моя любовь и корабли

Сердце билось ярко в грудной клетке, словно тысячи маленьких софитов со сцены неумолимо стремились сжечь до тла зрителей. Драгоценными камнями сияли, заволоченные мутной пеленой тумана, глубокие темно-карие глаза, отражая в себе ночное небо, устланное блистающими звёздами. Легкие терпкими лозами обвивали толстые стебли, распускались цветы, стенки желудка щекотали крылышками не то бабочки, не то волшебные феи или иные существа. Их тоненькие голоса Джисон слышал часто, но разобрать и понять, откуда, не мог вовсе. Мальчик искренне недоумевал, по какой причине его пристегивают ремнями к кровати и затягивают туго, усмиряют транквилизатором. Он мог поклясться, что был самым безобидным пациентом четвертого психиатрического отделения, хоть его болезнь и отличалась сильными галлюцинациями. Тем не менее, Джисон не кидался на людей с кулаками и не застывал в ужасе, уставившись в пустой угол комнаты во все глаза заорав дурным тоном, как многие другие обитатели этого места. Мальчик жил в своем мире, в собственной реальности, рисовал картины и писал стихи. А большую часть времени со всей сосредоточенностью внимал рассказам лесной друиды, его галлюцинации, возымевшей материальный облик. Джисон ещё не окончательно потерял связь с реальным миром, он вполне был способен отвечать на вопросы и интересоваться кем-либо из живых. Запоминать лица санитаров для него казалось непосильной задачей, но от чего-то образ лечащего врача, молодого юноши, запечатлелся в памяти особенно отчетливо. Часто одними губами повторял, лёжа в постели, имя, имя, которое больше всего на свете забывать не желал. Ли Минхо повесил на окна палаты Джисона занавески нежного розового цвета, потому что удурчающий серый напрягал обоих. Ли Минхо приносил шоколадные конфеты с орешками, Джисону любимой сладости так сильно не хватало, позволил рисовать его портрет с натуры. Рассказал, как ярко сияют звёзды и что кассиопея ярче всего видна с крыши главного корпуса, а большая часть созвездия лежит на млечном пути, рассеянными звёздами по небу. Пообещал сводить. Однажды. Минхо сам понимал, что его отношение к пациенту вышло далеко за рамки дозволенного, корил себя, но отвести взгляда от ослепляющей улыбки уже не мог. Джисон был.. был болен, но казалось, что он просто наивный ребенок, а волшебные сказки и былины дедушки, которых он наслушался с лихвой, под абсолютным впечатлением запомнил до деталей. Что он просто рассказывает о своих затянувшихся снах, Джисон ведь просто видит больше, чем остальные люди, разве нет? Что-то, что увидеть дозволено лишь непорочному сердцу. Хан Джисон разрешил Минхо курить в своей палате черничные сигареты, что запрещалось строго настрого, но Джисон уверял, что все в полном порядке. Разрешил сократить свое свободное время в пользу психотерапии с лечащим врачом, которым, конечно же, являлся Ли Минхо. Джисон разрешил дарить себе цветы. Позволил укрывать одеялом и закутывать в плед холодной зимой. Разрешил прочесть свои стихотворения, это был секрет от всего обслуживающего персонала, показал рисунки. Открыл душу. — Я заметил однажды, как за окном, покрытым морозными узорами холодного инея, расцвели, как будто в мае, кусты сирени. Ты мне веришь, или нет? — Спрашивал всегда с надеждой в глазах, Джисон был живым, отличался ото всех в этом забытом и проклятым богом месте. — Конечно, я тебе верю. — Отвечал Минхо искренне, медленно качая головой с лёгкой грустью в глазах и вымученной улыбкой. — Разве можно усомниться? Я и сам видел, точно, в январе, за окном цвела сирень. — Это наш с тобой секрет? — Холодные руки прятал под одеялом, где Минхо своими теплыми ладонями согревал окоченевшие пальцы. — Наш с тобою секрет. — А совсем недавно я видел, как луна заблудилась и заснула в сосновых ветвях, веришь? Ты мне веришь? — Все не унимался Джисон, сжимая чужую ладонь крепче. — Верю. Конечно, верю, я ведь и сам все это видел. — Когда? — В ответ пролепетал мальчик, удивлённо вдыхая полной грудью уже рассеявшийся в воздухе черничный дым. Зашуршала золотая обертка японских шоколадных конфет. — Из своего окна прошлым вечером. Это наш с тобой секрет? — Спрашивал Минхо, забирая у Джисона предложенную ему конфету, паралельно из кармана выудив пачку сигарет. — Наш с тобою секрет. — Во время звездопада я взаправду видел, как по небу две звёзды летели рядом. Они сокрушительно разбились. Ты мне веришь? — Джисон немного помолчал, запнувшись, а затем поднял взгляд, и в глазах этих глубокую душевную печаль не заметить было невозможно. Казалось, он переживал за судьбу какого-нибудь маленького Принца, но разве могло бы такое быть, словно его планета и Роза вот так просто погибли? — Я тебе верю. Я видел.. тогда мне показалось, словно это разбились наши с тобою души. — Минхо произнес совсем тихо, а голос его стал низким и хриплым из-за сигаретного дыма в легких, но Джисон являлся обладателем весьма острого слуха. — О.. — Испустил Хан, как вдруг осекся и цвет его лица оказался мертвенно бледным, все его естество замерло. По щеке Минхо скатилась одинокая слеза, застыв на мягко очерченной линии челюсти, сорвалась под ворот больничного халата. На выбеленной ткани, ровно как и стены, потолок этой больницы, выбеленным было все, словно погребальный дом, из которого уйти вошедшему уже не предлагалось, крупными серыми мокрыми пятнами вырисовывался незатейливый узор. Джисону казалось, что по Минхо были разбросаны звёзды. Только вот сам Минхо находил их внутри своего тела, хрупкие, они приносили боль, осколками впиваясь в боязливое сердце и ранимую душу. — Джисон, пожалуйста, не умирай. Или мне придется тоже, я последую за тобой. Ты, коречно, сразу в рай.. — Минхо медлил. Такая сбивчивая эмоциональная речь ему была вовсе не свойственна, но юноша чувствовал, как сердце безжалостно разрывается по собственной воле, приносит нестерпимую боль. Джисон слушал так внимательно, что показалось, будто мозги из ушей сейчас начнут выплывать, потому что ощущение того, что Минхо больше никогда не произнесет такую уничижительную для себя фразу, комом в горле застряло. — А я не думаю, что тоже. — Минхо. — Джисон улыбнулся, и Ли ощутил себя живым более, чем когда-либо до этого самого момента, сердце пустилось вскачь. Джисон запустил руку между кроватью и стенкой, выудил альбом для акварельных красок. Зашелестела бумага, Джисон пролистал несколько страниц, протянул альбом двумя руками бережно, будто вручил свою судьбу и сердце, самое дорогое, что у него есть. — Хочешь в море с парусами? — Спросил он, а взору Минхо предстала самая красивая картинка из всех, что он когда-либо видел. Средь облачных глубин в небольшом, кристально чистом озере на ветру покачивалась лодочка, а на ней, прислонившись к борту, стояли они вдвоем. Парус трепетал, был похож на самое пышное облако, Джисон улыбался искренне и счастливо, кажется, Минхо чем-то очень его развеселил, и сам был счастлив не менее. Слезы катились по щекам градом и их поток остановить юноша уже не мог, резко притянув к себе Джисона заключил в крепкие отчаянные объятия, не желая выпускать из рук. С момента знакомства с Джисоном прошло уже четыре месяца. Ли понимал, что люди, которых в этом месте бросали их родственники или попавшие сюда по иным причинам, никогда не жили здесь более пяти месяцев. Их всех ждала неминуемая гибель, в карточках умерших записи о смерти разнились, но Минхо как никто другой знал и видел, что каждый из них расстался с жизнью из-за передозировки тех или иных препаратов. В большинстве случаев убийственный коктейль для больных составом не отличался, сильное наркотическое вещество. Тем же вечером он пробрался в кабинет, предварительно заболтав уборщицу и стащив у нее связку ключей. Что-то в деле Хан Джисона было явно не чисто, мальчик отличался способностью здраво мыслить и концентрироваться на диалоге, да, он определенно бредил, но Минхо не мог не обратить внимание на странное постоянно меняющееся состояние своего пациента. Стоило санитарам, утверждающим, что Джисон слишком буйный, посетить его, как тот моментально, словно по щелчку пальца, становился по-настоящему душевно больным, и смотреть на такого Джисона было больно страшно. Но по прошествии нескольких часов он мог все так же весело разговаривать с Минхо, шутить, смеяться, пусть и с запоздалой реакцией. Нашарив в папке с документами медицинскую карту Джисона и, в дополнение к ней, документы, дрожащими пальцами Минхо листал страницы. Его не покидало ощущение, что что-то точно пошло не так, и действительно, о врождённых или наследственных патологиях в деле Джисона не было сказано и слова. Чем дольше Минхо стоял в темноте и под лунным светом читал бумаги, тем мрачнее и бледнее становилось его лицо, уже почти сравнившись с цветом спутника на небе. Едва подавив в душе порыв разнести все здание и разорвать на мелкие кусочки заключения, выписанные врачами явно превратно истолковавшими состояние Джисона, а мысль о том, что что-то просто перепутали, вгоняла юношу в ещё большую ярость. Немыслимо, просто немыслимо, совершенно здорового Хан Джисона, который был едва на пять лет младше самого Минхо, заперли в психиатрической больнице под предлогом вылечить несуществующую у него болезнь. Каждый день люди, вероятно, совсем лишенные совсести и морали, накачивали юношу наркотическими веществами до состояния, когда мозги превратившись в кашу меняются местами. Не удивительно, что последние месяцы Ли Минхо замечал, как сильно хуже стоновится Джисону. Он начал забывать их разговоры, отказался или вовсе позабыл о любимых увлечениях, сидел и глупо высматривал что-то за железной решеткой на окне, когда взор застилала бушующая с месяц метель. Минхо вырвался из комнаты и понёсся по коридору, бесцеремонно пиная ногами тяжелые двери, которые после с громким хлопком закрывались. Ярости, захватившей его душу, конца и края не было, сорвав с себя на ходу халат он все же придержал эмоции, остановившись у палаты Джисона. Постучал негромко, но торопливо, после чего сразу же ворвался в комнату. Хан недоумевающе смотрел на него, приподняв брови, ему давно уже следовало спать, правила, касающиеся отбоя были крайне строги. — Вставай, мы отсюда уходим. — Минхо стянул свой свитер, кинул его в сторону Джисона и принялся паковать его немногочисленные вещи в свой рюкзак. — Ч-что? — Джисон запнулся, натянул на себя кофту Минхо но все же, свесив на пол ноги, остался сидеть на кровати. Минхо так жестоко пошутить не мог, а его стремительные действия ещё меньше на эту мысль наталкивали. И все же, каким бы разъяренным Ли Минхо не казался, Джисон в происходящее едва ли мог поверить, на тыльной стороне ладоней выступили холодные капли пота. — Джисон, что слышал, вставай быстрее с кровати. Не можешь идти - я тебя понесу, только прошу, давай быстрее уносить из этого персонального ада ноги. — Минхо протянул руку, схватил Джисона и резко потянул на себя, придержав за плечи, когда тот покачнулся от неожиданности. Казалось, что Хан оцепенел, или же вовсе решил, что это очередная галлюцинация, поэтому тщательно старался обдумать, в какой из реальностей он находится. — Я живой и настоящий, стою здесь, перед тобой, и собираюсь похищать. Если мы не хотим проблем, тогда стоит поторопиться, Ханни, идёт? — Минхо пригнулся, чтобы быть на уровне глаз Джисона. Был серьёзен, как никогда, натянув улыбку растрепал черные мягкие волосы Джисона, взъерошив отросшую челку. Не сдержавшись ущепнул за щеку и повел за собой прочь из здания, не выпуская ладонь из своей руки ни на единое мгновение. *** В салоне автомобиля Минхо было тепло и веяло ароматом сандала, как и от самого юноши. Джисону нравился этот запах, он успокаивал и заземлял. Фигурка фарфорового рыжего котика покачивала головой неспешно в такт движению, Минхо вел машину очень аккуратно. Джисон не был напуган, несколько ошеломлён, от чего боялся завязать разговор и подбирал слова, а Ли молчал. — Минхо, почему ты решил забрать меня? Разве я здоров? Это по решению больницы? А зачем такая спешка.. — Вывилив все сразу, Джисон помолчал, с шумом втянул в себя воздух и отвернулся к окну. Огни ночного города расплывались из-за накативших на глаза слез. — Мои родители бы меня точно не пожелали забрать. — Именно по этой причине это сделал я. — Минхо старался придать своему лицу серьезное, сосредоточенное обычное выражение, но голос предательски дрожал и скрыть беспокойство у него не получалось. — Джисон, ты не болен. Твои родители.. — Решили от меня избавиться? — Тихо пролепетал охрипшим голосом мальчик. Джисон опустил голову зарывшись лицом в ладони. Словно не выдержав исторгнутых слёз, его ресницы опустились, совсем как у ребёнка, который пережил слишком много несправедливостей. Приняв молчание со стороны за согласие, Хан шумно шмыгнул носом и закивал головой, словно болванчик, сам себе, в подтверждение. — Я знал, что они за мной не придут. Но от чего ты сказал, что я не болен? Пальцы Минхо сильно сжались, вены выступили и посинели, костяшки побелели от напряжения. — Потому что тебя накачали амфетамином. — Прошипел он сковзь сжатые зубы. Джисон все понял, в дальнейших объяснениях не нуждался, и лишь тихо попросил. — Пожалуйста, не оставляй меня. Не отвози меня домой. — Мы едем ко мне. — Минхо постарался успокоиться и слкадка меж бровей заметно расслабилась, когда он перевел взгляд на пассажира. — Я со всем обязательно справлюсь, не переживай за меня! — Уверенно заявил Джисон с улыбкой. Вот только глаза его покраснели от слез, дрожь била все тело и он едва мог скрыть под рукавами свитера Минхо свои поджатые в напряжении холодные пальцы. Голос Джисона был полон детской искренности, а улыбка – теплой, как солнце, уходящее за горизонт. Минхо, поймав эту улыбку, замер на мгновение, а затем отвернулся. Ли Минхо думал о Джисоне, о том, какой же этот мальчик сильный, ему, казалось, все не по чем. А вот Ли Минхо был слаб, и ему было страшно, он старался успокоить свою душу, но все его тщетные попытки проваливались, а сердце обливалось кровью. Все просто напросто не могло закончиться так хорошо. Жить в твоей голове. И любить тебя неоправданно, отчаянно. Жить в твоей голове. И убить тебя неосознанно, нечаянно. Неосознанно, нечаянно. И Михно верил в вечную любовь, и думал, "навсегда". Сигаретный дым заполнил легкие, рассеиваясь по салону автомобиля. Зобелеет, подумал Минхо, его рука онемела от холода. *** — А на каком этаже ты живёшь? — Спросил Джисон поежившись от холода, задрав голову к верху. — На пятом. — Зазвенела связка ключей, пока Минхо искал таблетку от домофона, которая оказалась в кармане его пальто. Давно ещё отломалась от пластмасски. — Хорошо! — Просиял Хан, обернувшись к своему похитителю. — Что же в этом хорошего? — Минхо затушил сигарету, долго с силой втаптывая окурок в асфальт. — Почти где луна. — Усмехнулся в ответ Джисон. — О, смотри, смотри! Кассиопея, да? *** Квартира Минхо была маленькой, но уютной, вещи не были расставлены по местам, от чего не создавалось впечатления будто в ней никто не живёт. Джисон без стеснения прошел на кухню, обнаружив на полу в углу пустые железные миски, вероятно, для домашнего животного. — У тебя есть кот? — Джисон знал, что Минхо не любит собак, поэтому решил поставить вопрос так. — Гм. Раньше у меня были три кота, но сейчас они со мной не живут, потому что я пропадал на работе большую часть времени, и заботиться о них было не кому. — Теперь я могу о них заботиться! — Джисон вздрогнул и пригнул голову, зажмурившись, Минхо только мягко опустил руку ему на макушку, погладив по голове. — Хан, мне нужно уехать. Не знаю, когда смогу вернуться, постараюсь побыстрее. Будь хорошим мальчиком, идёт? В холодильнике есть продукты, а ты сиди дома, и никому-никому дверь не открывай. Чуть что - звони мне, хорошо? — Джисон утвердительно закивал, а затем, поддавшись порыву, заключил Минхо в тесные объятия. Притянув к себе за талию и обвившись вокруг нее руками, прилип, вдыхая родной запах теплого тела, не желая отстраниться. Минхо опешил, не зная, куда девать собственные руки, но все же погладил по спине и оставил на волосах невесомый поцелуй. — Ханни, я обязательно вернусь. — Верю! Минхо чувствовал, как в объятиях дрожит чужое тело, уходя, бросил на прощание пару ласковых слов. Подними глаза в надежде, ведь твоя любовь как прежде ждёт тебя на пятом этаже. *** Минхо не пришел по истечении трех дней. В течении трёх дней Хан Джисону было очень тяжело. На пятом этаже, там, где в ночи ярче всего видна сияющая луна, в глазах мальчика блекли разбиваясь звёзды. Джисон не спал ночами, ждал, время тянулось слишком медленно. "Минхо, кажется, мне приснилась зима." — Отправил сообщение мальчик в пол второго ночи. Юноша в пальто, полы которого трепетал ветер, поздней ночью стоял у подъезда и смотрел на лунное небо. Звёзды падали. Моя любовь на пятом этаже, почти где луна. Моя любовь, наверное, спит уже, спокойного сна. В новостях утром объявят, юноша выпал с балкона одной необычайно звёздной ночью. Моя любовь на пятом этаже.. Тучи быстро сгущались над головой, но звёзды и планеты были все так же ярки, пробиваясь во тьме, заморосил мелкий дождик. Все капли, казалось, падали мимо стоящего под открытым небом Ли Минхо. И только дождь над головой Спросит, не пора ли мне домой? — Джисон, ты был прав. На пятом этаже.. ближе всего луна. — Под покровом темноты Минхо, подставив лицо под дождевые капли, ощущал общигающую влагу на щеках. Его собственные слезы. И обратил взор туда, где выше нет на свете высоты, на окна своей квартиры и балкон. Дом опутан тишиной. Одиноко, здесь всегда было слишком одиноко. Два часа назад Хан Джисон разбился насмерть. Минхо знал. Корабли в моей гавани Не взлетим, так поплаваем В ванной комнате было темно, пол залит ледяной черной водой. Ли Минхо был весь в крови, юноша переводил стрелки своих наручных часов на два часа назад дрожащими руками.