Звёзды в 3:05

—Мы вчера с Ликсом тест на знание друг друга проходили, -говорит Хван, сидевший до этого молча, залипая в телефон. —Он нашёл какой-то журнал на чердаке, а там по мимо гороскопов ещё и тесты эти дебильные были. —И как? Видимо, вы проебались, -Джисон заинтересованно переводит взгляд на столик, где лежал несчастный журнал. —Неужели в эту херню кто-то верит? Бредятина полнейшая. —Ну, во-первых, мы оба набрали максимальные баллы, -хвастается Хёнджин, невольно задирая подбородок к верху. О, да. Этот чертёнок пиздецки горд. —Во-вторых, да, в это кто-то верит. И этот кто-то – Ликс. Он меня двадцать минут уговаривал пройти этот тест, и мы почти поссорились. Но, после двадцатого балла в мою копилочку он растаял. —Что мне больше нравится холодный или горячий кофе? Хван переводит взгляд на друга, хмуря брови и буквально прожигая в нём дыру. Ну какого черта, а? —На хрен пошёл, я пас, -отвечает Хёнджин, вновь переключая внимание на гаджет. —Отвечай, -полным серьёзности и уверенности тоном, парирует Джисон, выхватывая телефон из рук. —Ну, откуда я, блять, знаю? Сука, ну, пусть будет горячий? —В общем-то, я не пью кофе от слова совсем, но, если выбирать, то я предпочёл бы холодный кофе, -недовольно отвечает Джисон, отмечая для себя: -1 балл. —Я выбрал бы ручку или карандаш? —Ручку. —Карандаш. —Блять, чем ты пользуешься делая свой выбор? -огрызается Хёнджин, разводя руки в стороны. —Логикой, братан, -прежде чем Джисон успевает сказать что-то ещё Хёнджин начинает в открытую ржать, пока не получает подзатыльник. —Хули хохочешь сидишь, что есть того не отнять. Просто я подумал, если совершить ошибку или помарку, то карандаш можно было-бы стереть. —А в случае с ручкой бумажку можно было-бы выбросить, -фыркает Хван и получает журналом по лицу. —Че, ёбнулся? Я сейчас этот журнал тебе в зад запихну. —Что бы ты там выбросил, охуел совсем? Деревья вырубают, чтоб такие как ты просто выбрасывали бумагу? —Началось в колхозе утро.. -стонет Хёнджин, выхватывая из рук друга журнал. —Всё, блять, закончили. Ты только что говорил, что эти тесты полная хуйня. Быстро же ты переобулся. —Не друг ты мне больше, Хван Хёнджин. Минус два балла тебе за незнание банальных вещей и ещё минус один за то что ты кретин. —Ты меня утомил, иди спи уже, а? —Хорошо, мой Господин, как Вам угодно, -Джисон низко поклонился, наигранно скорчил виноватую мордочку, отчего его щеки надулись. Забавно. —О, мой Господин, только не злитесь. —Хорош язвить, уйди, блять, с глаз моих. Джисон показывает ему средний палец, но всё же скрывается за поворотом, оставляя Хёнджина одного в гостиной. Но, один он лишь визуально, потому что лично он сам остался с мешком мыслей за спиной, с сотнями сожалений на сердце, с миллионом проблем в голове. А может.. с головой? После их последнего серьёзного разговора с Джисоном прошёл почти месяц. Самый тяжёлый месяц в этом году. Чан был очень удивлён, когда Хан изъявил о своём желании вновь начать писать песни. Чанбин лишь согласно мычал где-то в сторонке о пользе, полезном времяпровождении и прочей херне. Что ж, всяко лучше, чем смотреть на объёбанного в сопли Джисона наркотой, который каждый вечер запинался о тот блядский порог. Сынмин наверняка думал о том, что он наконец может заняться учёбой, а не зашивать рваные раны мальчиков. Ему больше не придётся воровать таблетки из больницы, где он стажируется. Минхо затея изначально не понравилась. Ссылаясь на то, что он совсем перестанет контактировать со своей ручной белкой, ведь тот, снова днями и ночами будет сидеть в студии или в своей комнате, переписывая на бумагу текста. Минхо был раздражён, но, это лишь альтернативный выбор. Наименьшее из зол. Это единственное существенное оправдание. А Хёнджин тогда пошёл не к Чану. Первый человек, который узнал о желании Хвана развиваться в танцах был Феликс. Почему? Всё просто. Он поддержит, подбодрит, заверит в успехе, крепко обнимет и продолжит трепетно удерживать в своих руках, зарываться в чёрные, как смоль волосы и шептать о том, как он гордится им и любит. И всё бы ничего... Но, Хёнджин задыхается и волком воет прося о помощи. Феликс с Чаном уехали неделю назад домой. В Сидней. Уж очень они соскучились по родителям и своим сёстрам. Всякая связь оборвалась. Что ж, они с семьёй и они счастливы. А что уж тут до Хёнджина... Он проводит всё своё время в небольшой студии, которую ему снял Чан. Уплочены большие деньги за аренду, потому Хван считает, что обязан оправдать траты на него. Но это лишь одна из причин, которая находится в самом конце списка. Просто он испытывает тактильный голод, который глушит в танце, поту, бутылкой воды в руках, упаковкой антидепрессантов в рюкзаке и громкой музыке. Его состояние продолжает ухудшаться с каждым днём. Закат солнца, конец жизни. Я не хочу чтобы так было. Голубое небо, что-то тёплое, что-то незнакомое, оно вселяет ужас. Я не хочу этого. Живой труп, мне так больно. Хёнджин набирает сообщение. Стирает. Набирает снова: От: Джинни Кому: Ликси Я помню, как мы гуляли под дождём первый раз, пили какао с вишнёвым сиропом, я учил тебя целоваться, а ты вечером состриг мои длинные волосы. Я принёс тебе утром голубые гортензии, а ты смеялся до боли в животе. —Джин, ты ещё не спишь? -в гостиной появился сонный Чонин. —Я хочу потренироваться, поэтому собираюсь в зал, -зачем-то шептал Хёнджин, продолжая избегать взгляд младшего. —Иди сюда. Хёнджин разводит руками, приглашая Чонина в свои объятья. Однажды он назвал их медвежьими. Однажды и навсегда. Младший утыкается носом в плечо, пытаясь не заснуть на чужом плече, из последних сил борясь со сном. А Хван тем временем глотает слёзы и пытается не шмыгать уже раскрасневшимся носом, чтобы тот не заметил. Он мажет губами по виску, быстро отворачивается и скрывается за входной дверью. От: Джинни Кому: Ликси Я просто хочу сидеть с тобой в комнате, укутавшись в плед. Пить горячий кофе с печеньем, которое ты часто готовишь. Разговаривать ни о чём, обнимать тебя, как котенка. А позже, дождавшись рассвета – пойти гулять. Бежать с тобой по дороге, держа за руку. Зелёные яблоки. Шаг. Прохладная погода. Шаг. Кошки. Шаг. Шоколадное молоко. Шаг. Снег. Шаг. Японские фильмы. Шаг. Яблочный сок. Шаг. Нежно-розовый, черный, белый цвета. Шаг. Одежда на два размера больше. Шаг. Горький шоколад. Он повторял, словно мантру. Всё, что так любит Феликс. Он помнит. Он ощущает. Он чувствует. Он лишь одно забыл. Больше всего на свете Феликс любил его. Хёнджину плохо. Он задыхается. Хочется кричать, просить о помощи. У него так болит сердце.. Он стоит на пустой, мокрой от дождя дороге. Метрах в десяти от него горит один единственный фонарь. И тот погаснет через пару минут, с наступлением рассвета. Последние шаги и он переступает небольшое ограждение. Обрыв. Скалы. Острые камни и блядски холодная вода. Не зря об этой трассе ходят легенды. О заблудших душах, что являются проводниками. О дереве, которое впервые зацвело. От: Джинни Кому: Ликси Я мечтаю о тебе каждую ночь. Надеюсь, я не проснусь на этот раз. —Я знаю множество примет. Я знаю, где есть ход запасный. Я знаю, кто и как одет. Я знаю, что и чем опасно. Я знаю, где овраг пропастный. Я знаю, часты грозы в мае. Я знаю, где дождит, где ясно. Я знаю все, себя не зная... Двадцать седьмого октября Хван Хёнджин не вернулся домой. Двадцать седьмого октября в 7:34 Феликс наконец получил сообщения. Двадцать девятого октября в 5:40 утра волнами на берег прибило тело. Двадцать девятого октября в 13:24 Ли Феликс умер. —Было море, до краёв наполненное чувствами, но мы так сильно любили, что утонули, ты выплыл, а я до сих пор не научился плавать без тебя..

Я знаю, есть на все ответ; Я знаю, где черно, где красно; Я знаю, что где на обед; Я знаю, лжем мы ежечасно; Я знаю, хищна волчья стая; Я знаю, жалобы напрасны; Я знаю все, себя не зная. Я знаю были давних лет; Я знаю, люди разномастны; Я знаю, кто богат, кто нет; Я знаю, кожа чья атласна; Я знаю, глуп, кто любит страстно; Я знаю, алчности нет края; Я знаю, умники несчастны; Я знаю все, себя не зная. Я знаю, принц, что жизнь ужасна; Я знаю, на земле нет рая; Я знаю, смерть над каждым властна; Я знаю все, себя не зная.