Tabula Rasa

Стараясь ступать неслышно, Стив тенью проскользнул в комнату, осторожно прикрыл за собой дверь и заблокировал замок. Большая круглая луна, низко висевшая над никогда не спящим городом, заливала спальню мягким светом через тонировку панорамного окна. Стив замер у порога и глубоко вздохнул. Снова он пришел как вор, тайком, среди ночи. Стив ненавидел себя за это, но возвращался, словно наркоман за дозой. Приходил без спроса за своим горьким счастьем. Совесть требовала прекратить или хотя бы поговорить начистоту с Баки, которого уже давно следовало называть Джеем вслед за остальными, но он никак не решался. Стив сделал еще один глубокий вдох и мысленно пообещал себе сегодня обсудить это с Баки… со своим Баки. А потом нажал кнопку на пульте. Индикатор пару секунд мигал, затем загорелся ровным голубым светом, подтверждая активацию поля. Все также неслышно, хотя в этом уже не было такой необходимости, Стив подошел к постели и присел на край. Будить поцелуем было ужасно глупо, какой смысл уже в этой романтике, но Стив не смог отказать себе и в этом маленьком удовольствии. Мягкие сладкие губы послушно раскрылись, длинные ресницы дрогнули на все еще безмятежном лице… А в следующую секунду крепкие руки мертвой хваткой вцепились в плечи Стива, гарантированно оставляя синяки. Как и всегда, осознание в первые секунды накрыло Баки с головой. Он сдавлено, рвано застонал и уткнулся лбом в грудь Стива, в тщетной попытке справиться с крупной дрожью. Стиву страшно было представить, что же происходило в этот момент в его голове, раз физически проявлялось вот так. Мягко, но настойчиво Стив расцепил хватку на своих плечах и заключил Баки в объятия, покачивая и баюкая словно ребенка. Так они просидели несколько минут в тишине лунной ночи. — Стиви, господи, ты со мной, - наконец прошептал Баки ему в шею, - как же я скучаю, не помню этого, но ты знай, все равно скучаю. Стиву так много хотелось сказать в ответ, но слова застревали в горле. И он просто отпустил себя. Поцелуй вышел яростным, голодным. Они до боли сжимали друг друга в объятиях, бездумно стягивали мешавшие тряпки, терлись друг об друга, будто пытаясь влезть под кожу. Хотелось быть как можно ближе, не отпускать больше, не позволять уйти. Баки откинулся на спину и затянул Стива на себя, сжимая крепкими бедрами и ясно давая понять, чего он хочет. — Бак, может лучше ты меня? – прошептал Стив между поцелуями, - к утру может не пройти… — Нет, так хочу, - почти прорычал Баки. С таким спорить было бесполезно. Они любились торопливо, взахлеб. На эти короткие сладостные мгновения все остальное стало неважно… — Что тебя гложет, Мелкий? – как всегда, Баки чувствовал его безошибочно. – Давай рассказывай. Стив, разомлевший на груди любовника под ласковой рукой, неспешно перебиравшей его волосы, чуть помолчал, а потом заставил себя собраться и ответить. – Все в порядке, Бак, правда, ты же сам знаешь. Кроме того, что я тоже страшно скучаю. Только это не повод приходить к тебе без спроса. — Ну, если бы я все помнил, то точно не был бы против, - улыбнулся Баки немного грустно, не переставая пропускать пшеничные пряди между пальцами. – Сейчас вот я очень, очень, очень не против, - каждое «очень» сопровождалось нежным поцелуем в висок. — Но ты уже не вспомнишь. — Да, не вспомню…, - грустно вздохнул Баки. - Ох уж эта твоя патологическая честность, Стив. Иногда от нее только проблемы, вот правда. — Разве проблема только в этом? Подумай и скажи честно, что ты почувствуешь, когда узнаешь? Баки перестал перебирать его волосы, на минуту закрыл глаза и задумался, а после раздраженно выдохнул и признался: — Взбешусь, наверное. Даже если это ты. Другого бы вообще убил. — И будешь прав, - Стиву хотелось стонать от бессилия. Эта задача не имела решения, вернее, все возможные решения Стиву категорически не нравились. *** Тогда, почти полтора года назад, он был готов на все, чтобы больше не видеть этого затравленного, обреченного выражения на любимом лице. И только потому дал себя уговорить. Им обоим очень нравилась жизнь в этом прекрасном новом времени, сытом, терпимом и почти мирном. После вызволения из плена и реабилитации, Баки, как и семьдесят лет назад, встал за левым плечом Капитана Америки, испытывая какое-то особое удовольствие, когда приобретенными навыками Зимнего Солдата удавалось ударить обраткой по Гидре. Но в целом он службу воспринимал как любимую, но все же работу. А по-настоящему наслаждался мирной жизнью и своим любовником. Стив же только тогда понял, что значит жить полной жизнью. Впервые он был так безгранично, кромешно счастлив. Все закончилось во время, казалось бы, рядовой операции. Неприметный рудник в Северной Дакоте по наводке был одним из объектов Гидры неизвестного назначения, которое им и предстояло установить. Только это была ловушка, целью которой был бывший Железный Кулак Гидры, переставший быть бывшим в тот момент, когда ему зачитали код. Стива спасло только чудо и Брок Рамлоу. Бой был долгим и страшным. Реальность будто на ходу переплавлялась в стылый ужас, обещая десятилетиями возвращаться в ночных кошмарах. Невероятным усилием Стиву все же удалось вырубить Баки, но в госпитале оказался почти весь их отряд. Баки после этого как подменили. От былой легкости и жизнерадостности не осталось и следа. Со службы он ушел в тот же день, хотя Фьюри предлагал временное отстранение. Мысль о том, что он опасен для окружающих, стала для него навязчивой. Друзья пытались помочь чем могли, проняло даже Тони, с которым у Баки были весьма сложные отношения. В конце концов, Старк уговорил их переехать в Башню, с ее лучшей в мире системой безопасности, изолированными этажами и постоянным контролем со стороны Джарвиса. Самые лучшие специалисты, которых удалось найти, бились над кодами, но ничего не получилось. Стив с Наташей целенаправленно искали причастных к созданию Зимнего Солдата или хоть какие-то данные о проекте, только за давностью лет ни людей, ни материалов уже почти не осталось. Надежда забрезжила, когда им в руки попалась тонкая книжка с кодом и инструкцией, но ни единой зацепки для деактивации кода там не оказалось. По всему выходило, что создатели этой бесчеловечной технологии не ставили себе целью сделать процедуру обратимой. С каждой неделей бесполезных поисков и неудачных экспериментов Баки становился все более подавленным и замкнутым, даже Стиву не удавалось его расшевелить. — Стив, я напал на тебя, ты понимаешь? Ублюдки мне велели, и Я. Напал. На. Тебя. Господи, я мог тебя убить. И никто, вообще никто в этом мире не может дать гарантии, что это не повторится. — Баки, мы решим это, мы справимся. Я не знаю как, но мы обязательно что-то придумаем. — Когда, Стив? Время идет, а я даже сам ничего сделать не могу. Я с этого гребаного этажа боюсь выйти. Я вишу камнем на шее у тебя, у Беннера, у Старка. И при этом я опасен просто фактом своего существования. Старк гений, но не господь бог. Я в холодном поту просыпаюсь от кошмара, в котором Джарвиса взломали и заставили зачитать мне код. — Бак, мы живы. Мы оба с тобой не должны были вообще быть здесь, но даже смерть нам не помешала. Так что и с этим справимся. — Это все слова, Стив! Господи, ну хоть отправьте меня в крио. Нет никаких гарантий, что какой-нибудь мудак из Гидры не придет и не разморозит меня, чтобы зачитать мне гребаный код. Но так хоть повозиться придется. Баки изводил себя до тех пор, пока Брюс Беннер не признал, что может предложить только оно единственное решение. — Обнуление. Не такое, как к тебе применяли в Гидре, там иная технология. Но оно очень глубокое. Почти полное стирание памяти. Сохранятся только навыки и отдельные воспоминания, которые не несут эмоциональной нагрузки для тебя. Но ничего личного точно не останется. По сути, жизнь заново, но не совсем с нуля, в смысле не как у новорожденных. — Нет, я не позволю, и речи быть не может, - Стив был как никогда решителен, но на Баки это не подействовало нисколько. — Тише, Мелкий, дай Брюсу договорить, - сказал он внезапно совершенно спокойно и снова повернулся к Беннеру. - Это точно снимет коды? — Как ты понимаешь, именно таких экспериментов никто не ставил, но все, что нам известно о природе кодов, свидетельствует о том, что действовать они уже не будут. Узнать мы сможем только после процедуры, которая в любом случае будет необратимой. Если ты на это пойдешь, память восстановить не сможешь уже никогда. По крайней мере, с известными на сегодняшний день технологиями. — Баки, нет, нет и нет, - в голосе обычно выдержанного Стива появились истеричные нотки, когда он понял, что Баки действительно раздумывает над таким вариантом. — Что останется? Мне придется заново учиться ходить, говорить? — Нет. Память тела, моторная память останется. Да много чего должно остаться. Ходить, говорить, читать, считать будешь. Сядешь в машину и сможешь поехать почти сразу, но вот правила дорожного движения нужно будет подучить. Ты, может, и будешь бессознательно по ним ездить, но сформулировать словами или сказать, почему поехал именно так, не сможешь, пока заново не прочтешь и не выучишь. В теории все вокруг должно будет тебе казаться знакомым и интуитивно понятным, будешь очень легко всему учиться. Но ни людей, ни событий в своей жизни не будешь помнить даже смутно. Тут будет абсолютно чистый лист. Tabula Rasa. Со всеми придется знакомиться заново. — Я буду уже другой личностью? — И да, и нет. Темперамент, характер, природные склонности и способности никуда не денутся. Но личность формируют не только они, но и значимые события в жизни. У тебя будет твоя личность без поправки на твой прошлый опыт. На тебя будет влиять только то, что произойдет с тобой уже после обнуления. Баки тогда взял паузу, чтобы еще раз все хорошо обдумать, но оказалось, что его единственным опасением было снова оказаться на шее у Стива, но этот раз еще более беспомощным и бесполезным. Стив уже без особой надежды наблюдал, как любимый человек принимает самое судьбоносное решение в своей жизни. — Стив, ты пойми, мне либо так, либо пулю в лоб. Причем с пулей же все гораздо проще и вам, и мне. Забот меньше. Баки был так убийственно серьезен, что Стив до дрожи испугался, что тот и правда может выбрать пулю. По сравнению с этим идея обнуления уже не казалась такой страшной. Пусть не будет помнить его, пусть перестанет любить, пусть даже Стиву не найдется места в его новой жизни, но лишь бы он был, продолжал жить и радоваться этой жизни. Уже после Стив понял, что это решение было большой уступкой со стороны Баки. Тот ненавидел быть кому-то что-то должным, равно как и терпеть не мог быть зависимым. Но тогда он не стал торговаться и обсуждать условия, просто перевел на Стива все свое имущество и счета, подписал документы о согласии на эксперимент и полной опеке над собой до тех пор, пока официальные органы повторно не признают его дееспособным, и отдался в руки Беннера и Старка. Удивительное проявление его любви – не заставлять Стива вновь проходить через смерть любимого человека. Стив много раз потом вспоминал их последнюю ночь перед обнулением. Горько-сладкая, полная какой-то запредельной любви и нежности, она навсегда осталась выжженной на сердце. — Знаешь, Стиви, я ведь по большому счету не теряю ничего, кроме воспоминаний о тебе, о нас, - сказал ему Баки тогда. – Их когда-то уже забрали у меня, и теперь мне придется отдать их снова. И выходит, что ничего дороже этих воспоминаний у меня нет. Люди так много беспокоятся о разных глупостях, а на самом деле важно лишь то, что потом останется у тебя в памяти. — Еще не поздно все отменить, - без особой надежды ответил Стив. — Решение принято, Стив, - Баки нежно водил пальцами по его лицу, будто пытаясь запомнить его на ощупь. – Но обещай мне, что у нас будут новые воспоминания. Ты, я и это прекрасное время. Я не знаю, как все сложится, но у нас же тут почти бесконечные возможности, правда? Мы же вместе до конца? — Конечно, Бак, я с тобой до конца, - пообещал Стив, понимая, что это скорее утешение для него самого, чем для Баки. А через несколько часов его самый родной человек лег в громоздкий аппарат, похожий на томограф, на прощание беззвучно одними губами прошептав «я люблю тебя». Когда он открыл глаза через каких-то полчаса, в них была безмятежность, легкая озадаченность… и ни капли узнавания. Эксперимент удался, и осознание свершившегося факта тяжелой каменной плитой рухнуло на Стива. Как и предсказывал Брюс, Баки совершенно не помнил ни одного человека и ни единого события своей жизни. Не помнил он и Стива, вопреки глупой иррациональной надежде последнего. В то же время все, что не было даже на малую толику личным для него, было либо знакомо, либо интуитивно понятно. И если в первые дни он был в полном замешательстве и требовал почти круглосуточного внимания, то очень быстро освоился и начал просто с космической скоростью поглощать всю возможную информацию о мире вокруг: от историй из своей жизни до школьной программы. Для объявления эксперимента удачным требовалось подтверждение деактивации кода. Его зачитала Наташа из той тоненькой книжки, но Баки не отреагировал на него вообще никак. Книжку Стив сжег лично, чувствуя невероятное облегчение. Было томительно-радостно видеть Баки таким: не знавшим бедности и лишений, войны и потери близких, плена и пыток, смерти и боли. Он был открыт, доверчив, искренен, любопытен, порой дурашлив, местами нахален и немного безрассуден. С самым живым интересом он расспрашивал Стива об их прошлом, о людях и событиях. Без всяких проблем ассоциировал себя с тем Баки, которым был раньше, никогда не говорил о прошлом себе «он», всегда только «я». Большее всего Стив боялся, что обнуление сотрет личность Баки, что это будет совсем другой человек в том же теле, мало что сохранивший от своего предшественника. Но это был Баки, на сто процентов Баки, в жестах, во взглядах, в реакциях и суждениях. В том, как с первого же дня признал Стива своим, безоговорочно посчитал его своей семьей, теперь уже единственной. Стив не скрывал от него ничего, открыто рассказывал о прошлом и о причинах, которые заставили Баки пойти на обнуление. Между ними не было секретов кроме одного единственного – о том, что они были любовниками, Стив рассказывать не стал. Людей, которые были в курсе их отношений, можно было по пальцам одной руки пересчитать, слишком личным это было для них обоих. И теперь Стив просил тех немногих друзей, что знали о них, не рассказывать ничего Баки. А если спросит – отправлять к Стиву. Если бы Баки спросил его о чем-то таком, то врать Стив бы не стал, но тот не спрашивал. На вопросы о девушках Стив смог ответить довольно честно, что они были, много, но еще до войны и ничего серьезного, а после его никто с женщинами не видел. Баки, казалось, это полностью устроило, потому как и помимо романтических отношений в мире было столько всего интересного. Стив же для себя решил, что в новой жизни Баки имеет полное право сам выбирать, с кем ему быть, и нечестно будет вешать на него обязательства из-за прошлого, которое он не помнит. И оказалось, что Стива Баки не выбрал. Так Стив оказался в своем персональном аду. Все получилось как нельзя лучше – Баки был жив, здоров, свободен от кодов и без сомнения счастлив. Но от Стива будто по живому кусок отрезали, и теперь на этом месте была незаживающая рана. Если подумать, то это была приемлемая цена за счастье любимого человека, только как раньше жить полной жизнью уже не получалось. Почти потеряв надежду, Стив даже снова оказался в постели Брока Рамлоу – командира своей группы огневой поддержки, с которым у него еще до возвращения Баки был не роман вовсе, а просто секс без обязательств. В первый раз все случилось само собой, однажды Брок оказался слишком близко, а Стив слишком долго был один. Это была чистая физиология, как сказал Рамлоу, «факультативная ебля». Они просто спускали напряжение где придется, но ни разу не остались в одной постели до утра. Брок ничего не требовал, отношений не выяснял, на людях исправно делал вид, что между ними ничего не происходит. Иногда Стиву казалось, что Брок ждет от него чего-то еще. Возможно, у них бы и могло что-то получиться, но тут вернулся Баки, и Стиву стало совершенно не до Брока. Рамлоу все также превосходно выполнял свою работу, но к Стиву больше не лез. Сам Стив порывался иногда обсудить ситуацию, но так и не решился, потому что совершенно не был уверен, что им вообще есть что обсуждать. Рамлоу снова пришел к нему через несколько месяцев после обнуления Баки. Как-то понял, что Стив уже на стенку лез. Правда, сильно лучше от этого не стало – слишком свежи были воспоминания о близости с по-настоящему любимым человеком, и такой секс показался пустышкой. Со временем Баки становился все более самостоятельным. Наставником его стал Джарвис, который отвечал за формальное образование. Благодаря природной харизме и обаянию, а также легкому и очень доброму характеру, Баки заново сошелся не только с окружением Стива, но и оброс уже собственными связями. На удивление неплохо поладил с Тони, который после этой истории, похоже, окончательно перестал винить его в смерти своих родителей. У Баки даже были случайные романы с девушками, редко длившиеся больше нескольких ночей. Он все еще был знаменит как супергерой и ближайший друг Капитана Америка, так что желающих обоих полов познакомиться с ним поближе всегда было достаточно, но потребности в постоянных отношениях он пока не чувствовал. Сделал модную стрижку, стал стильно одеваться, из брутального солдата снова превратившись в денди, каким когда-то был в сороковых, только уже на современный лад. Как-то незаметно его все стали звать Джеем. Имя Джеймс ему по-прежнему не нравилось, но и прозвище Баки более не вызывало у него восторгов. К годовщине обнуления Стив настоял на прохождении комиссии по установлению дееспособности. Как и следовало ожидать, Баки без проблем признали полноправным членом общества. Только к независимости тот не стремился совершенно. Башня была его единственным домом, Джарвис терпеливым учителем, а Стив – лучшим другом, в компании которого он предпочитал заново открывать мир. Они часами гуляли по Нью-Йорку, и Стив рассказывал истории из их детства и юности, побывали на базе ЩИТа, даже на пару недель слетали в Европу. Стив хорошо помнил, как когда-то сам нагонял пропущенное время, проснувшись в новом веке. Баки в какой-то мере было даже проще. Не приходилось думать о том, как все безвозвратно изменилось. Для него все было новым и удивительным. Это было прекрасное время и прекрасные новые воспоминания, о которых его когда-то просил Баки. Но с каждой неделей Стив все отчетливее осознавал, как недостает ему того особого глубинного взаимопонимания, что рождается в совместных трудностях и бедах и укрепляется в постели. Он тосковал, но молчал, считая себя не в праве что-то требовать от Баки и вообще как-то нарушать равновесие его новой жизни. Как оказалось, эту тоску заметил Тони. Как-то раз он позвал Стива, только вернувшегося с Баки с поездки в Гранд Каньон на выходные, и дал ему странного вида пульт с парой кнопок и световым индикатором. — Что это? — Пульт управления от твоего ручного киборга. — Тони. — Что, это почти правда. В общем, пока вы там по ущельям скакали, я тут кинул пару проводов вокруг комнаты Барнса. Если зайти в комнату, плотно закрыть дверь и нажать кнопку на пульте, активируется специальное поле. Оно снимает блок с воспоминаний Барнса. Как ты понимаешь, они не стерты по-настоящему, а качественно упакованы и спрятаны под замок. Активированное поле этот замок временно открывает. Он будет помнить вообще все, и что было до обнуления, и после. Сможешь поболтать по душам со своим милым дружком. А то уже смотреть на тебя тошно. — Ты говорил, что его воспоминания вернуть будет уже невозможно. — Они и не вернутся, повторяю, доступ временный. Пока действует поле, память будет полная. Стоит деактивировать поле, как он снова будет помнить только то, что было после обнуления. Кстати, все, что было внутри активного контура, он тоже забудет. Эти воспоминания сохранятся, но отправятся под тот же замок, что и все остальные. Так что можешь прийти среди ночи, когда он будет спать, нажать кнопку, поболтать, снова спать уложить и разъединить контур. Наутро он ничего не вспомнит, будет думать, что проспал всю ночь. — Это не опасно? — Ну разумеется нет, я бы не стал предлагать что-то опасное и непроверенное... Ну что ты на меня так смотришь? Ну да, признаю, не всегда все было гладко. Но в этот раз мы на Беннере сто раз все проверили. Технологию для него создавали. Идея была сохранить его сознание в форме Халка. Но пока это возможно только в замкнутом пространстве малого объема, толку маловато. А вот Барнсу подойдет. — Почему ты это делаешь? — Потому что у меня есть эта технология, и я вижу, что тебе это нужно. Вот контроллер, как быть дальше – решать тебе. Стив смотрел на маленький пульт в своей руке как на магический артефакт, который обещал невозможное и в то же время пугал до дрожи. — Спасибо, Тони. — Поговори с ним, возможно, легче станет. Стив и правда собирался просто поговорить. Узнать у Баки, действительно ли он всем доволен и рад ли, что все вышло именно так. Обнять по-настоящему и почувствовать искренний, из глубины сердца идущий ответ. Спросить совета, как ему быть с ним дальше. Разумеется, все закончилось сексом. Стоило Баки прийти в себя и понять, что вообще происходит, как сдержаться было уже невозможно. Стив так истосковался по этому всеобъемлющему чувственному единению, что не мог оторваться от любовника. Утро наступило слишком быстро… На следующий день Баки был непривычно задумчив и тих, но явно не подозревал о ночном визите. А Стив все прокручивал в голове видения вчерашней ночи. Ночью при полной памяти Баки подтвердил, что в заданных обстоятельствах едва ли все могло быть лучше. Посмеиваясь, называл себя малолетним болваном, пороха не нюхавшим и не умеющим ценить, что имеет. Но болваном счастливым, каким сам Баки всегда хотел быть, но жизнь не позволила. Жаль только, что пока не разглядел свое счастье прямо у себя под носом, но, может, все еще впереди… Стоило бы успокоиться на этом, но Стив лишь разбередил свои раны. Злосчастный пульт жег руку, задвигая на дальний план все сомнения в моральной приемлемости происходящего. Убедить себя в том, что Баки на самом деле тоже хочет этого, было пугающе просто. И Стив пришел к нему снова. Опять среди ночи, тайком. Разбудил свое счастье и на несколько сладких часов будто провалился в параллельный мир… Эти тайные ночные встречи стали его личным наркотиком. Чем дольше это продолжалось, тем больше Стива грызло чувство вины перед Джеем. Он ему доверял, а Стив предавал это доверие, если уж называть вещи своими именами. Пора было уже с этим что-то делать. *** Небо за окном начало светлеть – еще не рассвет, но его обещание. Отведенная им ночь, возможно, последняя, заканчивалась. — Стив, родной, я почти физически чувствую, как ты изводишь себя. Пожалуйста, не надо, - Баки легко коснулся его губ своими. В этом поцелуе уже не было страсти, чувственный голод они утолили, осталась лишь бесконечная нежность. — Я не знаю, что мне делать, Бак. Так не может дальше продолжаться. Это нечестно по отношению к тебе. — Стив, ты слишком загоняешься. После всего, что ты для меня сделал, считай это платой за твою поддержку. — Платой? Бак, ты чего? Любовью не торгуют. Ты сам сказал, что взбесишься, если узнаешь, что я приходил тебе без спроса. — Как взбешусь, так и остыну. Стив, ты по-прежнему самый дорогой мне человек, никакие обнуления не смогли этого изменить. — Но теперь ты видишь во мне только друга, а не любовника. — Господи, ну так покажи мне, куда смотреть. Стив, что тебе мешает меня заново соблазнить? — Заново? Тебе напомнить, кто кого соблазнил? – Стив весело фыркнул куда-то в шею Баки. — Да я уже не мог ждать, ну сколько было можно-то? – Баки закатил глаза в притворном раздражении, а потом, не сдержавшись, рассмеялся. – Ты бы еще лет десять вокруг меня ходил, пришлось брать ситуацию в свои руки. Но ты был просто ходячий соблазн, что тогда, что сейчас. — Сейчас это, похоже, на тебя уже не действует. Баки вдруг стал очень серьезным, выпутался из рук Стива и сел на кровати так, чтобы видеть его лицо в сером предрассветном свете. — Стив, а если серьезно, я почти уверен, что если ты придешь ко мне и скажешь, что хочешь быть мне больше, чем другом, что мы были любовниками, что ты любишь и хочешь меня, я соглашусь, я захочу попробовать с тобой. Важнее тебя у меня никого нет, так что идея стать еще ближе мне зайдет, уж поверь. Но что получится в итоге? Будет ли тебе хорошо? — Баки, ты спрашиваешь, будет ли мне хорошо с тобой? Ты серьезно в этом сомневаешься? — Да, Стив. Давай посмотрим правде в глаза. У меня всей жизни-то шестнадцать месяцев, да еще и в тепличных условиях. Отношения – это всегда общий опыт. И слишком большой, слишком важный кусок этого опыта остался только у тебя. Ты сможешь не тянуть меня в прошлое, которого у меня нет? У меня там пустота, понимаешь? Каково тебе будет постоянно натыкаться на эту пустоту? К своему большому сожалению, Стив хорошо понимал, о чем говорил Баки. Он и сейчас это чувствовал. Реакции, продиктованные характером, у Баки не изменились. А вот те, что были обусловлены опытом, оказались будто стерты. Какая разница, что теперь Баки любит творог, который раньше терпеть не мог, потому что в детстве очень сильно им отравился? Вот только это несоответствие било по нервам куда сильнее, чем можно было ожидать. Как это может проявиться в более интимных отношениях, Стив не мог даже представить. — Буду постоянно хотеть вернуть как было, - нехотя признался Стив. - Ты прав, и сам изведусь, и тебя попусту измотаю. — Видишь, ты и сам это понимаешь. Стив, я не знаю, что тебе делать. Сейчас я эгоистично хочу, чтобы при свете дня ты снова затащил меня в постель и никогда больше оттуда не выпускал. Но я очень-очень боюсь, что с такими вводными отношения с этим восторженным балбесом, которым я стал, заранее обречены. И еще больше я хочу, чтобы ты был счастлив, не жил прошлым, а нашел что-то настоящее. Ты этого заслуживаешь, как никто. — Бак, да какая у меня жизнь без тебя? — Как у всех. Ты, конечно, особенный, но не на столько. Уверен, выстроится очередь из желающих утешить Капитана Америку. — А толку? Я для них неотделим от своего костюма. По-настоящему снять я его мог только с тобой. — Брок Рамлоу, ммм? Ты говорил, что у вас там что-то намечалось. Уж он точно не на костюм повелся. — Может, и намечалось, но дальше секса ничего не зашло. Он никогда не говорил, что хочет чего-то большего. Да и все это стало неважно, когда ты вернулся. Мы с ним ничего друг другу не обещали, а голова на плечах у Брока есть. — Так может быть вам как раз попробовать пообещать? Знаешь, мне показалось, что для него это все же было что-то личное. Хрена с два я бы кому тебя отдал, и он явно это видел. Но когда я в ЩИТ пришел, то сразу заметил, что у Рамлоу к тебе особое отношение. Да хоть ту же Дакоту возьми. Вспомни, как он кинулся закрывать тебя от меня, хотя это самоубийцей надо быть. А до этого сколько ситуаций было? Просто подумай об этом, ладно? — Что я ему скажу? «Привет, Брок, не подскажешь, а что это было?» — Позови его на свидание. Сходите куда-нибудь, начни говорить с ним о чем-то кроме работы. А там само пойдет. — Я что-то слабо представляю себе флирт с Броком. С его-то презрением к условностям и привычкой в лоб говорить, что думает. Удивительно, что до сих пор пользы от этого было больше, чем проблем. — Стив, ты недооцениваешь, на что люди могут быть готовы для тебя. Дай ему шанс. И себе заодно тоже. — Я подумаю, Бак. Но ничего не обещаю. — Черт, Стив, никогда не думал, что буду вот так лежать с тобой в постели и подбирать тебе любовника на замену. Но ты прав, нас вообще в этом времени быть не должно, а вон оно как вышло. — Так не подбирай, - усмехнулся Стив в ответ, притянул его к себе и зарылся лицом в шею. — Эй, я все еще за тебя в ответе, Мелкий! Это с виду ты такой важный Капитан Америка. А на деле за тобой все также нужно присматривать, - тепло рассмеялся Баки. Стив нехотя отстранился и снова стал очень серьезным. — Я больше не приду, Бак. Хватит, так дальше нельзя. — Собираешься мне все рассказать? — Так будет правильно. И не будет больше соблазна включать поле снова. У тебя новая жизнь, пора мне это принять. — Не уверен, что на твоем месте поступил бы также. Но тебя, похоже, не переделать. А видео на телефон тут писать можно? Есть у меня идея. — Тони сказал, что никакая связь внутри активного контура работать не будет, даже у Джарвиса доступа нет. Но все приборы будут функционировать в автономном режиме. Так что должно сработать. Что ты задумал? — Записать на видео послание самому себе. Когда будешь готов все мне рассказать, покажи заодно это видео. Я все равно распсихуюсь, но хоть не так сильно. Стив молча протянул свой смартфон Баки, который уже принялся одеваться. *** Яркое летнее солнце вовсю золотило вершины небоскребов. Если бы не настраиваемая тонировка панорамного окна, смотреть в сторону залива было бы уже невозможно. Но жизнь в Башне была комфортной прежде всего вот в таких мелочах. Стив потянулся в удобном кресле яйцевидной формы, которое вместе с подставкой для ног расположил у окна так, чтобы можно было любоваться спящим любовником. Он решил никуда не уходить, а дождаться пробуждения Баки. Лучше было сразу поговорить, и там уже будь что будет. Тянуть дальше и поддаваться соблазну оставить все как есть Стив себе запретил. Обычно Баки вставал куда раньше. Как и Стиву, ему не требовался длительный сон, но тут, видимо, сказывалась почти бессонная ночь. А Стив, так и не прилегший, все не мог оторвать взгляд от его лица, казавшегося совсем юным и безмятежным в золотых рассветных лучах. Наконец, хозяин спальни сладко засопел и открыл сонные серые глаза. — Стив? Доброе утро. Ты чего тут с утра пораньше? Это было сказано с таким спокойствием и мягкой солнечной улыбкой, что казалось, Баки не насторожился и совершенно не удивился визиту. Будто присутствие Стива в его спальне утром было совершенно нормальным явлением. — Доброе утро, Джей, - Стив все еще через силу называл друга новым именем, но сейчас оно было как никогда уместно, недвусмысленно напоминая, как все изменилось. – Хотел поговорить с тобой. — Что-то срочное? – Джей сел на постели и от души потянулся. Стив прогнал невольные мысли о том, каким он должен быть теплым и мягким со сна. — Скорее важное, с которым я и так здорово затянул. Джей поудобнее сел в постели, без лишних слов заинтересованно уставился на него и приготовился слушать. Стив глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и начал рассказ, который за сегодняшнее утро провернул в голове уже сотню раз. — Джей, есть важная вещь о нашем прошлом, которую я тебе не рассказал. Мы всегда были лучшими друзьями, это абсолютная правда, и до сих пор не изменилась. Но помимо этого мы были еще и любовниками. И на войне в сороковых, и уже в этом времени после твоего возвращения. Лицо Джея в миг потемнело, словно солнце зашло. Он стал напряженным и нахмурившимся, каким бывал до обнуления, но за последний год с лишним Стив его видел таким от силы пару раз. Пожалуй, впервые Джей посмотрел на него настороженно, и мысль о том, что это заслуженно, неприятно резанула внутри. — Почему ты говоришь об этом только сейчас? — Потому что считал справедливым дать тебе возможность самому принимать решения в новой жизни, а не вынуждать подстраиваться под прошлые шаблоны. — Зачем тогда вообще рассказываешь? Не потому же, что передумал? Если после обнуления он, по собственному выражению Баки, и стал «восторженным болваном», то идиотом он точно не был. С усилием отогнав грызущее чувство вины, Стив продолжил. — Нет, не передумал. Я не в праве указывать тебе, с кем быть, и не собираюсь этого делать. С тобой я буду до конца в любом качестве, в каком буду тебе нужен. Но я должен кое в чем признаться. Твоя амнезия далась мне гораздо тяжелее, чем я думал. Мне очень не хватало нашей близости, душевной, не пойми неправильно, хотя и телесной, конечно, тоже. Хотелось с тобой поговорить, узнать у тебя, правда ли все хорошо. Я не говорю, что сейчас мы не близки, это трудно объяснить, но тогда мы совсем иначе понимали и чувствовали друг друга. На каком-то ином уровне, гораздо глубже, чем бывает между даже очень хорошими друзьями. Видимо, дело было все же в общем опыте и в том, что мы были любовниками. Тони это заметил и предложил поговорить с тобой. Они с Брюсом экспериментировали с одним полем, которое снимает блок в памяти. Он настроил это поле у тебя в комнате. Если его активировать, то к тебе возвращается память. Но после деактивации ты снова забываешь все, включая то, что было во время действия поля. — Вы включали поле без моего ведома, - это был не вопрос, а утверждение. Тяжелый взгляд исподлобья, даже не смотря на модную взлохмаченную стрижку и футболку с веселым принтом, не давал забыть, что он когда-то был Зимним Солдатом. – Что я тебе такого сказал, что на тебе сейчас лица нет? — Ты сказал, что у тебя все хорошо. Что едва ли в данной ситуации все могло быть лучше. — Но? — Но тоже скучаешь, как бы странно это ни звучало. И мы… в общем, мы не удержались и занялись любовью. — Сексом? — Любовью. С самого первого раза это была любовь и ничто иное. — Придется поверить тебе на слово, - ядовитая ирония однозначно свидетельствовала о том, что Джей был очень сильно задет. – Ну, поговорили, трахнулись, что еще? — Я пришел к тебе снова. И не один раз. Я приходил ночью, активировал поле, мы говорили, но каждый раз это заканчивалось близостью. — Как долго это продолжается? — Чуть больше четырех месяцев. Джей вскочил с постели и нервно прошелся по комнате, судорожно запустив пальцы в растрепанные волосы. Сделав пару кругов, он остановился, прижался спиной к стене и снова посмотрел на Стива со смесью горечи и обиды. — На тебе вчерашняя одежда, мятая только. Ты не ложился. Значит, сегодня тоже? — Да, сегодня тоже. — И кто кого? — Джей. — Кто кого? – с нажимом повторил Джей. — Я тебя. Ты сам об этом попросил. Джей судорожно вздохнул, окинул себя недоуменным взглядом и провел живой рукой по своему телу от шеи до бедра. Стив поднялся, подошел к нему ближе и протянул контроллер. — Я не имел права делать этого без твоего ведома и впредь не буду. Этот контроллер активирует контур. Он не должен быть у меня. Джей взял у него пульт и сначала недоуменно уставился на него, а потом с силой швырнул куда-то в сторону кровати. — Стив, если тебе нужно узнать, все ли у меня хорошо, тебе достаточно прийти и спросить, а не выворачивать меня наизнанку. Какая вообще разница, что там думаю я-столетний, если жить все равно мне-годовалому? Я бы очень хотел все помнить и быть тем, кто тебе нужен. Но ты лучше других знаешь, почему так получилось, - Джей снова начал нарезать круги по комнате. – И если ты секса со мной хотел, то был более простой способ, чем мне мозги вскрывать на пару со Старком. Ты думаешь, я тебе в чем-то мог отказать, особенно если бы знал, что тебе это нужно? А приходить вот так… — Джей, мне очень жаль. Я поступил неправильно и чувствую себя виноватым перед тобой. Я бы хотел все исправить, но не знаю как. — Черт, да раз уж так получилось, почему тебе было просто не промолчать? Совесть заела, и нужно почистить ее за мой счет? Мол, я покаялся, а ты теперь живи с этим как хочешь, так, Стив? – последние слова он уже почти кричал, что здорово смахивало на истерику. — Я не хотел, чтобы между нами оставались тайны или недосказанности. Это ни к чему хорошему не приведет. — Стив, уходи. Иначе все может плохо кончиться, - Джей с силой провел ладонями по лицу и рвано выдохнул. – Я не знаю себя, не знаю, что могу наговорить или сделать. Уйди, дай переварить. — Ты записал видео для самого себя. Я скину его тебе, посмотри, пожалуйста. И очень прошу, не пропадай. Как угодно меня назови, избей, если хочешь, но только не прячься от меня. Стив вышел и плотно закрыл за собой дверь. Парой кнопок он оправил последнее записанное видео Баки и направился в свою комнату. Перед глазами стоял его взгляд, полный горечи, обиды, боли и недоумения. В голове молотом била мысль о том, что нужно было просто выбросить контроллер, попросить Тони снять контур и похоронить это все на дне своей совести, а не вываливать на Баки. Но что сделано, то сделано. После горячей бессонной ночи и такого тяжелого утра хотелось рухнуть на кровать, зарыться с головой под одеяло и не вылезать сутки. Но Стив пересилил себя и сначала отправился в душ. Ему не нужно было идти на работу, так что можно было поспать, только вряд ли он бы смог уснуть. Перед обнулением Баки Стив оставил административную работу и существенно сократил количество боевых вылетов. Теперь его вызывали только на самые сложные и ответственные миссии, когда без Капитана Америки было не обойтись. Также два раза в неделю приезжал на совместные тренировки со СТРАЙКом и продолжал участвовать в благотворительных акциях. В остальном расписание было относительно свободным, и большую часть времени Стив проводил с Баки. После душа Стив все же завалился на кровать, но сон ожидаемо не шел. Перед глазами всплывал то сладко сжимающийся на его члене и захлебывающийся от удовольствия Баки, то обиженный взбешенный Джей. Умом Стив понимал, что это все еще был один человек, поэтому такой контраст был похож на помутнение рассудка. Это был его Баки, и он сделал ему больно. От муторных мыслей его отвлек пронзительный звук экстренного вызова. Бегло изучив сводку, Стив быстро оделся, цапнул на кухне пару шоколадных батончиков и банан – желудок уже напоминал про пропущенный завтрак – и уже в лифте обратился к искину: — Джарвис, если Баки спросит, скажи, что меня срочно вызвали. Вернусь самое раннее к следующему утру. — Хорошо, мистер Роджерс. Я сообщу мистеру Барнсу, когда он вернется. — Он ушел? — Да, мистер Барнс покинул Башню пять минут назад.