О травящей боли и букете ромашек.

Среда, ранняя осень. Вечер. Закат. Дверь балкона открывается. Феликс выходит на балкон, доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку. Плевать, что Куромаку запрещает. Вообще, плевать на всё. Город с высоты Феликсу...кажется пустым. Тополя, пыльная атмосфера и пятиэтажки. Заходящее солнце тихо озаряет тёплыми лучами землю. Мысли расплываются, а приятная жгучесть от дыма и эйфория пронзают мозг. Боль, накопившаяся в сердце, заставляет плакать часами. Но не сейчас... Сейчас хочется просто расслабиться. Четвёртый обычно весёлый и радостный. Оптимистичный и тёплый, словно солнечный лучик. Да что там лучик, его самого называли солнцем. Ещё месяц назад он светился от счастья и бесконечной радости. Как оказалось, не бесконечной. Феликс влюбился в Валета Треф. Сложно было устоять. Эти бирюзовый волосы, пушистые и гладкие, такого приятного бирюзово-голубо-светлосинего оттенка. Кристально чистые глаза небесного цвета, без зрачков... Вот так, без зрачков. Да и они не особо нужны были... Эти руки шестого... Аккуратные, в некоторых положениях выглядывали косточки. Пухленькие подушечки пальцев дарили невероятное тепло и множество мурашек, а также искреннюю улыбку и румянец на щеках. Иногда хотелось... Нет, даже не иногда. Всегда хотелось целовать часами слегка пухленькие светло-розовые губы, проводить по ним языком, осторожно покусывая, именно осторожно, чтобы не причинить боль; осторожно, чуть щекоча, держать за тёплую шею, заставляя слабо подрагивать. И до сих пор хочется. Как жаль, что это невозможно. Зонтика нет. Зонтик мёртв. Его нашли две недели назад в комнате, повешенным. Никто не знает причины. Соседи говорили, что он часто резал свои руки; к сожалению, это оказалось правдой. О нём говорили, что он ходил бессонный, ещё чаще плакал, выглядел невероятно грустным и потухшим. Словно потерял смысл жизни. Больше всего детективов пугало то, что после того, как соседи обнаружили труп молодого парня, в кухне вспыхнул пожар. Оказалось, что это горели дневники с записями шестого. Пожар потушили, оставив остальную квартиру в целости для будущих исследований. Казалось, что и дальше детективы не найдут и малейшей подсказки, объясняю щей причину суецида. Четвёртый с тех пор... Тоже потерял смысл жизни. Он никогда не улыбался, часто курил. Как сейчас. Глаза потемнели стали почти чёрными. Тёмно-коричневыми. Они устало смотрели на юг пустым взглядом, иногда посматривая в небо. Такое серое и блядское. Серое, без единой тучки. Без единого облачка. Тело уже не чувствовало себя живым. Хотелось тоже поскорее сдохнуть, наверное... А может, и нет? В голове сам собой всплыл образ шестой. Его невероятно милая внешность, прекрасные бирюзовые волосы до лопаток, эти кристально чистые глаза, да ещё и без зрачков... Что за аномалия... В глазах что-то стало жечь, а внизу поля зрения - что-то светиться. Из глаз заструились сами собой слёзы. Странно, они слишком сильно жгли щёки и приносили ещё большую боль душе. Очень больно. Невыносимо. Сердце болит, щёки горят, голова кружится. Грудная клетка в судорогах сокращается, дыхание мгновенно сбивается, и четвёртый, кашляя прозрачно-серым дымом, роняет сигарету. Горло постепенно начинает болеть. Видимо, курение - не лучший друг здоровью. Даже психическому. Падая на пол балкона, Феликс хочет разбиться. Умереть. Хочется заплакать, заорать в голос о своей проблеме, позвать на помощь. Никаких сил не осталось... Слёзы показали на пол, оставляя червового валета в немом шоке. Это была жгучая, светящаяся жёлто-золотым цветом жидкость. Феликс же до этого никогда не плакал, и вот теперь всё это вырывается наружу. У Зонтика были глаза без зрачков, а у него - светящиеся золотые слёзы. Что за аномалия... Феликсу постоянно говорили, что он похож на солнце. И даже слёзы у него будто солнечные. Но сейчас этому солнышку вовсе не хотелось светить... Хотелось потухнуть. Уйти, потеряться, умереть навсегда. Ведь блондин не чувствовал себя живым... После долгих часов рыданий на балконе червовый валет чувствовал себя совершенно пустым. Он ничего не хотел... Ничего не чувствовал. Душа постепенно сгорала, солнце само себя медленно убивало, сжигало, превращало внутренности в пепел... И было лишь одно убеждение, что так не должно быть. Так не должно было быть. Не должно было произойти всё это... Четверг. Четвёртый день недели. Самое время, не правда ли, четвёртый солнечный клон? Жёлто-серые бледные стены освещают пыльные лучи блядского тусклого солнца. Комнату медленно наполняет слабый, едва уловимый запах крови. На смятой белой кровати лежит блокнот четвёртого с множеством смайликов. Каждый листочек был усеян мелкими улыбочками, которые нихера не успокаивали. Белая деревянная дверь была закрыта на ключ, который лежал на чёрной тумбочке вместе с засохшим букетом ромашек. Почти по всему полу тянется тускло-жёлтый ковёр. В середине комнаты над ним слегка покачивается повешенное тело в чёрных джинсах, голубых носках и жёлтой кофте с наивно улыбающимся смайлом. На мертвенно бледном лице, на щеке блестела капля слезы. А верёвка пережимала шею, окрашивая её в тёмно-алый цвет крови и роняя на пол красные, словно слёзы, капли. Тускло-солнечные волосы слегка пошевелились из-за сквозняка, который влетел из балкона и выветрил болезненный запах. А глаза так и остались закрытыми, закрытыми навсегда. *** 14.09.20** Здравствуй, дорогой дневник. Это снова я, Зонтик. У меня есть для тебя... Не очень хорошие новости. Я влюбился. Я правда полюбил. Всем сердцем полюбил, больше себя, больше всех. Мне кажется, даже больше жизни... Это Феликс. Я не могу спокойно его игнорировать. Он ведь такой милый, солнечный, добрый... Немного странный, но всё же. Он так добр ко всем, особенно ко мне. Мне даже кажется, что он чем-то жертвует ради меня, уделяет мне больше внимания. Я вздрагиваю и, кажется, краснею от его прикосновений. Я не хочу, чтобы это кончалось. Мне было очень сложно принять свою ориентацию. Мне даже кажется, что я не принимаю её до сих пор. И для меня стало очень шокирующие фактом - осознание того, что я влюблён в парня. В своего лучшего друга!.. Но я не могу, не смогу ему сказать. Я твёрдо уверен, что он меня отвергнет. Я же единственный гей, а остальные клоны - натуралы. Даже осознавать это мне неприятно. Но я не могу сказать никому. Это могут услышать другие клоны, разболтать - и это дойдёт до Феликса. Я ни в коем случае не могу это допустить. Ладно, дневник, я ещё напишу тебе! 18.09.20** Дневник, здравствуй. Я решил покончить с собой. Да. Я с каждым днём всё больше страдаю от этой безответной любви. Да и остальные клоны натуралы. Ну, погрустят немного, а потом забудут обо мне, как и всегда. Ничего серьёзного не случится. Спасибо, Дневник, за всё. Прощай Феликс, я люблю тебя.