***
24 октября 2021 г., 20:29
Примечания:
Имеют место большие таймскипы. Сюжет опирается в первую очередь на новеллу, хотя присутствуют некоторые незначительные отклонения.
Последние серьёзные изменения в тексте: 07.11.2021. Исправлена последняя сцена.
Вэнь Нин ещё совсем ребёнок, но ему уже кажется, что в этом мире он лишний. Ничего не умеющий, заикающийся, нервный, ни на что не годный мальчишка. Орден Цишань Вэнь, наверняка, считает его бельмом на величии клана, позором, которому даже не стоило появляться на свет. Который не принесёт и грамма пользы. А ушибы и царапины, остающиеся после очередной стычки с другими детьми, — которые, Вэнь Нин уверен, куда способнее, на голову выше его, — только лишний раз доказывают эту незыблемую истину.
— Ты даже за себя постоять не можешь, какой из тебя заклинатель? — парнишка перед ним ненамного старше и опытнее, а ведёт себя так, словно побить слабейшего — верх доблести и отваги.
— А с мертвецами тоже так сражаться будешь? Забьёшься в угол и будешь просить, чтобы тебя не трогали? — поддакивает другой, и Вэнь Нину становится не по себе. Ведь всё это совсем неправда. Или правда? Он сам толком не знает.
— Да он скорее убежит куда подальше! Если, конечно, такой трус вообще попадёт на ночную охоту, — уединённый переулок взрывается смехом.
— Я н-не трус, — Вэнь Нин знает, что его прерывистое бормотание совсем не соответствует словам, но зачем-то продолжает говорить. — Я не убегу…
— Что? Можешь внятнее говорить? Ничего непонятно, — голос самого задиристого паренька звучит насмешливо и совсем несерьёзно, словно он даже не ждёт, что Вэнь Нин ответит. Но почему-то это придаёт ему сил. Он набирает в грудь побольше воздуха, сжимает руки в кулаки и говорит так громко и уверенно, как только может:
— Я… Я не трус! — и голос тут же срывается, а вся уверенность мгновенно пропадает, когда грудная клетка отзывается глухой болью — удар попадает точно в цель.
— Ой, извини, я случайно, — Вэнь Нин знает, что не случайно, но всё равно молчит. Он привык. Дети любят вымещать свою злость и непонятно откуда взявшийся негатив на тех, кто слабее. Вэнь Нин не слабый, совсем нет. Но доказать это кому бы то ни было он не может. Даже себе.
— А-Нин! — небольшой переулок Безночного города разрезает пронзительный девичий голос, и все дети разом замирают на месте.
— Это Вэнь Цин! Бежим скорее! — тот, кто с самого начала больше всех храбрился, пропадает первым, а за ним и всех остальных словно сдувает ветром. Вэнь Нин остаётся один и наконец позволяет коленям подогнуться, а и без того слабому телу безвольно упасть. Хватит, он и так долго продержался. Но не успевает он даже коснуться земли, как его подхватывают тонкие девичьи руки.
— А-Нин! Во что ты, чёрт возьми, опять впутался?! — голос сестры, раздающийся над ухом, звучит с надрывом и даже злостью, и Вэнь Нин чувствует себя виноватым. Он снова заставил её переживать и, наверняка, оторвал от какого-то важного дела своей беспомощностью. А ведь в прошлый раз обещал себе, что это ни за что не повторится…
— Прости, я не хотел, — всё, на что его хватает сейчас, но Вэнь Нину кажется, что этого всё равно мало. Одно «прости» ничего не изменит, не заставит сестру волноваться хоть чуточку меньше. Разве что наоборот — разозлит ещё больше.
— Прекрати извиняться! — ему кажется, что Вэнь Цин вот-вот заплачет, и на его глазах тоже наворачиваются слёзы. — Ты… Что же ты за человек такой? Я же просила… Почему ты не можешь быть твёрже? Ты ведь даже хулиганам ответить на можешь! Думаешь, какое-то «прости» заставит твои раны залечиться? Облегчит мне работу? Позволит мне поверить, что я со спокойной душой могу оставить тебя одного?
Вэнь Нин утыкается носом ей в плечо, продолжая мысленно просить прощения — вслух говорить что-то не решается, потому что знает: сестра не любит слушать его извинения. И вдруг чувствует, как тонкие руки за его спиной смыкаются в кольцо, заключая его в объятья. После небольшой заминки он тоже боязливо поднимает руки и обнимает сестру. Она ведь не оттолкнёт сейчас, да?
Она не отталкивает, а лишь прижимает к себе сильнее. От неожиданности Вэнь Нин теряет равновесие, и оба падают на холодную землю. Слов Вэнь Цин уже не разобрать — только прерывистые всхлипы без слёз и время от времени вырывающиеся нравоучения, которые, впрочем, она всё равно повторит ещё пару сотен раз. А Вэнь Нин ловит каждое слово, стараясь сложить их в связные фразы и запомнить. Ему стыдно. Вэнь Цин переживает... Всегда защищает его, всегда заботится, хотя так же часто ругается. А он не может ответить тем же.
***
Вэнь Нин хочет быть полезным. Отчаянно желает этого, но ошибиться на людях и стать ещё большим посмешищем среди сверстников боится. Поэтому тренируется стрелять из лука вдали ото всех, спрятавшись даже от навязчивых птиц, которые, впрочем, и так редкость в Безночном городе. Точнее, учится стрелять, потому что раньше с ним никто не упражнялся. И пытается понять, что к чему, основываясь лишь на старых книгах и свитках, найденных в комнате сестры. Он берёт в руки нехитрое на первый взгляд оружие и аккуратно укладывает на место стрелу. Несколько раз проверяет, правильно ли это сделал, и, когда всё выверено до миллиметра, принимает нужную позу. Смотрит прямо на мишень и целится, подбирая момент. Прислушивается к ветру, рассчитывает силу, натягивает тетиву и… — А-Нин, почему я должна искать тебя по всему Безночному городу? От неожиданности он отпускает тетиву слишком рано. Стрела летит криво и падает, не долетая несколько метров до цели. С трудом сдерживая разочарование, Вэнь Нин оборачивается и встречается взглядом с сестрой. Её брови медленно ползут вверх, она смотрит на него со странной смесью удивления и укора в чёрных глазах, и Вэнь Нин не знает, что сказать в своё оправдание. Поэтому молчит, сконфуженно склонив голову и лихорадочно соображая, чего ему ждать от Вэнь Цин. Вряд ли похвалы за рвение к самосовершенствованию. Скорее уж щелчок в лоб за то, что ушёл без предупреждения. — Кто же тебя учил так стрелять? — после напряжённого молчания эта фраза звучит неожиданно бодро и даже весело, и теперь уже приходит черёд Вэнь Нина удивляться. — Я… Сам учился, — он отвечает с опаской и машинально прячет лук за спину. Вэнь Нин любит сестру и доверяет ей, как никому, но предсказать её действия всё ещё не может, поэтому толика страха перед ней остаётся. — Так вот почему книги стоят на полке чёрт знает как, — снова укор, но произносится он с улыбкой. — А помощи попросить не вариант? Или сестру ты уже ни во что не ставишь? Я, конечно, лекарь, но основы знаю. Пока Вэнь Нин пытается осознать услышанное, она оказывается за его спиной и, мягко коснувшись плеч, снова разворачивает брата к мишени. Ей не приходится озвучивать просьбу — Вэнь Нин понимает без слов и снова поднимает лук, напряжённо вспоминая картинки из старых книг сестры. Выходит как назло плохо. — Ноги поставь шире. Для устойчивости, — Вэнь Цин легонько пихает его в правое колено, заставляя сразу же выполнить совет. Так и в самом деле становится удобнее. — Не зажимай так рукоятку, расслабь руку. И не так прямо, чуть согни. Да, вот так. Этот локоть чуть приподними. Всё, молодец. Теперь целься. Вслед за её словами Вэнь Нин добросовестно повторяет каждое указание, но руки трясутся, не давая держать лук ровно. Всего пару минут назад всё было хорошо, так почему же сейчас не получается? Почему он никогда не может ничего сделать, когда рядом кто-то есть? Почему даже рядом с сестрой ему не удаётся отделаться от мыслей о том, что подумают другие в случае промаха? — Нет, мне это не нравится, — Вэнь Цин словно слышит его мысли и отходит, почти сразу же оказываясь перед ним. — Опусти лук, — она не ждёт, пока до растерявшегося брата дойдёт смысл сказанного, и сама чуть нажимает на его руки, заставляя убрать эту преграду между ними. Смотрит ему в глаза внимательно, голос её звучит строго и настойчиво, но совсем без злости: — Чего ты боишься? — Я... Н-ничего. П-просто... — Вэнь Нин начинает оправдываться, но замолкает, стоит ему взглянуть в чёрные глаза напротив. Она видит его насквозь, понимает каждую эмоцию, даже если сам он не до конца осознаёт собственные чувства. И сейчас тоже соврать и сказать, что всё в порядке, не получится. — Ясно, — Вэнь Цин вздыхает, как делает это каждый раз, когда разговор заходит в тупик. Но взгляд её тут же меняется: строгость пропадает, пуская в чернильную черноту успокаивающую мягкость. — Если ты промахнёшься, ничего страшного не случится. Это нормально, совершать ошибки. Нет никого, кто мог бы всё сделать с первого раза. — Ты можешь, — вера в это теплится в сердце Вэнь Нина с самого детства. Старшая сестра, которая всегда помогает ему, может всё, нет ни одной вещи, в которой она бы не преуспела. Талантливая, способная, мудрая... Младший брат ей и в подмётки не годится. Поэтому ошибиться при ней, наверное, страшнее всего. Насмешку от неё будет пережить сложнее, чем насмешки всех заклинателей мира. — Вот как ты думаешь, значит, — Вэнь Цин тянет эти слова как-то чересчур задумчиво и замолкает. Впрочем, тишина длится недолго. Проходит лишь пара минут перед тем, как Вэнь Цин с ностальгией в голосе снова начинает говорить: — Ты, наверное, не помнишь, маленький тогда ещё совсем был... Но когда мне впервые дали в руки меч, он был настолько тяжёлым, что я едва могла оторвать его от земли. Но я продолжала пытаться, чтобы доказать всем и в первую очередь себе, что я чего-то стою. Мои первые лечебные отвары тоже были ужасны. Я не могла отличить одни травы от других, путала пропорции... Но пробовала снова и снова, потому что знала: у меня получится. Не может не получиться. И ты видишь, к чему эти попытки, поначалу казавшиеся безнадёжными, привели. Вэнь Нин и в самом деле не помнит ничего из этого, хотя память услужливо показывает привычную картинку глухого свечения в соседней комнате, где Вэнь Цин засиживалась до ночи, думая, что он уже спит. Конечно, иначе и быть не может — сестра почти никогда не делилась с ним своими трудностями, если они не касались его самого. Поэтому сейчас слышать это неожиданное откровение — верх странности. И именно поэтому ничего, кроме как растерянно смотреть на Вэнь Цин, у него сделать не получается. Поверить, что его достойная восхищения сестра чего-то не может, невозможно, хотя и звучит это вполне разумно. — Ладно, не важно, — Вэнь Цин мотает головой и снова отходит на пару шагов. Выразительно указывает взглядом на лук в руках брата, после чего с уверенностью говорит: — Давай, пробуй. Если тебе так будет спокойнее, я отвернусь. Но уходить не буду. Тебе надо привыкать к обществу людей. — Не надо, — Вэнь Нин говорит тихо, словно боясь, что его могут услышать. Сильнее сжимает рукоятку лука и наконец осмеливается посмотреть в глаза напротив, в которых почти тут же вспыхивает недоумение. — Это ещё что за выпады? — кажется, она злится. Вэнь Нин именно так интерпретирует вдруг взлетевший на пару тонов вверх голос. Но в этот раз желания съёжиться и спрятаться почему-то не возникает. — Ты хоть понимаешь, что на Ночной охоте ты один точно не будешь? Как ты собираешься сражаться бок о бок с другими заклинателями, если даже со мной... — Не надо отворачиваться, — он впервые позволяет себе перебить кого-то и в первое мгновение даже чувствует лёгкий укол совести, но... Также впервые в жизни игнорирует его, уверенно, хоть всё ещё и негромко, продолжая: — Взгляд со стороны лучше. Скажи, какие у меня есть ошибки, я буду исправлять. Пожалуйста. Когда Вэнь Цин не отвечает, он начинает думать, что ошибся. Что твёрдость, никогда прежде не бывшая достаточно убедительной, и в этот раз ничего хорошего не принесёт, что это просто не его стихия и ему даже пробовать не стоит. Но в ответ Вэнь Нин видит улыбку. Не заносчивую и горделивую, а самую настоящую искреннюю и ласковую. И сомнения сразу пропадают. — Как скажешь, — в глазах Вэнь Цин мелькает давно позабытая наивная детская радость, однако надолго она не задерживается, почти сразу же сменяясь прежней серьёзной строгостью старшей сестры. — Но вечером ты поможешь мне разобрать травы. Ты обещал ещё вчера. Вэнь Нин в ответ кивает, возможно, слишком часто и слишком быстро. По-другому выразить свою благодарность сейчас отчего-то совсем не получается. Но мысленно он обещает себе, что во что бы то ни стало как следует отблагодарит сестру в будущем. Пока же заставлять её ждать не самая лучшая идея.***
На небе уже давно светится диск луны, а из-за двери всё ещё струится тусклый свет. Снова. Все уже давно привыкли и больше не задают вопросов. Только шутят по углам о том, что глава надзирательного пункта Вэнь на самом деле лютый мертвец, и именно поэтому даже без сна может держать всех в ежовых рукавицах. Да только Вэнь Нин слишком хорошо знает, что это не так. Он стоит перед дверью и долго не решается войти. Суп в чаше, которую он держит в руках, стынет и только это заставляет Вэнь Нина наконец собраться с силами и постучать. После короткого «Да?» у него уже не остаётся выбора. Он чуть толкает дверь и заходит. — Почему ты ещё не спишь? — голос Вэнь Цин, строгий и твёрдый, встречает его на самом пороге. — У тебя здоровье и так слабое, а ты полуночничаешь без надобности. — Т-ты сегодня не ужинала, — Вэнь Нин игнорирует вопрос и подходит ближе, опуская чашу на единственный свободный от исписанной бумаги уголок стола. — Я подумал, что будет правильным... — он встречается со взглядом сестры и обрывается на полуслове, тут же виновато опуская голову. — Я ошибся, да? — заканчивает он невпопад, но не уходит, садясь напротив. — Нет. Спасибо, — Вэнь Цин глубоко вздыхает и аккуратно откладывает листок, над которым только что работала, в сторону. Лишь когда убеждается, что случайное неудачное движение не отправит на тот свет результаты долгого напряжённого труда, она берёт в руки чашу с супом. — Сам готовил? — Д-да! — отрывисто отвечает Вэнь Нин и тут же испуганно спрашивает: — Что-то не так? Плохо получилось? — Нет. Хорошо. Даже лучше, чем в прошлый раз. Вэнь Цин ест медленно, задумчиво смотрит перед собой отсутствующим взглядом и больше ничего не говорит. Только в этот момент Вэнь Нин замечает на её лице предельную усталость. Точнее, она позволяет ему заметить, наверное, впервые с тех пор, как он вернулся из Пристани Лотоса. Либо просто уже не может найти сил прятать это состояние: Вэнь Цин уже третий день почти безвылазно сидит за медицинскими трактатами. Подумав об этом, Вэнь Нин опускает глаза и тут же натыкается на исписанные сестрой бумаги. Почерк уже не такой ровный, сделанные разноцветными чернилами заметки становятся с каждой строкой всё хаотичнее, много зачёркиваний... Он не знает, чем именно занималась Вэнь Цин всё это время, хотя догадки есть. И, когда он видит раз за разом мелькающую надпись «Золотое ядро», догадки эти подтверждаются. А сердце Вэнь Нина тут же падает вниз. Неужели возможно?.. — У меня должно получиться, — он не сразу замечает, как Вэнь Цин оставляет ещё и на половину не опустошённую чашу и берёт в руки свои записи. Вновь пробегает по ним покрасневшими от усталости глазами, чему-то кивает, из-за чего-то недовольно хмурит брови, и вместе с тем продолжает говорить: — Никто этого раньше не делал, но я думаю, что пересадить золотое ядро возможно. И даже знаю, как. Задача нелёгкая и рискованная, но это тот самый случай, когда выбора не остаётся. Можно, конечно, попробовать вразумить наших жертв обстоятельств, да только, боюсь, это будет сложнее в несколько раз. Вспомнить хотя бы, какой крик этот юнец устроил пару дней назад... — Прости, — Вэнь Нин ещё сильнее опускает голову и сутулится. Это уже совсем привычная поза: незаметность и покорность в ордене ценится. Да только Вэнь Цин это раз за разом злит. И сегодня тоже. — А-Нин, когда ты уже перестанешь извиняться по поводу и без? За что ты просишь прощения сейчас? — Я… — пальцы нервно теребят края рукава. Мысль, которую он сотни раз прокручивал в голове все эти дни, наконец вырывается на свободу: — Помочь молодому господину Вэю и молодому господину Цзяну хотел я, а в итоге… почти все заботы на тебе. Теперь ещё это… Я только и умею создавать тебе проблемы. — А-Нин, да сколько можно! — Вэнь Цин чуть повышает голос, а он непроизвольно дёргается, поднимая на сестру затравленный взгляд. Она будет ругаться, Вэнь Нин больше чем уверен. — Я хоть когда-то говорила, что ты доставляешь мне проблемы? — Н-но ведь так и есть. Я же… — Не мямли, я задала конкретный вопрос. Да или нет? Вэнь Нин нервно поджимает губы. Сестра строга к нему, часто ругает за робость. Говорит, что он слишком мягкий, слишком добрый для этого ордена, что ему будет сложно. Но одно остаётся неизменным: Вэнь Цин никогда не попрекает его этим. Наоборот, продолжает поддерживать, сколько бы это ни требовалось. — Нет, — он наконец решается на ответ и тут же чувствует, как на голову опускается рука, чуть ероша волосы мягким поглаживанием. — Какой же ты у меня дурачок, — Вэнь Нин всё ещё не поднимает глаза, но чувствует, что говорит сестра с улыбкой. — Меня никто не просил о помощи. Мне ничто не мешало выгнать этих двоих отсюда в тот же день, как ты их привёл. Сейчас всё, что я делаю для них, — только моё желание. И если своими действиями я совершу ошибку, поставив наши жизни под угрозу, вина будет целиком и полностью лежать на мне. Тебе не нужно переживать на этот счёт. А теперь иди спать, — переход слишком резкий. Вэнь Нин даже не успевает осознать всё произошедшее, когда видит снова севшую напротив него сестру. Словно и не было этого короткого монолога. Словно всё это ему привиделось. — И да... Ещё раз спасибо за суп. Я сказала, что в этот раз вышло лучше?***
— А-Нин… Тихий неуверенный голос кажется таким далёким. Словно звучит откуда-то из-под воды. Странно… Он точно помнит, что на тропе Цюнци не было воды. Так много точно не было. — А-Нин? Его пытаются разбудить. Сейчас сестра тронет его за плечо, чуть потрясёт, заставляя открыть глаза… Только этого не происходит. Он не чувствует ничего. Хотя сквозь полуприкрытые веки ясно видит, что перед ним кто-то есть. — А-Нин! — Мо… Молодой господин… Вэй? — он узнаёт голос, но почему-то произносит совсем другое имя. Лишь когда тяжёлые, словно одеревеневшие веки поднимаются, Вэнь Нин понимает ошибку. А затем тут же исправляется, с трудом извлекая хриплые звуки из совсем нежелающего слушаться горла: — Се… стра? В ответ он слышит звучный всхлип, после чего вдруг оказывается зажат в крепкие объятья. И совсем не понимает, как реагировать. Ведь впервые видит Вэнь Цин плачущей. И самому почему-то тоже очень хочется плакать. Впервые в жизни хочется ощутить эту неприятную резь, чтобы слёзы обожгли глаза, чтобы солёные дорожки потекли по щекам, падая на холодную землю. Но ничего не происходит. У него не получается даже почувствовать, как Вэнь Цин случайно опрокидывает его на спину, продолжая обнимать и что-то сбивчиво шептать. Всё вокруг слишком туманно. Вэнь Нин не помнит, что было до этого, не понимает, что происходит сейчас. Где он? Почему нет надзирателей ордена Цзинь? Почему все радуются, а сестра плачет? Что здесь делает молодой господин Вэй и почему он задаёт такие странные вопросы? Вэнь Нин словно никак не может проснуться после долгого сна. Он почти не слышит того, что говорит Вэй Усянь, отвечает односложно, не особо вдумываясь в смысл сказанного. Умер? Бессмыслица… Хотя почти всё говорит об обратном. Думать об этом не хочется. Это сложно, неясно и совсем, совсем неуместно сейчас. И Вэнь Нин позволяет себе ненадолго забыть обо всём, мягко опуская руку на спину сестры, которая всё ещё беспрестанно шепчет: — А-Нин… Я тебя больше никогда не оставлю. Слышишь, А-Нин? Никогда.***
Вэнь Нин не помнит, как убивал людей. Наверное, это единственное, за что он может благодарить эти вспышки бессознательности, когда он не контролирует себя, когда действует согласно идущим из ниоткуда приказам. Но иногда кажется, что от этого только хуже. Видеть горы трупов и осознавать, что именно он виновен в произошедшем, невыносимо. Лучше бы он никогда не просыпался от мучительного мёртвого сна. Когда после случившегося на тропе Цюнци он высказывает эту мысль, Вэнь Цин не ругается, как обычно это делает, не пытается убедить в обратном. Просто подходит и обнимает, прижимая голову младшего брата к груди. Он не чувствует тепла, почти не ощущает её прикосновений, но почему-то на мгновение становится легче. Просто оттого, что она рядом. И сказать слова, ранее бросавшие в дрожь, становится куда проще. — Мне нужно сдаться ордену Ланьлин Цзинь. Так всем будет лучше. Вэнь Цин не отвечает, хотя, судя по порывистому вздоху, очень хочет как минимум дать ему подзатыльник. И он был бы не против, если бы это хоть немного помогло. Да толку не будет — Вэнь Нин не почувствует. Ничего уже не почувствует физически. А значит, снова умирать больно не будет. Хоть какие-то плюсы… — Мы пойдём вместе, — она не отговаривает его, но голос Вэнь Цин всё равно дрожит. Видимо, она тоже понимает неизбежность этого «сдаться». Даже если не принимает до конца. — Нет! — Вэнь Нин в ужасе отстраняется от неё и, хотя у мертвецов эмоций нет, в глазах его тоже мелькает страх. — Ты не можешь… — Могу, и ты это знаешь, — Вэнь Цин тяжело выдыхает и лишь спустя несколько мучительно долгих мгновений продолжает: — Я обещала, что никогда тебя не оставлю. Позволь мне сдержать слово. Я… Не могу снова потерять тебя. Вэнь Нин молчит и безучастно смотрит на сестру, пытаясь в мыслях сформулировать хотя бы один аргумент, который не позволит ей пойти на этот безрассудный шаг. Ясно ведь, что из Башни Кои они живыми не выйдут, если решат отправиться туда. И он не может смириться с мыслью о том, что Вэнь Цин придётся встретить смерть вот просто так, из-за ничего. Она ведь лишь целитель. На её руках нет крови. В отличие от него. — Тебе не нужно никуда идти, — Вэнь Нин старается заставить голос звучать ровно и убедительно. Получается плохо, но сейчас почему-то всё равно. Впервые в жизни всё равно. — Ты ни в чём не виновата. Никто не виноват, кроме меня. Поэтому и наказание принять должен только я. — Мой младший братец наконец-то научился спорить, — на губах Вэнь Цин проскальзывает улыбка, хотя в глазах стоят слёзы. Она протягивает руку вперёд и осторожно гладит Вэнь Нина по холодной бледной щеке. — Все, кто носит фамилию Вэнь, автоматически становятся виновны во всех грехах ордена. Для нас тоже не будет исключений. Мы не сможем прятаться здесь вечно. Рано или поздно нам придётся сдаться. Он, — взгляд Вэнь Цин падает на лежащего невдалеке Вэй Усяня, уже несколько дней не приходившего в сознание, — и так выиграл нам достаточно времени. Вэнь Нин кивает, молча соглашаясь. С этой истиной он не может спорить. Все они в неоплатном долгу перед этим человеком, пожертвовавшим столь многим ради почти неизвестных ему людей. Орден, родственные и дружеские связи, положение в мире заклинателей… Вэнь Нин уже сбился со счёту, сколько всего пострадало от одного лишь неосторожного действия несколько лет назад. И почему-то осознание этого приходит только теперь. — Молодой господин Вэй… Думаешь, он согласится? — Вэнь Нин не знает, почему задаёт этот вопрос. Не уверен, что получит ответ. Поэтому удивляется, когда слышит твёрдый голос сестры. — У него не будет выбора, — в руках Вэнь Цин вдруг мелькает медицинская игла, металлический блеск отражается в решительных чёрных глазах. — Ни у кого из нас уже не будет выбора.***
Вэнь Нин смотрит, как прямо на его глазах рассыпаются в пыль и исчезают, теперь уже навсегда, такие знакомые, не забытые даже спустя столько лет лица, и ему хочется кричать. Бабуля, Четвёртый дядюшка, только что стоявшие прямо перед ним знакомые и друзья... Разум совсем нелогично хочет добавить в этот список и Вэнь Цин, хоть раз, ещё раз взглянуть на сестру, всегда бывшую рядом. Но тот же разум, спустя считанные мгновения помутнения хоть немного прояснившийся, говорит, что это невозможно. Даже если он обойдёт всю Поднебесную, даже если зайдёт в каждый похоронный дом, даже если заглянет в лицо каждого мертвеца мира, он её не увидит. Никогда. Он грузно падает на колени и начинает судорожно собирать рассыпавшийся прах. Чтобы потом похоронить как положено, чтобы всё было правильно. Хоть частичку, хоть маленькую крупицу прошлого он должен, обязан сохранить, пока это возможно. Да только карманы давно порванных во множестве мест одеяний как назло слишком маленькие. Где-то на краю сознания он слышит, как откуда-то сыпятся сухие травы. А уже через мгновение перед его глазами появляется небольшой тканевый мешочек. Затем ещё один, и ещё, и ещё... Вэнь Нин в растерянности поднимает голову и видит перед собой семь или восемь юношей, смотрящих с уверенностью и немой просьбой сказать, если они могут сделать что-то ещё. Вэнь Нин же от всего произошедшего за последние несколько минут не может связать и двух слов. — Призрачный генерал, позвольте вам помочь, — один из юношей — Лань Сычжуй, кажется — опускается рядом, едва задевая краем белоснежных одеяний пыльную землю, и начинает собирать рассыпавшийся прах. Бережно, словно ценнейшее сокровище. Другие на это не решаются, вероятно, помня неудачный опыт отравления, но Сычжую всё равно. Он даже не тратит время на то, чтобы найти где-то перчатки — идея заведомо провальная, да и время попусту тратить не стоит. Просто оборачивает вокруг ладоней ткань длинных рукавов, наверняка, нарушая этим одно из тысяч правил ордена. — Н-не стоит, — Вэнь Нин вдруг сам пугается своего голоса. Слишком он хриплый и неприятный на звук, хотя последние тринадцать лет он только таким и был. — Это небезопасно для вас. — Если вы про трупный яд, то всё в порядке. После происшествия в городе И я всегда с собой ношу немного противоядия, — Лань Сычжуй доброжелательно улыбается, и внутри Вэнь Нина что-то взволнованно щёлкает. Ему знакома эта улыбка. Слишком хорошо знакома. Хотя, возможно, он ошибается. — Вы очень помогли нам сегодня, поэтому мне следует тоже помочь вам в благодарность. «Одно из правил ордена?» — мелькает догадка в голове, но идея эта тут же отметается. Нет, выражение на лице Лань Сычжуя чётко говорит, что это лишь его инициатива. Нельзя выполнять правило с таким искренним рвением и тщательностью. Или можно? Вэнь Нин не знает, но всё же заставляет себя выдавить короткое, совсем не выражающее всю полноту его чувств: — Спасибо. Но вам, — тут он переводит взгляд на остальных юношей, столбом стоящих позади Сычжуя, — всё же следует идти со всеми. Вряд ли учитель Лань будет рад, если вы останетесь здесь. «Со мной», — добавляет Вэнь Нин мысленно, и от этого почему-то становится больно. Хотя по-другому и быть не может — главный объект презрения и ненависти уже не один год не пещера Фумо, а он, Призрачный генерал, в своё время унёсший множество жизней. — И в самом деле, Сычжуй, — Лань Цзинъи приходит в себя первым и, подойдя к юноше, трогает его за плечо, призывая встать. — Мы здесь все хотим помочь, но разве не ты мне всегда говорил, что навязывать свою помощь невежливо? — Но... — Сычжуй в растерянности смотрит на Вэнь Нина, желая увидеть в нём поддержку, как утопающий цепляется за соломинку, хоть и знает, что ничего путного из этого не выйдет. Однако встречается лишь с пустым выражением лица (он бы и рад показать хоть какую-то эмоцию, да только одеревеневшие мышцы не дают даже попытаться), сдаётся и встаёт рядом с Лань Цзинъи. — Ладно, ты прав. И всё же... — Сычжуй церемонно складывает руки перед собой и совершает поклон. Немногие из оставшихся ещё в пещере юношей, почти не колеблясь, повторяют это действие. — Спасибо вам, Призрачный генерал. А он не отвечает. Только смотрит на детей перед собой и не верит, что его титул может стоять в одном ряду со словом «Спасибо». И что произносить это могут те, кто в самом прямом смысле рос на историях о том, насколько он ужасен. О том, что нужно было бы вернуть поклон, Вэнь Нин вспоминает лишь когда белые одеяния уже скрываются из виду.***
Безночный город теперь совсем не похож на тот, каким он был в их детстве. Нет знамён ордена, на улицах не видно белых одежд с красными узорами на них, дома пришли в запустение. Если бы не известные повороты родных улиц, Вэнь Нин и не понял бы, где находится. Но сейчас ему даже не нужно обдумывать путь — ноги сами несут по улицам, где в прошлом они с сестрой раз за разом проходили вместе. А воспоминания с каждым чжаном всё явнее и явнее всплывают перед глазами. — А-Нин, постой здесь, я сейчас приду. Вэнь Цин отдаёт маленькому брату, которого впервые взяла с собой на рынок, корзинку с уже купленными продуктами и вскоре скрывается в толпе. Вэнь Нин же сильнее сжимает в маленьких ручках доверенную ему вещь и сосредоточенно смотрит ей в след. Он не любит места, где много людей. Вот и сейчас, стоит ему остаться здесь совсем одному, на него накатывает паника и хочется спрятаться за ближайшим углом, стать совсем маленьким и незаметным, лишь бы его никто не трогал. Но Вэнь Нин не делает этого и стойко выдерживает испытание. Он не может отказать, если может хоть такой мелочью помочь сестре. А-Юань — странно продолжать называть так уже совсем взрослого юношу, но Вэнь Нин не может отказать себе в удовольствии хоть так прикоснуться к прошлому — идёт следом и молча с интересом рассматривает всё вокруг. Он, конечно, не помнит этих мест. Но сейчас старается запомнить каждую чёрточку уже почти полностью разрушенного города. — Раньше здесь было красивее, — произносит Вэнь Нин, когда они выходят на улицу, где раньше был шумный рынок. Он видит, что племяннику многое хочется спросить, но воспитание не позволяет болтать без явной причины, поэтому Вэнь Нину приходится брать инициативу в свои руки. После возвращения в Облачные глубины у них не будет такой возможности. Вэнь Нин не уверен, что на все вопросы сможет ответить: слишком больно вспоминать прошедшее, что уже никогда не возвратится. Больно говорит о чём-то хорошем, что снова не удастся испытать. Но сестра всегда убеждала его, что, если выговориться, станет легче. Раньше так всегда и было. Может быть, сейчас тоже поможет. Вэнь Нин вдруг ловит себя на том, что такие рассуждения кажутся ему эгоистичными. — До Аннигиляции солнца? — вопрос звучит как-то чересчур задумчиво, словно его и не должен был никто слышать. Спустя пару секунд Сычжуй вдруг вздрагивает и оборачивается к так и не ответившему дяде, тут же начиная взволнованно извиняться: — Простите, я не подумал. Мне не следовало затрагивать эту тему. Это… Просто мысли вслух! — Ничего страшного. «Ничего страшного», — говорит Вэнь Нин и сам себе не верит. К счастью — или к сожалению, он ещё не решил — он не знает, каким был Безночный город в миг падения ордена. Но очень хорошо помнит то, что последовало за этим. Хотя многое отдал бы, чтобы никогда больше не вспоминать. До Илина новости доходят поздно. О том, что величию ордена пришёл конец, там узнают лишь когда в надзирательный пункт вторгаются союзные войска заклинателей. Люди ордена Вэнь сдаются без боя. Сопротивляться не только безрассудно, но и бессмысленно. На их руках нет крови, так зачем ей там появляться теперь? А без крови всё равно не обходится. Прямо на глазах Вэнь Нина на пол падают четверо его подчинённых, сражённых мечами. Чтобы запугать совсем, чтобы ни у кого даже мысли не было сопротивляться. Самого же Вэнь Нина не трогают поначалу. Наверное, думают, что ещё совсем зелёный заикающийся парнишка угрозы не представляет, хоть он и не рядовой адепт. А вот с сестрой разлучают сразу. Вэнь Нину наивно хочется надеяться, что ей удастся сбежать. Она талантливая, она сможет. В лагере военнопленных у Вэнь Нина впервые получается перебороть себя. Не бояться, а, почти не раздумывая, заступиться за ближнего, пойти против общепринятого «не высовывайся, хуже будет». Потому что смотреть на мучения родных больно. Наверное, больнее, чем получать в два раза больше пинков и ударов «за непослушание». С каждым днём количество кровоподтёков растёт, каждая новая рана заживает медленнее предыдущей. В голове всплывают картинки из прошлого и теперь разборки с хулиганами на улицах Безночного города кажутся детским лепетом. А от попытки наложить на себя руки, чтобы поскорее закончить эту муку, спасает лишь одна мысль: «Я был во главе отряда. Я должен их защищать». От воспоминаний Вэнь Нина дёргает всем телом. Это странно, ведь такого просто не должно происходить с мёртвыми. Но ему отчаянно хочется быстро-быстро замахать головой, чтобы окончательно выбить из неё неприятные воспоминания. — Извините, — снова повторяет Сычжуй, а на него почти не смотрит. Наверное, переживает, что сказал лишнее. — Я больше не буду спрашивать об этом. — Ничего страшного, — если бы он мог, Вэнь Нин обязательно улыбнулся бы в попытке подбодрить. Да, не стоит зацикливаться на прошлом. Не стоит ставить между ними стену только из-за того, что от воспоминаний всё в груди рвётся на части. Этот юноша, которого он помнит ещё совсем маленьким ребёнком не перестаёт удивлять. Любознательность его, кажется, с годами только усилилась, хоть и спряталась за завесой из правил ордена. Вэнь Нин помнит: в детстве А-Юань задавал очень много вопросов. — У дяди Нина холодные руки. Почему? Ты замёрз? Вэнь Нин смотрит на А-Юаня, крепко сжимающего его бледные обескровленные руки в своих маленьких ладошках, и совсем теряется. Что ему ответить? Нельзя же сказать правду этому ребёнку, который и так слишком много горестей познал за свою недолгую ещё жизнь. Да и объяснить, что к чему, будет неимоверно сложно. — Н-нет. Не замёрз. — Тогда почему они не тёплые, как у всех? — А-Нин у нас просто особенный, — Вэнь Цин, как всегда появившаяся как нельзя вовремя, опускается рядом с А-Юанем и с мягкой улыбкой гладит его по голове. — Он не чувствует тепла и холода, поэтому не замерзает. — Хм, — А-Юань чуть хмурит брови, о чём-то размышляя, а потом вдруг заглядывает Вэнь Нину в глаза и со всей серьёзностью спрашивает: — А если я тебя обниму, тебе станет теплее? Бабушка всегда так делает, когда мне ночью становится холодно. — Можешь попробовать, — Вэнь Цин снова находится с ответом быстрее. А он снова теряется, когда за его ногу цепляется ребёнок, прижимаясь близко-близко, чтобы точно согреть. Вэнь Нин молча поднимает взгляд на сестру и видит улыбку, которая в последние годы всё реже и реже стала посещать её смуглое лицо. — Ладно, иди сюда, — Вэнь Цин вдруг раскрывает руки для объятия и делает шаг к ним навстречу. — Не могу же я на одного А-Юаня оставить столько работы. Вэнь Нину не становится теплее от этой странной позы, в которой они втроём оказались. Он просто не чувствует ничего. Но почему-то грустных мыслей в одно мгновение стало гораздо меньше. — Ты можешь спрашивать всё, что угодно, — наконец решается сказать Вэнь Нин и ему кажется, что сейчас это единственная верная фраза. — Правда? — глаза Сычжуя снова загораются, он даже чуть подпрыгивает на месте от восторга. И тут же одёргивает себя, вновь возвращая лицу невозмутимое выражение. — В смысле… Вы не подумайте, я… Просто очень много хочется спросить… Из первых уст… — он тараторит быстро, обрывая предложения на половине, но Вэнь Нину и так понятно. Что ж… По поводу любознательности он не ошибся — ничего не изменилось. — Дядя Нин… — Сычжуй наконец успокаивается и выдыхает, возвращая мысли в порядок. А затем чётко произносит, с прежней доброжелательной улыбкой на губах: — Вы можете… Рассказать мне про вашу сестру? Вэнь Нин вдруг окончательно сбивается с шага. Вопрос удивляет, заставляет задуматься и, наверное, впервые за последние годы Вэнь Нин так отчётливо осознаёт, что скучает. Сестра… Уже тринадцать лет никто не отчитывал его за нерешительность; тринадцать лет не с кем было поделиться всем-всем-всем, что накопилось в душе; тринадцать лет никто не заставлял хоть на секунду поверить в свои силы одним крепким словцом, брошенным в его адрес. Тринадцать лет… Вновь видя перед собой это страшное число, Вэнь Нин сильнее сжимает зубы, хотя необходимости в этом нет никакой — он всё равно не сможет заплакать, сдерживаться незачем. Но почему-то после этого действия становится чуть легче. Наверное, сказывается привычка, от которой Вэнь Цин так и не смогла избавиться, хотя пыталась несчётное множество раз. — Я… плохо помню её, — А-Юань тем временем продолжает, возвращая его в реальность. Голос почему-то звучит неуверенно. — Но очень хочу это исправить. В библиотеке Облачных глубин о ней есть записи, но в основном они связаны с медициной, а я хотел бы… — Понятно, — Вэнь Нин выдыхает и снова пытается поднять уголки губ в грустной улыбке. А когда не получается, махает на всё рукой и просто поднимает взгляд к безоблачному голубому небу. Лишь пару мгновений он решает, с чего начать. А потом уверенно и однозначно произносит то, что уже много лет вертится на языке: — Она была лучшим человеком, которого я знал.
