Петля

Вонгола Дечимо опасно скалится. В руках ее корзина - белый клевер, маргаритки и незабудки - клятва, терпение и истинная любовь. Такие простые цветы, вызывающие так много эмоций. Люди отводят глаза, бледнея от понимания того, что кровь начнет литься обильнее, чем во времена Риккардо. Ее всегда забавляло то, как все вспоминают лишь о том, что было после официального рождения Семьи. В календаре Вонголы появляются две новые даты - смерть мужа и нерожденного сына. Джино. Иронично, что имя так и не увидевшего свет ребенка означало бессмертие. Выкидыш от стресса. Коррадо Коваллоне был ее мужем по политическому браку, что не помешало им попытаться построить хотя бы нейтральные отношения, лишь для того, чтобы позже обнаружить, что они достаточно похожи, чтобы со временем этот брак стал для обоих благословением. Младший ребенок семьи, он никогда не стремился к власти, но желал хоть какую-то опору, то, ради чего он будет идти дальше. Ловкий дипломат и отличный собеседник, что умел так мило смущаться изредка, и плакал больше, чем она сама, когда узнал о том, что девушка беременна. И вот сейчас она стоит у свежей могилы, понимая, что слишком дорого ей обходится игра, в которую ее, тогда еще совсем глупую малышку, старательно вплетали, отведя место ширмы. Копия первого поколения - отчаянный шаг, попытка вернуть былое величие. Неповиновение, осознание и страх. Крепкая опора в виде Хранителей, которой ее лишили так быстро. Новый набор, что разделяет ее чувства, делает все, чтобы она не сломалась под этим грузом, состоящим из вины и обязанностей. Вонгола Дечимо устала от траура. Она носит белые костюмы и черные рубашки, рыжий галстук и блеск проклятого золота. Черная помада, каштановые волосы, выгоревшие на итальянском солнце, наполненные серыми нитями - отпечатками собственной беспомощности. Глаза звериные, наполненные огнем возмездия, вспыхивая то рыжими, то черными всполохами. Донна больше не улыбается ласково, теперь ее лицо - маска безразличная, ухмылка опасная, да складка горькая у рта. За ее спиной стоят Бьянки, Тсуеши-сан, Хром, Киоко, Хана и Бермуда. Туманный Ураган, Дождь, Туман, Грозовое Солнце, Облачный Ураган и Грозовое Небо, сменившее Гармонию на Ненависть. Чужой мрак мог бы дестабилизировать, но пламя Тсунаеши слишком сильное. Да, оно более дикое, более озлобленное, но всем назло все более яркое. Вонгола Дечимо заставляет Альянс вскрыть все нарывы, выпуская наружу гной. Педофилия, наркоторговля, рабство и нарушение контрактов. Семья берет новый виток правления, вспоминая о том, как все начиналось. О Виджиланте, тогда еще совсем мальчишках, что пустили по всей стране кровавые реки. Чего же они ждали от его потомка? Всепрощения, которого не было? Глупо. И они чистят-чистят-чистят. Теряют себя и друг друга, ходят по грани, отчаянные и неприкаянные. Небо уже не может быть домом - слишком многое изменило его натуру, - но может пообещать о цели, объединении ради потерянных любимых и родных. И Атрибуты слушают чужой реквием, впитывают атмосферу церкви, в которой отпевают очередного из них. Обманчиво спокойного. Н-е-п-р-а-в-и-л-ь-н-о-г-о. Хочется расшевелить, пальцы зудят от застывшего маской лица, что уже не примет ядовито-скорбное выражение, общую ухмылку, от закрытых остекленевших глаз, что никогда не засияют искрами эмоций. Слишком много запаха ладана в этой жизни они вдыхали, пропитываясь аурой смерти. Аркобалено, что не светились особо много после снятия проклятия, понимая, что это совсем не их время. Просто скрылись-разбрелись, иногда посылая короткие записки. Потому что особого смысла уже нет. Первый набор Хранителей Десятого поколения начал стремительно умирать после исчезновения уже-не-проклятых. Просто потому, что Тсунаеши отрастила клыки и начала гнуть свою линию. Нового кандидата у них не было, но ведь достаточно просто ослабить, дабы перенять контроль над бедным ребенком, тонущим в горе. Верно? То, что нихрена подобного, она доказывала долго с чувством, тактом, расстановкой, обеспечив “папочке и дедуле, а также их милым друзьям” пожизненное заключение в пыточных Вонголы. Говорят, смена обстановки неплохо влияет на мыслительную деятельность. Как жаль, что исправить что-то им уже не дадут. Вонгола Дечимо приходит на собрание, как на войну, а окружающие опасно сглатывают. Потому что жертвами должны ощущать себя не они. Потому что переворот внезапно кажется не такой уж хорошей идеей. А кровь все льется-льется-льется. На ее теле полно шрамов, но она все еще жива. Снова. А вот про остальных она такого сказать не может. Они не то чтобы хотели, как и Тсунаеши, но у женщины были еще незавершенные дела. Рядом с ней ее дорогой ребенок. Чертовы мафиози слишком прагматичны - даже ее муж, позитивный и немного безответственный в этом плане человек, отметился в банке спермы. Вонгола Дечимо все еще держит в страхе новое поколение Альянса - по сути еще совсем девчонок и мальчишек, которых воспитала сама. Они отводят взгляд, а она чувствует себя тем самым строгим учителем в младшей школе. Так явно бояться и не менее явно косячить - это тот еще навык. Она приходит домой и вспоминает о том, что является дочерью Наны. Она вспоминает о том, что все еще Савада Тсунаеши - женщина и мать. Именно это позволяет ей быть ласковой с Теодоро. Сын растет здоровым, крепким ребенком. Дино, зашедший проведать ее однажды, разрыдался. “Вот уж точно подарок Бога. Ох, Тсуна, они так похожи, так похожи...” Смерть мужа никогда не была только ее горем. И об этом ей напоминают все, на чьем лице появляется светлая грусть при виде голубых глаз ребенка. Даже Занзас, старший братец, которого она уговорила стать крестным. В школе мафиози они с Коррадо неплохо общались, позволяя себе общение более близкое к семейному, нежели просто прохладному и расчетливому партнерскому. Годы идут, детишки крепнут, Альянс наконец твердо стоит на ногах. Мафия более сплоченная, чем когда-либо. Ее сыну шестнадцать - ей сорок семь. У нее все тот же мертвый взгляд и непринятие выстроенного собственноручно мира. Она хотела покоя, но забыв о собственном. В ее столе завещание, где босс Варии прописан как регент при новом Доне. А она может все закончить. В ней слишком много пламени. Мало Неба, много Мрака. Они борются-борются-борются. Жгут, опаляют все внутри. Смерть загнанно дышит в затылок, радуясь от того, что верткую душу вот-вот удастся поймать. Тсунаеши насмешливо улыбается. “Лишь по моему желанию” Петля проходит половину своего хода, вырисовывая знак бесконечности. Затылок чувствует дуло пистолета. Все начинается и заканчивается Реборном. В этом было что-то правильное. * Похороны проходят тихо. Гроб закрытый, черный лак на дереве, белый бархат и проклятое золото. Репейник, миндаль, ангрекум и розмарин - благодарность, обещание, величие и память. И люди не отводят взгляд. Они смотрят, запоминают, прокручивают в голове эту историю. Реборн стоит поодаль. Дань уважения последней ученице и последнему заданию. Никто не стремится его выгнать, пускай и смотрят косо. Потому что доказательств нет. А киллер вспоминает лишь просьбу на последний день рождения ученицы, сказанную будничным тоном, будто это пустяк. “Если тебе закажут меня - не отказывайся. Я сделала все, что могла, задержалась больше, чем хотела. Ты же знаешь, они боятся. Так пусть идут в новое будущее, не оглядываясь на стариков. И нет, ты к ним не относишься - Аркобалено всегда вольны ступать туда, куда их тянет, не становясь безмолвным напоминанием.” Он ухмыляется. Гроб закрытый, слишком легкий. Женщина просто осыпалась прахом, но он успел заметить вспышку Мрака. Черт его знает, но, быть может, она жива где-то там. Ничто не мешает ему верить в это. Возможно он просто не хочет вспоминать о том, что остался последним "стариком".