах. Особенно старалась профессор Тангенс, ведь благодаря её подходу к предмету по школе разошёлся слух, что Волков разгадал алгоритм перемещения лестниц в Южной башне, ссылаясь на Нумерологию и железную логику. И если прибавить к этим двоим Дамблдора, который ещё с начала прошлого года жёстко обозначил свою позицию как непримиримый противник Гриндевальда, то силы двух наших оленей снова сравнивались.              Самое интересное было, пожалуй, на занятиях профессора Вилкост, так как и Том, и Ленни были её любимцами, а ещё она занимала достаточно нейтральную позицию относительно внешней политики, призывая больше быть благоразумными, чем открыто противостоять кому-то. И старосты, почуяв это, каждое занятие пытались сильнее распушить длинный павлиний хвост, чтобы хоть немного, но пошатнуть позиции противника на поле боя.              До меня так или иначе доходили слухи и про выходки Тома и Ленни, и про уверенные шаги Гриндевальда, однако я зарылась в театре, прикрывшись красным занавесом, чтобы безнаказанно лелеять свою наркотическую зависимость. И к концу месяца я стала ещё более худой, чем была в начале сентября, несмотря на все попытки ближайших друзей следить за моим питанием. Но всё равно я выглядела всё ещё не настолько плохо, как мне пытались внушить окружающие.              — Вэл… оно висит на тебе мешком… ты уверена, что хочешь пойти в таком на бал?..              До того самого несчастного бала оставалась всего неделя, и мы с девочками наконец закончили подгонять наряды и наслаждались результатами работы. И если Веспер и Кассандра сияли, словно жемчужины, в оливковом и золотистом великолепии, то мы с Эмили были одеты более сдержанно, в одинаковой палитре графитового чёрного. Однако на Эмили даже траурный цвет выглядел жизнерадостно, подчёркивая и пухлые щёчки, и здоровую, красивую кожу… моя же кожа всё больше превращалась в воск, такой же тусклый и вязкий, а кости чуть-чуть, но обтягивали её, уже свидетельствуя об истощении, пусть и не анорексии. Только вот несмотря на открытое мнение окружающих, мне самой нравился мой внешний вид.              Основные составляющие героинового шика девяностых, а именно нездоровая худоба, подчёркнутые синяки под глазами и бледная кожа уже были у меня в рукаве. Осталось только размазать чёрную подводку и сделать наряд максимально небрежным, чтобы собрать остальные козыри и выглядеть максимально эффектно.              — Кто-то же должен быть чудовищем на этом празднике жизни, чтобы вы, мои дорогие, выглядели лучше на моём фоне… — хмыкнула я Веспер, так как это она снова лезла ко мне, хотя её никто не спрашивал. Но к ней присоединилась Эмили, и, собрав за моей спиной всю свободную ткань, именно маленькая швея грустно предложила:              — Если хочешь, я быстро подошью его, и оно будет тотчас по фигуре… смотри, сколько здесь ещё осталось ткани!              — Мне не нужно «по фигуре», мне нужна небрежность, — отмахнулась я и от неё, а Кассандра выразительно закатила глаза, сияя в зеркале за моей спиной в ярко-золотом, словно бы королева, готовая зайти на трон. — И посмотрим, что можно с этим сделать…              От моей груди, которая только проклюнулась в прошлом году как раз под Рождество, почти ничего не осталось после нескольких месяцев голодовки, и острый вырез декольте лишний раз кричал об этом. Мне же наоборот хотелось подчеркнуть достоинства и отвести взгляд от недостатков, так что я взяла немного той самой струящейся золотистой ткани, из которой мы шили платье Кассандре, и сделала себе подобие боа или накидки. Теперь острые плечи были скрыты тканью, как и зона декольте, а чёрный шёлк струился по ногам, не обтягивая их и не подчёркивая. И я задумчиво посмотрела на своё отражение и взмахнула палочкой, сделав на подоле высокий вырез.              Вырез намеренно получился косым, асимметричным, будто бы ткань наспех разорвали, и этот финальный штрих отлично гармонировал с моим образом. Ничего не обтягивало вокруг тела, подчёркивая болезненную худобу, шёлк свободно облегал меня, будто бы жидкость, подстраиваясь под моё настроение. А графитовый чёрный отлично контрастировал с бледной кожей, и для Хэллоуина это было самое то.              Неподалёку лежала косметичка, оставшаяся ещё с прошлого года, и я бегло, наспех подвела глаза, затем подкрасила губы ярко-алым, и лицо стало ещё бледнее. Теперь мой образ был завершён… почти.              Финальным штрихом оказалась моя пара — Эмили, которая послушно ждала в сторонке в изящном чёрном классическом платье с юбкой-колокольчик, и в нём она выглядела словно готическая принцесса. Мне нравилось это сравнение, и я решила доработать его и старательно выбелила все открытые участки кожи своей компаньонки, чтобы сравнять со своим тоном, после так же небрежно подвела глаза и дала накрасить губы по-взрослому, а в конце распорола идеальные рукава-колокольчики, и неряшливая бахрома отлично сочеталась с моим неряшливым разрезом на подоле, и теперь это был чистый стиль.              — Ну просто леди Смерть и её воспитанница вышли прогуляться в люди из самого Ада… — потрясённо прокомментировала Кассандра, когда я закончила возню с образами и повернулась для оценки к девочкам. — Да уж, что ни говори, но ты, Кларк, умеешь создать красивый образ…              Это был действительно приятный комплимент, и я дала волю эмоциям и улыбнулась, а Веспер тепло добавила к словам коллеги:              — Вы очень красиво смотритесь вместе, девочки, теперь уже точно. Думаю, что в таком виде вас точно никто не выгонит… вы само сердце Хэллоуина! Вэл, если твоей целью было побольнее надавить на… сама-знаешь-кого, то… он точно будет валяться у твоих ног!              — У меня не было такой цели, Весп, — поджала я губы, и прежняя улыбка исчезла без следа.              Я снова покосилась на своё отражение в зеркале, где в чёрном шёлке была пародия на прежнюю меня, и губы скривились от мысли, что это именно Том, словно Пигмалион, слепил из меня такую форму — зависимую чёрствую морфиновую наркоманку, ибо другая не выживет рядом с самим Дьяволом в его сумасшедшем ритме жизни. Да и такая не выживет тоже, вот ирония, однако Том сам как-то признавался, что должен быть свободен, чтобы стать великим… вероятно, скоро его мечты осуществятся.              — Всё, хватит! — вдруг воскликнула Веспер, вырывая меня из глубоких размышлений, и я недоуменно нахмурила брови. А огненноволосая леди в статном королевском наряде подошла ко мне и зло ткнула в меня пальцем. — Я не знаю, что между вами там произошло… никто не знает, хотя слухов ходит достаточно, но одно ясно точно даже самому последнему таракану в замке: рано или поздно вы всё равно помиритесь и снова будете вместе. По-другому просто не может быть! И твой внешний вид сейчас только лишний раз подтверждает, что, издеваясь над ним, ты в первую очередь издеваешься над самой собой! Очнись, Вэл, долго так продолжаться не может!              — Но тебя-то наш взаимный цикл мазохизма как касается? — хмыкнула я, и теперь Веспер недоуменно нахмурилась, а я с ровной спиной подошла к Кассандре и положила холодные руки сзади на её открытые сильные плечи, которые выбранный нами фасон платья только подчёркивал. — Вот, бери пример с человека, который доволен тем, что есть. Хотела платье и красивую причёску — получила и не отсвечивает, согласная помогать в театре до конца года в качестве благодарности. И главное — эта умничка не пытается учить жизни, особенно тех, кто этого не просит…              Кассандра, несмотря на мои слова, даже не улыбнулась, хотя лучших комплиментов в текущей ситуации она вряд ли от меня дождётся. А Веспер сверкнула взглядом в нашу сторону и процедила:              — Я говорю это всё лишь потому, что мне… мне не всё равно, Вэл! Ты действительно красиво выглядишь, но ты мастерки пользуешься талантом скрыть проблемы за красивым фантиком… на бале это, может быть, и сработает, в а реальной жизни — нет.              — Можешь снова сжечь мои волосы каким-то поганым зельем и порвать платье, но… я согласна с Весп, Вэл, — негромко проговорила Касс, несмотря на все мои слова в её адрес, и я с мучением посмотрела в потолок и отошла от предательницы. — Я в прошлом году думала — ещё одна в кодлу чистоплюев, которые родились с золотой ложкой в… ну, ты поняла где. — Она дёрнула плечом. — А ты, оказывается, просто ишачишь как проклятая. И платье это… — Она покосилась на своё отражение в зеркале. — Платье класс. Даже на таком чучеле, как я. А ты в прошлом году цвела и пахла рядом с… этим, чего не скажешь про этот год. Не хочу видеть лучшую стерву Слизерина такой жалкой, ты поняла?!              Мне стало тошно от этой тирады, но именно потому, что я понимала в душе, что девочки были абсолютно правы. Только вот в текущем времени мы с Томом уже вряд ли сойдёмся, он показал всё своё ядовитое нутро, а я сломалась и не пережила удара. И меня вполне устраивало текущее положение дел… я медленно варилась в собственном аду в качестве своеобразного наказания за соучастия в убийствах, ведь, несмотря на присутствие, я так ничего и не сделала! А Том… он просто лишился полезной марионетки и почему-то болезненно это переживал, однако я нисколько не сомневалась, что пройдёт немного времени, и он оклемается и вернётся на прежнюю тропинку. И моя судьба будет его волновать в последнюю очередь.              — А ты что скажешь? — обратилась я к Эмили, которая покорно стояла там, где я её оставила, у зеркала, и внимательно следила за нашей дискуссией. — Добьёшь или поддержишь?              — Я всегда буду поддерживать тебя, ведь ты единственная, кто заметил меня в прошлом году… и я этого никогда не забуду, — негромко проговорила она, и я, растрогавшись, подошла к ней и обняла за плечи. — И если ты считаешь, что тебе нужно отдохнуть, то я помогу тебе, чем только смогу. А потом ты обязательно найдёшь решение проблемы… ты же Валери! Ты умеешь решать любые проблемы, совершенно любые!              — Вот поэтому я иду на бал с ней, а не с кем-то из вас двоих, чёрствых самонадеянных кокеток, — хмыкнула я, немало растрогавшись этим словам, и Веспер выразительно закатила глаза, а Кассандра и вовсе фыркнула:              — Пф, я ещё в своём уме, Кларк! И понимаю, что такое «хорошо» и что такое «плохо»! Так что даже не мечтай увидеть меня своей парой! И тебе повезло, что за прошлый год все достаточно хорошо изучили твои выходки, чтобы правильно истолковать ваш выход на бал…              Я непонимающе нахмурила брови, и Веспер тихо подсказала:              — Вэл, это ненормально, и всегда так было. То, что вы лучшие подруги, и ты опекаешь Эмили, — это прекрасно, все об этом знают и поэтому правильно воспримут, но…              — А что, можно воспринять наш выход… неправильно? — протянула я, очень туго соображая, и никак не могла в итоге понять, куда всё-таки клонили Кассандра и Веспер. И те шумно выдохнули, и Кассандра вовсе махнула рукой, а Веспер поджала губы.              — Я не знаю, как принято у тебя на Родине, ты же не местная, но… здесь, в Англии, нет сильнее позора, чем признаться, что тебе может нравиться кто-то… твоего пола… ты поняла, о чём я…              Наконец до меня дошло, и кстати говоря, у меня на Родине с этим «принятием» было всё ещё тяжело, даже спустя семьдесят лет. Но я даже подумать не могла, что наш выход можно интерпретировать… так!              — У вас с началом пубертата совсем крыша потекла… о чём вы только думаете?! Даже не смейте впутывать меня в свои больные фантазии, извращенки!              — Слава богу, а то со стороны уже начало казаться, что после Р… него ты поставила крест на всех мальчиках! — прыснула Кассандра, и я возмущённо вытянула лицо и швырнула в неё свою импровизированную накидку. На всю гримёрку раздался громкий смех, а я, немало разозлившись, пригрозила Веспер:              — Если будет нужно, то я запросто отобью у тебя Ленни! Он, вообще-то, хотел первой пригласить меня, но я не дала ему такой возможности!              — Пожалуйста, начни нормально есть и покажи мне, где раки зимуют! — проигнорировав мои угрозы, хмыкнула Веспер, а я в таком же тоне прошипела Кассандре:              — И твоего тайного ухажёра тоже с лёгкостью отобью, кем бы он ни был!              — Тронешь Поттера — и останешься без накрашенного глаза, — прорычала она в свою защиту, и мы с Веспер мгновенно обменялись взглядами, а после правая рука Ленни громко пискнула:              — Это Годрик Поттер! Она наконец проболталась!              — Поганые змеи! — закричала Кассандра, и её щёки вспыхнули ярче, чем когда бы то ни было. Мы с Веспер завизжали и бросились врассыпную, а Кассандра принялась гоняться за нами по тесной комнатке в своём шикарном платье, пытаясь словно хлыстом задеть кого-то моей накидкой, ведь, несмотря на новый образ леди, мальчишеские повадки у неё остались те же. — Вы — две поганые змеюги, чёрт вас дери! Только попробуйте кому-то проболтаться, и я… я… я вас!..              — Что вы, миссис Поттер, мы — могила… — выразительно протянула я, спрятавшись за спиной у Веспер, и мы снова загоготали, аки гиены, а Кассандра, казалось, и вовсе была готова взорваться от возмущения и стыда, хотя она сама проболталась. Пока мы бесились, бегая по кругу, Эмили с ласковой улыбкой наблюдала за нами, будто бы матушка следила за нерадивыми непослушными отпрысками… наверное, она действительно была мудрее нас всех, раз в этом хаосе могла сохранить вежливую улыбку на лице и поддерживать всех троих, несмотря на совершенно разную жизненную позицию.       

***

      Если в прошлом году Большой зал на Хэллоуин напоминал торжественный приём вампиров, то в этом мы словно попали на Бёртоновскую вечеринку. Кривые тыквы со странными лицами (явно старался Хагрид), длинноногие пауки с непропорционально маленьким тельцем, специально сожжённые наполовину свечи давали лишь вполовину света от своей реальной возможности, а искусственная паутина, свисавшая с потолка, походила на очень затхлую мишуру. И в этих декорациях мы с Эмили выглядели максимально естественно, что Антоха, едва мы по парам вошли в Большой зал, окрестил меня ведьмой за мой дар предвидения… как будто бы это была новость?..              И в этом году многие привычные пары перетасовались, хотя мой выбор смог затмить все прочие, и об этом опять шептались на каждом углу. Благо что девочки, которые сверкали в свете свечей, будто бы два драгоценных камня, были правы относительно того, как же окружающие воспримут мою выходку… мы с Эмили были в тандеме, в одинаковых образах, и всем ещё с прошлого года было известно, что я опекала сиротку, у которой больше никого не было. Так что наш совместный выход восприняли как дерзкую шутку над привычными устоями, перфоманс по типу того, что был на прошлом бале, когда я заявилась в смокинге, а не что-то из ряда вон выходящее за границы морали.              Хью шёл под руку с Китти, Эд — с Викторией, и они обе были неизменно элегантны, словно холодные принцессы. Сигнус в этом году выбрал в спутницы Друэллу, и надо признаться, что новая пара смотрелась весьма гармонично. Аб, один из старост школы, шёл под руку со своей невестой, Лорел, с которой не расставался с прошлого года, и у них всё явно было достаточно серьёзно. Августин пригласил Кристин Лоу, с которой общался с прошлого года по моей же наводке, а вот Гидеон не терял зря времени и пригласил Фелисити Блэкторн, которая не стала ждать первого шага от Тома… видимо, даже ей было очевидно, что в этом году это будет бесполезно. Кребб и Гойл позвали Аманду и Гестию, и их мрачная аристократическая грубость удачно гармонировала, что можно было не сомневаться в том, что эти пары тоже закрепятся.              Эванджелин всё ещё встречалась с Эвереттом, и они явно были по-своему счастливы, а вот Антоха и Роди впервые оказались на сложном перепутье выбора, кажется, даже из-за меня. Точнее я догадывалась, что Антоха захочет пригласить меня, чтобы не компрометировать свою преданность Натали, но я была не способна на подобную благотворительность, и ему пришлось довольствоваться Вивиан Кросс с четвёртого курса нашего факультета, которая очень хотела пойти на бал и с радостью согласилась на предложение отчаявшегося Антохи. А Роди в один из последних дней предложил вместе пойти на бал своей однокурснице с Когтеврана, Анабель Фаркуар, кажется, они с Веспер вроде как дружили и неплохо общались. Но она не была настолько лояльна к Ленни, как моя подружка, так что с точки зрения Тома этот выбор был… правильным. Хотя весь вид нашего старосты, который пришёл на бал в гордом одиночестве, несмотря на то, что мальчиков в парах всегда не хватало, мог намекнуть на то, что последнее, о чём он будет думать, — это утверждение пары для кого-то из нашего круга.              Что ж, Веспер и Кассандра сияли в центре внимания, ведь никто, абсолютно никто не ожидал от них такого преображения, а оно было… впечатляющим. И они благородно оттягивали внимание от наших скандальных выходов с Томом, ведь что я с Эмили, что он в одиночестве одинаково шёл наперекор устоявшимся правилам, хотя нам всем в качестве награды за прошлый год простили эти вольности, списав на подростковые выходки. И стоит сказать, что Ленни даже выиграл этот раунд, ведь мало того, что он был неотразим, так ещё и с ним рука об руку шла уверенная в себе красавица, полностью разделявшая его взгляды… а между нами с Томом ещё летом пробежала чёрная кошка и все об этом знали. И контраст был весьма заметен.              Кассандра тоже сияла от счастья, ведь её волосы, которые мы с немалым трудом восстанавливали почти месяц, были закручены изящными локонами в причёску в стиле двора Людовика Шестнадцатого, и сверкающее платье с золотистым шёлком превращало её из «своего парня» в настоящую принцессу. Волосы, кстати, мы до последнего прятали под париком, чтобы сохранить интригу, и Годрик Поттер, увидев в холле свою избранницу, которую втайне ото всех пригласил на это мероприятие, явно потерял дар речи. Кассандра от такой реакции, было, растерялась, но я издалека кивнула ей, намекая, что это именно та реакция, которую мы ждали, и она успокоилась и вернула былую уверенность, демонстрируя, что её новая оболочка — это не временный фантик, а что-то постоянное. Поттер же в конце концов пришёл в себя, улыбнулся и вежливо повёл свою спутницу в зал, в самую гущу событий, чтобы сиять рядом с ней, а потому я сделала вывод, что всё у них сложилось, и оба были довольны вечером.              Как и в прошлом году среди гостей Слизнорта были видные деятели из числа родителей и бывших учеников. Корвус Лестрейндж Четвёртый прибыл на бал минута к минуте, и он сразу же остановил взгляд на нас с Эмили и довольно рассмеялся, словно демонстрируя, что я нисколько не подвела его ожиданий. А следом за ним прибыл мужчина в дорогом смокинге, и, увидев его, Бенджамин Диггори бросился обниматься, свидетельствуя, что эти двое были старыми друзьями и, возможно, учились вместе. А ещё я заметила, что мужчина говорил с акцентом, а значит, он прибыл откуда-то издалека…              Первый вальс все танцевали в торжественной обстановке, а после каждый разбрёлся по огромному залу в поисках интересной беседы либо же продолжал кружиться на танцполе. Я привычно засела за дальним столиком, позволив Эмили перетянуть на себя внимание и побыть звездой вечера и за меня тоже, и не прошло и пяти минут, как ко мне подсел помощник Министра и без слов раскрыл серебряный портсигар, предлагая угощение.              — Удивительно, всего десять лет за границей — и человек напрочь забывает родную речь, — вместо приветствия хмыкнул Корвус Лестрейндж, проследив за моим взглядом, а я как раз следила за тем самым иностранцем и Диггори, который, сияя от важности, держал за плечики Эмили и явно хвастался своим театром. Я позволила поджечь свою сигарету, и Корвус Лестрейндж взял себе одну и только после этого облегчённо вдохнул табачный дым. — Это Кассиас Петтигрю, он племянник моего хорошего друга, а ещё работает главным редактором в магическом отделе Le Figaro… Интересно, мисс Кларк, вы тоже будете так выглядеть, если сейчас вернётесь на свою Родину?              — Вряд ли мне светит туда вернуться, мистер Лестрейндж, так что ваши догадки так и останутся ими, — хмыкнула я, затянувшись, а в голове щёлкнула мысль, что друг Диггори прибыл из Франции.              — Относительно вас я давно понял, что строить их — последнее дело, и лучше будет наблюдать со стороны за тем, что вы решите сделать, — горячо прошептал он.              Неподалёку тем временем появились Годрик Поттер и его отец, судя по схожести чёрт лица и манере держаться. Я сразу же стала искать глазами Кассандру, но та непринуждённо танцевала с Кассандером Беллом, а значит, всё было нормально… правда, Поттеры как-то странно, даже напряжённо следили за тем, как мы с помощником министра непринуждённо курили и болтали в стороне, будто бы это было вовсе невозможно с их точки мировоззрения… Хотя мне было трудно понять, в чём же было дело, ибо Корвус Лестрейндж сам нашёл меня и сел рядом, я нисколько не навязывала ему своё внимание. Сам же помощник министра брезгливо прошёлся взглядом по отцу и сыну, будто бы в его глазах это были мелкие клерки или какая-то нищета, а затем снова сконцентрировал своё внимание на мне, и у меня от его обжигающего взгляда привычно захватило дух. Ещё бы, ведь этот засранец оттачивал его на десятках таких же, как я, и не попасться в его сети было просто невозможно.              — Мисс Кларк, ровно год назад я, кажется, предлагал вам обратиться ко мне, если вам вдруг снова понадобится мужская сорочка… — негромко проговорил он, обдав меня табачным дымом, и слова обожгли кожу лица. Я изогнула бровь, намекая на продолжение фразы, и Корвус Лестрейндж усмехнулся и чуть тише добавил: — И это предложение всё ещё в силе, разве что я вынужден буду добавить, что в вашем распоряжении не только мой гардероб, но и я сам.              — Эти слова звучат крайне неприлично, мистер Лестрейндж, как бы нас кто-то не услышал… — улыбнулась я такому предложению, хотя оно больше было западнёй, если хорошо обдумать. Глаза невольно скользнули по Поттерам, ведь они были ближе всего к нам и чуть ли не прислушивались к нашему шёпоту, хотя ничего услышать точно не могли, и Корвус Лестрейндж снова прошёлся по ним глазами, и в его взгляде только прибавилось пренебрежения.              — Всё же не настолько неприлично, как ваш выход в свет рука об руку с вашей изумительной помощницей… я ошибаюсь, или именно эта самая фея ночи шила для вас костюмы на премьеру в Рождество?              — Да, это была именно Эмили, — кивнула я, рефлекторно закутавшись в золотистую шаль, и как раз вовремя — помощник Министра перевёл взгляд на зону декольте, правда, ничего интересного он там увидеть точно не смог. Шумный выдох, облачко дыма, и мы оба снова посмотрели на Диггори, Петтигрю и Эмили, которые продолжали оживлённо общаться, и я улыбнулась тому, как удачно и, главное, живо, моя малышка вписалась в атмосферу бала… будто бы она была постоянной гостьей, а не присутствовала первый раз. — Она изумительная, честное слово…              — А вы для неё идол, божество, не меньше, — проницательно заметил Корвус Лестрейндж, и я оторвалась от разглядывания Эмили и повернулась к нему. — Поверьте мне, иначе она бы точно не поддержала вас в такой безумной идее.              — Почему все вокруг пытаются меня убедить в том, что две подружки не могут прийти вдвоём на бал и весело провести время?.. — хмыкнула я, уже понимая намёки окружающих с помощью разъяснений Кассандры и Веспер, и мой собеседник обворожительно улыбнулся мне и выдохнул над ухом:               — Всё просто, мисс Кларк. Потому что вы первая, кто вообще мог решиться на что-то подобное. И я признаюсь, это очень изящная месть мистеру Реддлу… если бы так обошлись со мной, то я был бы очень подавлен.              От неожиданности я распахнула глаза, ведь что ни говори, а цель была именно такой. Корвус Лестрейндж негромко рассмеялся моей реакции, а после посмотрел чуть в сторону от Диггори и Эмили, и именно там с бокалом в руке стоял Том и неотрывно следил за тем, как мы с помощником министра в очередной раз шепчемся. Только вот в отличие от бала на День святого Валентина, его помощь мне больше не требовалась.              — Он следил за вами ещё до того, как я подсел, — подсказали мне, и я поджала губы и отвела глаза прочь, демонстрируя этим, что наблюдать за этим засранцем мне было нисколько не интересно. А над ухом прошлось горячее: — Хотите сделать ему ещё больнее?              — Вы знаете, как? — задержала я вдох, и губы помощника самого Дьявола накрыла ядовито-сладкая улыбка.              — Поверьте мне, искать слабости людей и бить по ним — моё любимое хобби… и я с радостью помогу вам, как вы помогли мне с сыном… прошу.              Потушив окурок в пепельнице в форме хрустального черепа, Корвус Лестрейндж Четвёртый встал с места, галантно поклонился мне и пригласил на танец, протянув руку. В любой другой раз я бы ни за что не согласилась сунуть руку в этот капкан, но сейчас я готова была сделать что угодно, лишь бы причинить Тому ещё большую боль, чем он причинил мне. И потому я с пропитанной ядом усмешкой приняла приглашение и позволила сильным рукам закрутить меня в вальсе, отметив про себя, что Том чуть крепче сжал в руках бокал с шампанским, а желваки на его лице зло заиграли, едва я оказалась в руках самого помощника министра, перед которым даже ему необходимо было пресмыкаться.              — Вас не волнует, что подумают другие об этом жесте, мистер Лестрейндж? — прохрипела я, пытаясь удержать в голове главную цель — месть Тому, и не обращать внимания на то, как талантливо отец Роди держался в танце, касаясь меня очень аккуратно и ровно там, где было дозволено на людях. Однако каждое его прикосновение вспыхивало на коже и захватывало дух… если бы я не была отравлена Томом, то утонула бы с головой в этом чудовище… пожалуй, в таком случае моя судьба была заранее предрешена, а потому сопротивляться ей точно не было никакого смысла. — Сами же сказали, среди гостей есть газетчики… а мне всего шестнадцать.              — Моя должность и положение позволяют мне пойти на такую дерзость, Валери, — усмехнулся Корвус Лестрейндж, непринуждённо, словно бы мы обсуждали меню на званый обед, а не были несуразной парой с огромной разницей в возрасте и материальном положении. — Тем более вы правильно сказали, вам уже шестнадцать, в моё время юные леди в этом возрасте выходили замуж и рожали первых отпрысков, так что невинный танец точно не ударит ни по моей репутации, ни тем более вашей. А газетчики завтра и в любой другой день будут писать в статьях ровно то, что мне будет выгодно, несмотря на любой мой поступок. В этом, пожалуй, и состоит главное преимущество той безграничной власти, какая сейчас сосредоточена в моих руках…              В этих руках действительно была сосредоточена власть, в том числе и над моим телом, и на последних словах меня резко наклонили назад, что я задержала вдох. Но я, словно бы послушная марионетка, позволила сотворить с собой такое, однако едва Корвус Лестрейндж наклонился совсем близко к моему лицу, как я чётко и холодно прошептала:              — Вам простят далеко не всё, особенно если вы перейдёте черту дозволенного, и мы оба об этом знаем.              — Не будьте так жестоки, Валери… только не со мной, ведь я точно не заслужил такого, — выдохнул он, выровняв меня, и мы снова закружились в свободном темпе. Мне не нужно было уметь танцевать, ибо мой партнёр уверенно вёл, а мне всего лишь нужно было вторить ему. И не только в танце… — И я даже буду вынужден унизиться до просьбы…              В моих глазах сверкнул вопрос, и очередной горячий шёпот обжёг кожу шеи.              — Обманите меня, прошу… позвольте забыть, что между нами есть какие-то границы… Я помогу вам создать нужное впечатление, а вы позволите мне насладиться обманом, пока он не лопнет, как мыльный пузырь в конце этого прекрасного вечера… что скажете?              Губы содрогнулись в усмешке, и невольно я зацепилась взглядом за окружающих людей, кто следил за танцующими и особенно за мной и отцом Роди. Зрителей было немало, и в их глазах читалось в основном восхищение и возмущение, за исключением угольно-чёрных глаз, в которых горело чёрное пламя злости. Мне нравилось видеть эту злость на ангельски красивом лице убийцы… мне хотелось пропитаться ей, видеть снова и снова, запомнить в мельчайших деталях. Именно эта самая злость давала мне силы шевелиться и вторить движениям помощника министра… и я перевела взгляд на человека, уверенно державшего меня в руках, и выдохнула:              — Если вы вскроете ему грудную клетку тупым ножом, то я вся ваша, мистер Лестрейндж, по крайней мере, на этот вечер.              Дьявол в дорогущем костюме довольно улыбнулся моим словам, предвещая, что моё желание будет исполнено слово в слово, а после пошёл на новый круг вальса, уже чуть увереннее держа в руках меня. И я послушно отдалась его рукам, а вокруг нас на паркете шёл невидимый кровавый след из моей собственной груди, которую вскрыли ещё летом и она так и не зажила, а продолжала кровоточить и гноиться.       

***

      Всю следующую неделю после бала Том игнорировал меня, делал вид, что рядом с ним вовсе никогда не существовало человека с таким именем, как Валери Кларк, и я была крайне довольна тем, что рискнула и приняла предложение Корвуса Лестрейнджа, пусть в сам вечер бала между нами не было ничего, кроме шёпота, танцев и едва уловимых намёков на грани дозволенного. Но даже это списали на мою эксцентричность и то, что на вечеринках Слизнорта танцевать можно было с кем угодно, и разница в возрасте была не помехой. Я была настолько окрылена успехом, что даже прогуляла собрание кружка в среду и субботу, решив, что заслуживаю немного отдыха, и Кассандра, Веспер и Эмили справятся как-нибудь без меня. А в следующее воскресенье, ровно через неделю после хэллоуинского бала, по школе словно гром пролетела новость о вспышке драконьей оспы.              Инкубационный период был как раз около недели, и первыми заболели те, кто состоял в кружке, то есть Диггори, Эмили и Веспер. Следом заболели Кассандра, Кассандер и Генри, а ещё совсем скоро и его коллега-староста. И, учитывая рост числа заболевших, школу мгновенно закрыли на карантин, а гостиные факультетов изолировали друг от друга и строго запретили покидать их, пока зараза не сойдёт на нет. Запертая в клетке, я металась из угла в угол, уничтожая себя за то, что прогуляла эти две несчастные репетиции… ведь заболел весь кружок, включая Диггори, кроме меня! И я сейчас должна была быть с ними, а не прохлаждаться в гостиной и ждать новостей!              Я ещё больше обозлилась на окружающих, если это вообще было возможно, и больше отсиживалась в душевой, запертая в кабинке с заранее приготовленным шприцем, чем с кем-то разговаривая. Преподаватели каждое утро раздавали задание на день, чтобы мы не скучали, но я из раза в раз пыталась узнать у профессора Слизнорта в его редкие приходы судьбу заболевших. Только вот он лишь вздыхал и сообщал одно и то же: «Им сейчас весьма непросто», а затем уходил прочь, оставляя мучиться от неизвестности. Я лишилась сна, я лишилась покоя, морфий из награды превратился в дозу яда, необходимого для продолжения никчёмного существования…              Целители из больницы святого Мунго прибыли почти сразу же, как стало известно о первых заболевших, так что благодаря их вмешательству и строгому карантину удалось остановить эпидемию. А ещё ходили слухи, что они привезли с собой лекарство, а значит, скоро жизнь вернётся на круги своя… было невыносимо, но я верила в силу медицины, отчаянно верила и знала, что всё будет хорошо и с Эмили, и с Веспер, и с остальными, кто пал жертвой падучей заразы. И едва с нашей гостиной сняли щит, который не позволял покидать её никому, кроме преподавателей, как я первая рванула наверх, в больничное крыло, чтобы навестить заболевших.              В лазарете царил жуткий запах шалфея и спирта, и меня чуть не вывернуло от этой какофонии, благо что я не ела накануне. Острый период прошёл, всё было обеззаражено, а заболевшие шли на поправку. Я обвела взглядом девять коек, на которых лежали измученные болезнью, ослабшие знакомые моськи… и зацепилась взглядом за последнюю кровать, которую почему-то отгородили ширмой от всех остальных. И раз я до сих пор не увидела самой желанной моськи, то не сомневалась, что она была именно там, за ширмой…              — Валери… не… ходи! — вдруг прохрипела Веспер, заметив, как я пересчитала пациентов и сопоставила данные, и казалось, что она и вовсе захотела закричать, но у неё не было сил. Я нахмурилась, а Диггори, лежавший неподалёку, чуть громче своей подопечной позвал на помощь:              — Целитель Уиллис! Маргарет, вы нам нужна!              — Вы все заболели одновременно… и раз карантин сняли, то угрозы больше нет, так? — удивилась я, игнорируя попытки остановить себя, а люди на койках были настолько слабы, что не могли мне помешать. Вдруг за спиной раздались быстрые шаги, и я сразу узнала на слух походку Уиллис, которая спешила к нам из подсобного помещения… и сама поспешила к той самой ширме, пока мне не помешали этого сделать более здоровые люди.              На последней кровати в лучах заходящего солнца лежала последняя заболевшая, накрытая с головой белоснежной простынёй. Я знала, что это значило, ведь сама не раз и не два накрывала так тела в госпитале летом, но… сознание отказывалось воспринимать этот образ в том самом ключе. Скорее всего, умер кто-то другой, а Эмили наоборот отпустили в гостиную, она же заболела первой… её должны были первой и вылечить.              — Валери, дорогая… мне очень жаль! — со слезами на глазах прохрипела целитель Уиллис, догнав меня уже тогда, когда я проникла за ширму, а потому было поздно меня выгонять. Но я всё равно помотала головой и нахмурилась, подумав, что жалеть меня точно не стоило. И дрожащей рукой дёрнула за простыню, чтобы наконец увидеть лежавшего под ней человека.              Эмили была такой же бледной, как и на балу, только вот сейчас её точно никто не гримировал, это был настоящий цвет её кожи. Глаза были закрыты, грудная клетка замерла, нисколько не подавая признаков дыхания, а вся кожа была покрыта мелкими гнойниками, которые кое-где успели вскрыться, а кое-где только-только наливались. Я всё ещё отказывалась воспринимать происходящее и нахмурилась, а целитель Уиллис встала в шаге от меня, готовая подхватить, если мне вдруг станет плохо.              — Лекарство… — хрипло выдавила я, не отрывая глаз от бледного, покрытого язвами личика, на котором навсегда застыла посмертная маска. — В самый первый день… лекарство привезли… его… его всем дали, это точно…              — Она была слишком юна и слишком слаба, — тихо подсказала Уиллис, и постепенно пол начал наклоняться, будто бы кто-то повернул на девяносто градусов комнату. Но я в самый последний момент ухватилась рукой за кровать, на которой лежала Эмили, и смогла устоять на ногах, а после и вовсе наклонилась над ней и стала щупать ледяную кожу, пытаясь убедить себя, что это был очередной кошмар… это морфий сыграл со мной злую шутку, и я точно вижу то, чего нет… доигралась, наконец. — Валери, тебе лучше будет… пойти в спальню и отдохнуть… или, если хочешь, можешь прилечь здесь… милая, как ты… себя чувствуешь?..              — Я никуда не пойду… — с трудом выдавила я, пытаясь убедить себя, что это была ну очень реалистичная галлюцинация, и сейчас я очнусь на холодном полу в душе, а на самом деле все десять заболевших будут ждать посетителей наверху. — Я… нет, я… она не может… это неправда! Неправда!              Со всей силы я схватила хрупкие плечики и потрясла её, словно пытаясь разбудить, однако эффекта мои действия никакого не произвели. Эмили, моя Эмили не открывала глаз, не отзывалась на мой хриплый шёпот, не дышала… но этого просто не может быть! Она слишком хорошая, чтобы её так рано забрали на тот свет!              По моим щекам скатились скупые слёзы, и послышался тихий всхлип Уиллис, которая в этот момент не могла ничем помочь. А я проводила рукой по бледной холодной коже и не могла понять, почему… почему на этом месте лежала она, а не… я.              — Давай я… принесу тебе воды и… и успокоительное, и ты… побудешь здесь столько, сколько… тебе будет нужно? — осторожно предложила Уиллис, больше не пытаясь увести меня прочь, а мои слёзы падали на простыню и покрытое гнойниками тело, как последние листья в ноябре укрывали промёрзшую землю перед зимой. — Милая, мне… мне очень жаль, она так ждала, когда карантин… снимут, и ты придёшь!..              «А я, такая сука, не пошевелилась прийти даже на репетицию», — прогремело в голове, ведь именно в последние две репетиции театра Эмили ещё была здорова, я точно это знала, и мне казалось, что нас ничего не сможет разлучить… я наивно отсиживалась в своих фантазиях и мести Тому, что упустила из-под носа самое дорогое, что вообще у меня было на текущий момент, единственного человека, который поддерживал меня, несмотря на обстоятельства.              — Вы совершенно правы, она меня ждала, и я это знала, — хрипло прошептала я, а слёзы душили хлеще петли на виселице. Но больше всего душила вина. — И я… я пришла, а уже… уже поздно…              — Не смей винить себя, Валери, ты слышишь?! — вдруг разозлилась Уиллис, хотя я плохо её слышала, ведь мой хрупкий, склеенный по осколкам мир снова рухнул, и сил собирать его заново уже не было. — Здесь было всё отделение контроля над Магическими инфекциями, и если уж они не смогли справиться, то ты точно ничем бы не помогла! И ни в чём не виновата, от Драконьей оспы ежегодно умирает больше тысячи человек! Валери, ты меня поняла?..              — Да… memento mori… — безучастно ответила я, в последний раз проведя пальцами по личику своей помощницы, а после нашла в себе силы и накрыла его простынёй так, как было в самом начале. Уиллис настороженно следила за каждым моим движением, но я проглотила слёзы и не своим голосом добавила: — У неё… у неё был кот, он будет ждать, что ему… ему принесут вкусняшку, раз… раз гостиные открыли… он… он очень умный… мистер Пуффи…              — Всё правильно, нужно заботиться о тех, кто жив, а не убиваться по ушедшим, — кивнула Уиллис, смахнув с глаз слёзы, и я с огромным трудом встала с кровати и шагнула прочь. — Покорми кота и приходи обратно, здесь… здесь полно работы, лишние руки никогда не помешают!              — Хорошо, я… скоро вернусь…              Язык говорил то, о чём я даже не думала, а телом управлял кто-то другой, кто-то, кто был сильнее той меня, которая осталась после новости об Эмили. От прежней меня вообще почти ничего не осталось, и я словно в тумане шла по коридорам, в которых только-только начали появляться люди после долгого карантина, пока наконец не дошла до кухни, на которой как всегда кипела работа.              Эльфы не обратили на меня никакого внимания, они были заняты готовкой первого общего ужина, и я привычно утащила кусок куриного крыла и пошла в тот самый тёмный угол, где обычно патлатый кот ждал свою хозяйку. И он там действительно был, преданно ждал на том же самом месте, что и обычно, и именно эта преданность окончательно выбила почву у меня из-под ног.              Кот на меня не шипел, хотя и подозрительно щурился, а ещё он оглядывался, словно ища кого-то другого, кто был всегда рядом со мной. И я присела перед ним, протянула угощение и одними губами выдохнула:              — Её больше нет…              Он не понимал, что я имела в виду, хотя угощение принял, ведь я всегда была рядом с той, кого он считал своей семьёй. И, немного покусав курицу, он снова начал озираться по сторонам, будто бы я пришла раньше, а Эмили почему-то опаздывала, хотя такого не случалось никогда. И я села рядом с ним прямиком на грязный пол и протяжно завыла, ведь этот чёртов кот, который даже не понимал меня, — это всё, что осталось от моей малышки! Больше у меня не было ничего!              Ещё немного покусав крыло, мистер Пуффи забрался ко мне на колени, хотя никогда раньше не позволял себе такого, и утробно замурчал, будто бы телефон на вибровызове. И я обхватила его и уткнулась носом в длинную разноцветную шерсть, и слёзы пропитывали её солью и горем.              — Ты сильный, ты справишься, и мои подачки тебе не нужны… — хрипло выдохнула я, когда волна боли немного отступила. В коридоре рядом с кухней по-прежнему никого не было, так что никто не мешал мне делить своё горе с котом. — А вот я — нет… и с подачками, и без мне уже не выплыть… я сама не хочу. Эта блядская жизнь слишком несправедлива, чтобы продолжать в ней барахтаться… как ты думаешь, на той стороне мы с ней увидимся? Или там просто ничего нет, и с темнотой всего лишь уйдёт боль?              Кот благоразумно молчал, и этот ответ был мудрее всех, что я когда-либо слышала. Мне было тошно от самой себя, от своей слабости, от своей никчёмности, ведь я принимала как данное то, что Эмили всегда была рядом и помогала в трудную минуту… а я ничем помочь не могла. Даже животина и то была самостоятельнее меня…              Когда адская боль отпустила, пришли мысли. И я знала, как максимально безболезненно сделать так, чтобы наказать себя за пренебрежение общением с близким другом. И в этом мне поможет именно тот, кто стал причиной этого пренебрежения. У меня было ещё достаточно морфия, чтобы в последний раз вогнать себе в вену яд, а после уже будет неважно, кто и что сделал. И я, приняв решение, приподняла уголки рта, отпустила кота и поплелась прочь, оставаясь в тени.              Ужин вот-вот должен был начаться, и в Большой зал хлынул поток изголодавшихся по общению студентов и преподавателей. Никто не шептался о смерти ученицы, скорее всего, никто и не знал, что случилось… никому не было дела. Больше окружающие радовались, что могут снова видеть друг друга и обсуждать свежие сплетни. И абсолютно пустая гостиная Слизерина была как раз самое то именно в этот момент.              В спальне тоже никого не было, и я, уже нисколько не прячась, достала из-под кровати тяжёлый чемодан и распахнула его, а после достала шприц и бутыль с морфием. Скрываться было уже не отчего, после моей смерти пусть делают, что хотят и с вещами, и с наркотиком, мне было уже всё равно. Три с половиной месяца я прятала ото всех своё гнилое нутро, а сейчас всё наконец вскроется, и у людей будет шанс перемыть мне кости… а у меня наконец будет шанс избавиться от боли, ведь её внутри стало слишком много, чтобы перенести.              Я набрала заведомо больше привычной дозы, нисколько не сомневаясь, что добьюсь поставленной цели. Пальцы на удивление перестали дрожать, а разум замер… на секунду даже отступила боль, но я знала, что она вернётся, если я сейчас не проткну иглой свою кожу. И я, закрыв глаза, сделала это, как делала каждый день до этого, и постепенно вену начало жечь.              Мир привычно рассыпался на глазах, прежде чем перейти в очередную бредовую фантазию, но в самый последний момент я заметила, как со стороны входа ко мне рванула чёрная тень. Я не видела лица, не могла понять, кто это был, и даже не почувствовала, когда тень подбежала к моей кровати и схватила меня за руки. В глазах плыло, и мне в кои-то веки было на удивление спокойно. А после и вовсе пришла долгожданная тьма.       

***

      Каждый вдох и каждый выдох требовал усилий, и мне приходилось заставлять себя, чтобы дышать. В воздухе пахло хвоей… хвоей и морозом, хотя самого холода я почти не чувствовала, лишь привычную свежесть. А ещё я почему-то не могла коснуться лица, даже руки не могла поднять, будто бы была привязана к кровати.              Глубокий сон нехотя уходил, хотя мне было тяжело с ним расставаться, а реальный мир постепенно обретал детали. Я лежала на жёсткой койке где-то в комнате, где рядом было открыто окно… было темно, глаза не резал свет, а ещё холодно, хотя когда я засыпала, на улице шли непрерывные ноябрьские дожди. И чем сильнее я пыталась дёрнуть руками и ногами, тем больше понимала, что они действительно были… связаны.              Едва я поняла, что лежу на кровати и связана по рукам и ногам, как тело согнула судорога… меня буквально ломало изнутри, кости трещали, они горели, будто бы в них шприцем загнали раскалённое железо. Мелкий холодный пот сочился с кожи, морозя её, и первым звуком, который я смогла издать, был протяжный стон. И от этого самого звука кто-то рядом с кроватью зашевелился, словно я потревожила его сон.              — Целитель Уиллис! — раздался крик, и я сразу узнала хозяина голоса, хотя в темноте так и не смогла различить деталей. Том. Я ненавидела это имя самую малость меньше, чем ненавидела саму себя, а этот гад почему-то опять был рядом, да ещё и тогда, когда меня крутило от боли. Он был причиной этой боли, он был причиной всего! Как же он не может этого понять…              Отдалённый топот прошёлся по голове, словно армия солдат, и я ещё сильнее завыла и зажмурилась. Реальность вдруг стала слишком яркой, звуки, запахи, все чувства стали слишком яркими, а тело просило одного — морфия, чтобы унять какофонию из абсолютно ненужных ощущений. Только вот где его взять?!              — Том… канун Рождества… может быть… она ещё немного поспит?..              — Нет, ей с каждым разом всё хуже и хуже… пора прекращать эти издевательства, никому легче до сих пор не стало.              Шёпот звучал безапелляционно, словно приговор, только вот я не могла понять смысл слов, хотя и расслышала их. О чём они говорят?.. Что происходит?!              Жалостливый вздох, а после мои запястья ещё больше стянуло, и я распахнула глаза и наконец поняла, что происходит. Больничное крыло. Канун Рождества. Я привязана к кровати, а Том сидит рядом. Он без единой эмоции следил за тем, как я пыталась вырваться из пут, а значит… значит, это его рук дело. И Уиллис дала на это добро, раз до сих пор ничего не сделала. Я просыпаюсь не первый раз, но больше никто мне не позволит провалиться в такой глубокий сон. И, несмотря на то что Том был по-прежнему рядом и отравлял своим присутствием, мою жизнь навсегда покинули двое: Эмили и морфий.

Конец первой части.