Ночь соблазна

      Как только первый луч солнца лениво коснулся макушек самых высоких елей, прорастающих прямо напротив моего дома, я проснулся в холодном поту и с мокрым от слёз лицом. Эта загадочная, маленькая девочка снова являлась во сне. Всегда так заговорчески молчит, сверля своим испытывающим взглядом, который я просто не в силах разгадать. Что она хочет? Зачем приходит? Почему бы ей просто не оставить меня в покое? Подчас мне кажется, что я и вовсе останусь без ответов. Раскаты грома, тут же сопровождаемые вспышками грозы и нагло стучащим по карнизу дождём, приводит меня в странное исступление. Дожди в Тотспеле не редкое явление, и, пожалуй, к ним я до конца никогда не смогу привыкнуть…Мигрени в последние дни усилились настолько, что утром я попросту не могу отнять голову от подушки.       Вот и сейчас глубокий вечер, я стою у окна, опершись затылком о прохладную стену, с усердием массирую виски. Так я пытаюсь хоть немного унять подступающую боль и снять напряжение. Приятно ласкают слух потрескивающие дрова в камине и отвлекают от тягостных раздумий языки пламени, завораживающе пляшущие на стене. Когда я уже смогу по настоящему насладиться покоем и тишиной?       На столе почти догорает свеча, которую мне любезно снова предоставила Мэри. Пламя её свечей помогает мне сохранять рассудок в здравии. Если бы не они, я , возможно, давно уже сошёл с ума. Мэри всегда так тактична со мной и мила. Я почти убеждён, что она догадывается о моих душевных терзаний. И в глубине души я благодарен ей за редкое на мой взгляд проявление чувства в человеке–эмпатии.       В моей мастерской зачастую лютует беспорядок. Незаконченные картины—вдохновение уже успело покинуть меня. Разбросанные на столе карандаши, кисти, краски. Мой рассеянный взгляд блуждает по комнате, пока его не приковывает к себе мольберт, на котором ещё полностью не завершён портрет господина Штицхена. Я обещал Лиаму дописать его в ближайшие сроки. Даже несмотря на моё внутреннее раздражение в сторону к этому черствому и циничному человеку, не хочу чтобы друг усомнился в подлинности моих слов. За последние месяцы мы и так с ним успели отдалиться. Подозреваю, что друг затаил на меня невысказанную обиду, и меня очень тяготят эти мысли, но я ничего не могу с этим поделать—любовь не спрашивает разрешения, когда стучится в дверь. Моя любимая Лилит… Как же я скучаю по нашему совместному времяпрепровождению, упоительным речам по вечерам у камина. Скучаю по твоей беззаботной улыбке, сладким и манящим, как сочный виноград, губам. С грустью улыбаюсь, ибо воспоминания с болью отдаются в груди. Беру кисть, встаю у мольберта, до локтя засучив рукава и начинаю корпеть над картиной. Лёгкий взмах рукой и кисть подчиняется, следуя строгим указаниям своего хозяина.       Постепенно работа поглощает меня, вытесняя из головы лишнее, а время неумолимо сгорает на часах. — Берт!— теплая ладонь легла на моё плечо, от внезапности я чуть не обронил кисть и порывисто обернулся. — Лилит! — я несказанно рад её видеть, по привычке тяну к ней руки, чтобы заключить в нежные объятия. Но прочитав на её лице тень смущения, отстраняюсь, быстро потушив в себе этот порыв. — Здравствуй, Лилит! Прости, я так увлёкся, что совсем не слышал, как ты вошла. — Здравствуй, Берт! Я так рада тебя видеть! — она одаривает меня добрым, почти ласковым взглядом, от которого у меня мгновенно теплеет в груди. — Лилит! Твоя одежда? Ты вся промокла! — Ну, совсем немного. Дождь застал меня на полпути к тебе. Пустяки. — Нет, вовсе не пустяки. Дожди в Топспеле очень холодные, а я совсем не хочу чтобы ты простыла.       Поспешно вытираю тряпкой кисточку и въевшуюся краску с рук. Бросив её на подставку мольберта, молча беру Лилит за руку и веду к камину. Она не препятствует,лишь молча следует за мной по пятам. Это несказанно меня радует и не может не вызывать улыбку. Когда я помог Лилит освободиться от верхней промокшей одежды, она сразу же протянула дрожащие руки к камину, любуясь огнём. — Я принесу тебе травяной чай. — Спасибо, это было бы кстати, —прежде чем уйти, я успеваю полюбоваться её фигурой... Как отблески горящего в камине пламени играют на тонких чертах лица... Пожалуй, это самая пленительная красота, которую я когда либо лицезрел в своей жизни. — Как продвигается работа над портретом? — Скоро завершится. Осторожно, горячий. — Спасибо, — Лилит подносит чашку к губам, слегка дует на неё, затем делает первый глоток, — М-м… божественный аромат, Берт! Что за травы ты в него положил? —Нравится? — Очень. Я ещё никогда не пила такой вкусный чай. Раньше всегда предпочитала только кофе. — Я рад, что тебе нравится. Может ты голодна? Я могу приготовить лазанью с мясом. — И в правду говорят: " Если человек талантлив, то он непременно талантлив во всём". — Кто так говорит? — Мудрецы... — сказав это, Лилит тихо вздыхает и ставит выпитую чашку на стол. — Берт, не беспокойся, я совсем не голодна. Просто посиди со мной у камина, пожалуйста. — С радостью.       Раскинув многочисленные подушки на тёплый деревянный пол, я сразу помогаю ей устроиться на них поудобнее, и только потом присаживаюсь сам. Мы сидим совсем близко, но мне кажется что между нами простирается большая пропасть. Это расстояние для меня мучительно и почти невыносимо. Поскольку каждая клеточка моей души буквально молит к ней прикоснуться, в желании почувствовать такое родное тепло. — Берт? — Мм? — отрываю задумчивый взгляд от огня, и увидев, как Лилит смотрит на меня, вопросительно поднимаю бровь. — Как твоя голова? Тебе лучше? — Намного...—маленькая ложь во спасение. Не хочу, чтобы наш воистину прекрасный вечер омрачала грусть. — Берт, помнишь ты обещал мне, что нарисуешь мой портрет? — Да, помню, Лилит. — Ты не передумал? — Ты желаешь, чтобы я нарисовал тебя прямо сейчас? — видимо моя озадаченность смутила Лилит, поскольку её щеки залились предательской краской. — Зря я затеяла этот разговор. Уже очень поздно и ты, скорее всего, устал... — Нет - нет! — порывистым движением я встаю, — Лилит,если ты действительно этого хочешь, то я, конечно, согласен запечатлеть тебя на портрете. — Правда? —Ну разумеется. —О-о, было бы замечательно!       Я галантно подаю ей руку, и она, вложив свою, легко поднимается. Лилит по-прежнему испытывает неловкость от моей близости: это видно по глазам, которые с волнением смотрят на меня. Но она не отстраняется, и я украдкой наслаждаюсь ароматом её духов. Сейчас их очарование изменилось и запах напоминает мне тёплые, древесные нотки со сладостью лаванды или сандала... увы, глубже не могу прочесть. Вот если бы я только мог прикоснуться к её бархатной, золотистого цвета, кожи.. — Меня никогда не рисовали…Подскажи, с чего будет правильнее начать? — она от волнения потирает свои ладони. — Лилит, — осмелившись, я беру большим и указательным пальцем за подбородок и слегка приподнимаю ей голову. Лилит нервно сглатывает и зачарованно смотрит мне в глаза. —Прошу, не волнуйся так, это всего лишь портрет. Ты можешь мне довериться. — Да, я хочу верить тебе, Берт. — Мне приятно это слышать, — с этими словами я отпускаю Лилит и торопливым шагом иду к мольберту. Ибо ещё несколько минут томительной близости с ней я не вынесу. Бережно убрав в сторону портрет господина Штицхена, я беру новый холст, натягиваю на подрамник и ставлю на мольберт. — Как ты хочешь чтобы я тебя нарисовал? — Не знаю... — Лилит пожимает плечами и с детской любознательностью рассматривает масляные краски с кисточками, которые я успел разложить на столе, — Может в полный рост? Если честно, я совсем плохо разбираюсь в художественных стилях. Давай, я просто доверюсь твоему безупречному вкусу. Хорошо? — Если ты настаиваешь. Но я думаю, что тебе стоит переодеться. —Я не против.       Любезно предоставив ей личные вещи, которые она оставила у меня намного раньше, я покинул пределы спальни, чтобы она смогла спокойно переодеться. Лилит желала в скором времени покинуть особняк Жозефины и Лиама, предпочитая остаться жить со мной. Меня так беспокоит, что она всё забыла. Вспомнит ли она вообще хоть что-нибудь? Нашу любовь, объятия, поцелуи в постели... Мечты, общие планы на будущее…       Эти вопросы волнуют меня куда больше, чем маленькая девочка, являющаяся ко мне во сне почти каждую ночь и странным образом запечатленная на фотографии. Убеждён, что когда-нибудь я обязательно разгадаю эту загадку.       Спустя время Лилит выходит из дверей моей спальни, снова покорив своей красотой. Раньше она смотрела мне прямо в глаза и лишь изредка отводила взгляд. А сейчас Лилит намеренно прячет голубые глаза, в смущении рассматривая свои пальцы. Её длинные, чёрные волосы, которыми я мог бы просто любоваться часами, особенно, когда она разбрасывала их по подушке в моей постели, сейчас сцеплены золотой заколкой и густой копной лежат на левом плече, слегка прикрывая собой соблазнительно декольтированную грудь. А чёрный шёлковый наряд подчеркивает её стройную, горделивую осанку. Моя любимая Лилит, ты так похожа на демоницу, явившуюся ко мне, что я попросту начинаю верить в Дьявола. Тебе было недостаточно моей души, ты хотела полностью завладеть разумом, сердцем. Но я готов открыть тебе маленькую тайну – я давно весь твой. Я не могу оторваться от её чарующей красоты, гипнотизирующих глаз, и от скопившегося внутри напряжения невольно ломаю карандаш пополам. — Чёрт! — Берт, с тобой всё в порядке? — Да. Мне всё равно никогда он не нравился, — улыбнувшись, небрежно швыряю две половинки карандаша на рабочий стол. — В твоей гардеробной так много вещей Лилит, то есть… в смысле, моих вещей. Я так долго не могла определиться с выбором. — Лилит, тебе очень идёт этот наряд. Сама Мадонна Леонардо да Винчи испытала бы зависть к твоей неподдельной красоте. — Правда? Спасибо. Мне ещё никто до тебя не делал такого рода комплименты. — Прекрасно. Значит я буду первым. — Знаешь, мне самой очень нравится это платье. Оно как будто сшито для меня, — немного покрутившись перед зеркалом, Лилит с улыбкой на лице стала бережно расправлять складки на платье. — Ты вспомнила? — Вспомнила? Что именно? — Что в день твоего рождения, в качестве подарка, я заказал тебе это платье у местного портного. — Берт, прости, я не помню этого... —Лилит с виноватым взглядом опускает глаза. — Ничего страшного. Мне очень приятно, что ты его надела, — я беру в руки новый, хорошо заточенный карандаш, — Лилит, ты готова? — Конечно, куда мне нужно присесть или я буду стоять? — Мне будет достаточно, если ты просто присядешь вот на этот диван. — Как скажешь. Сейчас я целиком и полностью в твоих руках.       Слова Лилит прозвучали так двусмысленно, и если это было бы её маленьким откровением в нашей спальне, я с превеликим удовольствием позволил ей познать глубину их значения. — А как мне нужно сесть? — Лилит, садись так как тебе будет комфортнее. У меня будет к тебе только одна маленькая просьба. — Какая? — Быть терпеливой. — Хорошо. Я постараюсь.       Дождь на улице усилился, а легкое дуновение ветра, проникающее сквозь приоткрытое окно в мастерскую, носило в воздухе прохладную свежесть и запах мокрой листвы. Лилит села на диван вполоборота, немного подогнув колени и слегка касаясь пальцами ног деревянного пола, оперлась локтем на подлокотник дивана, а другим – на спинку. Ранее она не просила себя рисовать, однако, в своей голове я не раз представлял, как её тонкий, гибкий стан обретают жизнь на моём холсте. Я продолжал с точностью наносить наброски портрета Лилит, пока не заметил, как она чуть подалась спиной назад, чтобы сменить положение ног. — Ты устала? — Совсем чуточку… — Мы можем прерваться... — Нет, прошу, продолжай, мне нравиться смотреть, как ты рисуешь.       Тронутый откровением Лилит, на мгновение, я поднимаю голову чтобы встретиться с ней глазами. Лилит ловит мой взгляд на себе и мы сразу же улыбаемся друг другу: — Берт, можно я спрошу? — Разумеется, тебя что-то беспокоит? — В прошлый раз ты не ответил, откуда в твоём доме столько вещей Лилит? — Наверное, ты хотела сказать "твоих" вещей? — Да, конечно, но, всё-же я хотела бы знать. — Лилит, когда ты всё вспомнишь, то сама сможешь ответить себе на этот вопрос и на последующие другие. — Я тоже на это очень надеюсь. — А сейчас пожалуйста, постарайся не двигаться. Обещаю – это долго не продлится.       Спустя небольшой промежуток времени. — Я думаю, на сегодня будет достаточно. Вижу, что ты устала. — Знаешь, вынуждена с тобой согласиться: спина и вправду затекла, — Лилит встаёт и расправляет плечи. Тихий стон облегчения невольно вырывается из её губ. — Ты–умница. Спасибо, что старалась следовать моим указаниям. — Можно посмотреть, что получилось? — Нет! — не успела она сделать и шагу, как я сразу же накрыл мольберт плотным непроницаемым полотном, —Прости, но твой портрет ещё не готов. —Хорошо. Я не стану настаивать.       Пока Лилит с изучающим взглядом рассматривает полки с принадлежностями, я решил подкинуть в камин дров. — В твоей мастерской так много кистей, что я попросту теряюсь в их разнообразии. Не понимаю зачем тебе их так много? — У каждой кисти своё предназначение,— я встаю рядом с Лилит, затем тянусь на самый верх, чтобы вытянуть из большой подставки одну из моих самых любимых, — Вот эта кисть, например, изготовлена из свиной шерсти, больше подходит для масляных красок. Ручка у неё очень гладкая, а вот эта, — я показываю ей другую, — изготовлена из шерсти соболя. Лилит, прошу, дай мне свою руку... — Зачем? — в голубых глазах вспыхивает изумление. — Пожалуйста, я покажу. — Ну, хорошо.       Лилит не противится и я подхожу ближе. Из-за моего излишне высокого роста, ей приходится буквально запрокидывать голову назад, ибо встретится со мной взглядом. Мой маленький, любопытный котёнок. Нежным, но настойчивым движением я поворачиваю её руку ладонью вверх. — Лилит, как ты знаешь, кисть – это не более, чем простейший инструмент, помогающий нам, художникам, выполнить задуманное. Все кисти которые ты здесь лицезреешь, изготовлены под моим чутким наблюдением. Поскольку для меня они, как родные дети, у каждой из них свой особенный характер, почерк, манера, прихоть, но они всегда меня слушаются. Позволь показать тебе? — Берт, если я правильно всё поняла, ты хочешь рисовать на мне? — Если ты, конечно, согласишься на время побыть в моих руках холстом? — Я? Холстом? — от осознания Лилит нервно сглатывает слюну, а её щеки снова заливает краска смятения. — Лилит, я не стану настаивать, — поворачиваюсь, чтобы положить кисть на стол, но Лилит внезапно берёт меня за руку и тихонько её сжимает. — Нет! То есть наоборот, я хочу… — Ты уверена? — Да...       Голос Лилит немного осип, и она прокашливается. Пользуясь возможностью держать её за руку, я начинаю медленно водить наконечником с пушистой щетиной по чувствительной коже. — Ой, щекотно! — она интуитивно пытается одернуть руку, однако, я не позволяю. — Потерпи, немного, а теперь закрой глаза. — Берт, что ты задумал? — смущение одновременно борется с любопытством в неискушенных глазах. — Лилит, пожалуйста.       Несколько томительных секунд она с опаской смотрит то на меня, то на кисть в моей руке, затем решительно кивает, безоговорочно закрывая глаза. Вижу как от волнения дрожат её длинные ресницы, как высоко вздымается грудь. Не бойся, меня, котёнок. В моих намерениях нет ничего постыдного: я лишь хочу, чтобы ты научилась заново мне доверять, слушаться, и наконец-то перестала меня бояться.       Удостоверившись, что Лилит по-прежнему верна моей просьбе, я макаю кисть в прозрачный, заполненный маслянистой жидкостью флакон. Хорошо обмакнув кисть в масле со всех сторон, следом наношу на внутреннюю поверхность ладони. Лилит вздрагивает, но ощутив на коже тёплую жидкость с любопытством сжимает пальцы: — Это... краска? — Хмм, не совсем, — улыбнувшись, плавно обвожу контуры линий на ладони. Теперь маслянистая кисть в моей руке стала намного покорнее, мягче, нежнее... На первый взгляд эти прикосновения кажутся невинными, но как по мне, они очень интимны. Вижу как уголки губ Лилит дрогнули в улыбке. — Так странно, совсем не щекотно, даже немного приятно…       Улыбаюсь и провожу кистью по тонкому запястью. Чувствительная кожа Лилит мгновенно реагирует на мои ласки, покрываясь волной мурашек, и она невольно стонет. Несомненно, меня это будоражит, и сердце, как часы Ньютона, медленно начинают раскачиваться... влево и вправо. Даже не знаю, как долго я смогу сохранять внешнее самообладание. Быть рядом с ней и не иметь возможности прикоснуться, поцеловать, заключить в объятия… М-м… Нет. Это настоящая пытка!       Чтобы продолжить я встаю позади, и как только моя грудь случайно задевает спину Лилит, на долю секунды мы оба вздрагиваем, одурманенные близостью друг друга. — Берт... — Тшш,— повелеваю ласковым голосом. — Можно мне хотя бы открыть глаза? Я… хочу смотреть на тебя. — Наберись чуточку терпения, — хотя кому из нас больше надо набраться терпения, так это — мне. Снова макнув кисть в масло, немедля веду ей по локтю вверх и прикасаюсь к чувствительной коже на шее. Лилит немного расслабилась и даже наклонила голову набок. Когда кончик кисти опускается к плечу — останавливаюсь. — Лилит, ты позволишь мне опустить лямку на платье? — она, раздумывая, тяжело дышит, но вдруг безоговорочно кивает в ответ. От изумления я вскидываю бровь, обескураженный её внезапной решимостью. Пока мой разум по-прежнему блуждает в смятении, руки обретают самостоятельную жизнь. И при виде обнаженного плечика Лилит, я болезненно сглатываю. Хочу прикоснуться к шёлковой коже, глубоко вдохнуть её аромат, поцеловать… Хочу. Голова кружится от нестерпимого желания. Тут же корю себя за постыдные мысли. Нет, Берт, не делай этого, не смей! Мой разум не подчиняется: он затуманен чувствами. Я нахожусь словно во власти неведомой силы. И чем больше я ей сопротивляюсь, тем она сильнее запутывает меня в прочные сети… Не могу ей больше противиться… Не могу. И не хочу. Наклоняю голову и нежно целую Лилит в плечо. Лилит вздрагивает, словно мой поцелуй обжег её кожу.       Затем порывисто поворачивается. Её щеки горят, а в голубых глазах застыло смятение, но в глубине синих зрачков царит что-то ещё, по сей день мне неизведанное. Я спешу опередить Лилит с ответом: — Прости, я не сдержался. Можешь снова меня ударить. Я пойму, — с чувством колкой досады, небрежно швыряю кисть на стол, которая звучно падает на деревянную поверхность и быстро скатившись с неё, падает на пол. На удивление, в этот раз Лилит не бьют меня по лицу, вместо этого она подходит ближе, встаёт на цыпочках и касается ладонью моего лица. — Берт, помнишь, когда я попыталась тебя поцеловать, ты прервал наш поцелуй, ссылаясь на выпитый мной алкоголь. И обидевшись, я сказала тебе, что больше не стану целовать первой? — Помню, Лилит. Ещё я говорил тебе, что если я захочу, тебе ничего делать не придётся. — Поцелуй меня. — Что?— едва поверив в услышанное, я наклоняю голову на бок. — Как тогда, в моей в спальне, помнишь? — она проводит пальцами по моей нижней губе, слегка оттягивая её вниз, — Хочу снова ощутить их вкус. —маленькая шалость Лилит пробуждает во мне зверя, которого я так старательно прятал в клетке. Не могу оторвать взгляда от её пленительных губ, от голубых глаз, в которых горит не просто огонь, в них отражается неподдельное желание. — Берт, если ты меня сейчас не поцелуешь, клянусь, я нарушу своё обещание и... — Тише!— настойчиво закрываю ей указательный пальцем рот, — Лилит, если бы ты только знала, как давно я ждал от тебя этих слов, — с этими словами провожу рукой по её щеке, и она, как недолюбленная кошка, сразу трётся об неё своей мордочкой, —Соскучилась по моей ласке?       Немедля опускаю ей руку на поясницу и одним движением притягиваю к себе. Оказавшись в моём плену, из девушки вырывается глухой стон. Зарываюсь пальцами в роскошные, густые волосы, наклоняюсь и провожу кончиком носа по шее. Глубоко вдыхаю. М-м...Божественный аромат. Просто уму непостижимо! Хмельной становлюсь, словно от дурмана. — Берт, не мучай меня.       Умоляет она еле слышно, впиваясь ногтями в мою грудь, через ткань чёрной рубашки. Какая нетерпеливая. Слышу отчётливо, как сильно бьётся в груди её сердце, наперегонки с моим. Отстраняюсь, но лишь для того, чтобы поцеловать маленькую родинку над её верхней губой. Всегда любил их целовать. Лилит в предвкушении закрывает глаза и откидывает голову назад. Я любуюсь ей, оттягиваю момент, чтобы насладиться им в полной мере. Опускаюсь ниже, целуя точно такую же родинку под нижней губой. Я готов растянуть эти короткие поцелуи в вечность... Наконец наши губы встречаются в нежном, сладком поцелуе. Дыхание сбивается, а грудь изнутри словно обдаёт жаром, который приятной волной растекается по венам.       Лилит обвивает меня руками за шею, впиваясь в губы сильнее. Вкус её губ пьянящий, как хмельное вино. И я, распаленный, настойчиво раздвигаю их своим языком, проникаю глубже. Теперь мы оба горим в томительном огне, цепляясь в друг друга, словно от этого зависят наши жизни. — Лилит, останови меня, — страстно шепчу, лаская губами её ключицы, продолжаю прокладывать дорожку из поцелуев всё ниже и ниже,—ибо я не могу сам остановиться. Лилит нежно целует меня в висок и шепчет: — Самое меньшее, что я хочу, это чтобы ты сейчас останавливался. — Лилит, что же ты со мной делаешь? —рычу, медленно стягиваю лямку платья с её плеча, желая поскорее увидеть её прекрасную грудь. — Я так скучал... —целую, осторожно прикасаясь губами к разгоряченной коже. Лилит тихо постанывает, запуская пальцы мне в волосы. — Берт, я не хочу чтобы это ночь заканчивалась. Я хочу тебя чувствовать, хочу быть твоей... — Котёнок, ты не можешь стать моей... Ты уже моя!       С этими словами я беру Лилит на руки и несу в сторону нашей спальни. Я стал забывать, какая она маленькая, лёгкая, как пушинка.Без усилий толкнув плечом дверь, я вхожу в комнату и осторожно ставлю Лилит на мягкий, пушистый ковёр. В комнате сумрачно, лишь отблеск луны давно наступившей ночи украдкой пробирается сквозь окно, лениво рисуя мнимые дорожки на полу и стенах.       Лилит задумчиво проводит рукой по гладкой деревянной ручке у изголовья кровати. Вижу, что её терзает волнение, впрочем, как и меня самого. Я так тосковал по нашей с ней близости, что теперь боюсь даже на мгновение закрыть глаза. Вдруг это всего лишь сон? И проснувшись утром, образ Лилит в моей спальне развеется, причудится мне миражом. Прогоняю прочь безрадостные мысли и, стянув с себя через голову рубашку, подхожу к ней. Лилит медленно переводит взгляд с лица на мой оголённый торс. Даже без луча дневного света, я вижу как алеют её щеки, тяжело вздымается грудь. Провожу пальцами по чёрным прядям и расстегнув на них заколку, освобождаю их из томительного плена. Теперь волосы густой волной покоятся на плечах своей хозяйки. — Лилит, ты так красива, — довольно мурлычу, расправляя ей волосы по всей длине. — Ты тоже очень красивый… — Правда? Никогда не задумывался об этом. — Напрасно. Ты высокий, статный, галантный и ещё, у тебя выражение и цвет глаз, как у хитрого кота, особенно, когда ты вот так прищуриваешься, как сейчас. Тебе кто-нибудь говорил об этом? — Хм, —задумчиво постукиваю себя пальцем по подбородку.— знаешь, говорили. — Кто? — Ты!       Воспользовавшись её секундным замешательством, сразу чмокаю в кончик носа. Лилит в ответ тянется к моим губам, и я с радостью их ловлю. Мы целуемся снова и снова, и наш нежный поцелуй стал перерастать в дикое, безудержное пламя. Во власти страсти я потянул за чёрные лямки вниз, и платье с лёгкостью соскользнуло на пол. На теле Лилит остались только чёрные трусики, но вдруг осознав это, она стыдливо прикрыла руками обнажённую грудь и потупила вниз глаза. Я поднял её за подбородок и ласково заглянув в глаза, произнёс: — Лилит, ты прекрасна... — Тогда, снова поцелуй меня.       Осторожно уложил Лилит на кровать, я со всепоглощающей страстью принялся осыпать её поцелуями, стараясь не обделить вниманием ни один сантиметр её бархатной кожи. Потом тот же путь проделывали мои руки. Лилит была покорной, а томительный взгляд, тихий шёпот вырывающийся из её груди, был похож на мольбу и приятно ласкал мне слух. Никогда в жизни я не испытывал такого сильного, неподдельного желания, которое охватил меня сейчас–владеть ей, целиком, полностью, без остатка. Я провёл горячим языком влажную дорожку по ореолу её красивого, возбуждённого соска и вместе с Лилит сам простонал от удовольствия. Какая же она чувственная...нет, она непременно сведёт меня с ума.       Спустившись ниже, я с осторожностью принялся целовать её стройный живот, пупок, чувствуя, как огонь внутри меня медленно просыпается, а языки его пламени обжигают кожу. Наклонившись, я с жадностью вдохнул её сладкий аромат, мой рот мгновенно наполнился слюной. Она пахла не просто изумительно, она пахла божественно! От лёгкого прикосновения кончика моего носа Лилит вздрогнула и простонала. — Берт, не мучай меня! — Не буду... — нежно поглаживая её пальцами, я коснулся языком чувствительного клитора. — Боже!— прокричала Лилит, сминая руками простынь. — Лилит, какая же ты вкусная...       Довольно улыбнувшись, я принялся ласкать её языком, пальцами раздвигая складочки, с каждым мгновением познавая, как ей больше нравится. От моей ласки Лилит стонала и извивалась подо мной. Подушки, одеяло беспорядочно летели на пол. Я и сам до безумства возбудился, просто больше не в силах себя сдерживать. — Иди ко мне! — я быстро привстал на колени и, крепко обхватив её за бёдра, усадил на себя. С пылким, требовательным поцелуем я вошёл в неё, и наши обнажённые тела слились долгожданной близостью. Лилит в порыве страсти укусила меня за плечо, оставив на мне свой след, я зарычал и вошёл глубже, на всю длину. Она ахнула и приятная дрожь пробежала по телу, отдаваясь лёгким покалыванием в паху. Быть в ней—истинное блаженство. Её розовые, набухшие соски соблазнительно тёрлись о мою грудь, а длинные ногти с силой впивались мне во влажную спину. Такая страстная, нежная, моя. Никому не отдам! Часы замедлили свой ход. Воздух в комнате наэлектризовался, казалось, что весь мир сжался до маленьких размеров нашей спальни. Даже дождь за окном стих, лишний раз боясь потревожить нас. Два бьющихся сердца, две половинки души сливались в танце страсти, а очертания их силуэтов, завораживающе отражались на стене, купаясь в лучах лунного света… Эта ночь заставила нас ещё долго гореть, и мы с радостью сгорали в ней, изнемогая от собственной страсти, стараясь запечатлеть в памяти друг друга каждое мгновение, проведенное вместе. Но как по мне, лучше бы этой ночи и вовсе никогда не заканчиваться.       Солнце уже склонилось к горизонту, нагло пробиваясь рыжими лучами сквозь приоткрытые шторы. Мы, опьяненные от наслаждения, лежали в постели, в объятиях друг друга, пытаясь унять бьющееся сердца. Лилит нежно гладила меня по плечам, груди, затем привстав на локте, принялась покрывать поцелуями мелкие царапины на коже от своих ногтей. Её спутанные волосы приятно пахли и щекотали мне лицо. Когда я заботливо заправил ей за ухо выбившуюся прядь, она поймала мою ладонь и тут же её поцеловала. — Лилит, это я должен целовать твои руки. — Прости, ничего не могу с собой поделать. У тебя они такие красивые, нежные и одновременно сильные... и вообще, — прервавшись она провела кончиком носа по моей шее,—мне так хорошо с тобой, так спокойно в твоих обьятиях, я будто снова нахожусь дома.       Улыбнувшись, я провожу пальцами по всей линии её позвоночника и она, мурлыкая от удовольствия, прижимается ко мне крепче. — Берт, мне совсем не хочется уходить. — Лилит вдруг привстала на кровати и подоткнув под ноги одеяло, с грустью посмотрела в окно, — Наверное, Жозефина всех собак в Тоспеле спустила на мои поиски. — Лилит, не переживай, Жозефина не посмеет тебя обидеть —я ей этого не позволю. — Знаешь, а я не боюсь эту сумасшедшую женщину! — Правильно. Лилит подсела ближе и с осторожностью провела пальцами по шраму над моей бровью. — Берт, ты расскажешь откуда у тебя этот шрам? — Расскажу, но не сегодня. — Обещаешь? — Обещаю. — Так странно… — Что именно? — Я столько раз пыталась сбежать из этого города, но сейчас, совсем не хочу этого делать. Мне кажется, я даже начинаю привыкать к Тотспелу и ко всем его странностям. — Расскажешь мне, почему вдруг изменилось твоё решение? — Да. Потому что в этом богом забытом месте я повстречала тебя.       Откровения Лилит согрели мне сердце. Одним ловким движением я сгрёб её в охапку и, повалив на кровать, прижал собой сверху. Лилит звонко рассмеялась, и тогда сцепив в замок ей руки над головой, я властно поцеловал её в губы. — Никогда не смогу насладиться тобой. —Докажи. Лилит соблазнительно облизнула свои раскрасневшиеся от моих поцелуев губы и крепко обхватила мой торс своими стройными бёдрами...