Прошу винить любовь

Он шёл домой. Внутри буря неизвестных и непонятных ему чувств. Он только что извинился. Он проявил слабость. Он после этого слабак… Кулак летит в первый попавшийся столб, костяшки разбиты и жутко болят, но сейчас совершенно не до этого. Сейчас ему плевать на обжигающую боль и кровь, что стекает по пальцам. Сейчас в голове одно. На повторе проплывают одни и те же слова: «Ты — слабак», «Ты что, попросил прощения? Ничтожество», «Он же просто педик, так какого хуя ты только что сделал?» Ещё удар. В этот раз прилетело в ограждение какого-то магазина. Теперь уже не жгучая, а острая и невероятно резкая боль пронзает руку. От этой боли пульсирует всё тело. Его словно ударили током. Он забегает в квартиру, пробегает мимо матери, которая в ужасе от всей этой картины, и закрывается в туалете. Сначала он слышит, как женщина стучит, пытается открыть, и чуть ли не в слезах шепчет: «Тош, что случилось? Мальчик мой?» Но это всё прекратилось. Антон уверен, что это Дима. Что это его брат успокоил маму, сказав, что сейчас сам разберётся, и что всё будет хорошо. И он не ошибся. Спустя пару минут тишины он расслышал: «Тох, поговорим?» Шастун открыл дверь и впустил Позова к себе. Брат — это единственный человек, который поймёт без слов и если будет нужно, то что-то скажет, чтобы успокоить или подбодрить. Но если слова не нужны, то он просто сядет рядом и посидит с тобой. Прямо как сейчас. Парень без лишних слов оторвал клочок туалетной бумаги, слегка намочил его и принялся стирать кровь с руки младшего. Антон посмотрел на него, и этого вполне хватило. — Ты не дрался ведь — еле слышно говорит Поз. А Шастун молчит. Врать этому человеку он не станет никогда. — Просто знай, что если запутался, то просто скажи. Я помогу разобраться, и постараемся всё понять. Вместе легче — он выкинул в унитаз кровавый клочок бумаги, смыл и вышел, оставив парня одного. От такого количества эмоций выворачивает. Хочется плакать, но он ни за что и никогда не позволит себе этого. Потому что мальчики не плачут. Эти мысли возвращают его в те моменты, когда он, произнося это, тушил спички о запястья юноши, что сжимался под ним. Противно от самого себя. Стыдно и жалко этого парня. Нет. Не жалко и не стыдно. Он мужчина, а настоящему мужику плевать на какого-то сопляка. Он вцепился руками в волосы и опустил голову. Разбитые костяшки всё ещё болели, а внутри всё ещё было также запутано и непонятно. Просидев так неизвестное количество времени, подросток вышел из туалета, зашёл на кухню, поцеловал маму, которая всё ещё переживала, но старалась не показывать этого, взял аптечку и направился в комнату брата. Он постучал и, услышав короткое «да», вошёл. — Поможешь? — он кивком указал на аптечку в своей здоровой руке, на что брат кивнул и похлопал по кровати, призывая сесть. — Ну что? Переспрашивать «Что?» будет тупо, потому что они оба прекрасно понимали, о чём идёт речь, поэтому Антон просто начал рассказывать всё, что не даёт ему покоя вот уже неделю. *** Домой он не идёт, а летит. Но этот полёт невозможно назвать полностью лёгким. Он не парит высоко над землёй от счастья, а тяжело машет крыльями над самой поверхностью. Потому что он не понимает. Перед ним только что извинились, даже искренне, он в этом уверен, но с другой стороны, его тут же оставили. Это странно и просто ужасно. Этого короткого «Прости» было достаточно Арсу, чтобы простить этому человеку абсолютно все, хотя прощать то и было нечего. Он не обижался и не держал зла. Но ему не удалось ответить ничего, хотя так хотелось. Эта недоговорённость просто ужасна. Когда ты мог и хотел сказать человеку так много, но не успел сказать ничего. В твоей голове, казалось бы, уже выдолбленная фраза. Возможно, всего одна, но даже если бы он успел сказать хотя бы её, ему было бы намного легче. Он заходит в квартиру, отец дома, у него выходной, а маму видимо вызвали на работу, ну или она пошла в магазин. Сейчас, если честно, абсолютно плевать. Парень закрывается в комнате, ложится на кровать, закрывает глаза. Он старается обдумать всё это, но одновременно не хочет думать ни о чём. В дверь комнаты постучали. — Арс, я не буду спрашивать всё ли хорошо, потому что я вижу, что это не так. Но только пожалуйста, не закрывайся в себе. Страх отца, что Попов младший закроется в себе абсолютно обоснован. Ведь, когда Арсения избили впервые, он месяц не разговаривал с родителями и практически не выходил из комнаты. Что произошло он им так и не сказал, и они всё ещё в загадках, что же тогда произошло с их сыном. Мама плакала, отец держался до последнего, и заплакал только тогда, когда Арс вышел из комнаты и поговорил с ними, сказав, что теперь всё нормально. Это были слёзы облегчения, после месяца неизвестности и полного игнора. Когда родители обнимали его, а слёзы отца капали на левое плечо, в голове юноши набатом проносились фразы: «МАЛЬЧИКИ НЕ ПЛАЧУТ» — Пап…я ничего не понимаю — Арсений буквально прошептал это, поэтому был уверен, что отец не услышит, но через пару секунд он услышал щелчок чайника. Спустя 5 минут в комнату снова постучали. — Твой любимый, с манго — Попов старший услышал, как провернулся замок, и дёрнул дверную ручку. Открыто. Облегчённый вздох вырвался из груди мужчины. Он подошёл к кровати сына, сел рядом и протянул тому кружку с чаем. В комнате прохладно, видимо мама забыла вовремя закрыть окно, когда проветривала. Сергей заметил, что юноша подгибает пальцы ног, поэтому без лишних слов встал, подошёл к шкафу и достал оттуда шерстяные носки, которых у Попова младшего была целая куча. Их сын всегда мёрзнет, и никогда не ходит дома в обычных носках, а уж совсем без носков так тем более. Его редко можно увидеть дома в футболке, на нём всегда свитер. Всё это ему связала бабушка. — Чего именно ты не понимаешь? — полушёпотом спросил папа, словно боясь напугать юношу. Арсений посмотрел в глаза родителя и прилёг на его плечо. У них в семье никогда не было такого, чтобы сыну говорили «Ты растёшь мужчиной, нечего сопли распускать», но и «нюней» его не растили. Это была та самая золотая середина. Поэтому Арсений и вырос таким…но в один момент его сломали. Теперь он старается не плакать. Никогда. Плохо у него получается, но он очень хочет воспитать в себе того самого «Настоящего мужчину» — Я совершенно запутался. Мне просто очень сложно… — Попробуй поговорить. Я уверен, что разговор с этим человеком поможет тебе всё понять — тёплая отцовская ладонь гладит по макушке, помогая расслабиться. — В этом вся и проблема, он не хочет говорить. — А почему ты так уверен, что он именно не хочет? Вдруг он боится? Ты пробовал начать разговор? — Нет — честно признался юноша. — Ну вот видишь, он скорее всего тоже боится начать говорить первым. Помоги ему. Поповы отпивают чай. — Пап, я сейчас можно один побуду? — Да, конечно. Только прошу тебя, если хочешь что-то рассказать, чем-то поделиться, то не бойся. Мы с мамой поймём и простим тебе всё в этом мире. Запомнил? Арс кивнул, после чего родитель покинул комнату. На самом деле, немного пугает эта проникновенность отца. Он ведь как-будто действительно знает больше, чем сам Арсений. Быстро откинув эти мысли парень взял наушники, включил песни и, сам того не замечая, заснул. *** — То есть, ты просто сказал «прости» и не услышав ответа убежал? — в очередной раз переспрашивает брат. — Дим, блять, я тебе в очередной раз повторяю, что я ни-ху-я не понимаю. Понимаешь? Я не хочу быть сопляком, который извиняется. Но… — Но что? Ты сука всё время заканчиваешь мысль этим злоебучим «НО». Тох, пойми, я не Ванга! Я хочу помочь, но если ты не научишься договаривать, то… В этот раз договорить не дают Диме, и Антон, соскочив с кровати уже чуть ли не кричит. — Но мне стыдно! Мне жалко этого пацана. Я не чувствую себя сильнее, вспоминая как я поступал с ним! Мне ебано от этого! Я себя за это ненавижу! — выговорился. Стало ли легче? Пока что не особо. — Какого хуя ты думаешь, что извинения — это признак слабости? Тох, ты дурак? Для того, чтобы признать свою ошибку, нужно быть ебать каким сильным! Пойми это. Тем более, что я уверен, что парню этому сейчас хреново. Ты ведь оставил его там? Одного? Серьёзно? Он не успел тебе и слова сказать! Я не хочу сейчас кричать, ругать, потому что тебе сейчас точно не это нужно. Тебе нужна поддержка, и я всегда рядом. Именно поэтому я хочу тебе сказать, что если ты действительно признал свою ошибку, то ты ни в коем случае не слабак…– он похлопал брата по плечу, и понёс аптечку на место. Антон же покинул комнату брата, и направился в свою. Ещё раз обдумав всё он решил, что поговорит с Поповым в понедельник. *** Воскресенье Арс не помнит совершенно. Все было как в тумане. Проснулся поздно, домашка, ужин с родителями и снова сон. Будильник. Снова понедельник. Но, нужно признать, что ЭТОТ понедельник Попов ждал. Он хотел поговорить с Антоном. Ему это нужно. Он чувствует, что сейчас не готов оставить это всё, и пока в нём полно решимости, нужно уже сделать этот шаг. Сегодня на улице прохладно, что для Арса означает — холодно настолько, что можно помереть. Парень одевается тепло. На нём белая рубашка в клетку и чёрный вязаный свитер. Для образа он решил надеть очки в чёрной оправе. На ногах чёрные, немного обтягивающие джинсы, зелёные носки с дедом морозом и его любимые кеды. Поскольку рюкзак собран ещё с вечера, времени на это он не тратит. В коридоре Арс надевает осеннюю курточку, закидывает сумку на плечо и уже почти вышел, но его остановила мама. — Арсений, я тебе сейчас свою карточку дам, забеги после школы в магазин пожалуйста. Что купить я тебе напишу. — Так у меня же есть карточка, переведи да и всё. — А, ну да. Ну карточку пятёрочки возьми тогда. Мне баллы нужны — Поповы хохотнули и мама полезла в кошелёк за карточкой. — На — она протягивает бонусную карту сыну, и ждёт, чтобы закрыть за ним дверь. Арс хочет положить карту под чехол, но у него выпадывает маленькая бумажка, сложённая вдвое. Внутри ёкнуло, он максимально быстро засовывает бумажку обратно, целует маму и выбегает из квартиры. С него бежит холодный пот, ужасная отдышка и кружится голова. Конечно, он бы нашёл отмазку, если бы мама спросила что ЭТО делает у него под чехлом, но вероятность того, что она бы всё равно всё поняла слишком высока. Он выходит из подъезда на дрожащих ногах, в голове слишком много мыслей. «А вдруг она все поняла?» «Что говорить, если она спросит что это?» «Что делать, если попросит показать?» «А если…если она попросит закатать рукава?» И только эта последняя мысль заставляет парня всего сжаться. Холодный ветер пронизывает и остужает рассудок. Он даже совершенно забыл об Антоне. Он забыл о том, что планировал разговор с ним. Сейчас он очень хотел к Серёже. Это единственный человек, который догадался сам, который всё знает. Сейчас Арсению нужна его поддержка, его товарищеское плечо, и его объятия. Попов очень тактильный человек, а в ситуациях как сейчас ему категорически не хватает ощущения защищённости, и Сергей именно тот, кто понял это, и даёт ему ту самую поддержку и заботу. Те самые касания. Дойдя до школы он на автомате сдаёт курточку и поднимается на нужный этаж. У кабинета его уже ждал друг. — Здаров! — он как всегда весел и бодр. Эта черта Матвиенко просто прекрасна. Он словно всегда светится изнутри. Но, заметив состояние Арса парень тут же хмурится. — Арс? Ты чего? Чё-то случилось? — У меня сегодня при маме из-под чехла лезвие выпало…– шёпотом произносит Попов. — Оно в бумажке лежит, так что там не видно, что это, но я боюсь. А вдруг она поняла? А если попросит показать? А если… — Арс, успокойся — Сергей, как и ожидалось заключил товарища в объятия и похлопал по спине. — В конце концов не факт, что она заметила. Если бы это и было так, то по-любому написала бы уже! А если и заметила…я знаю, что врать ты не умеешь. И попробуй просто поговорить. Может они помогут… — Серёж, я боюсь говорить об этом. Боюсь! Я не могу, у меня до сих пор руки трясутся — в доказательство своим словам юноша вытягивает трясущиеся ладошки перед другом, на что тот кивает, и ещё раз обнимает Попова. Звонок. На уроке ничего интересного не происходит. Серёжа всё также успокаивает Арсения, а тот уже подбирает фразы для сегодняшнего разговора. После физики парни направились в столовую. Кушать никто из них не хотел, но вот от чая они бы не отказались. Они спускаются по лестнице и Арсению приходит сообщение. Мама 8:50 Молоко, хлеб, колбасу (какую обычно берём) лук, яблоки и к чаю что-нибудь) Если хочешь себе что-нибудь купи! Целую! — Ну вот видишь, всё хорошо — радуется Сергей и с улыбкой до ушей кладёт ладонь на плечо товарища. Арс выдохнул. Кажется, всё действительно хорошо и мама ничего не поняла. — Может на всякий случай спросить? — А как ты спросишь? — Ну типо: «Всё хорошо?» — А не странно будет? — Да нет, я обычно всегда спрашиваю. — Ну пиши тогда. Арсений отправил маме сообщение, и получив ответ: «Конечно, Арсюш, удачного дня!» Со спокойной душой принялся пить чай, который был ещё даже горячий. *** После первого урока Антон хотел пойти в столовую, но потом передумал, потому что сейчас там едят мелкаши, а стоять в очереди полтора часа не хочется. Старшеков то он растолкает, как минимум потому что эти имбицилы все его одноклассники, ну или из параллели. Парень направился в кабинет, где будет проходить следущий урок. Из головы никак не выходит мысль: «А что говорить?» Он не знает как начать разговор с Арсением. Он его даже и не видел сегодня. Хотя ещё только первый урок прошёл. Шастун выложил пенал с тетрадкой и решил прогуляться по школе. Дошёл до первого этажа, понял, что хочет в туалет, и направился именно туда. Сделав все свои дела, он помыл руки и уже было решил выходить, как вдруг в туалет залетает девушка. Антон её знает. Это Ира Кузнецова. Из параллели. Лично он с ней, конечно, не знаком, но её на всех линейках награждают за какую-то херню, поэтому и запомнил. — Ты чё, обдолбаная чтоли? Это мужской — он вскинул одну бровь и всё-таки вышел, но успел расслышать, что ему сказала Ира. — Нахер иди, сам обдолбаный! Антон усмехнулся, но проигнорировал. Слишком уж ему на неё плевать. Просто очередная девушка, которая слишком много о себе возомнила. Мысли об Ире быстро сменились мыслями о сегодняшнем разговоре с Поповым, который точно должен состояться. *** Уроки закончились и Арсений с Серым уже спускались на первый этаж. Шастуна они сегодня видели, но мельком, и скорее всего, тот их даже не заметил. Попов рассказал о сегодняшних планах. А если быть точнее, о том, что хочет поговорить. Ну и предысторию всего этого он, само собой, рассказал тоже. Матвиенко поддержал такой порыв друга и поэтому они решили посмотреть расписание старшего, и дождаться его у ворот школы. Ну, точнее Арс будет ждать, а Сергей пойдёт домой и будет ждать, пока друг напишет ему. — Блин, у них уроков меньше было, он ушёл уже…– голубоглазый расстроился, потому что совершенно не хотел откладывать этот разговор. — Напиши ему — предложил Сергей. — Что написать? — Что хочешь поговорить естественно! Парни вышли из школы. — Я боюсь. — Арс, я понимаю, боишься ты его вообще не просто так, но…мне кажется что он…– армянин не договорил. — Что он что? — Что он через дорогу стоит. Друзья переглянулись, и Сергей, пожелав удачи, отправил брюнета через пешеходный переход. Сейчас, когда до того, что он так хотел сделать все выходные, осталось буквально несколько шагов, стало ещё страшнее. У него меньше минуты, чтобы собраться с мыслями и, взять всю свою смелость (коей не так уж и много) в кулак. Но, как только он подошёл к старшему, все слова этого мира тут же покинули его. Шастун осмотрел голубоглазого и, бросив своё, уже привычное, «идём» направился за школу. *** Этот маршрут стал родным уже и для Арса. Они просто молча идут, но мысли у них об одном. Оба боятся. Обоим страшно, но одновременно до боли хочется поговорить. Обсудить всё, что сейчас происходит между ними. Эта неизвестность хуже всего. Она давит. Парни заходят в комнату, Антон не ложится на кровать, как делает это обычно, а, взяв Попова за плечи, сажает его на край той самой кровати. — Поговорить надо — вполголоса произносит Антон. — Я прощаю! — он ляпнул первое, что пришло в голову, но, если честно, то совершенно не пожалел, потому что губы старшего тут же растянулись в искренней улыбке, которую он так старательно пытался скрыть. — Да подожди, Арс… Я…я очень хочу перед тобой извиниться нормально! Только не перебивай! Я ебать как ненавижу себя за то, как поступал с тобой. Мне стыдно смотреть тебе в глаза, просто потому, что я до сих пор помню сука всю ту боль, которую причинял тебе. Я сука помню, как из твоих глаз текли слёзы, в каждой из этой ебаной слезинки виноват я блять! Понимаешь? Когда я увидел вчера эти шрамы… — Попов готов поклясться, что видел, как краснеют глаза Шастуна. Как они начинают блестеть от накапливающихся слёз. Это решение пришло в голову настолько быстро, что обдумать толком он его не успел. Он просто подошёл к шатену и обнял его за торс. Сердце остановилось. Его не оттолкнули в эту же секунду, а обняли в ответ. — Арс…прости меня пожалуйста — он говорит это так тихо, чтобы услышать это мог только он. Только Арсений. Чтобы ни одна вещь в этой комнате, ни один камушек не слышал этого. Чтобы этого «прости» не слышало ничего. — Ну я же сказал уже, что прощаю. Если бы всё это происходило в каком-нибудь фильме или романе, то, по-хорошему, сейчас они должны были поцеловаться, но, это жизнь. Поэтому Антон просто садится на кровать и усаживает Арсения рядом с собой. — Можно я посмотрю? — он взглядом указал на руку, на что Попов кивнул, совершенно забыв, что помимо шрамов от спичек, если закатать рукав чуть выше, будут шрамы от лезвия и от резака. Шастун аккуратно взял руку и закатал рукав настолько, насколько это было возможным. А затем и на другой руке. Эта картина была просто ужасающей. На бледных тонких руках огромное количество шрамов от ожогов, были совсем новые, как раз с того, последнего раза. Но, помимо этих шрамов там были синяки, которые ещё не успели зажить, и… Антон, нахмурившись, посмотрел в глаза брюнету. Тот, уже осознав ситуацию, хотел было опустить рукава обратно, но ему этого сделать не дали. — Вот это всё — он обвёл пальцем в воздухе ту зону рук, на которой были синяки и ожоги — Это всё я. А вот это…– он закатал рукава ещё чуть выше, и его виду представились шрамы от порезов. Их было намного больше, чем ожогов и синяков. От этого Шастун тяжело, чуть дрожа выдохнул и кончиком пальца еле-еле дотронулся до этого кошмара. — Арс, это ведь не я… Юноша не знал, что ответить. Он хотел плакать, но держался изо всех сил. — Это ты? Или кто-то? Если кто-то, то просто скажи, я ему так. — Это я — он перебил старшего, не дав тому закончить. Не задав больше ни одного вопроса Шастун подскочил и одной рукой схватился за голову, а другой зажал глаза. Попову хотелось провалиться сквозь землю. — Зачем? — он снова вернулся в своё исходное положение. — Антон, можно…пожалуйста, я тебя умоляю, я не хочу сейчас об этом говорить. Хоть когда, но не сейчас — он говорил шёпотом. На сегодняшний день у него не осталось сил даже на то, чтобы говорить. Он так и сидел, опустив голову, но раскатав рукава. — Обещай, что поговорим потом! — в отличие от младшего, Антон почти сорвался на крик — Обещай! — Обещаю. Тишина. Она была недолгой, буквально минуту. Но за эту минуту они оба собрали все свои мысли в кучу. — Что происходит? Почему ты перестал меня бить? — неожиданно даже для самого себя задал вопрос Попов. — Не знаю. Просто…я не хочу больше. Я не могу. Ненавижу себя за это всё. Просто ненавижу. — А сейчас мы кто? — В смысле? — Ну, знакомые или… Чтобы ответить на этот вопрос Шастуну потребовалось пару секунд. — Я могу верить тебе? Брюнет усмехнулся. Это, скорее всего, был уже истерический смех. — Я что-то смешное спросил? — Да нет. Просто сам подумай. Вспомни все, что было и скажи, могу ли я тебя предать? А ведь действительно. Сколько раз он мог рассказать про издевательства родителям. Он мог обратиться в полицию. Он мог сделать что угодно, но вместо этого сейчас сидит с ним. Он ведь даже простил его… — Я тебя никогда не предам…я не смогу просто. Как бы я не хотел, не смогу. После этих слов Антон снова вскочил. — Сейчас я не хочу об этом говорить. Но давай так, когда ты будешь готов обсудить то, что обещал, я смогу дать ответ на твой вопрос. Идёт? Брюнет кивнул. — Если хочешь, оставайся здесь. Теперь вообще можешь приходить сюда, когда захочешь. Я пойду. Мне домой надо. Пока. — Пока. Он остался сидеть. Но недолго. Потом он вспомнил, что ему ещё за продуктами зайти нужно, поэтому он покинул это…а как называть это место? Для него это стало чем-то особенным. Он не может не называть это никак. Ладно, об этом он подумает позже. Сейчас ему нужно в магазин.