Называй меня киллером

Все тело ломит и сводит от холода. Волосы прилипли к ледяной стене и Тэхен отрывает их с лёгкой болью. Из ноздрей выходит пар, такой же густой, как и от кожи. По ту сторону двери слышатся шаги, а если быть точнее стук каблуков. И он вызывает лёгкий тремор. Ким никогда не был любезен с дамами. Разговор с ними всегда был короткий: соси или в гробу лежи. Многие почему-то возбуждались, с удовольствием скакали на члене, но потом все равно оказывались с пулей где-нибудь в поджелудочной. Тэхен не любил женщин. Но и геем не был, кстати говоря. Открывается первый замок, затем второй, и третий пропускает внутрь теплый душный воздух. Киллер хотел было встать и ударить глупого спеца, но его штаны как назло прилипли к полу. Блять. – Ох, доброе утро, – Тэхен после неудачного рывка падает на пол и поднимает недовольный взгляд на улыбчивую...ого...стоп Он точно слышал стук каблуков, так почему Ким видит... мужчину. Нет, вон каблуки, сантиметров пять. Система дала сбой. – Чего? Жопа примерзла? Не в первой, ты это, по маленькому сходи, сразу оттает, – парень улыбается и скрещивает руки на груди. Тэхен хмурит брови. Экспонат интересный. Тонкая фигура, округлые бедра, средней ширины плечи, зачес на бок и уверенный взгляд с маленькой насмешкой на дне. – Я тот, кого ты там не боялся, – надзиратель уже в открытую смеётся над заключённым, чем здорово выбешивает Тэхена. Жажда крови вновь просыпается, язык закусывается, а зрачки темнеют. Киллер отрывается от пола и налетает на надзирателя, прижимая его к стене, рыча, как тот самый бешенный пёс. Дыхание учащается, мысли пропадают, а в лёгких только запах крови и машинного масла. – Йо, спокойно, – парень закидывает ногу Киму на плечо и приемом карате укладывает его на холодный пол, прижимая каблук к плечу. – Я тут не шутки шучу, мелочь пузатая. Тэхен не понимает, как на его ошейник пристегивают шлевку. Не понимает и того, как его, такого тяжёлого, такой хрупкий на вид парень поднимает с пола. Надзиратель наматывает поводок на руку, заставляя Кима склонится перед ним. – Запомни, я могу быть добрым, а могу быть очень злым, бешенный пёс. Все твои игрушки мы уже выбросили. Надеюсь, ты не расстроишься Дальше случается то, от чего Тэхен хуеет окончательно. Его волосы растрепывает нежная рука. – Хороший пёсик, – надзиратель хлопает его по голове, точно питомца, и тянет за собой. Киллер не может даже слова вымолвить, настолько он возмущен. По пути им никто не попадается, что удивляет преступника не меньше. Что за тюрьма одного заключённого – Скажи, что пёсик любит кушать? – парень уже не смеётся. Он говорит достаточно серьезно, все это словно его часть. – Я тебе не собака, – Тэхен рявкает и дёргает поводок – Ну-ну, я понимаю. Ты бешенная собака динго, которой нужно на свободу, – парень хмыкает и по карточке открывает дверь, кажется в столовую. Столов всего пара, заключённый вообще думал, его будут накачивать шприцами с "питательными веществами". Но его садят за стол, как обычного человека, правда привязывают к столешнице, которая в свою очередь является словно продолжением пола. Каблуки – гениальное прозвище, Тэхен, молодец – уходят и возвращаются через минуту с подносом, полным едой. Киллер успевает быстро вытащить железо изо рта и всунуть в карман штанов. – Кушай на здоровье, – без надменности, без усмешек. Ким не верит, но не показывает этого. Он пробует суп, предварительно понюхав сие чудо. Еда оказывается весьма вкусной. Все портит лишь идеальный силуэт напротив, который сложил руки на груди и закинул ногу на ногу. – Что ж, интересно, – надзиратель кладет руку на стол и упирается на кулак подбородком, – чего такой послушный пёсик забыл в Исариуме – Не твое дело, – Ким не был агрессивен так, как сейчас. Не любил он добрых. От таких блевать хочется. – Ну-ну, все, что связано с твоим существованием теперь мое дело, – он улыбается. Не понятно, хитро или он просто в душе лис. Что ж, между лисом и собакой возможна дружба. Тэхен смотрит убийственно. Зрачки норовят потемнеть, но парень быстро меняет выражение лица. – Ах да, я – Чонгук. Твой личный надзиратель. Ходишь писать, какать, умываться, кушать, спать и прочее только со мной – Ты мне в нянки нанялся? – киллер не может не съязвить – Нет, разве что только в мамочки, ути-пути, – Тэхен готов рвать и метать, когда его трогают за щеки. Надо признать очень теплые ладони. – Не трогай меня, – Чонгук поднимает руки, мол, не трогаю. Киллер показывает зубы и продолжает кушать. – Не куксись, а то морщинки появятся, – не понятно, то ли Киму попался тупой надзиратель, то ли парень смерти ищет. Потому что палец разглаживает морщинку на лбу. Тэхен встаёт, от чего посуда брякает, и зубами клацает в сантиметре от пальца Чонгука. Тот хмурится и через кольцо тянет поводок, заставляя пса наклониться. Ким ненавидит, когда ему указывают. Когда его трогают. Когда ему не дают самому решать. Наверное поэтому все такие "барьеры" оказывались зарыты глубоко в земле. И заключённый уверен, что труп своего надзирателя он не закапает, а сожжёт. Пожарит на нем зефир. Тэхен склоняется, решая, что это будет хорошим стратегическим ходом. Мозг, наконец осмысливший поведение каблука, подаёт замечательную мысль. Влиться в доверие такому открытому надзирателю. Стать его послушным песиком. И разорвать на клочья, когда он будет спать. Уголки губ предательски дёргаются, стоит Тэхену представить сладкий вкус свободы и плоти. Он быстро стирает задатки ухмылки и не двигается до тех пор, пока поводок не отдается достаточно, чтобы он смог поесть. Весь оставшийся завтрак проходит в тишине.