Elev af mørke

      Трое волшебников зашли в небольшое слабо освещенное помещение. Здесь совсем не было окон, потолки были низкими, стены, обои с которых уже давно слезли, обшарпанными, а прогнивший деревянный пол громко скрипел от любого движения. По центру стоял довольно длинный дубовый стол, за которым уже сидело несколько волшебников. На каждом была надета темно-бордовая мантия с нашивкой на груди, изображающей алого феникса, окруженного языками пламени, что создавало некое подобие единства собравшихся. Все они выглядели очень уставшими, а под глазами у каждого синели мешки. Они окинули вошедших подозрительным взглядом и насторожились.       Их было не больше дюжины. В основном мелькали рыжеволосые макушки, среди которых были полноватая женщина средних лет, двое довольно молодых парней, лица которых также были покрыты ужасными шрамами, еще двое были, наверно, школьниками, по крайней мере на вид, что сразу бросалось в глаза. Кроме них только одна ведьма была примерно того же возраста. По бокам от нее сидели худенький старичок в черной шляпе и горбатый темноволосый мужчина, который постоянно поглядывал на мрачную девушку, сидевшую по другую сторону стола. Ее руку крепко держал странный на вид волшебник. Лицо его не было похоже ни на одно другое. Шрамов на нем было гораздо больше, чем у всех остальных, хотя у других магов в комнате их было немало. Один глаз был ярко-синего цвета, и он не останавливался ни на секунду, двигаясь в стороны, не мигая, совершенно независимо от первого, нормального глаза. Несмотря на его странный вид, девушка, как и остальные волшебники, совсем не обращали на это внимания.       Двое из вошедших магов сели на свободные стулья, а оставшийся мужчина продолжил стоять, лишь немного приблизившись к остальным. Его грубый голос прорезал мертвую тишину:       -Дамблдор мертв.       Время словно остановилось. На лицах волшебников вдруг отразились ужас и отчаяние. Это звучало слишком резко, и маги, казалось, были совсем не готовы услышать то, что они только что услышали. На глазах у всех мгновенно наворачивались слезы. Слова эхом раздавались где-то внутри, никак не затихая, а наоборот становились все громче, и от них хотелось бежать. Убежать как можно дальше, заткнуть уши руками, лишь бы не верить в услышанное. Это звучало слишком нереально, неправдоподобно. Дамблдор в жизни этих магов был некой аксиомой, он попросту не мог умереть. Это ведь был великий Альбус Дамблдор...       Кто-то застыл в немом ужасе, отчаянно пытаясь осознать реальность, кто-то гневно взирал на мужчину, не веря его словам, кто-то нервно искусывал губы, словно вот вот сорвется на крик и будет отчаянно хвататься руками за голову, а кто-то просто тихо выплакивал оставшиеся слезы.       Это молчание длилось еще долго, пока внезапно все же не разнесся истошный крик, больно ударивший по ушам.       -Нет! - завопила девочка с копной кудрявых волос. - Он не мог умереть! Дамблдор не мог умереть! - постепенно голос ее превращался в рыдания, никаких слов нельзя было разобрать сквозь всхлипы.       Сзади к ней подошел рыжеволосый мальчик, который, как можно было подумать, был все же чуть старше, но по сравнению с другими магами, находившимися в комнате, все равно был слишком юн. Он нежно приобнял ее за талию и положил свою голову на плечо девушки. Они простояли так еще некоторое время, пока ткань кофты совсем не промокла от слез, и тогда мальчику все же пришлось отстраниться.       Дождавшись, пока все успокоятся, мужчина продолжил:       -Для всех нас это - тяжелая утрата, - его голос был сиплым от слез, и другие могли заметить, что он с трудом выталкивал из себя слова. - Альбус был величайшим волшебником, и мы не забудем его. Орден, основателем которого он являлся, будет жить в память о нем и продолжать бороться за справедливость. И мы будем бороться! - прокричал маг и с грохотом ударил кулаком по столу. - Я хочу сказать вам, что смерть Альбуса не была напрасна. Он сумел ослабить Волдеморта, который сейчас находится в наших темницах. Этого бы не случилось, если бы не храбрость и отвага Альбуса, простоявшем в этой битве до конца. Теперь пришел наш черед сражаться с Темным Лордом. И мы не будем отчаиваться, оплакивая погибших, мы будем сражаться! За величайшего волшебника всех времен, Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора, который направил нас на верный путь и вложил огромный вклад в борьбу с Волдемортом!       Эти слова вселяли надежду. Теперь о прежней печали напоминали лишь непросохшие дорожки от слез на лицах магов. Она сменилась решимостью, верой, отвагой. Каждый из них восторженно смотрел на мужчину, в руках которого теперь была поднятая вверх знаменитая волшебная палочка из бузины.       -За Дамблдора! - рыжеволосая женщина первая встала и подняла свою палочку.       -За Дамблдора! - вторили все.       На концах палочек зажглись светлые огоньки.       Такова была давняя традиция волшебников, являвшаяся чем-то вроде обряда прощания с умершим. Таким образом маги выражали скорбь и почтение. А Орден Феникса невообразимо чтил Альбуса Дамблдора, отрицать это глупо. Даже не зная ничего о людях, входящих в эту организацию, это можно было понять по эмоциям, которые отражались сейчас на лицах волшебников. Но, взглянув на десятки опечаленных глаз, среди них вы могли бы заметить сильно выделяющийся взгляд, излучавший всю настороженность, какую можно выразить одними глазами.       Он принадлежал худощавой невысокой девушке. Она, как и все, была облачена в мантию с нашивкой, из под которой выглядывал серый вязаный свитер. Русые, ближе к седому цвету, волосы были небрежно затянуты в хвост так, что пару выбившихся прядей спадали на бледное лицо. Ее губы были поджаты, брови нахмурены, а пальцы ни на секунду не ослабляли хватку на волшебной палочке. Девушка подняла взгляд от пола и начала негромко говорить:       -Кингсли сказал, что Волдеморт сейчас в темницах. Вы допросили его? Выяснили, зачем ему Поттер?       Мужчина покачал головой.       -Он отказался нам что-либо говорить, но это лишь вопрос времени, - его лицо украсила надменная ухмылка.       Рядом послышался скрип стула. Староватый седой мужчина с довольно грубыми чертами лица оглядел всех присутствующих оценивающим взглядом и негромко заговорил:       -Тот-Чье-Имя-Нельзя-Называть не боится боли, боюсь, это на него не подействует...       -Называйте его по имени, Элфиас! - резко перебила его рыжеволосая женщина. - Когда-нибудь он сломается, ни один человек не может долго противиться боли, - добавила она уже более спокойно.       -К тому времени он наберется сил и поубивает всех нас! Дамблдор лишь временно ослабил его, я в этом не сомневаюсь.       В глазах волшебников застыл дикий ужас. Каждому было известно, на что способен Темный Лорд, и эта фраза больно кольнула сердца, высвобождая худшие воспоминания. Дамблдор был далеко не единственной жертвой. Для каждого потери были свои, но все они были одинаково горькими. Каждый, абсолютно каждый потерял в этой войне близких людей. И ощущение этой беспомощности убивало. Многих, из сидящих здесь, терзали муки вины. Вдруг, они все же могли помочь тем, кто умер? Вдруг, могли что-то сделать, успеть спасти? Можно ли было предотвратить хотя бы часть из бесчисленных множеств смертей? Можно.       Можно было сдаться в самом начале. Встать на сторону Волдеморта и жить по его законам, как многие живут сейчас. Можно было сдаться, когда бой был проигран. Волдеморт предлагал им свободную жизнь. Но они отказались.       Конечно, никто из членов Ордена Феникса не мог сказать, что население Британии страдает. На улицах не творился беспредел и криминал, темные маги не уничтожили светлых, не сеяли ужас в народе. Даже магглорожденных не спешили пытать и убивать, тем более прилюдно. Волшебники еще не успели отойти от последствий войны, экономика была на спаде, людьми управлял страх, но жизнь была. Обычная, нормальная жизнь.       Но никто из присутствующих не желал признавать Волдеморта хорошим министром. Нацепив нечто, противоположное розовым очкам, они продолжали видеть в Темном Лорде монстра и убийцу. Абсолютно во всех его действиях они видели тайный замысел. Спокойная мирная жизнь? Затишье перед бурей! Нормальное отношение к магглорожденным? Но никто не уверен, что их не пытают, чтобы они держали рты на замке! Волдеморт не убил Гарри Поттера, который должен был его одолеть? У него явно есть какой-то зловещий план, и они выяснят, с какой целью Темный Лорд пленил мальчишку.       Из принципов, или фанатичной преданности старику Дамблдору, но они продолжали бороться со "злом". Как дети, которые никак не могли наиграться, они шли против Волдеморта. Только играли они совсем не в детские игры, не боясь убивать, пытать и манипулировать другими.       Единственное, что в их убеждениях было истинно, так это не преувеличенная мощь Волдеморта. Он действительно был силен. И Кингсли с Артуром еще не поняли, как сильно они сглупили, когда схватили обессиленного Волдеморта и привели его в штаб-квартиру Ордена Феникса, тем самым подвергнув опасности не только себя, но и всю организацию. И пока они обсуждали методы воздействия на Темного Лорда, тот набирался сил, готовясь к собственной атаке.       В кромешной темноте Гарри не мог разглядеть лица Волдеморта, но точно знал, что сейчас на нем нет ни единой маски. Все они спали под долгим воздействием пыточного заклинания. Когда он смотрел на все это, ему казалось, что это его держат под прицелом палочки. Адская, невыносимая боль также прожгла его тело. Ему хотелось кричать, из глаз ручьем лились слезы, но он ничего не мог сделать. Этот кошмар все не прекращался, и Гарри видел блестящие капли на лице Волдеморта, видел, как тот изгибался под неестественным углом. Внутри все сковало, сердце разрывалось на кусочки, но он ничего не мог сделать.       Так и сейчас, Гарри безмолвно смотрел на мужчину. Все предшествующее этому стало казаться чем-то совершенно не важным. Еще в Азкабане, он столько всего хотел сказать, но времени на слова тогда не было. Сейчас говорить не хотелось. Поэтому Гарри просто продолжал смотреть в темноту.       -Глупый мальчишка, зачем на меня кинулся? - неожиданно разнесся хрипловатый, но твердый голос.       Гарри от неожиданности вздрогнул.       -Зачем ты вообще отправился в Азкабан?       Но он продолжал молчать. С Томом все хорошо, или это его сознание говорит ему все это голосом Волдеморта? Может, он сошел с ума? Человек, так долго испытывавший боль, наверно, не должен быть таким... Нормальным? Да, наверно, для Волдеморта это и было его нормальным состоянием.       Гарри вдруг понял, что очень долго молчит.       -Я... - слова никак не хотели выходить из его рта. Он сглотнул, сделал пару вдохов и выдохов и начал рассказ. - Я нашел записку Нагини у отца в кабинете. Стало понятно, что они предали вас. И вы, возможно, ну, я так предположил, не знали об этом. Если бы я смог найти кого-то в поместье, то сказал бы ему об этом, но, не найдя никого, просто приказал Крису доставить меня к Азкабану...       Воспоминания о последующих событиях вспыхнули в сознание Гарри в одно мгновенье. Зеленый луч, устремленный в него, мертвое тело отца, без движения лежащее на земле, Том, из последних сил державший палочку и... Их поцелуй.       Все это разом нахлынуло на растерянного мальчишку. Щеки его пылали, и Гарри впервые был невероятно рад окружающей их тьме. Осознанная внезапно глупость казалась теперь через чур детской и необдуманной. Не хотелось об этом думать, не хотелось говорить. Мысли о том, что все это действительно произошло, что он действительно сказал все это Волдеморту, а тот в ответ поцеловал его, пожирали его изнутри. Волдеморт, черт возьми, поцеловал его!       Гарри не представлял, какая участь его ждет за то, что он тогда наговорил. Внутри него все же таилась крохотная надежда на то, что над ним не будут насмехаться до конца его жизни... Но даже если так, Гарри подумал, что этот поцелуй стоил всех возможных последствий. И даже когда Волдеморт скажет, что это все было глупой ошибкой, будет долго пытать его за все его слова, прикажет ему забыть об этом и никогда больше не вспоминать, Гарри не перестанет так считать. Потому что этот поцелуй был, казалось, единственным, самым сокровенным желанием. Потому что в тот момент он говорил правду. Потому что он будет любить Волдеморта, даже если тот захочет его убить. И эта любовь была главным его изъяном, самым постыдным, но Гарри не пытался ее отрицать. Больше не пытался.       Пока стыд продолжал изъедать Гарри изнутри, Волдеморт не проронил ни слова. И если по началу мальчик радовался этому молчанию, то теперь оно начало его настораживать. Он вдруг подумал, что, быть может, от него ждут какого-то объяснения своим действиям. Его рот слегка приоткрылся и из него донесся странный полувздох-полустон. От неожиданного звука Гарри поежился, но все же собрался с мыслями и снова начал говорить:       -Я...       Внезапно где-то вдалеке раздался звук мощнейшего взрыва. Пол и стены темницы содрогнулись, кое-где посыпался то ли песок, то ли небольшие обломки потолка. В ушах стоял невыносимый звон, а все звуки вокруг теперь были слышны словно сквозь толщу воды. Погруженное во тьму помещение неожиданно осветил маленький Люмос, принадлежащий успевшему освободиться от пут Темному Лорду.       Свет больно резал глаза, привыкшие к темноте, от непрекращающегося звона болела голова, а руки Гарри все еще были туго стянуты за спиной. В голове крутились сотни разных вариантов причин произошедшего. От пришедших им на помощь пожирателей смерти до конца света. Он робко поднял изумленный взгляд на Волдеморта. На лице мужчины не было ожидаемого ужаса или паники, или хотя бы привычной холодности. Нет, его украшала широкая надменная улыбка, а алые глаза Волдеморта блестели безумием. Все это навевало некоторую панику, потому что Гарри никак не мог понять, что происходит.       Наконец, Волдеморт одним взмахом руки разрезал веревки на запястьях и щиколотках Гарри, следующим прекратил звон в ушах, а последним снял остатки последствий оглушающего взрыва.       -Поторапливайся, - прорычал Волдеморт, отпирая железную дверь темницы. - Пришло время мстить.