И мир падёт к твоим ногам

      Люмин красива. В ней нежность сесилий и изящность глазурных лилий. Тарталья не против вплести их в светлые локоны, водрузить на храбрую воительницу венец из шёлковых цветов. Но Люмин на них, только качает головой, и пшеничного цвета волосы убирает за ухо. — Мёртвые цветы сгодятся только на могилу.       В голосе её звучит странная тоска, и Чайльд смотрит обеспокоенно. Слова готовы сорваться с уст, но он молчит. В глазах Люмин, в бездонном карим море, мелькает благодарность, и в них же Аякс сознательно топится.       Люмин сильная. В ней берёт своё начало мощь шести элементов. Тарталье не верится, что эти тонкие руки, что так нежны и ласковы, могут крепко сжимать меч, до побеления костяшек. Люмин, со злости и ярости, шипит, сжимая зубы до скрипа, бросаясь на врага стремительней молнии. И в битве ей нет равных. Ветер и земля подчиняются ей беспрекословно, и в облаках пыли она всё так же красива, грациозна, опасна.       Чайльд целует бледные руки стоя на коленях. Пальцы его валькирии запачканы чужой кровью и на языке остаётся мерзкий привкус. Тарталья почти с ним породнился, пропах солёным железом и трупной вонью бесконечных битв. Жажда мучает его, без поединков он не может найти своё место. Люмин учит его эту жажду утолять. Аякс прикусывает кончик чужих аккуратных ногтей и озорно смотрит вверх, в пучину древности чужих глаз.       Люмин особенная. Она, сотканная из противоречий, Тарталье дороже всех. Она выглядит нежной и робкой, покладистой, мягкой и ласковой, и Чайльд не может задавить в себе желание её защищать. Подобно дракону и принцессе в башне, как в известных детских сказках. Аякс знает, однажды за ней придёт брат-принц, с такими же золотыми волосами и решимостью во взгляде хризоберилловых глаз. Он убьёт дракона, заберёт сестру-принцессу и отвезёт в их замок сотканный из звёзд и галактик. А дракон, умирая, будет смотреть в небо, на созвездие небесного кита, гадая, где-то сейчас его прекрасная принцесса, и как легка её поступь обредшей свободу девушки. Тарталья улыбается и мучает их поцелуем в уголок губ, щёку, в острый кончик носа, куда угодно, лишь бы не в губы. Показывать своих чувств нельзя, чтобы потом не было так больно расставаться. Пусть лучше дракон и принцесса останутся простыми знакомыми, так легче друг друга забыть.       Люмин не уходит из мыслей ни на минуту. Она поселилась в голове и пшеничные волосы свои за ухо убирает элегантным жестом. На белых одеждах капли крови, на бледной коже синяки, полученные в битвах. Тарталья точно помнит почти незаметную родинку на плече и мозоли на пальцах. Люмин кажется хрупкой, словно бокал из чистейшего горного хрусталя, но сила в ней неизмерима. Чайльд заворожен. Он смотрит на ту, что пленила его сердце, с обожанием, благоговением. Её красоте он поклоняется, перед её силой он склоняет голову и садится на колени. Перед Люмин он складывает ладони в молитвенном жесте. — Моя валькирия, — Аякс осмеливается поднять взгляд на лицо Люмин, в нём почти хватает храбрости заглянуть в её глаза, — моя королевна, — её пальцы оглаживают точёный подбородок, тянут выше, заставляя привстать на коленях, — мой мир — вы, — дыхание встречается, когда Люмин наклоняется ближе, а Тарталья тихо смеётся, — и я у ваших ног.