Шайбу, милый…

Он в очередной раз захлопнул дверь с той силой, с которой приходил обычно домой, если день пошёл не по плану. А для таких людей, как Алеников Анатолий Борисович сбой в системе — полное разочарование. Обувь оставил на положенном месте. Правая рука с часами, что ещё купил на Новый год, инстинктивно стянула шарф. — Я дома, — одной рукой он облокотился на стену в коридоре, а второй ещё держал рабочий портфель темно-коричневого цвета. Каждая деталь, каждая вещь на нем — часть плана. Он любит классику и никогда не отказывал себе в дорогих покупках. «Я зарабатываю — я трачу». Ну или… «Ты зарабатываешь и я трачу» говорила его жена — Павлова Ирина Алексеевна, при этом на ее лице сияла довольная улыбка. Женщина с белокурыми волосами, забранными деревянным крабиком и с вафельным полотенцем в руках вышла в коридор. Если муж и жена живут чуть больше… чуть больше… «столько не живут» говорил он, когда кто-то спрашивал про их брак. В общем, если жить с человеком больше двадцати лет, без особых усилий можно понять по тому, как он открывает дверь, в каком он настроении. — Что-то на работе? — спокойно спросила Ирина и оторвала взгляд от своих рук, на которых ещё остались капельки воды. Мыла посуду. В ответ — тишина. — Что-то…с Артемом? Поругались? — зная непростой характер и мужа, и сына, Ирина догадывалась, оба могли как обычно что-то не поделить и произошёл бы конфликт, из-за которого сейчас ее супруг просто негодовал. А если он молчал… Мужчина снял пальто, все ещё не проронив ни слова. — На тренировке… — вздохнула женщина и повесила белое полотенце на плечо. Она внимательно следила за его действиями. Медленными, аккуратными действиями. А это, в свою очередь, означало то, что мужчина сейчас был на грани срыва. — Вот как можно быть такими дебилами?! — эмоционально произнёс Анатолий и развернулся к жене. «Убила». Наконец она смогла не «ранить», а попасть в точку его эпицентра. — Понятно, — слегка улыбнулась Ирина и пошла на кухню. Как обычно не было причин волноваться. Ну, это она так думала… Он, что-то ворча себе под нос, пошёл по пятам за женой. Его руки оказались в карманах темно-синих брюк. — Вот ты только представь, я обгоняю Харламова, — мужчина нервно поправил вазу на столе и этой же рукой начал изображать свои действия, — беру на себя ответственность, вот уже на воротах и этот козел останавливает матч! — стукнул он правой рукой по столу. От чего женщина невольно вздрагивает. Смысла останавливать его поток гнева не было смысла. Это, наверное, часть плана супружеских отношений — помогать друг другу вылить грязь… — И ты… — делает она паузу, — не забил, — все же диалогу быть. Ирина аккуратно поворачивается на сто восемьдесят градусов. Их глаза встречаются. Его — полны обиды и злости. — Не забил, — холодно произнёс мужчина, опустив глаза в пол, — а все из-за этого… Алеников отодвигает стул и садится за стол. Мужчина вот уже лет пять вновь начал заниматься хоккеем. Ещё в молодости он мог попасть к одному из главных тренеров СССР, но родители его решили иначе. «Ты должен думать головой. У тебя есть девушка. Дальше — семья. Нужно содержать их. Поступай в медицинский и хватит маяться ерундой! Твои увлечения никогда не принесут тебе доход!» — Получится в другой раз, — Ирина говорила мягко. Она действительно волновалась за неуспехи своего супруга и переживала их вместе с ним, но за столько лет брака уже устала украшать его злость и желание всем доказать, что он чего-то, но стоит. Ее руки легли на мускулистые плечи. Он немного дернулся. — Ты чего? — округлила глаза Ирина. — Плечо… — Анатолий Борисович все также правую руку кладёт на руку жены, что ещё была на плече. — Только не говори, что ты… — «Подрался! Алеников!» — Этот Харламов — сукин сын… Она сжимает зубы и закатывает глаза. Ее рука аккуратно сползает с плеча мужа. «Уже шестой десяток, а ведёт себя хуже маленького обиженного мальчика! Сколько же можно? Жили как-то без твоего хоккея» — И долго это будет продолжаться? — ее терпение заканчивалось. Она продолжала смотреть на мужа, а ощущение, что разговаривает со спиной не покидало. — Слушай, — он встаёт из-за стола и резко разворачивается к жене, — ты прекрасно знаешь, что это — моя жизнь! И спорт был до тебя! — говорит Алеников на повешенных тонах. И делает акцент на последних двух словах. «До! Тебя!» — Ах, до меня! — не сдерживается Аленикова, — сколько можно уже жить в своих мечтах?! — Ты обещала меня поддерживать! — А я что делаю?! — в ответ кричит женщина. — Я никогда не брошу спорт, — уже спокойно произносит мужчина и отворачивается к гарнитуре. Он открывает верхнюю полку, до которой женщина из-за их разницы в росте обычно не дотягивалась, берет бутылку дорогого коньяка и рюмку, — я уже однажды бросил… — Отлично, ты ещё и пить будешь… — Ирина кладёт полотенце на стол и облокачивается рукой на спинку стула, — Скажи, а когда я была беременна, ты сбегал на тренировки, это нормально?! — А причём тут это? — Анатолий останавливается с бутылкой в руках и поворачивается к жене. — Да при том! Забыл, как ты получил травму, а я — на пятом месяце, ещё и бегала за тобой, боялась, что ты на этом чертовом льду мозги свои оставишь! — Нервно подула на челку. — Что ты начинаешь… — А что, не правда?! — развела руками Ирина, — ты, Толь, покоя и сейчас мне решил не давать?! Сколько можно уже терпеть это все?! Неужели твой спорт важнее, чем мое спокойствие и наша семья?! — Я никогда этого не говорил! — строго произнёс мужчина, — Я и бросил все ради вас с Темкой! Он сейчас взрослый лоб, ты — моя жена и ты обязана меня поддерживать! — Я не обязана… Их взгляды встречаются. — Ты как моя мать… — тихо произносит мужчина. А слова пролетают сквозь зубы, — эгоистка чертова, — кидает он ей вновь. — Вот только не надо меня с ней сравнивать…— она берет полотенце и начинает вытирать тарелки, — эгоист у нас — ты! Он открывает крышку бутылки, а ноздри наполняются запахом алкоголя, но тут же раздуваются из-за злости. Его пальцы сжимают стеклянную бутылку в руке. Снова тишина воцарилась на кухне. — Толь, скажи, тебе сейчас любой риск и шайба важнее, чем я? Важнее, чем наш брак? — спокойно сказала Ирина и уставилась на супруга. — Что? — словно не поверил он в ее слова. — Почему ты всегда делаешь так, что приходиться ругаться? Кто был рядом, когда мы потеряли все в девяностые?! Твой обожаемый хоккей? Или семья? — в ее голосе звучал надрыв. — Ира… — он подошёл к ней, — что ты сказала? — Я сказала то, что твой спорт всю жизнь не даёт возможность нормально и спокойно существовать! — резко развернулась к нему она и с полным ненавистью взглядом уставилась в его серые и такие холодные… — Ах, спорт мой… — он повернулся к стене, а затем снова к ней, — мой спорт… — его глаза выражали пустоту, — покоя… не даёт тебе, — нервно засмеялся мужчина, — мой спорт! — его рука одним движением скинула тарелки со стола, — да что ты знаешь о моем спорте?! Я всю жизнь все ради вас… — он разбил очередную тарелку, — в девяностые… А ты забыла, как в эти же девяностые тебе приспичило шубу новую купить?! Вынь да выложи! А я купил, между прочим! Или как нашему Теме потом надо было, хоть обосрись, учиться в Лондоне! Забыла? Да? А я ему это обеспечил! А хрен ли толку? Сейчас этот мозгоклюй даже спасибо не скажет! — Анатолий Борисович не мог сдержать своего порыва. Женщина, испугавшись, подняла руки к лицу. — Да что ты знаешь обо мне?! — кричал мужчина. И, кажется, сам не верил в происходящее, — ты моя жена, должна меня поддерживать! А я всю жизнь слышу только упреки! — Упреки?! — крикнула женщина и подняла с пола уцелевшую тарелку. — Я из-за тебя бросил все! Все! — Анатолий крушил все, что попадалось ему под руки, — ты же… язва в моем желудке… — он резким движением взял ее за руку и отвёл от осколок, — ты же знаешь, как я тебя всю жизнь боялся потерять! Идиотка ты ненормальная! — ещё чуть чуть и соседи вызовут полицию… — Ты любишь только себя, — тихо произносит она и убирает одним движением его руки. Сил у него не оставалось на крики. Сейчас он чувствовал, как его сердце разрывалось на части. Хотелось бить все вокруг и напиться. Родной человек ставит его перед выбором… Причём, второй раз. Он молча переступает через побитые тарелки. Угнетающая тишина наполняла дом Алениковых. Он заходит в свой кабинет, закрывает дверь и берет в руки стоящую награду. «1982 год». Нервная усмешка слетает с его губ. Он долго смотрит на награды, затем и на медали. Вся его жизнь была в погоне за тем, чтобы не разорваться между мечтой и самыми родными людьми в его жизни. Из кухни раздался звук, вернее часть звуков. Она собирает стекляшки… За ним. Анатолий тяжело вздыхает и отрывая взгляд от медали за 78 год, переступает порог кабинета. — Я бы убрал… — Анатолий Борисович стоит в дверях кухни, где его жена с остервенением кидает осколки в мусорку. Она молчит. — Посуду жалко… — его рука легла за заднюю строну шеи. Да уж… разряжать обстановку у него получается не лучшим образом… хуже, чем бить тарелки. А она продолжает собирать осколки с пола. Словно пыталась показать: «Вот! Смотри! Смотри, до чего ты меня довёл!». — Я понял… ты не хочешь разговаривать, но это же… глупо, Ирин, — он садится напротив неё, на корточки, берет аккуратно из ее рук часть голубой тарелки, выкидывает ее в пакет и берет холодные руки в свои. Ее глаза поднимаются к его глазами. — Давай разведёмся, — тихо произносит Ирина, но руки не убирает. Мужчина резко поднял взгляд и не поверил своим ушам. За годы их брака, речь о разводе не допускалась даже в мыслях. Да, они ссорились и было такое, что могли подраться. В шутку, естественно. Но развод… — Чего? — переспрашивает он, хотя понимает, что все правильно услышал. — Давай разведемся, — повторяет она, хотя понимает, что он все расслышал, — ну а что, ты не бросишь спорт. А я буду опять ждать тебя ночами, ждать, когда тебя выпишут после первой полученной травмы. Снова будут срывы из-за неуспешных матчей. А твоя работа вновь уйдёт на второй план, как и я. Зачем тебе я? — улыбнулась Ирина, — сына вырастили, скоро внуки пойдут. Выдохни, Толь. И занимайся тем, что получается у тебя лучше всего — твой любимый хоккей. — Давай, — все, что произносит мужчина и отпускает ее руки из своих. Ее глаза наполняются слезами. А непонимание — это все, что остаётся среди потока чувств. Он даже ее не остановит… — Всё-таки, хоккей… — засмеялась женщина, а по ее щеке прокатилась одинокая соленая. — Я бы никогда не поставил тебя перед выбором… — его чувства были задеты. — А я бы никогда не выбрала хоккей вместо семьи, — сглотнула Ирина и встала. Он встал за ней следом. Вновь Ирине пришлось поднять голову, чтобы видеть его глаза. — Ты знаешь, может это и к лучшему, — он направляется в спальню, — разведёмся! Будем жить так, как каждый из нас хочет. Я — с шайбой, ты — с… Подожди! Ирина Алексеевна заходит в спальню и останавливается, когда видит разъярённый взгляд супруга. — У тебя кто-то есть?! — он сжимает кулаки. — Ревнуешь? — спокойно ответила она вопросом на вопрос. — Как и ты меня к этому чертовому хоккею! — Анатолий достал чемодан со шкафа. Ирина лишь следит за его действиями. — Разведёмся! И наконец тебя никто не будет доставать и не придётся никого опекать! — с явным раздражением, Алеников кидал свои вещи в чемодан. — Да лучше бы ты любовницу завёл, Алеников! Нет, ты как буйно-помешанный опять в свой спорт! — женщина взяла его рубашку из шкафа и швырнула в чемодан. — Ах, любовницу?! Я послушаюсь тебя, женушка любимая! — он также кидает свои вещи в чемодан. — Бывшая почти! Заметь! — улыбается блондинка. — Да. Почти бывшая, — улыбается он также нервно, — найду себе молодую, спортивную и понимающ… — он не успел договорить, как по щеке проехалась ладонь жены, — за что? — Захотелось, — Ирина охапкой берет его вещи и кидает в чемодан, — как же меня угораздило с тобой связаться, — цедит она через зубы, — черт попутал! Это же надо… — засмеялась. Алеников включает роль наблюдателя. Злость уже была на уровне пика… А глаза наливались кровью. Сейчас так хотелось убить ее… А ещё больше поцеловать. — Вот и живи один, эгоист! — она берет очередной костюм и кладёт, вернее кидает в чемодан. Далее он не слышит. Все как в тумане. Он видит перед собой силует любимой женщины. То, как она раздражительно перекладывает его вещи. Видит все в замедленном действии. Ее руки. Обручальное кольцо. Пряди волос, которые всегда пахли необычно сладким запахом. Он вспомнил, как любил просыпаться, зажимая ее, а она ворчала на него из-за того, что ей «дышать нечем». Вспомнил то, как сладко по утрам она потягивалась и видел ее улыбку, за которую мог отдать бы все и за которую однажды передал мечту. Было ли это зря? Нет… не было. Ничто не зря, что ради неё… Ничто не зря, что ради любви. — А я плохая?! — слышится ему, когда Анатолий Борисович оказывается в настоящем мире, где его жена продолжала бороться с кипой вещей. Он смотрит на неё. — Нет, Ир… Ты просто действительно идиотка, — Анатолий резко подошёл к жене, одним движением прижимая ее к себе. Руки оказались на ее спине, пояснице, спускаясь ниже. А правая рука легла на шею. Он большим пальцем провёл по ее щеке, а затем убрал прядь волос за ушко. — Ты что делаешь? — не понимает Ирина. Хотя, судя по покалыванию внизу живота, она прекрасно понимала, что будет дальше. — Заткнись уже, — Алеников понимает, что лучше всего будет сейчас обоим замолчать и сделать то, что давно просит их тело… Он слегка толкает ее на кровать, где ещё лежали несобранные вещи, а затем свисает над ней. Их губы встречаются резким и страстным поцелуем. Они хотели чувствовать. Его пальцы начали расстегивать пуговицы на ее рубашке. От его прикосновений у женщины кружилась голова и хотелось просто наслаждаться. Губы изучали ее шею, спускаясь ниже, туда, где уже не было препятствий в виде рубашки. — Я с ума сойду сейчас, — улыбнулась женщина, а ее руки также начали помогать с лишними предметами на его теле. — Потерпи, — тихо произносит Алеников на ушко, от чего женщина прикрывает глаза и прикусывает нижнюю губу. — Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты сама их кусаешь… Я тоже хочу, — его губы снова касаются ее губ. Он прикусывает ее нижнюю губу почти до крови. Когда рубашки были вперемешку с остальными вещами, Анатолий провёл рукой по ноге вверх, чувствуя, как мурашки рассеиваются на ее коже. Проведя по внутренней части бедра, он касается чувствительного места. В знак согласия слышит тихий стон. На его лице довольная улыбка. — А ты быстро реагируешь меня меня, Ирина Алексеевна, — Анатолий снял ее нижнее белье. — Я смотрю, ты тоже не отстаёшь, — съязвила женщина и наклонила мужа к себе за шею. Их движения были резкими, такими долгожданными. Казалось, что они двое людей, которые не виделись очень большое количество времени и наконец встретились. На их телах остались отметины, которые были знаком примирения супругов, а стоны разносились по комнате, как мёд, разливающийся рекой. — Ты знаешь, — Он накручивал прядь ее волос на палец. — М? — Ирина удобно расположилась на его груди. — А тебе идут мои рубашки, — усмехнулся мужчина. — Ты же куда-то собирался, — улыбалась она. Ее пальцы нежно гладили живот мужчины. Через грудную клетку она слышала то, как бьется его сердце. И так не хотела, чтобы этот момент заканчивался. — Я тут подумал… Стоит мне тебя ещё потерпеть. — Меня? — удивилась женщина и посмотрела на мужчину. — Да. А кого же? — улыбнулся он, а его рука легла на талию супруги, — противная тут только ты. — Вот засранец… — прищурила глаза блондинка и, взяв подушку, положила на голову мужу, — тебя убить легче. В квартире раздался смех. Если не разведутся, то убьют когда- нибудь. Залог счастливого брака.