Судьба

      Боб Хэндсон любил свою небольшую квартирку: маленькая, светлая с мягкой, одноместной кроватью и большим панорамным окном на кухне. Боб любил горячий кофе, апельсины и свою работу. Конечно, все соседи думали, что Боб работает в химической лаборатории, поэтому иногда забывает стянуть с себя белый лабораторный халат или снять с лица бледно-голубого цвета маску. Боб на все вопросы отвечал улыбкой, кротким кивком и тихим шёпотом сообщал, что сказать большего не может — соглашение о неразглашении. Соседи кивали, недоверчиво хмыкали и строили безумные слухи, иногда даже недалёкие от истины, пусть и совершенно отбитые. Ну кто в здравом уме и в светлой памяти может представить, что в мире могут происходить странные, почти магические происшедствия?       Боб опустился на мягкий тюфяк и приподнял рукав своего халата, под которым была только тёмно-серая футболка. На бледной коже левого предплечья ярко горела чёрная, время от времени меняющая свой цвет то на тёмно-розовый, то на ядовито-жёлтый, надпись.       «Извини, встретимся позже», написанная почти горизонтально, наклонённом вправо почерком. Буквы — неровные, длинные с характерными для гиперактивных людей неровностями. Боб тяжело выдохнул и прикоснулся к надписи. Соулмейты — одна из самых больших тайн последних трёх поколений, которое бредит разумы всех организаций «занавесного» мира. ГОК, Повстанцы Хаоса, Длань змея, даже фонд Манна или Церковь Разбитого Бога. Какая хтонь умерла/родилась/взорвалась/сломалась и совершило это неподтребство не знал даже Фонд и Совет О-5. «Подарок Вселенной», как называла это мать Боба, связывал двух (правда иногда и нескольких) людей одного или разного пола. Это явление возникало у каждого двадцатого человека в мире в возрасте пятнадцати лет, поэтому Фонд не смог контролировать знание или незнание об этом явлении. Пришлось объяснять миру, что это совершенно естественное, нормальное явление. Родители Боба были соулмейтами друг другу, поэтому тогда ещё маленьким он хотел получить надпись, написанную его «Судьбой» сквозь время. Ведь написанное на левом предплечье — это первые слова, сказанные тебе «Судьбой».       «Извини, встретимся позже» — форменное издевательство, Боб почувствовал тогда, будто от него отмахнулись, как от надоедливой мухи. В день своего пятнадцатилетия Боб похоронил всю романтичность этого явления.       С того дня он решил забыть об этом, с головой погрузившись в учёбу и короткие отношения на одну-две ночи. Старшая школа, колледж, институт биохимической технологии пролетели в одно мгновение. Потом было странное, даже немного пугающее собеседование с представителем Фонда, работа над двумя объектами класса «Безопасный» и «Евклид», несколько интервью с Чумным доктором, создание обучающих видеороликов для начинающих учёных, иследовательская работа над тремя «Кетер"ами одновременно. Получение 4 уровня допуска было почти незаметным, однако, являясь самым молодым учёным, получившим такой допуск (тогда ему было тридцать четыре), ему пришлось приготовить целый праздник, который не принёс никакого удовольствия.       Теперь, в возрасте тридцати восьми лет, с самым высоким уровнем допуска помимо Совета О-5, с высокой зарплатой в девять нулей в месяц, с собственной квартирой и без кредитов Боб Хэндсон чувствовал себя совершенно одиноким. Поэтому он, уже совершенно непонимающий, почему ему ещё не встретился соулмейт, начал разговаривать с надписью. Она понимающе мигала, изредка меняя цвет. Ни у кого другого, насколько знал Боб, надпись не меняла цвет, только после произнесения слов она вспыхивала, разрезая кожу, и приобретала чёрный цвет до самой смерти одного из «половинок». У выжившего она приобретала тусклый, мрачный пепельный оттенок. Эта особенность метки была его маленькой тайной, скрытой от глаз всевидящего Фонда.       Внезапно зазвонил телефон. Боб отдёрнул рукав и поднял трубку. -Боб Хэндсон слушает, — -Доктор Хэндсон, в зоне 32 вторжение ЛПИ-1094. Опять, — раздался усталый голос директора зоны 32. Боб так же устало вздохнул. ЛПИ-1094, также известная под псевдонимом детектив Войд, умудрялась не только проникать в самые защищённые зоны Фонда или снимать на устаревший фотоаппарат объекты и аномалии, но и выкладывать все эти снимки в Интернет. Конечно эти данные удалялись, но иногда проходило несколько дней, прежде чем боты Фонда находили на сайтах крипипаст достоверные снимки, документы и данные о Фонде. Самая надоедливая, высокомерная и могущественная ЛПИ из тех, что встречались в жизни Боба, пусть и не лично, но через свидетельские показания и снимков камер видеонаблюдения. -Я скоро буду, — Боб поднялся на ноги и потянулся. Он оправдает надежды Совета, не зря они выдали ему полный карт-бланш на поиск и захват этого аномального человека (если конечно это человек, а не гуманоид).       Саймон Арнольд Смит не любил, никогда не любил соулмейтов, хоть таковым сам и являлся. В школе, глядя на глянцевую серую надпись: «Ничего, я ещё подожду», все называли его везунчиком. Но Саймон знал, что соулмейты приносят только одни неприятности. Это он узнал в семь, когда его отец, тот добрый мужчина с яркими рыжими волосами, встретил Фрэнка — грубого чернокожего преступника… своего соулмейта. И Арнольд Смит, собрав вещи жены и детей, выгнал их из дома, чтобы жить счастливой жизнью с соулмейтом, с которым вместе и попал в тюрьму через семь дней за разбой. Эмили Смит никогда не имела пары и это событие почти полностью сломало её. Она начала пить, очень много пить, но Саймон никогда не винил её. Она, ранее никогда не работающая, начала работать в три смены уборщицей в больнице и приносить хоть и дерьмовую, но всё же еду для них троих: себя и детей-двойняшек — Саймона и Лейлы. Он никогда не обвинял её и мечтал оказаться одним из тех девятнадцати человек, чьи левые предплечья остаются чистыми, в отличии от своей сестры. Она всегда верила в счастливый конец любой истории. В пятнадцатый день рождения у Лейлы левая рука осталась бледной и чистой, а у Саймона появилась тусклая, но живая серая надпись, воспалившая кожу. В тот день Саймон разбил костяшки пальцев в кровь. И плакал, плакал, потому что боялся стать таким же, как отец.       Потом школа закончилась, а денег на колледж для них двоих не было, поэтому Саймон пошёл в армию, чтобы не забирать из скромного семейного бюджета деньги на себя. Лейла на удачу подарила ему маленький, совершенно дешёвый и облезлый кулончик. Саймон не снимал его более никогда.       Армия проходила мирно. Лишний раз к Саймону никто не лез, но и близких знакомых кареглазый парень не приобрёл. Всё было вполне сносно, но Саймон иногда замечал краем глаза, что по базе ходят странные люди в деловых костюмах чёрного цвета. Но он никогда не задавал по этому поводу вопросов и оточенно выполнял свои обязанности. Когда началась война в Ливии, Саймон записался в добровольцы одним из первых. Двадцатилетний он воевал, стрелял в ливийцев в форме или нет по приказу, время от времени пряча в карманах куртки золотые украшения с мусульманок. Приступы совести он давил мыслью, что мёртвым на все его действия всё равно, а сестра сможет оплатить следующий семестр колледжа, появятся деньги на еду, одежду и оплату непомерно больших счетов. Но потом произошёл переломный день.       Когда один из новоприбывших сказал, что увидел тридцатиметрового облезлого всадника на трёхпалой лошади, то все посчитали эти слова лишь глупой шуткой. Саймон посмеялся со всеми, хотя всё это прозвучало ужасно правдиво. Потом на песке появились трёхпалые следы длинною с двух мужчин. Это продолжалось с неделю, пока всадник из Ада не возник вновь, но уже перед всем их британским полком. Это действительно было колоссальное создание с оголёнными мышцами, состоящее из сросшихся друг с другом человека и лошади с одинаковыми глазами чёрного, неживого цвета. Оно несколько секунд яростно смотрело на испуганных людей с высоты своего роста, а затем медленно и величественно начало двигаться к ним. После Саймон не верил, что выжил в этом аду, где существо, разрезая пополам людей, пожирало их. Он бежал, понимая, что не сможет спастись, но… он смог. Он, весь мокрый от перехода неглубокой для такого монстра реки, с нарастающим ужасом наблюдал, как создание подошло к берегу, наклонив голову, и… замерло в некоторой нерешительности. Оно зло ударило трёхпалой ногой, а затем повернуло назад, взмахнув обрубком хвоста. Саймон ещё два часа сидел без движения на берегу крошечной реки, а потом, встав на дрожащих ногах, отправился вглубь враждебной страны. Наверное, он бы так и умер, идя безцельно с пустыми от ужаса глазами, если бы не американский хаммер песочного цвета, который подобрал его на свой борт. Саймон ничего не говорил целый месяц, лёжа вначале в палатачном медпункте, потом в больнице для военнослужащих с ПТСР. А когда заговорил, поклялся самому себе никогда не рассказывать об этом существе, не рассказывал о нём и тем «чёрным костюмам», вколовшим ему какую-ту прозрачную бурбу, заставившего его вспомнить и рассказать всё о своей жизни. Но и забыть под действием непрозрачной бирюзовой жидкости, как обещал «агент», он не сумел. Саймон Арнольд Смит запомнил тот день, как день своего второго рождения.       По военной льготе он начал вначале работать в полиции, а затем перешёл на частную детективную практику. Саймон не раз видел, как одетые в чёрное «агенты» забирали странные дела, а потом люди забывали и о деле, и о «агентах». Он не спрашивал об этом в открытую, делая вид, что ему всё это совсем неинтересно. А потом он нашёл маску.       Это была самая обыкновенная маска из чёрного пластика с двумя круглыми дырками для глаз. Она не была даже карнавальной. Самая обыкновенная пластиковая маска без какого-то предназначения, которая могла делать человека, одевшего её, способным на необычные, можно даже сказать магические действия. Она была найдена Саймоном, когда он принялся за очень запутанное дело с привлечением полиции. Обыкновенная маска с необыкновенными способностями. Именно в тот год Саймон узнал о «занавесочном» мире, в котором магия — действительность, о мире, где возможно всё. В тот год он узнал, что «агенты» — это лишь жалкая толика того манящего мира, которые работают на Фонд, который стремиться скрыть от обывателей знания о монстрах. Глупо.       В тот год Саймон стал сражаться с этим, взяв псевдоним детектив Войд. Сестра посчитала это лишь приступом безумия из-за ПТСР, а Саймон хотел лишь открыть миру глаза. Ведь знание о опасностях этого мира может помочь выжить. А потом он зашёл слишком далеко. В тот год его соратник (бывший частью Длани) попался Фонду и погиб. Несчастный случай, как написали в рапорте полиции.       Саймон написал короткую записку с просьбой не искать его, оставил все свои накопления от «курьерской работы» на Библиотеку, взял сумку с необходимыми вещами и навсегда покинул родных, перебравшись в США. Он полностью отказался от прежней жизни, от своего собственного имени, став полностью детективом Войдом. Словно обозначая его эмоциональное состояние на рубашках, футколках и майках стало появляться кровавое пятно прямо напротив сердца, из-за чего даже летом приходилось что-то накидывать поверх окровавленной части одежды.       Возможно он был лишь глупым эгоистом, но, понимая всю важность своих действий для всего мира, продолжал, несмотря на дрянную жизнь. Пока у него есть деньги на комнатку с ужасной кроватью, дешёвые пельмени, которые он съест даже не вареными, а только размороженными, и хоть какое-то виски — жизнь детектива Войда удалась. Ещё бы избавиться от серой надписи на левой руке и всё будет замечательно.       День детектива Войда был прекрасен: ему удалось найти неподалёку от одной из зон Фонда (тридцать второй зоны) комнатку со скрипучей кроватью, переполненной клопами, в магазине по акции продавались как пельмени его любимого бренда, так и виски вполне себе неплохого качества. Как всегда зона Фонда оказалась неготова перед ним и его способностями. Камеры с безопасными объектами были открыты, а кетеры позволили себя пофотографировать со всех сторон и ракурсов и даже не попытались съесть ему пальцы. В общем настроение у Войда было на редкость прекрасным, ведь даже поднявшие панику «агенты» его только позабавили — они разве не знают, что вся их возня совершенно бессмысленна? Поэтому детектив, подпрыгивая, как девочка на цветочном лугу, уже довольно далеко оторвался от охранников, хотя нередко останавливался, фотографируя бетонные стены и железные двери, кустистообразные фикусы и ползающих по полу разноцветных слизняков, выдыхающих яркое пламя. Во время одного из поворотов Войд внезапно столкнулся в каким-то доктором, учёным, работающим на Фонд. Приземистый мужчина лет на десять старше самого детектива, русоволосый, сероглазый, с халатом размером с хорошее покрывало просто замер на месте, глядя на детектива широко раскрытыми глазами. Детектив Войд чуть скривился под маской. Неужто этот учёный не может подобрать себе халат по размеру? Наверняка же им проплачивают за вредность, разве это не так? Взгляд зацепился за значок на правой стороне халата: «Доктор Б. Хэндсон». Несмотря на некоторую невыразительность, это был довольно привлекательный мужчина, хотя детектив Войд совершенно отрицал собственную гомофилию. -А ну лови его! — вскрикнул какой-то охранник, который уже почти добежал до места встречи, и Войд в приступе безудержного веселья крикнул учёному: «Извини, встретимся позже», оттолкнул его двумя руками и попрыгал вперёд, размахивая руками, будто он снова школьник на разминке во время физкультуры. -Ничего, я ещё подожду, — негромко, но отчётливо произнёс учёный. Левое предплечье обожгло острой болью. Детектив Войд решил, что Фонд придумал способ спрятать от его воздействия пистолет, и подбежавший охранник ранил его в руку. От мысли, что беззвучных пистолетов даже в необычном мире не существует, он решительно отмахнулся. Разве может эта боль быть вызвана чем-то другим, да? Ведь так, да?       Боб Хэндсон не успел никак среагировать. Он просто не был готов к тому, что ЛПИ-1094 чуть ли не влетит ему в руки, выскочив чёртом из коридора. Боб только мог разглядывать его, широко раскрыв глаза от изумления. Высокий, поджарый и молодой, лет на десять младше точно, в маске из тёмного пластика, с горящими белым светом глазницами, в рубашке, где на левой стороне груди растекается пятно красной крови — совсем такой же, как по описанию очевидцев и камер наблюдения. ЛПИ-1094 наверняка широко улыбается, испытывая привычный ему самому приступ неестественного веселья. Боб мог чувствовать запах чужого тела: пыльный, смешанный с дрянным виски и дешёвыми, даже не варенными пельменями в этих глупых пакетиках с кричащей упаковках. Почему сейчас его сердце пытается выпрыгнуть из груди, а в голове стоит белый шум? -А ну лови его! — кричит охранник, и его крик Боб слышит, как из-под воды. ЛПИ-1094 крупно вздрагивает, отталкивает его двумя руками и, подпрыгивая, вскрикивает: «Извини, увидимся позже». Левую руку доктора начинает разрывать от острой боли. Боб в прострации отвечает: «Ничего, я ещё подожду», наблюдая, как по левой руке ЛПИ-1094 начинает вытекать кровь. Конечно же результат ДНК анализа окажется нечитаемым, как и всегда при работе с аномальными людьми. -Господь Всемогущий, за что мне это наказание? — тихо шепчет в понимании случившегося доктор Боб, но его молитвы, как всегда, оказались неуслышанными высшими силами.