Если бы их было двое

Развалившись на диване полусидя и наблюдая, как Наполеон Соло и Илья Курякин на экране доблестно пытаются друг друга не прикончить, Олег подумал, что Курякин здорово напоминает одного их общего знакомого. Как минимум кепочкой, жирафьим ростом и привычкой бросаться на людей. Но вслух он лениво заметил: – Интересно, как расшифровывается UNCLE? Ответа он не дождался да и не ждал на самом деле. Вполне возможно, что Сережа, вытянувшийся вдоль спинки дивана на боку, успел уснуть. Тот, оказалось, не спал. Отвлекшись от фильма, Олег понял: что-то то не так. Обычно Сережа либо следил за действием, затаив дыхание, либо быстро начинал сопеть в две дырочки, однако сейчас он явно маялся: вздыхал, сглатывал, едва ощутимо сжимал-разжимал прохладные пальцы у Олега на запястье. Олег свободной рукой потянулся к пульту и убавил звук. – Что такое? Тебе фильм не нравится? – Нравится. Олег терпеливо выждал еще минуту, и его терпение было вознаграждено. – Олег, можно я кое-что тебе скажу? – Конечно. По хребту пополз холодок. Тревожиться вообще-то было рано: Сережа иногда любил развести драму на ровном месте, и темой предстоящего серьезного разговора вполне могло стать что-то безобидное. Например, самобичевание по поводу покупки чего-нибудь дорогого и глупого, вроде скамеечки, на которой якобы посидел какой-то именитый живописец, или черепа динозавра. Почему Сережа ощущает себя по этому поводу таким виноватым, Олег понять не мог. Не чужие ведь деньги тратит. Вспоминая, как раньше и на нужное финансов не было, можно изредка себя побаловать всякой фигней. Он твердо сказал себе, что не станет паниковать раньше времени. Сережа молчал, пальцем потирал по кругу выступающую косточку. – Так что ты хотел сказать? – наконец подбодрил Олег. – Я тебя боюсь. На экране пьяная Габи снесла Курякина с ног, как крохотный, но очень целеустремленный бычок. Олег чувствовал себя так же – как будто без малейшего предупреждения пол из-под ног выбили. Долгую секунду он смотрел на экран, уже ничего там не видя. А я за тебя боюсь, Сереж. Вслух он этого не сказал, потому что прозвучало бы, словно оправдывается. Олег хотел встать и выйти из комнаты, но Сережа стиснул пальцы так, что хрустнуло запястье, и не пустил. *** Волков опаздывал. Вадим по этому поводу не стал расстраиваться: он сидел в тепле и приятной компании обжигающего борща. Играл веселенький трек, вроде, что-то из свежего, но до боли напоминающее музыку, которую он слышал лет двадцать назад. Все новое – хорошо забытое старое, да уж. Вадиму уже принесли добавку, когда Волков наконец сел напротив, небрежно бросив куртку на спинку диванчика, кивнул и уткнулся в меню. Вадим невольно вспомнил, как они в последний раз ели вместе, – совсем в других условиях. С тех времен Олег изменился до неузнаваемости: превратил свое мочало а-ля арабский террорист в щегольскую бородку, а камуфляж сменил на водолазку и черный деловой костюм, в котором – без броника и разгрузки – выглядел очень тонким. Он и во время службы не мог похвалиться излишком мышечной массы, а сейчас и вовсе схуднул. Честное слово, не знай Вадим, что Волков, несмотря на относительно субтильный вид, сильный, верткий как черт, почти сверхъестественно везучий и на всю голову отбитый, решил бы что Разумовский его держит для красоты. Волков заказал вырезку из мраморной говядины – кажется, самую дорогую позицию в меню. – Мммм, – не удержался Вадим, нарочито громко чавкнув. – Высокая кухня? – Ты меня позвал, чтобы по моим вкусам пройтись? – огрызнулся Волков. – К делу давай. М-да, мы не только отощавшие, мы еще и нервные. Совсем его Разумовский заездил. Вадим с сожалением посмотрел на недоеденный борщ – остынет же, но все-таки отодвинул тарелку, подпер рукой щеку и сообщил, понизив голос: – Мне заказали твоего рыжего. На мгновение Волков закаменел, потом деловито спросил: – Сколько заплатили? Я дам больше. – Да за кого ты меня принимаешь! – картинно всплеснул руками Вадим. – Я ж по старой дружбе!.. Волков скептически вздернул бровь. – …сделаю пятнадцатипроцентную скидку, – оскалившись, договорил Вадим. Он озвучил сумму. Волков поморщился, но кивнул. Гримаса от Вадима не укрылась. – Что, рыжий заворчит до смерти за такие расходы, не посмотрит, что свою же задницу выкупает? – Сергей об этом не узнает. Не хочу волновать, ему сейчас и так несладко. Вадим закатил глаза. У Волкова рядом с Разумовским отключался человеческий мозг и включался курино-наседковый: обложить соломкой, сесть сверху и крылышками прикрыть. – Кто заказал-то? – продолжал Волков. – Бурят, на которого ты работаешь? Вадим рассказал подробнее про Алтана, как не раз работал на его деда, пока мотался по миру; как взрыв лишил Алтана матери, а самому Алтану едва не стоил ног; как сперва он только иногда пересекался с мальчишкой, а потом приступил к обязанностям няньки на полную ставку. Принесли говядину, и Волков начал вяло ковыряться в гарнире. – Алтан, – произнес он, будто пробовал имя на вкус. – Это же значит «золото», да? Дракон охраняет золото, очуметь. Вадим фыркнул. Склонности к метафорам он раньше за Волковым не замечал. – Волк охраняет лису, очуметь, – передразнил он. – Точнее, очумевшую птичку. Чумовые истории в мире животных, вообще чума. Волков помрачнел, не оценив забав с однокоренными словами, и некоторое время молчал. – Твой Алтан с горя свихнулся, – наконец родил он. Вадим хмыкнул и пожал плечами. – Может, и свихнулся, но уплаченных за рыжего бабок это не отменяет. Если б я отказался, он бы просто нанял другого, так что сам понимаешь, раз пиздец не получается предотвратить, его надо возглавить. Волков согласно кивнул. – Надо подумать, как взять эту сумму без ведома Сергея, – пробормотал он. – Правильно расставляешь приоритеты, Поварешкин, хвалю. Но если серьезно, сперва надо подумать, как обставить дельце так, чтобы и рыбку съесть, и на х… кхем, и косточкой не подавиться. Чтоб и рыжий твой жив остался, и моя работа была сделана. Типа не смог, но честно попытался. – И что помешает ему потом нанять кого-нибудь другого? – скептически уточнил Волков. – Ничего, но мы выиграем время. А там Золотейшество умотает к сеструхе в Гонконг, и та ему так мозги прокомпостирует, что он про мстю свою забудет. Девчонка огонь – палец в рот не клади, а то сожрет руку по локоть, голову по пятки и всех родственников до седьмого колена заодно. О да. Великая и ужасная Юма Дагбаева. Золотце против нее как маленькая злая змейка против Анкалагона. Даже не змейка, а так, ящерка. Безногая. – Шлепнуть твоего золотого мальчика, я так понимаю, не вариант? – печально уточнил Волков. – Как можно! – Вадим в притворном ужасе замахал ложкой. – Такие работодатели, знаешь ли, на дороге не валяются. Я ж, на минуточку, не молодею, а тут тихо, сыто, денежно – чуть ли не курорт. Волков зафыркал. – Ага, старенький совсем. Ты если и дед, Вадик, то в башке и с самого, небось, универа. – Ай, заткнись, Поварешкин. Давай к делу. Думаю, нам нужна хорошая зрелищная драка. И чтобы вы, два терминатора, всех моих положили. – Господи, я ж сказал, что Сережу впутывать не буду. И потом, терминаторы, скажешь тоже. Я-то ладно еще, а Серега только на кухне терминаторствует. То дверцу от шкафчика отдерет, то полку с посудой на себя уронит. Вообще не знаю, как только умудряется… – Так речь и не про Серегу. – Вадим заговорщицки наклонился через стол. – Пусть его бешеная птичка для разнообразия хоть раз пользу принесет вместо геморроя. Волков немедленно скривился, будто его настиг тот самый геморрой. – Птица со мной сотрудничать не станет, это раз. Во-вторых, каким бы бешеным он ни был, против десятка тренированных ребят даже с огоньком не выдюжит. Ты же сам видел. А в-третьих, как ты объяснишь, что поперся его мочить именно тогда, когда он внезапно в броне и с огнеметами? – А он не будет внезапно, – понизил голос Вадим. – Он придет спасать тебя. – Что? – Смотри. Разумовский что-то прослышал и затихарился. Поэтому я похищаю тебя, чтобы его выманить. Увидев фотку несчастного похищенного тебя, он прибегает спасать любимого телохранителя, а костюм и огнеметы привозит с собой по условиям сделки. Кстати, мочить его я не собираюсь, потому что Его Золотейшество желает замарать белы ручки лично. Броню и огнеметы мы у него типа конфискуем на входе. Своих парней мне жалко, наберу ради такого случая какой-нибудь шушеры, огнестрел им не дам. С парой-тройкой человек твоя птичка и так справится, а потом совершенно внезапно доберется до огнеметов и устроит барбекю из остальных. Алтана я беру на себя. Как тебе такой план? – Ужаснее плана в жизни не слышал, – сказал Волков. – Ничего не получится. – А спорим на пять косарей, что получится? – Вад, мать твою! – Вот и чудненько. Ты, главное, с птичкой договорись, а я поработаю над деталями. Бабосы жду через два дня, птичку для инструктажа тоже. О месте встречи спишемся. Лады? Волков ответил в рифму и нецензурно, Вадим поржал. – Ты есть-то вообще собираешься? – он кивнул на тарелку с нетронутым мясом и зверски растерзанной картошкой. – Аппетит пропал. – Волков поднялся и сдернул со спинки дивана куртку. – Девушка, принесите счет, пожалуйста! – Девушка, а можно борщик разогреть? Вадим успел отвлечь официантку походом к микроволновке и прихватизировать еду Волкова прежде, чем та наложила на нее загребущие ручонки. Мясо, даже остывшее, было выше всяких похвал, а тот факт, что платил за него не Вадим, делал его вдвое вкуснее. *** Работа не клеилась. Сергей пытался писать код, и разобрать корреспонденцию, и поучить исправленную редактором речь, и даже отзывы на пару вакансий самостоятельно просмотрел, но ни на чем не мог сосредоточиться. Убедившись, что даже видео со смешными животными не затягивают, он сдался и ушел в спальню. Кажется, идея просто валяться днем и ничего не делать была скверной. Обычно Сергей загружал голову до предела, а спать падал только тогда, когда рубило, поэтому свойственные многим постельные сеансы рефлексии его обходили стороной. Но сейчас мысли набросились голодным зверем, будто все это время караулили за углом. …терки твоего Волкова с Птицей грозят конкретным пиздецом тебе… С этим надо что-то делать. Пока не стало слишком поздно. Сергей лежал на своей навороченной ортопедической кровати и вздрагивал от чужих воспоминаний о том, что на этой кровати творилось. Надо поговорить с Олегом. Объяснить, что его метод не работает. Вначале Сергей не имел ничего против: тогда, в особняке с превращенным в адскую полосу препятствий садом, узнав, что натворил Птица, он решил, что отбитый зад – это очень мягкое наказание. За дюжину-то жестоких убийств. Тем более, что процесс доставался Птице, а ему выпадало всего лишь потерпеть несколько дней последствий, порядочно приглушенных лекарствами. С разгона влетев в кошмар после трех практически безмятежных лет, Сергей испугался, растерялся и поступил как в детстве – предоставил разруливать ситуацию Олегу. У Олега ведь всегда так хорошо получалось. В конце концов, сейчас это была его официальная работа. «Ты занимайся своими делами, Сереж, – говорил Олег. – А я буду решать твои проблемы, жестко и радикально». До сих пор этот расклад работал. Но что-то пошло не так. Надо поговорить с Олегом. А что если он не станет слушать? Уволить, запретить к себе приближаться. Пригрозить судом. А что если он не испугается? Уехать самому. Сбежать. Мир огромный, работать можно из любой точки планеты да и деньги больше не нужно возить с собой в чемодане. А что если он не пустит? Пойти в полицию, зафиксировать побои, написать заявление. Пускай его арестуют, судят, бросят за решетку годика на три, а еще можно подкинуть деньжат заключенным или охране, и пусть они его, этого долбаного психа, метелят раз в пару месяцев, а мы с тобой, Сереженька, станем ходить на свидания и смеяться ему в расквашенную рожу. Сергей сел на кровати, чувствуя, как панически колотится сердце. В какой момент мысли перестали ему принадлежать? – Это ты, – тихо сказал он. Говорить самому с собой было странно, но так было легче формулировать. Птица появился на другой стороне кровати. То есть, Сергей не видел его, как галлюцинацию, он был скорее как картинка на изнанке век, когда на грани сна перед закрытыми глазами проносятся путаные образы. Просто сейчас глаза были открыты. Птица оказался точной его копией, только в странном костюме из черных перьев и с желтыми глазами. Еще у него было осунувшееся лицо и затравленный взгляд. Сергей давно не изучал свое отражение в зеркале, поэтому не знал, выглядит ли так же. – Слушай, так не годится, – быстро сказал он. – Ты же его провоцируешь. Зачем? – Жду, когда ты сам поймешь, какое он чудовище, и избавишь нас от его присутствия тем или иным способом, – оттарабанил Птица, словно репетировал. – Но что если… – Сергей замялся. Признаваться в собственной слабости не хотелось. – Если я не смогу от него избавиться? Что бы он ни делал? Что если он сорвется и покалечит или убьет нас прежде, чем я пойму, что ситуация вышла из-под контроля? Он же не в порядке, как бы ни утверждал обратное, пусть и не настолько, как мы с тобой опасались. Птица открыл было рот, но Сергей спешил высказаться. Фактически себе, но наконец-то вслух. – Или того хуже, в один прекрасный день, он не успеет вовремя нас остановить, вскроются все убийства, и мы загремим в какой-нибудь «Черный дельфин» без права на УДО? – То есть, – уточнил Птица, – вариант, где он забивает нас до смерти, пугает тебя меньше, чем колония? Он весь распушился, и Сергей понял, что это не костюм, а его собственное оперение. – Если выбирать между смертью и перспективой всю оставшуюся жизнь сидеть в одиночной клетке, спать со светом, ходить с мешком на голове и развлекаться исключительно радио по расписанию… – Ты смотришь слишком много документалок, – перебил Птица. – А ты переводишь тему, – парировал Сергей. – Ладно, давай пока не про Олега… Почему бы нам не попробовать как-то друг к другу притереться, а? Ты же знаешь, что в идеале нам нужно соединиться. Никто из нас не исчезнет, мы просто станем одним целым. Может, полечимся еще? – Он хочет запихнуть нас в притон с карательной психиатрией, – каркнул Птица. Сергею не нужно было уточнять, кто это – он. – Уверен, он просто тебя запугивал. И потом, мы вполне дееспособны, а он не наш опекун или еще кто-то. Он не может ничего решать. Я сам подберу нормальное место. Птица с сомнением хмыкнул. – В больницу вообще не обязательно ложиться. Лечение может занять десятки лет, не будем же мы там жить. Можно найти хорошего врача и посещать сеансы терапии. Даже если мы не соединимся, то будем просто легче уживаться вместе, положительно друг на друга повлияем. Ты поделишься со мной уверенностью, а я… приглушу тягу к насилию, дам тебе немного… миролюбия. – Бесхребетности ты мне дашь, вот чего, – огрызнулся Птица, но уже без прежнего запала. – А с твоим желанием… выплеснуть агрессию мы что-нибудь придумаем. Найдем альтернативы. Можно заняться айкидо или стрельбой из лука. Да хоть в бои без правил уйти. – Оттуда тебя точно вынесут, – хохотнул Птица. Перья у него улеглись, в глазах появились искорки, и Сергей счел это хорошим знаком. – Да неважно. Я к тому, что мы с тобой обязательно найдем выход, который устроит обоих, но прежде надо разрулить ситуацию с Олегом, потому что вот это ваше кто кого переборет плохо закончится. Сделаешь неверный шаг ты, и он нас нечаянно убьет или покалечит. Даст слабину он, и карательная психиатрия – это меньшее зло, которое нас ожидает. Ты бы с ним поговорил по-хорошему, а? – А почему я? – поморщился Птица. – Тебя он скорее послушает. – Меня послушает, а с тобой опять поругается. – Поругается, – ядовито фыркнул Птица. – Мне нравятся твои эвфемизмы. Признайся, ты просто трусишь, а? – не дождавшись ответа, он махнул когтистой рукой. – Эх, тряпка ты все-таки, Сереженька. Ладно. Я ничего не обещаю, но… – Сережа. Сергей крупно вздрогнул и в ужасе обернулся. В дверях стоял Олег, и вид у него был до крайности озадаченный. – Сережа, с кем ты разговариваешь? – Я… – у Сергея снова замкнуло горло. – Я… Боковым зрением он заметил, что Птица метнулся к нему, и с облегчением провалился в темноту.