Звёзды в 3:05

Феликс знал, что Хёнджин презирает жалость, и сам, стараясь не давить на больное, помогал ему с большой осторожностью, каждый раз опасаясь, что что-то пойдет не так. Долгие прогулки по ночам рука об руку, когда, казалось, Хван и сам не понимает, как рассказывает ему куда больше, чем нужно, нежные, целомудренные прикосновения к жёстким рубцам на шее во время поцелуев, когда он не замечал, казалось, ничего происходящего вокруг, расплываясь в неге, аккуратные ладони, что ложились на его грудь в моменты максимальной близости, когда он.. Забывался благодаря Феликсу настолько, что на пике тихо выдыхал его имя, заставляя прослезиться от переполнявших эмоций – вот и всё то, что он мог ему дать. Он никогда не называл имён, никогда не рассказывал, что с ним произошло. Но Феликс чувствовал, как посреди ночи он, весь в поту, вскакивает с постели и ещё долго бродит по комнате, выкуривая одну за одной. Хёнджин никогда и ни о чём не рассказывал, но Феликс всё равно всё знал. Он желал помочь и утешить, но он никогда, никогда не нуждался в этом. По крайней мере, сам Хёнджин считал именно так. Когда все разместились в просторной комнате с большим диваном, которая на время стала переговорной, юноша устало осел на пол и закрыл ладонями глаза. —Всё будет в порядке. Я уверен, что с ним всё хорошо, -Джисон положил руку на плечо, слегка надавливая, поглаживая. —Он не умрёт. —Если Хёнджин не выкинет что-то ещё, то вероятно. Чан, конечно, прекрасный переговорщик – сколько себя помню, он мастерски умел морочить голову всем, кто его окружал – но из такого дерьма может его и не вытащить. Отец, блять.. —Что произошло с твоим настоящим отцом? Он был хуёвым батей, верно? -прошептал Джисон, прислонившись спиной к стене. —Как ты мог понять из моих рассказов, не самым лучшим. Я раздражал его. Все то внимание, что он мог давать мне, он тратил на женщин, за которыми ухлёстывал постоянно. Порой я не видел его днями. Ел сухие хлопья, смотрел телевизор и, на самом деле, наслаждался таким времяпрепровождением. Когда он приходил, он был пиздецки.. Зол. Сам подумай: тебя только что отшила великолепная женщина, не дав свой номер после ночи в отеле, а дома тебя ждёт сын, которого ты совсем не хотел. Сплошное разочарование, -устало хохотнул Феликс, потирая лоб. —А твоя мать?.. —Умерла, -жестко отрезал Феликс. —Не хочу об этом. Джисон сжал его ладонь, осторожно поглаживая. Сделав несколько глубоких вдохов, Феликс открыл глаза и, смотря в стену перед собой, продолжил. —Я никогда не нуждался в деньгах или чём-то таком.. Но мне недоставало отцовской любви, это точно. И мой отец как-то привёл своего собутыльника к нам в дом, а тот в свою очередь был не один, а с сыном. Прекрасный, кстати, парень, который меня и вытащил, -Феликс улыбнулся. Мысли о Хёнджине всегда согревали его. —Первое, что я помню о своей жизни, так это то, что на мой десятый, кажется, день рождения, он пришёл с огромным плюшевым медведем. Клянусь, мне тогда казалось, что он был размером с дом! Высокий, чуть нескладный парнишка с длинными тёмными волосами и измученными глазами улыбался мне так искренне, что я забыл, как дышать. —Хван.. Каким он был тогда? -Джисон пододвинулся чуть ближе, прикрыв глаза. Хёнджин ведь его лучший друг. —Обычный парень из не самого благополучного района. Усталый, вечно ввязывающийся в переделки с моим отцом. Много мне читал, был тихим, спокойным, и любил меня.. Вероятно, даже больше отца. Это то, о чём я и мечтать не мог. Он ругал меня так же, как отец, но лишь тогда, когда действительно была причина. Но любить меня меньше не стал, очевидно. —Ты такой счастливый, когда говоришь о нём, -Феликс тут же нахмурился и, вновь отвернувшись, пробормотал. —Иначе и быть не может. Он не отпустит

***

В квартире, несмотря на раскрытые окна, было невероятно душно. Стянув с себя перепачканную в чужой крови джинсовку и свитер, который давил настолько сильно, что, казалось, придушит его, Хёнджин сидел на кровати в углу комнаты и невидящим взглядом смотрел прямо перед собой. Пальцы рук подрагивали, и парень лишь вымученно зарычал, сжимая ладони в кулаки. Паршиво. Ему было настолько паршиво от всего происходящего в жизни, что хотелось забыться как можно скорее. Переведя взгляд на стрелки настенных часов, он кивнул собственным мыслям. Пора было, наконец, смириться с тем, что его жизнь вернулась к тому, от чего он так старательно пытался убежать. Достав из нагрудного кармана джинсовки небольшой пакетик, Хван грустно улыбнулся. Старый друг, который не бросит Его близкие, его единственные друзья, его враги и все, кто когда-то составлял круг общения молодого парня, погибли по одной единственной причине. После того, как он оказался на пороге госпиталя, порезанный, будто туша на рынке, он зарёкся, что никогда больше не будет воровать из-за того, что кому-то из его близких не хватило денег на то, чтобы принять ещё, не будет толкать в подворотнях, рассчитывая на мелочь для похода в пивнушку, не будет вытаскивать друзей, которые, увеличив дозу, корчились в припадке у его ног. Он не такой. Хёнджин прекрасно знал, что врал сам себе. Живя в районах, было невозможно не подсесть. Когда тебя даже никто и не пытается отвадить от пагубной зависимости, руки сами тянутся пробовать ещё и ещё. Достав сумки с препаратами, так предусмотрительно оставленной Феликсом в его квартире, шприц и тонкую пластину, Хван заворожённо наблюдал за тем, как бурая субстанция с небольшим осадком входит внутрь цилинра. Казалось, в тот момент он опустил себя окончательно, даже не пытаясь бороться. Схватив ремень вместо жгута, парень активно поработал кулаком, дождавшись, пока выступят тёмные вены на локтевом сгибе. Вздохнув несколько раз и, постаравшись сконцентрироваться, он мягким движением ввёл иглу под кожу и осторожно надавил на поршень. Капля крови, попавшая в шприц, медленно смешивалась со смертельной инъекцией, завораживая. Хёнджин откинул голову на подушку и, вытащив иглу, согнул руку. Эффект пришёл практически мгновенно и, тихо застонав, парень погрузился в яркую палитру образов и счастливых воспоминаний, так резко наполнивших память. Лучи летнего солнца, казалось, ослепляли. Сидя в тени платана, он наблюдал за Феликсом, который медленно бродил по берегу залива. В тот день, когда они, будто малые дети, сбежали от всех, чтобы провести хотя бы несколько часов в компании друг друга, он чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Его нежные поцелуи, мягкий ветерок, плеск волн – все смешалось воедино, и в груди будто горело пламя. Незадолго до этого он услышал, вероятно, самые важные слова в своей жизни, и теперь, наблюдая за тем, как парень с улыбкой идёт к нему, пытаясь уговорить погрузиться в тёплую воду в четвёртый раз за последний час, Хёнджин понял, что жизнь не такая плохая, какой может показаться на первый взгляд. Теплота и эйфория, накрывшая его с головой, заставили его тихо замычать. Прикурив сигарету, Хван смотрел в собственное отражение в зеркале, что стояло напротив, и глупо улыбался. На шее, совсем рядом с ужасными шрамами, ярко выделялась любовная метка. Как же хорошо.. Всё тело приятно покалывало, и Хёнджину на секунду показалось, что вместе со всеми тревогами и переживаниями ушёл и он сам, оставив вместо себя пустую оболочку. Впервые за долгое время он не думал ни о чём, кроме самого ценного, что у него.. Было. Кажется, тебе стоит чаще употреблять, старик Ведь зачем что-то ещё, если есть героин, верно?

***

Хёнджин пришёл в себя значительно раньше, чем предполагал. От ноющей боли во всем теле хотелось кричать, а в голове стоял туман. Попытавшись сконцентрироваться на том, чтобы попробовать встать, он лишь смог опереться спиной о боковину кровати, с которой, вероятно, скатился во время прихода, и зажмурился. Перед глазами заплясали чёртики, пальцы рук чуть подрагивали, но, в целом, жить можно – в юности было и тяжелее. Сейчас он не мог сказать, что видел в своих снах, но чувство покоя, поселившиеся в грудной клетке сразу после того, как он ввёл дозу, не покинуло его. Постепенно, будто плёнка при проявке, в воспалённом сознании проступили события вчерашнего – несомненно, ужасного – дня. Все смешалось в огромный снежный ком, и парень от усталости уткнулся лицом в ладони, тяжело вздохнув. Признаться, он рассчитывал на куда более спокойный сон. Слабак, ничтожество - шептало ему сознание, но парень лишь ухмыльнулся. Совесть и внутренний стержень, которые держали его на плаву почти пять лет, видимо, перестали существовать. Образ холодного и умного мошенника он построил без особых усилий, а парень, который смог этот образ разрушить и заглянуть под маску, более ничего не значит. И пусть сознание вопило, что он готов будет на коленях вымаливать у Феликса прощение, когда увидит, ему было все равно. Найдя в себе, наконец, силы на то, чтобы подняться с пола, Хёнджин, чуть пошатываясь, стал одеваться. Пальцы не слушались, перед глазами все плыло, а пакетик с остатками вещества, лежащий на столе, будто призывал заткнуться и вмазаться ещё. Парень лишь устало зарычал, попытавшись расправить мятую ткань. Дверь раскрылась слишком быстро, да и не хотел Хёнджин более прятаться. Тем более от него. —Доброе утро, солнце, -из горла вырвался хрип, даже отдалённо не напоминающий бархатный баритон, и он откашлялся, —Как дела? Феликс, прислонившись плечом к дверному косяку, критически осматривал Хёнджина и окружающую обстановку. Первое, что привлекло его внимание – резкие движения, больше напоминающие нервный тик. Второе – необычайная раздражительность парня. И лишь позже Феликс заметил рядом с кроватью шприц, цилиндр которого окрасился в бурый из-за осадка. В мгновение ока Хёнджин оказался припечатанным к стене, но сил на то, чтобы попробовать вырваться, у него не хватило бы при всём желании. Комната закружилась, и он уже был готов закрыть глаза и провалиться в такую манящую бездну, но жесткий удар в район солнечного сплетения вывел его из оцепенения, заставив жадно глотать воздух. Когда пальцы сомкнулись на его шее, Хван нехотя поднял взгляд, и увидел на лице Феликса лишь презрение. —Ничтожество.. -прошипел он, крепче сжимая шею Хёнджина, от чего последний почти задохнулся, —Я вытащил тебя. И ты говорил, что никогда больше.. Не притронешься к тому, что тебя чуть не убило. —И великие ошибаются, -постаравшись собраться, хрипло проговорил он. Следующий удар, уже в район почек, заставил его громко зашипеть сквозь стиснутые зубы. —Ты – чертово ничтожество, Хван. Наркоман и отброс. Мне не стоило верить в то, что ты когда-то сможешь измениться. Ублюдки из Гангнама не меняются.. -Феликс с силой отпихнул парня от себя, и тот, схватившись за край стола, удержал равновесие. Его колотило, воздуха в лёгких все ещё не хватало, а боль, которая обострилась из-за воспалённых нервных окончаний, сковала все тело. Но он упорно продолжал держаться. —Собирай шмотки, мы едем домой к Чану. И только попробуй что-то выкинуть, сукин сын, и я воткну нож тебе в глотку, -окинув Хёнджина презрительным взглядом, Феликс вышел, не оглядываясь. Хван, наконец, позволив себе опуститься на край кровати, тяжко вздохнул и засмеялся, убирая пакетик с остатками героина в карман джинс. Его ожидали довольно жесткие последствия от принятого накануне, но сейчас думать об этом не стоит. Ведь все, что он мог потерять, уже потеряно – разве может что-то ударить его больнее?

***

В гостиной было тихо. Настолько, что тик стрелок настенных часов казался Феликсу схожим с пулемётной очередью. Вокруг стола, во главе которого стоял Чан, сидела и вся банда. Изрядно помятый Джисон с тёмными кругами под глазами старался не поднимать взгляд ни на кого, лишь сжимая кулаки. Чонин, вместе с ним продежуривший ночь у тела Хёнджина, слегка покачивался, будто готов был уснуть прямо на месте. Минхо и Чанбин бросали злые взгляды на Феликса и о чём-то тихо перешёптывались. —Он в сознании. Чувствует себя нормально, думаю, самое страшное уже позади, -Сынмин, вошедший в комнату самым последним, аккуратно прикрыл за собой дверь и встал рядом с Крисом. —С этого момента главным являюсь я. Любой мой приказ должен выполняться сразу же и без пререканий. Всех, кто попробует взбунтоваться, я прикончу лично. Хван был слишком упрям и не хотел понимать очевидного – все вы ещё дети, и я не позволю вам лишить самих себя всего, -протянул Чан, поигрывая с зажигалкой. Феликсу стало дурно. —Что ты хочешь с ним сделать? Просто вышвырнуть на улицу? -первым вышел из оцепенения Джисон, сжав от напряжения кулаки. Феликс в панике обводил глазами комнату, пытаясь не допустить того, чтобы ситуация дошла до предела. Он упустил лишь то, что Минхо, взведя пистолет, направил дуло в затылок Джисона. —А ты видишь другой выход? -прошипел Минхо, крепче сжимая рукоять, —Мне не составит труда выпустить всю обойму в твою пустую черепушку. —А ты попробуй, -Джисон ответив в том же тоне, поворачивает голову, позволяя оружию упираться прямо ему в лоб. —У тебя кишка тонка. С кем же, дорогой, ты будешь трахаться, когда приспичит? Чонин хрипло рассмеялся, наслаждаясь тем, как в глазах Минхо страх смешивается с животной яростью. Он был слишком предсказуем.

***

Феликс устало потянулся за зажигалкой. За те три часа, что прошли с визита, он так и не смог подняться из-за стола – не хватало ни сил, ни желания. Изредка перед глазами мелькали образы недалёкого прошлого, заставляя кожу покрываться мурашками. Ему казалось, что он физически ощущает поцелуи Хёнджина, и все тело жгло, как огнём. Он не обратил особого внимания на то, что дверь комнаты с тихим скрипом приоткрылась. Когда его щеки коснулась нежная ладонь, он позволил себе на секунду зажмуриться от ощущений, накрывших с головой, но уже через мгновение встретился со взглядом глаз, так напоминающих ему по цвету виски. Феликс увидел в них отражение собственной скрытой боли, и яркое, ни на что не похожее чувство, от которого появился ком в горле. Не смея пошевелиться, он лишь едва заметно напрягся, ощущая, как пальцы осторожно скользят по плечу вниз, и в тот же миг Хёнджин оказался на его коленях, утыкаясь носом куда-то в шею, и часто задышал. —Ликси.. -покрывая поцелуями его лицо, Хёнджин не смог сдержать слёз. Феликс упорно молчал, стряхивая с зажжённой сигареты пепел, и старался не смотреть ему в глаза. Он сам назвал Хёнджина животным, сам сказал не прикасаться к желанному телу. Будь его воля, он бы прижал его к себе и никогда не отпускал, но мысль о том, что он посмел подвести его, набатом била где-то на задворках опьяненного сознания. Оставаясь максимально апатичным, он лишь отвернулся, вновь затягиваясь. Ладони парня легли ему на грудь, мягко поглаживая, горячее дыхание коснулось его шеи, но Феликс лишь сжал кулаки. —Я же рядом, живой, тёплый. Вокруг тебя не пустота, а живой человек, -запустив пальцы в светлые волосы, Хёнджин повернул парня лицом к себе и мягко поцеловал, чуть прикусывая нижнюю губу. Феликс не ответил, лишь плотнее сжав челюсти, так, что выступили желваки. Хёнджин, тихо застонав, взял его за руку и опустился на колени перед креслом. Феликс, взгляд которого в тот же миг поменялся от безучастного на такой, что парень был готов сгореть на месте, прошипел сквозь сжатые зубы: —Встань, -сейчас он даже отдалённо не напоминал того человека, который проводил с ним часы, прогуливаясь рука об руку по улицам, который будил его нежным поцелуем и дарил такое удовольствие, от которого Хван терял голос. Ему стало страшно. —Ликси, прошу, посмотри на меня.. -он стал судорожно покрывать костяшки невесомыми поцелуями, но тот даже не шелохнулся, продолжая отрешенно смотреть прямо перед собой. —Я люблю тебя, люблю, люблю.. -шептал Хёнджин, прижавшись к его коленям. Феликс лишь сдавленно зарычал, отталкивая его от себя. —Поднимайся, Хёнджин, не позорься, -каждое слово жалило, будто игла, и он взвыл ещё сильнее, положив макушку ему на бедро. Феликс напрягся и не шевельнулся, но, если бы Хёнджин поднял голову, он увидел бы в знакомых антрацитовых глазах лишь ненависть и страх. —Я люблю тебя, Ликси, прошу, -шептал он, чуть покачиваясь. —Прости меня.. —Как трогательно, -Минхо, наблюдающий за разворачивающимся действом уже несколько минут, несколько раз хлопнул в ладоши, —Почти как «Антоний и Клеопатра». —Ты, ублюдок, видимо не станешь мягче, -Джисон, метнул недовольный взгляд в сторону Минхо, толкая того плечом. —Неужели человек, который потерял всё, даже свою собственную выдержку, может дать хотя бы что-то? -ухмыльнувшись, продолжил Минхо. Джисон чуть сжал кулаки, отрешенно наблюдая за тем, как Минхо с улыбкой победителя выходит из кабинета, он решает пойти в другую сторону. —Ликси, прошу.. -Феликса отвлёк тихий шёпот и, наконец, он перевёл взгляд на Хёнджина, который тёрся щекой о его бедро, скрытое джинсовой тканью. На мгновение ему стало его жаль, и внезапный порыв прижать Хёнджина к себе и впиться в губы властным, собственническим поцелуем, чтобы он забылся, почти пересилил. Но вместо этого Феликс лишь положил ладонь на его плечо и чуть потряс, приводя в чувство. —Джинни, -произнёс он, глядя в глаза, в которых можно было утонуть с головой. —Я хочу помочь, родной мой. Потому что тебе это необходимо, как бы ты не скрывался. Когда Феликс, стараясь не заплакать от чувств, которые, казалось, готовы были разорвать ему сердце, вышел из кабинета, Хёнджин со всей силы ударил кулаком по стене. Он потерял контроль. Во всем. Ему нужно вмазаться, и чем скорее, тем лучше.

***

Джисон ненавидит Минхо так сильно, насколько вообще возможно ненавидеть живое существо. Минхо ненавидит слабых, они так жалки — обязаны целовать ноги сильным, надеясь на их милосердие и защиту. Но Джисон не такой. Он не просит о защите или помощи, наоборот, одной рукой укладывает вещи с полок в рюкзак, другой – держит ладонь Хёнджина и бежит от ментов. Именно поэтому Минхо хочет отрубить Джисону руки, чтобы тот смог сжимать только его собственную ладонь. Минхо бы порвал на куски всех. Вот только Джисон против. В его жизни слишком много насилия. И одно из них – его личное недоразумение. Никто из них не понял, когда все началось. Когда мягкие поглаживания сменились на тяжёлую крепкую ласку. Когда приступы ревности перестали злить и в паху каждый раз сладко ныло от полного ярости взгляда. Когда слова «малыш» и «любимый» окончательно выветрились из лексикона. Просто однажды Минхо в порыве ревности сильнее обычного сжал кисти рук Джисона, а свободолюбивая птичка вместо возмущения залилась краской и тихо застонала. Ты раздражаешь меня — превратилось из оскорбления в самый желанный комплимент. Минхо бесится, когда в его поле зрения нет Джисона, а Джисон чувствует себя отвратительно без пронизывающего насквозь янтарного взгляда. Запомни, ты только мой – Джисон и не забывал. Никто из них не понял, кто сошёл с ума первым.