Звёзды в 3:05

Жутко холодный асфальт. Конец августа. Над ним мост. Под ним вода. На стене позади множество надписей, граффити, непонятные рисунки больного, а на земле куча битого стекла, окурки дешёвых сигарет, иглы, жестяные банки и одно старое, обоссаное одеяло. Он идеально вписывается в картинку. Порванные, испачканные кровью джинсы, кеды с тонкой подошвой и грязная от песка толстовка с надписью Nirvana. Синие, онемевшие губы, отекшие, красные глаза, рассеченная бровь, разбитый затылок и запёкшаяся кровь на спутанных, крашеных волосах. Рядом валяется разбитый телефон. Руки трясутся, пару раз попадая не по тем цифрам на экране, последние усилия, значок громкой связи и долгие гудки. —У тебя всё хорошо? -голос в динамике ломается. —Когда ты вернёшься? Он ничего не понимает. Тело ломит, желудок нещадно болит, в горле ком из соплей и крови, которую в пору было бы выплюнуть, но сил хватает лишь на то, чтобы открыть рот, позволив слюням стекать по подбородку и щекам. В динамике слышится шум, связь временами обрывается не позволяя собрать набор звуков в слова. —Ты сейчас где? Всё.. -звонок сбрасывается, телефон летит в траву. —Поднимайся, свинья, -тень нависает сверху, прикрывая свет от фонаря. —Такая ты мразота, Хван. Видел бы ты себя сейчас.. Натуральная тварь. Следует несколько ударов в живот. Смачный харчок. Хёнджин выпускает рваные выдохи, лёгкие вот-вот полезут через глотку и разорвут её окончательно. Опухшие и раскрасневшиеся глаза от препаратов начинают болеть сильнее, когда в них скапливаются слёзы. Соль разъедает ободранную щеку и разбитые губы. Он давно не ощущал физической боли. И он безумец, потому что счастлив вспомнить. —Кусок ебучего дерьма, -кричит парень, оттягивая волосы на затылке, впиваясь ногтями в скулы. —За тобой должок, и мне до пизды и глубже, как именно ты будешь его отрабатывать, -звонкий удар проносится от одной стены моста до земли и оглушает до писка в ушах и звездочек в глазах. —Ты не знаешь, верно? -ухмыляется парень, пока Хёнджин пускает по подбородку очередную струю крови. Пируйте, твари. —Я подскажу тебе несколько вариантов. Я могу убить тебя прямо сейчас, вспороть твоё брюхо, набить камнями и спустить в реку. Рассматриваешь такой вариант? -Хёнджин молчит, упорно смотрит в глаза напротив, за что снова получает несколько ударов в живот. —Отвечай, падаль. Он рвано кашляет, металлический привкус продолжает разъедать горло и пломбы на зубах. Ещё немного и его стошнит утренним энергетиком в перемешку с желчью. Он вытирает рот рукавом, упирается руками в асфальт, из последних сил выдерживает взгляд, а губы продолжают выдавливать нахальную ухмылку. —Тебе конец.. -шепчет Хван и заливается хриплым смехом, который звенит во всех углах этого злоебучего моста. —Че ты, блять, сказал? -парень впивается ногтями в мягкую кожу, оставляя темные следы. Если вам интересно можно ли вспороть ногтями кожу, то ответ будет положительным. —Посмотри на кого ты похож. Ты мертвец, лежишь здесь, как побитая, хромая, выебанная жизнью сука. Что ты можешь сделать? Ублюдина.. Или ты на кару небесную рассчитываешь? —Я твоя кара, выблядок, -раздаётся за спиной глубокий голос. Одно из правил улицы - не дай зайти со спины, а не то отхватишь по ебалу. Парень инстинктивно разворачивается лицом в сторону говорящего. Невысокий парень со светлыми волосами, которые перевязаны банданой, тяжёлая, чёрная косуха, а дальше разглядеть не удаётся. Железный, ржавый, грязный лом прилетает куда-то в область челюсти и уха. Он отлетает в сторону стены, приземляется в собачье дерьмо и осколки от бутылок. Слышится хруст, воняет дерьмом, ухо сломано, челюсть смещена и пару зубов во рту позволяют убедиться в этом окончательно. В ушах стоит писк, ломаное ухо кровоточит, а на выпавших зубах отчетливо чувствуются куски десны. —Братик, вставай-вставай-вставай, -Джисон аккуратно перекидывает руку Хёнджина себе на плечо, замечая, как второй скалится и жмурит глаза. —Блять, ну прости, -недовольно бубнит он, еле держась на ногах. —Ты неебически тяжёлый, кабан. Давай, братик, нам нужно съебывать отсюда поскорее. —Ты, нахуй, не мешок картошки несёшь, будь осторожнее!! —Закрой рот, Фел, а не то я брошу его на асфальт, -огрызается Джисон, но он блефует. И если бы не Хван, то он с удовольствием бы засадил арматуру упырю в живот. —Как ты там говорил.. -продолжает молчавший до этого Чанбин. —Вскрыть брюхо, набить камнями и спустить в воду? -Чанбин переворачивает парня на спину, бьёт ногой в челюсть, от чего рот открывается и не остаётся ни единого шанса на спасение. Челюсть буквально висит, а парень по прежнему находится в сознании. Прекрасно, ну. Чанбин сгребает рукой мелкие камушки, под ногтями скатывается грязь. —Открой пошире пасть и жри, -он руками оттягивает челюсть и засовывает камни в рот, пропихивая их в глотку пальцами. Парень под ним бьётся в конвульсиях, хрипит, пытается откашляться. —Как на счёт гепатита С или ВИЧ, мразь? -Феликс поднимает с травы один из шприцов в котором была грязная вода в перемешку с каким-то препаратом и кровью. Микс мгновенно попадает по венам в кровь, а место вздувается и синеет на глазах. —Ты труп, сучара. —Кара небесная, свинья, -смеётся Чанбин, поднимаясь с земли. —Съебывать пора. —Испугался? -усмехается Феликс, спокойно идя в сторону лестниц. —Стоит быть добрее к людям. —Ты только что пихал тому чуваку камни в рот. —А ты ему челюсть ломом сломал. Отлично сработано. —Думаешь, Джисон отвёз его в больницу? -вдруг спрашивает Феликс, резко теряя нить разговора. —Он под кайфом, блять, ему прямая дорога не под капельницы, а за решётку. Я уверен, что он повёз его домой, Крис разберётся. —Разберётся..

***

—Твой наркоша на втором этаже у себя в комнате, -первое, что слышит Феликс, переступив порог. —Завались, -огрызается Чонин, сжимая в карманах толстовки кулаки. Он просто боится. —Не разговаривай со мной в таком тоне, мелочь сопливая, я старше, -спокойно парирует Минхо. Он просто устал. —Завали, блять, ебало, -не выдерживает младший, хватая его за грудки. —Слышишь, мелкий, -вмешивается Джисон, пытаясь высвободить Минхо из цепкого захвата. —Руки убери, а то я.. —Тронешь его хоть пальцем и я похороню тебя рядом с той клумбой на которой растут ирисы, -спокойно говорит Крис, спускаясь по лестницам вниз. —Чонин, будь хорошим мальчиком. —Я тебе не собака, -шипит младший, усаживаясь обратно. —Блядские ирисы, -в унисон с ним, бубнит Джисон. —Жить будет? —Я не врач, -Крис ставит стул напротив дивана, жестом приглашая Феликса с Чанбином сесть рядом. —Сынмин занимается этим, а пока мы ждём, я предлагаю поговорить. Вы можете толкать наркоту малолеткам по углам, но, если я хоть раз застану вас объёбаными, то, поверьте мне на слово, передоз покажется вам панацеей. Я чувствую себя многодетным отцом, нахуй. —Ох, отец, -наигранно вздыхает Джисон. —Ты сейчас на пиздюли нарвёшься, -улыбается краешком губ, Крис. Раздаётся скрип половиц, Сынмин опирается рукой на перила, спускаясь на первый этаж, тут же ощущая на себе взгляды. —Феликс, подойди, пожалуйста, -он подзывает друга к себе, так и не осилив последнюю ступеньку. Ли подходит ближе, сжимая рукава кофты, от чего у него начинают потеть ладони. —Все раны я обработал, перевязал ему ключицу и он выпил лекарство. Ему очень больно, но я боюсь давать ему обезболивающие. Судя по всему он и без того принял немалую дозу. В общем-то, он скоро заснёт, поэтому ты можешь зайти к нему сейчас, только будь.. Феликс не дослушал, путаясь в собственных ногах, спотыкаясь на каждой ступеньке, побежал в комнату, только топот и было слышно. —А мне можно зайти? -спрашивает Джисон, уже намереваясь подняться с дивана и кинуться в след за другом. Минхо в последний момент хватает его за руку, грубо усаживая на место. —Не сейчас, Джи, -поддерживает Крис, слегка покачивая головой.

***

Хёнджин лежит в кровати, на лице множество пластырей, одеяло слегка съехало с плеч, открывая вид на перемотанную бинтом грудь. Бровь иногда дергается, губы слегка подрагивают, а глаза сужаются, когда из приоткрытой двери попадает яркий свет. —Ликси, -стонет он, пытаясь слегка сползти с кровати. Феликс поджимает губы, подходит ближе к кровати, ложась рядом поверх одеяла. В нос ударяет резкий запах медикаментов и спирта. —Я отвратно выгляжу, да? -пытается усмехнуться брюнет, на что Феликс лишь мотает головой из стороны в сторону. Раньше он дарил конфеты, рисунки и улыбки. —Ты выглядишь прекрасно, как и всегда, -он поправляет одеяло, прикрывая шею. —Сильно болит? -Хёнджин согласно мычит в ответ. —Я не буду спрашивать что ты употреблял и зачем, хорошо? Но, я хочу взять с тебя клятву, что этого больше не повторится. Но сейчас, он лишь пускал слова на ветер, отпечатывая их на сердце ноющей раной. —Я клянусь собственной жизнью. —Своей не нужно, ты не ценишь её, -отвечает Феликс. —Поклянись моей любовью. —Ты первый, о ком я думаю, после того как выпью, -шепчет охрипшим голосом Хёнджин. —Я клянусь тебе. —Ты продолжаешь терзать моё сердце, Джинни, -Феликс аккуратно ложится поближе, пряча руку под одеялом, чтобы согреть его холодные пальцы.

***

Они лежат на разных кроватях и смотрят друг на друга. У одного в глазах виднеются миллиарды звёзд, а другие застилает лишь тьма, позволяющая разглядеть их. —Я люблю тебя. —Я ненавижу признания в любви от тебя, потому что в ответ мне всегда приходится лгать, -на грани слышимости шепчет Минхо. Но Джисон расслышал каждое слово, которое оседает пеплом где-то внутри. Он не знал никого похожего на себя, кто пал так низко. Минхо устал? Джисон с радостью порежет ради него руки ножом, чтобы открыть пиво. Минхо захотелось понежничать? Джисон с радостью запрыгнет на диван, опустив голову тому на грудь, обнимет и будет напевать мотив его любимой песни. Минхо нужна разрядка? Джисон с удовольствием сотрет ради него колени в мясо и будет еще несколько дней рассасывать мятные леденцы от горла. При виде его ледяных глаз, маска счастья падала к его ногам, разбиваясь на мелкие осколки, ты обещал любить меня, но сломал. —Я люблю и одновременно ненавижу тебя. В тебе хранятся все самые лучшие моменты моей жизни, но они по щелчку пальцев очерняются твоей блядской ложью, -ровным тоном, наконец, отвечает Джисон, поворачиваясь лицом к стене.

***

Джисон сидит на хромой табуретке, раскачивается и, видит Бог, его предупреждали, бьется подбородком об столешницу. Хёнджин продолжает смотреть на друга, который теперь находится на уровне его глаз, делает затяжку самокрутки и лениво передаёт обратно. За стеной слышится лай собаки. —Ёбаная, старая сука, -вместе с дымом выдыхает Джисон, начиная тереть и без того красные глаза. —Ты про собаку или её хозяйку, -усмехается Хёнджин, вновь беря в руки косяк. Джисон смеётся в ответ, явно оценив подъёб друга. Через пыльное, грязное окно пробиваются лучи солнца, погружая кухню в дым. На телефон в соседней комнате приходит десятое по счёту сообщение. —Нужно где-то достать деньги. —Нахуя? —Я за квартиру чем платить должен? —Натурой? -делая максимально серьёзное лицо говорит Джисон. —Долбоёб, -парирует Хёнджин, загашивая бычок об тарелку. —Нужно что-то придумать. На стройку я больше не пойду. —Можешь пойти со мной в клуб. —Это пиздецки сомнительная хуйня, Джи. Сколько там хоть платят? —Хватит на оплату твоей будки за два месяца, -отвечает Джисон, смотря в упор. —Что скажешь?

***

В небольшой комнате, которая утонула в неприятном синем освещении стояло два дивана, которые были расположены друг напротив друга, между ними стоял невысокий столик, а на столике небольшое количество еды и напитков. Разновидностей напитков было куда больше, чем закусок к ним. Над столом висела максимально убогая картина, которая занимала почти всю стену. На ней было изображено множество линий: ломаные, волнистые, витые, размашистые, которые по итогу складывались в полуголую фигуру девушки. В помещении невыносимо воняло потом, табаком и грязным, грубым сексом. —Мальчики, а вам восемнадцать то есть? Голос неприятный, хриплый, и Хван на сто процентов уверен, что пропитый, прокуренный и пробитый чужими хуями. Эта мысль заставляет его поморщиться. —Дядь, а тебе не всё равно? -слишком томно отвечает Джисон, явно переигрывая. Мужик в ответ согласно мычит, допивает виски с грохотом возвращая стакан на стол, и переключает внимание на свой объект. А если быть точнее, то на Хёнджина. Вы, наверное, думаете, почему же свой объект? Потому что он его буквально купил. Полтора часа Хван будет принадлежать исключительно ему. —Ты так и не сказал как тебя зовут, детка, -хрипит ему в ухо мужик, забираясь шершавой, морщинистой, старой и вонючей рукой под футболку. —Джин Хо, -скулит Хёнджин, выдавая первое имя, что пришло в голову. Он чувствует, как серёжка ударяется о чужие зубы, вбирая мочку уха и посасывая её. Рука перемещается на резинку шорт и Хван, уверен, что еще немного и его стошнит желудочным соком. Он переводит взгляд на диван напротив. Джисон сидит на коленях какого-то тюленя, а иначе его назвать нельзя, потому что он занимает почти весь диван, позволяя терзать свою шею на которой тут же расцветают алые отметины и слегка постанывает, продолжая активно тереться о чужой пах. И Хёнджин сдаётся. Как бы ему не была противна эта туша, член всё же дёргается, когда рука забирается под резинку трусов, слегка приспуская их. —Я люблю пожёстче, -уточняет мужик, услужливо устраиваясь между его ног. —Не сдерживайся, детка. У Хвана щеки и уши горят от унижения. Мужик вновь касается члена пальцами, медленно ведёт ладонью вверх, задевает ломаными ногтями венки, от чего Хёнджин дергается, скулит. На пробу касается языком головки, а кожа нежная и чувствительная. Он закрывает глаза, обильно смачивает член слюной, буквально пуская их по всей длине. Ощущения мерзкие, слюна холодная, а ебало напротив отнюдь не приятное, а пиздецки засаленное и уёбищное. Хёнджин жмурит глаза до звёздочек, пытаясь представить на его месте Феликса. Нихуя не получается. Мужик иногда причмокивает и отстраняется. Хван слышит быстрые, ритмичные шлепки и обещает, что не откроет глаза. Чужие стоны окончательно ломают его и без того хрупкую психику, загоняя в угол. Джисон знает, что делает. Джисон знает.. - словно молитву, которую его заставляла учить бабушка в детстве, повторяет он. Мужчина обхватывает губами плоть, довольно стонет, заглатывает глубже, елозя на месте. Хёнджин мысленно послал нахуй неприязнь и отвращение, вцепился руками в сальные волосы, больно царапая голову ногтями и начал долбиться по самое не хочу. Мужик рвано дышит, глотка сокращается, вызывая рвотные рефлексы и сильное отделение слюней. Хёнджину похуй. Хёнджину нужны деньги.

***

—Сука, пошёл ты на хуй, -кричит на всю улицу Хёнджин, как только они покидают здание. —Завались, а то я тебе череп вон тем горшком пробью, -плетясь позади него, усмехается Джисон. —Минхо написал, что они на площадке у гаражей, ты пойдёшь? Хван останавливается, разворачивается так резко, что чуть ли не клюёт носом в лоб Джисона. Трясёт перед ним кулаками, беззвучно что-то говорит и резко успокаивается. —Ты кусок дерьма и я тебя ненавижу, -стонет Хёнджин, обнимая друга одной рукой за плечи и ведёт в сторону главной улицы. —Как Минхо относится к твоей подработке? —У нас свободные отношения, -на похуй отвечает Джисон. —Делаю, что хочу и никого это ебать не должно. —У тебя вся шея красная, -он тычет пальцем в один из многочисленных засосов, которые отзываются тупой болью. —Живого места нет. Минхо это не понравится. —Да? Как похуй, -огрызается в ответ Хан, откидывая руку в сторону. —Феликс знает? —Ни слова ему, понял? —Не дурак, -соглашается он. По пути они забегают в торговый центр, который вот-вот должен был закрыться. В парфюмерном успешно выливают на себя пробники духов, идут в туалет, чтобы смыть с себя чужие слюни, сперму и смазку, а заодно и фотографию на память сделать. Заходят в круглосуточный, пока Хёнджин расплачивается на кассе за энергетик Джисон успешно пиздит ещё несколько бутылок пива, чипсов и жвачек. Главное вовремя остановиться. На площадке горит несколько фонарей, доносится смех Чонина и Феликса и громкие удары скейта о землю. Чем ближе они подходили, тем сильнее начинал нервничать Джисон. Он впихнул рюкзак в руки Хёнджину, а сам надел капюшон толстовки, потуже затягивая шнурки. —Сдаёшь позиции, -сдавлено смеётся Хван, пихая рюкзак обратно. —На хуй пошёл, -коротко и ясно. —Ооо, у нас пополнение, -улюлюкает Чанбин, подпрыгивая на месте и размахивая руками. —Белка принесла нам еды. —Пируйте, уроды, -Джисон ставит на скамейку рюкзак, садясь рядом с Чонином. —Как в шараге дела? —Забей, -тут же отвечает Чонин. —Почему вы двое не пришли сегодня? —Меньше знаешь – крепче спишь, -парирует Хёнджин, открывая банку с энергетиком. —Чем это от тебя воняет? -Минхо садится рядом на бордюр, отнимая у Джисона из рук чипсы. —От вас, ребят, внатуре несёт каким-то дерьмищем, -поддерживает Чанбин, обнюхивая Хёнджина. —Может тебе за ушком почесать? Хули ты меня нюхаешь, -язвит Хёнджин, толкая того в плечо. —Это дерьмище стоит дороже, чем твой мотоцикл. Одеколон называется. —Джини, -Феликс протискивает руки под джинсовку и трётся щекой о мягкую ткань. —Где вы на всё это деньги взяли? -он впивается пальцами в рёбра и смотрит прямо в глаза. —Да вы охуели что ли, -вскакивает Джисон. —Мы, блять, с самого утра въёбывали на стройке, тоскали блядские мешки с цементом, а вы, суки неблагодарные даже спасибо за жрачку не сказали. —Вы ж её спиздили, по любому, -отвечает Чанбин, переводя взгляд с одного на другого. —А, ну, пошёл на хуй. Мы её, блять, купили. —Че ты завёлся то, купили, ну, спасибо, типа, -парирует Чанбин, поднимая руки в знак капитуляции. Джисон на несколько секунд задерживает взгляд на Хёнджине, а тот в свою очередь удивляется его актёрской игре. Удивительно правдоподобно. —Прости, -шепчет Феликс, оставляя легкий поцелуй на шее. Хёнджин лишь прижимает того сильнее, зарываясь носом в чужие волосы, ощущая запах шампуня. —Скучаю по тебе. —Люблю тебя. Пока Хёнджин с Феликсом обнимались, Джисон вместе с Чонином наворачивал круги на скейте, вокруг площадки. Ветер неприятно раздувал волосы, от чего чёлка постоянно лезла на глаза и щекотала переносицу. Чонин пропускает очередной бордюр и летит на асфальт, разбивая коленки и локти. Садится на землю, отпинывает ногой скейт и задирает голову к небу. —Ты в норме? -уточняет Джисон, усаживаясь на скейт напротив. Чонин кивает головой в знак согласия. —Чан подлечит, будешь как новый. Почему он не пришёл? —Спит, наверное, -переводя взгляд на друга, отвечает младший. —Где ты был сегодня ночью? —Что за допросы? -Джисон злится. —Вам всем заняться нечем? —Тебя и Хёнджина не было сегодня дома. Вы ничего нам не сказали, поэтому я спрашиваю. Чан-хёну тоже будет интересно. —С каких пор мы обязаны жить у него дома? У нас арест? —С тех самых, когда вы, долбоящеры, стали толкать наркоту, бухать и проёбывать школу. Кто ещё должен присматривать за вами? —Предки? -парирует Хан, слегка покатываясь из стороны в сторону. —Ты сам знаешь ответ на этот вопрос. Так где вы были? —У Хёнджина. —А засосы тебе тоже Хёнджин поставил? Или на тебя по дороге напали? -скалится младший, поднимаясь с земли и слегка прихрамывая, направляется в сторону компании.

***

Его грубо толкают на кровать. И Джисон чувствует, как под ним прогибается и пружинит матрас. Минхо наваливается всем телом, попутно засыпая его язвительными оскорблениями. Лежит и слушает какая же он шлюха. А страха нет. Минхо сжимает его запястья, хотя в этом нет надобности, Джисон совсем не сопротивляется. Ему просто хочется сделать Джисону больно. Также, как сделал он. Одна пощёчина, другая. Они смотрят друг другу в глаза. Минхо буквально сдирает с него штаны, спускает трусы до колен. Джисон беззащитен и открыт. А он продолжает нахваливать его разработанный зад и «профессиональные» навыки. Кажется, Джисон и сам поверил в то, что стал шлюхой. Резкие движения пальцев, заставляют содрогаться и трепетать. Трахает. Жёстко и беспощадно трахает. Какие, нахуй, прелюдии, нежности? Он даже не подумал смазать его зад. Долбит так — на сухую. Именно сейчас Джисон вспоминает уроки физики: сила трения, высокое напряжение, поступательные движения, скорость света. И непонятно, это так плохо или хорошо. Минхо сжимает его рёбра до хруста, на них останутся гематомы. Новые отметины. Джисон завтра с кровати не встанет, ну какие, к чёрту, синяки. Это последнее, что его волнует. Перед глазами темнеет, а в его объятьях так по-блядски тепло и уютно. —Тот ублюдок лучше меня? М, бельчонок, посмотри на меня.. -слишком приторно, слишком сладко, слишком наигранно. —Нет, -хрипит в ответ осипшим от стонов голосом Джисон. —Никто не смеет ставить на тебе эти шлюшные метки. -Минхо ласково проводит рукой между лопаток, вызывая табун мурашек и шепчет, что Джисон самый любимый, самый желанный, самый-самый.