Магия новогодней ночи и это всё.

Действующие лица: Никита — страдающий студент Юра — тоже студент, тоже страдает, но по другому поводу На улице было промозгло и темно, дул противный декабрьский ветер. Сгорбившись от проникающего под тонкую куртку холода, Никита, подскальзываясь на обледенелом, только что в очередной раз обновленном, асфальте, молча шел по слабо освещенному переулку, погрузившись в свои мысли. Мысли были невеселые: скоро сессия, а он к ней как обычно не готов, затем еще нужно купить новую куртку и заплатить за общагу, а денег на это не было, да и взять их было неоткуда — никто не брал его на работу. А еще вчера его бросила девушка. В ответ на эту мысль в сердце с новой силой заплескалась обида: как она могла так с ним поступить? Он же изо всех сил старался — ходил с ней в кино и рестораны, покупал ей дорогие подарки, а она требовала и требовала с него все больше и больше, а когда он оказался не в состоянии ей ничего дать, бросила его сообщением во вконтакте. Все, решено! Больше у него никогда не будет отношений! Размышляя таким образом, Никита не заметил как оказался у дверей общежития. Он медленно открыл дверь и, поздоровавшись с вахтершей, противной и тучной, но добродушной, дамой лет шестидесяти, вызвал лифт и вошел внутрь. За почти четыре года учебы общага стала ему роднее дома, в котором он вырос. Рука привычно нажала кнопку под номером тринадцать и древний лифт, по-старчески дернувшись, послушно поехал вверх. Никита взглянул в заляпанное, покрытое трещинами зеркало. Оттуда на него смотрел худощавый брюнет с модненькой анимешной стрижкой. Карие глаза, бледная кожа, четко очерченная тенью челюсть: вроде интересный, а вроде ничего особенного. Ничего особенного… да, видимо поэтому его и бросили как собачонку: он не смог быть особенным, ярким, богатым, уникальным. Чтож, значит такова его судьба — провести молодость в одиночестве, так и не познав тепла любящих рук и жара страсти. Вдруг лифт резко дернулся и остановился. Никита оторвался от созерцания своего лица и несколько раз нажал кнопку этажа — ничего не произошло. Затем последовали кнопки открытия дверей и экстренного вызова — ничего не помогало. Подавив приступ паники, Никита попытался открыть двери руками — зря в спортзал ходил что ли? но они не поддавались. Вот теперь ему стало страшно. После еще нескольких неудачных попыток гордость оставила его, и он стал барабанить по стенкам и звать на помощь. Минуты тянулись бесконечно долго. Наконец, когда Никита уже был близок к настоящей истерике, послышался скрежет, и двери, раздвигаемые ломом, нехотя отъехали в стороны. Оказалось, что лифт совсем чуть-чуть не доехал до нужного этажа, застряв так, что порог оказался на середине проема. — Давай руку! — послышался голос сверху. Никита схватился за протянутую теплую ладонь, как утопающий за соломинку и не успел опомниться, как его с силой вытянули из кабинки. От неожиданности ноги у него заплелись и он, как мешок с картошкой, шлепнулся прямо на своего спасителя, придавив его спиной к полу. — Эй-эй, полегче, — возмутился парень. — Я конечно не против минетика в качестве благодарности, но давай не здесь, ладно. — Что, прости? — недоумевающе спросил Никита и вдруг запоздало осознал, что падая приземлился лицом прямо в пах своему спасителю. — Фу, блять! — он как ошпаренный вскочил на ноги — Это не то, что ты подумал! — А о чем я по твоему должен был подумать? Кстати, может ты поможешь мне встать, а то пол немного жесткий и совсем не теплый, знаешь ли. Хотя вот с тобой он бы перестал быть таким холодным. — Да иди ты нахер! — возмутился Никита, но руку все-таки подал. Когда их пальцы соприкоснулись, обоих будто прошило током. Никита вздрогнул, но не отпустил парня, и, потянув на себя, помог ему подняться. На какой-то миг они встретились взглядом — широкие от пережитого страха черные зрачки в окружении карих радужек смотрели в такие же тёмные, цвета горького шоколада, глаза. Секунда растянулась в вечность, в животе порхали бабочки, казалось, что на свете не осталось ничего кроме двух парней, стоящих на грязном кафеле в тускло освященом коридоре. — Меня Юра зовут, а тебя как? — Что? — усилием воли Никита разорвал «контакт» и наконец-то смог по нормальному рассмотреть своего спасителя. Перед ним стоял среднего роста, хорошо сложенный парень в домашних шортах неизвестного окраса и бледно-бордовой футболке, под которой проступал рельеф мышц. У него были волнистые, цвета спелой ржи волосы до плеч, немного влажные как после душа, на носу округлые очки в тоненькой модной оправе из темного металла, и глубокие карие глаза, в которых Никита только что чуть не утонул. Эти глаза… — Я Никита. — немного смущаясь, выдавил брюнет. — Ты давно живешь здесь? Я тебя что-то не замечал. — Уже почти четыре года, но я вообще не особо заметный, — вздохнул Никита. — А вот здесь ты преувеличиваешь, — возразил Юра. — Ты так громко орал, что мне аж в ванной было слышно, — он тряхнул влажноватой шевелюрой и в лицо Никите прилетело несколько маленьких капель. — Ты выскочил из ванной чтобы помочь мне? — удивился Никита — никто еще не делал для него ничего подобного. — Ну, если уж быть откровенным, — блондин замялся. — то сначала я ждал, что за меня это сделает кто-нибудь другой. Но, как видишь, этого не произошло. — Ты прямо рыцарь на белом коне, — саркастически усмехнулся Никита. — Зато я честный, — горделиво подбоченился Юра. — Слушай, мне пора идти к себе, — произнес брюнет, и почувствовал как атмосфера между ними резко стала очень неловкой. Она сразу сковала по рукам и ногам, заставила вспомнить о всех тех проблемах, что гложили его. — Да подожди ты, пойдем ко мне зайдем, нормально посидим, поговорим. У меня чай есть, — явно желая продолжить разговор, предложил блондин. — Нет, прости у меня много дел, правда — «Зачем я оправдываюсь перед ним? Какое ему до этого дело?» Словно тоже почувствовав перемену обстановки, Юра отошел в сторону и, картинно поклонившись и отсалютовав поднятым с пола ломом, изрек: — Прошу вас, сударь. — Да хватит тебе, — смутился Никита. — Спасибо, что вытащил меня из лифта, если бы не ты, то я бы проторчал там до утра, пока кто-нибудь не вызвал бы его. — Да не за что. — Я живу в триста пятнадцатом блоке. Заходи в гости, если хочешь. — Один живешь? — поинтересовался Юра. — Да. Стоп, а зачем тебе эта информация?! — спохватился Никита. — Да так, неважно, — прикидывая что-то в уме, отмахнулся блондин. — Ну ладно, до скорого тогда. — Тогда до скорого. Никита молча прошел мимо Юры в темноту коридора. Когда дверь блока наконец закрылась за ним, он прислонился спиной к стене и медленно сполз на пол. «Что ж за день-то сегодня такой!» — подумал он. — «Почему у меня не получается жить нормальной жизнью?». Взгляд его привычно упал на зеркало на двери шкафа. «Вот опять. Как всегда пялюсь на свое отражение. И зачем я это делаю? Оно же никак не меняется» Внезапно в кармане завибрировал телефон. «Ну что там еще?» Никита включил гаджет и пробежал глазами сообщение на экране: «Пора пополнить счет! Баланс вашего счета составляет 0,09 рублей.» — Блять. — сквозь зубы выругался он. Брюнет снова посмотрел на свое отражение, намереваясь высказать ему все, что он думает об этой гребаной жизни, но, уже набрав в легкие воздуха, осекся: в слабом мерцании экрана он увидел то, чего не смог заметить в полумраке комнаты. Он определенно изменился! Глаза стали более живыми, с лица исчезла, ставшая уже привычной напряженность, а на щеках появился румянец! Румянец? Никита не помнил, когда видел его в последний раз. Что это? Противный декабрьский ветер, холод общежития или же это все вина неловкой ситуации в коридоре? А может быть причина в самом Юре? Ну уж нет! Будь последняя мысль физическим объектом, Никита зашвырнул бы ее так далеко, как только бы смог. Но, к сожалению, мысли не материальны, а потому выкинуть их из головы не так-то просто. В надежде не дать развития своим размышлениям, брюнет поднялся с пола и прошел в комнату, там он включил настольную лампу. Так и не сняв куртку, он медленно сел на старый, скрипящий стул, достал учебники и тетрадь, и приготовился учиться всю ночь. Ему позарез нужна была стипендия, а значит сессию нужно сдать на отлично. Однако у этого ночного бдения была и другая причина, причина, в которой Никита никогда бы себе не признался.