Убийцы боли

POV Дамиано       — Обчистим грудастую, да и дело с концом. — брат потирает огромные ладони одна о другую, медленно, с расстановкой. Я знаю это движение и эти ладони — дальше должна последовать сказка о том, как мы наконец разживёмся деньжатами и свалим из этой южной клоаки штата куда подальше.       — И как ты собираешься это провернуть? — ноги в высоких сапогах гудят нестерпимо, и я, с облегчением расстёгивая их, заваливаюсь прямо на пол как есть: в ботфортах, в коротеньких латексных шортах, в изорванной на лоскуты майке. Предварительно не забываю вытряхнуть из обуви и трусов все немногочисленные зелёные бумажки: опять придётся жрать лапшу у Ли в Китайском квартале. — Паучиха к своей сокровищнице хер кого подпустит. Якопо зычно хохочет, оценив всю двусмысленность моей шутки.       — Сначала проберусь ей между ног… — широкая улыбка обнажает золотой «шестой» зуб — мой незадачливый родственник с завидным постоянством получает по роже в уличных потасовках. — А потом и сейф её приберем. Дамочка не успеет очухаться, а мы уже… — после следует широкий жест рукой. Кажется, этим жестом Якопо пытается охватить весь Лос-Анджелес с его зачуханными домами-коробками да двумя стекляшками-небоскрёбами, которые торчат посреди Даунтауна как неприкаянные братья. Это сравнение кажется мне таким забавным, что я невольно отвечаю на широкую улыбку Давида-старшего — так уж у нас заведено.       — Я ничего не жрал с семи вечера. — окончательно стянув сапоги, я плетусь к выходу из общей гримерки. Время подходит к девяти утра — все уже давно повытаскивали выручку из своих задниц и ушли отсыпаться — кто на картонку в Скид Роу, кто в лачугу в Южном. Кто пофортовее — отчалили в центр.       — Не боись. Если что пойдёт не так, Реми её только припугнёт немного. Ещё не хватало из-за этой крысы за решётку садиться. — Якопо подмигивает мне и растягивается под столом с очевидным намерением продрыхнуть до полудня.       — Ага. — на автомате откликаюсь я. — А потом бедняжку Джо найдут где-нибудь в Южном централе. Останутся рожки да ножки. Вообще-то Реми — обычный скупщик краденого. Опасен он скорее знакомством с Масари Хисидо — тот промышляет контрафактом в Китайском квартале, хотя сам этнически японец. Сумасшедшие с Роу поговаривают, будто бы он как-то связан с Якудза. Так к нему и прицепилось это прозвище вместе с опасным флёром, который оно за собой тащило.       — Подумай над моим предложением. — Якопо ворочается с боку на бок, как большой медведь в берлоге. — Или ты собираешься до конца дней своих трясти задницей перед мексиканскими педрилами?!       — Проспись сначала, вечером поговорим. — я не уточняю, что вообще-то моя задница кормит два рта, пока ты, братец, носишься по гетто с пушкой наперевес и пытаешься сколотить свою банду. Основной зал от гримерки отделяет только хлипкая ширма — Джо посчитала забавным, что посетители вполне могут узреть наши голые задницы ещё до выступления. Шестов по всему залу расставлено всего пять — металлические балки накрепко ввинчены в видавшую виды сцену и потолок. Один из них встрял прямо посреди барной стойки — ловко ухватившись, я подтягиваюсь на руках и перемахиваю через истёртую стаканами деревянную поверхность. Где-то под стойкой должен быть мой нехитрый завтрак: пара пшеничных лепёшек и бутылка чая. Приходится признать, что в предложении Якопо-таки есть рациональное зерно. Проблема в том, что Паучиху Джо не так просто провести — уж кто-кто, а она-то своего не упустит. Другие танцовщики болтают, что в её сейфе просто куча «зелёных», а старый бармен, Заика Пит утверждает, что она и вовсе отмывает наркокэш до ослепительной белизны, фильтруя его через клуб. Как ей удалось оттяпать это помещение и открыть собственный стрип-бар — тайна за семью печатями. В середине восьмидесятых жизнь на улицах была ещё хуже, чем сейчас — крэковая эпидемия подобралась к ЛА и с удовольствием обсосала и выплюнула его прогретые на солнце косточки. Выбирать особо не приходилось — если во рту не завалялось золотой ложки, путь эмигранту приходилось прокладывать жопой. Солери не стала исключением — в восемнадцать, оказавшись на улице, она работала на Мамашу Мэй — совершенно легендарную личность. На первый взгляд она походила на какую-нибудь домохозяйку из Канзаса в своём неизменном платье в цветочек и совершенно жуткой завивкой на папильотки. На деле же она крышевала чуть ли не всех проституток Даунтауна, предоставляя им кров, пропитание и исключительное резюме на тот случай, если какой-нибудь проныра-коп вдруг вздумает запихнуть всех её подопечных в свой фургончик для дознания. Безопасность, конечно же, была не бесплатной — её приходилось отрабатывать «натурой». Хотя, стоит отдать Мэй должное, жутких кадров со Скид Роу она не подпускала к своим «малышкам» и на пушечный выстрел. В общем, жизнь у Джо вряд ли выдалась райской — видимо, чтобы как-то восполнить очевидную неустроенность, она решила назвать своё детище Paradise Lost, и его неоновая вывеска всегда мигала розовым в тёмном тупике Пятой улицы как маяк для всех безнадёжных. Конечно, о Сансет-стрип бедняге Джо нечего было и мечтать — птички из Западного к нам практически никогда не залетали. Планировала ли Джорджия открыть гей-бар, или так легли карты, доподлинно неизвестно. Уличные девки судачили, что продавать собственную «пилотку» она зареклась, а видеосалоны с порно в формате «смотри и трогай» перестали быть на тот момент диковинкой. В конце концов, Солери было уже хорошо за тридцать, и вариантов оставалось шиш да маленько — либо стать «мамкой» для тощих крэковых девочек, либо ввязаться в ожесточённую драку с другими бывшими проституками и таки вырвать себе подконтрольный кусочек, что Паучиха с успехом и провернула.       — С «крэкершами» связываться — себе дороже. За понюшку родную мать продадут. — любила говаривать Джо, втискивая пышную грудь в чересчур узкий корсет. Чёрные волосы она завивала и закалывала на затылке, что придавало ей сходства с молодой Авой Гарднер. Сам я оказался в «Раю» по досадной случайности три года назад, когда Якопо первый раз попался на краже. Мне едва стукнуло восемнадцать и, естественно, доблестные социальные службы тут же захотели поставить жирную галочку рядом с моим именем, напротив «социально устроен и адаптирован». На деле же это значило немедленно сдать меня в один из тех жутких приёмников для неблагополучных подростков. Попасть туда раз плюнуть — достаточно было остаться без родителей или опекунов. У доброй половины тех, кто оказался со мной в приёмнике, родители либо сидели за хранение и продажу, либо окочурились где-то на Роу, потому что дилер подсыпал им в «кикер» стрихнина. Не протянув там и недели, я подобрал свои нехитрые пожитки и сбежал, пока наша «тюремщица» миссис Пирс отлучилась за пачкой вонючего табака. За глаза все её так и величали — «табачница», потому что дымила она беспрестанно. Мальчишки шептались, старая кошёлка зарабатывала на том, что сливала анкеты очередных найдёнышей сутенёрам по всему Комптону — как только кто-то из парнишек сбегал, его тут же подбирали и устраивали на «работу». Расценки тут были самые ужасные — за отсос полагалось брать сорок долларов, а за что посерьёзнее — едва ли сотню. Половина всегда уходила «крыше» — самому работничку практически ничего не оставалось на жизнь. В стриптизе дела обстояли чуть получше — иногда за ночь удавалось заработать до трёхсот долларов. За лэп дэнс — сорок долларов, а за всё то, что происходило в «тайной комнате», можно было предлагать свою цену. В приват я ходил всего несколько раз — долго не мог заставить себя раздвинуть ноги перед шоблой, которая тут собирается. Если уж мне и случалось оказаться с клиентами один на один, я пускал в ход всё своё обаяние и обдирал их всех как липку. В особо «рыбные» дни могло дойти и до сотни. Джо мы отдавали как раз по сто долларов со смены. Когда некоторые парни пытались увиливать, Паучиха грозилась выкинуть их на улицу прямо в лапы к Белому Рику. Одно упоминание этого имени заставляло всех должников выворачивать карманы. Белый Рик даже для Скид Роу был too much — несовершеннолетние девчонки-наркоманки бросались наутёк, стоило им услышать, что Рику не хватает хотя бы жалкого грамма. Этот персонаж был таким опустившимся, что уже давно не зарабатывал себе на дозняк на улице, как все остальные, а просто обкрадывал зазевавшихся сутенёров, их шлюх, а также любого, кто просто подвернётся под руку. Часто он избивал своих жертв до полусмерти прямо на тротуаре, пока не вытрясет всё до последнего цента. Сложно сказать, почему Джо решила взять меня, когда я заявился на порог «Рая», грязный и отощавший. Танцевать я в то время не умел совсем да и на шпильках вышагивал весьма посредственно. Может быть, в ней взыграло милосердие, а может сработала знаменитая итальянская взаимовыручка. Помочь своему, особенно на чужбине — святое дело. За работу в этом гейском отстойнике я так или иначе держался — она позволяла обеспечить себя и брата хоть какой-то иллюзией стабильности. Сам Якопо, конечно, тоже подкидывал денег в общую копилку, правда выбирал он для этого не самые легальные способы: кражи, аферы, подлоги. Возможно, скоро в этот ряд добавится торговля контрафактом и краденым — не зря же братишка сдружился с этим французиком. Многие на улицах приторговывали «пластилином» — он был гораздо дешевле чистого героина, и брали его охотно. Правда, и конкуренция незавидная — уличные бандюганы топчут друг друга только так, воюя за героиновые «точки».       — Опять дрыхнешь на работе, Си Дам! — Заика Пит вдруг появляется из подсобки, тяжело дыша и отдуваясь. Подмышкой зажаты пара ящиков пива — нужно будет пополнить бар, прежде чем снова открыться.       — Вот чёрт. — я подскакиваю на ноги и ошалело оглядываюсь. Видимо, и правда задремал.       — Я всегда говорил… — Пит делает паузу, чтобы достать бутылки из ящиков и засунуть в дребезжащий холодильник. — И что т-ты тут забыл с такой симпатичной мордашкой?! Брательник то т-твой, Якопо, в этих трущобах как рыба в воде, но ты-то…?!       — «Зелёнку», Пит. — лениво откликаюсь я и, закидывая сумку на плечо, плетусь к выходу. В животе снова недовольное урчание — нужно наведаться в Той таун и съесть хоть что-то. — Мне понадобится херова туча бумажек с изображением Билла, мать его, Клинтона, чтобы наконец свалить отсюда.