when he was fifteen

— Он не помнит многие моменты из своей жизни, — говорит высокий мужчина, останавливаясь напротив большого окна. — Понимаете, сейчас его сознание — это как клетка. Клетка, из которой он не может выбраться самостоятельно. Помогите разбудить в нем воспоминания. Это все, что вы, Юнги, можете сделать. Юнги смаргивает, поднимая глаза на врача, наблюдающим через окно за маленькими пациентами. — Боитесь, что он вас не вспомнит? Юнги в последний раз кидает короткий взгляд на черно-белую фотографию Чимина, прикрепленную в свежей папке. — Боюсь, что вспомнит, — тихо произносит он, стягивая пальто со спинки кресла. Мужчина твердо захлопывает папку, поставив на случае Чимина невидимую галочку, и убирает в ящик к остальным пациентам. — Наберитесь уже смелости и зайдите в эту чертову палату. Вы не можете всю жизнь прятаться от него. Как бы там ни было, Чимин будет рад вас видеть. Терять вам нечего. И правда. Юнги уже потерял все, что мог.

***

Мужчина тихо останавливается рядом с окном, заглядывая сквозь жалюзи в светлую палату. На острых коленях Чимина сидит маленькая девочка, откусывающая дольку яблока, которое тот для нее любезно нарезает. Губы Юнги расплываются в легкой улыбке. Смотреть на него украдкой, сквозь эти редкие жалюзи, пока не видит никто, с недавних пор стало его единственным спасением. — Юнги? Мужчина поднимает глаза, увидев Ноен, сминающей пустой стаканчик из-под кофе. Она солнечно улыбается, так, будто Юнги после себя оставил только хорошие воспоминания. Он кивает в ответ, разглядывая легкий румянец на чужих щеках. Счастливый брак Ноен к лицу. — Ты все-таки пришел. — Дахе так выросла. Такая же красавица, как ты, — Юнги поскорее меняет тему, убирая пальто с соседнего сидения. — Да. Девять лет пролетели так быстро, — аккуратно говорит Ноен, смотря на свою дочь через шелестящие от прохожих жалюзи. — Для кого как, — без единой морщинки на лице отвечает мужчина. «Путешествие» длинною в девять лет превратило его в морального калеку. — Юнги, ты понимаешь, что это значит? — Ноен мягко укладывает свою маленькую ладошку на чужую. Он, как и раньше, не любит смотреть в глаза. — У тебя есть шанс стать для него кем-то другим. Покажи ему настоящего себя. Начни все сначала, — Юнги усмехается от того, с какой легкостью Ноен это говорит. — Ты все еще его любишь? Мужчина сжимает нежную ладошку в своей, оставив там мягкий поцелуй. Он вновь смотрит на счастливого Чимина, натягивающим на Дахе бежевый новомодный плащик. — Спроси меня об этом еще через девять лет, и я отвечу «да».

***

Чимин звонко захлопывает тяжелую книгу, рассматривая черноволосого мужчину, робко приоткрывшим дверь палаты. — Вам помочь чем-нибудь? Здесь светло, пахнет принесенной Ноен сиренью и свежими фруктами. — А, ты, наверное, тот самый Юнги? — Чимин щелкает пальцами, заставляя Юнги отрешенно кивнуть. — Ноен говорила, что ты заберешь меня домой. Зацени, кстати, мой прикид, — Чимин бодро спрыгивает с кровати и начинает кружить вокруг своей оси, растягивая пижамные штаны в стороны. — Отстойно, да? Юнги наконец-то хватает сил переступить порог и это, кажется, его максимум на сегодня. Чимин не обращает внимание на молчание мужчины, с предвкушающей улыбкой запихивая в дорожную сумку оставшиеся вещи. Он подкидывает взятое с тумбочки яблоко вверх и звонко откусывает, вскидывая брови. — Я такой голодный, жуть просто. Ноен говорит, у меня раньше были вот такие щеки, — Чимин по-ребячески оттягивает пальцами свою кожу, зажав яблоко в зубах. Юнги остается только смотреть и бояться что это очередной психоз, который он словил посреди ночи. Только вот это — самый настоящий Чимин, Чимин, который выбрался из самого ада и не растерял себя. Не растерял кусочки этой улыбки, которую Юнги бы хотел расцеловать прямо сейчас. — Ты чего? Бледный какой-то. Врача? Юнги, несомненно, нужен врач, потому что его сердце отказало еще минуты две назад, когда эти глаза, голос, когда этот Чимин все же оказался не иллюзией. Кажется, что все то пережитое стоило того, чтобы сейчас увидеть перед собой любовь всей своей жизни, которую ему так и не хватило сил похоронить. Сколько бы Юнги ни пытался. — Ну, идем? — поторапливает юноша, закидывая сумку на плечо, — я жрать хочу дико. У них, прикинь, перловка на завтрак, обед и даже ужин. Неудивительно, что я готов сейчас целую корову съесть. В теплых карих глазах Чимина действительно нет ни намека на то, что хоть какая-то частичка Юнги все еще живет в его подсознании. Когда Ноен говорила по телефону, что Чимин не помнит ничего, Юнги не думал, что это будет настолько страшно.

***

Чимин жадно пихает за обе щеки горячую лапшу, наспех вытирая рукавом перепачканные губы. Он благодарно улыбается девушке, которая ставит на и без того забитый стол очередную тарелку с десертом. Юнги, сидящий напротив, тихо улыбается, задумчиво подпирая рукой щеку. Чимин громко хлюпает, хватая все, что попадется под руку, а Юнги смотрит только на него, все еще отказываясь верить в реальность происходящего. — Ты реально супер странный, — вдруг говорит Чимин, поднимая свои большие глаза на мужчину. — Пялился на меня всю дорогу и до сих пор продолжаешь. Молчишь постоянно, не ешь ничего. Ты, конечно, прости, но у моей сестры вкус реально стремный. Если бы я не знал тебя, подумал бы, что ты маньяк. Юнги хмыкает, наблюдая за тем, как юноша складывает палочки рядом с опустошенной пиалой и довольно откидывается на спинку стула, поглаживая набитый живот. — В этом ты прав. Твоей сестре со мной не повезло, — соглашается мужчина, поставив чашку чая обратно на стол. — Вы поэтому развелись? Потому что ты молчал и все время просто пялился на нее? — пытается шутить Чимин, взяв чайную ложечку. Он облизывает губы и охотно тянется к кусочку кремового тортика, который Юнги ему любезно пододвигает. — Твоя сестра дала себе шанс жить дальше, а я так и не смог отпустить тебя. Не смог, сколько бы ни пытался, — думает про себя Юнги, но так и не решается сказать вслух. — Люди встречаются, а затем расходятся. Другого не дано. — Боже, что за депрессивные мысли, — с улыбкой на губах закатывает глаза мальчишка, подпирая рукой щеку и смотря на Юнги так, будто он — его самый родной человек во вселенной. Как Юнги всегда и мечтал. Так легко и непринужденно, что стая погасших бабочек вновь щекочет внутренности. Как же так получилось, что всего за пару часов они стали роднее, чем за шесть прожитых рядом друг с другом лет? — Ты ее до сих пор любишь? — тихо и аккуратно, так, будто этот вопрос должен расстроить Юнги. — Люблю. Но не так, как должен. — Блин, ну ты чудной, конечно, она же такая красотка, как ее можно не любить, — хмыкает Чимин, качая головой, как будто только этого достаточно. — Тогда есть кто-нибудь, кто тебе нравится? Юнги хмыкает и отводит глаза в сторону окна. Заходящее солнце ласкает своими теплыми лучами кожу Чимина, который безуспешно пытается спрятаться от него, передвигая стул с места на место. Если бы он только знал, какой красивый и живой сейчас. Юнги готов стать великим художником и поэтом только лишь для того, чтобы посвятить все свои работы этому моменту. Моменту, когда они впервые улыбаются рядом друг с другом, когда Чимин как будто бы смог ему, Юнги, простить все на свете. — Думаю, да, — себе под нос отвечает Юнги, надеясь, что Чимин не услышит. — Ну и что, какая она? Ты, блин, ужасно неразговорчивый. — Закажем что-нибудь еще? — прочищает горло мужчина, пряча свое лицо за меню. Только бы не заводить больше этот разговор. Чимин качает головой, говоря о том, что он наелся на сто жизней вперед, и все же мирится с последним лучиком солнца на своей щеке, довольно прикрывая глаза. Юнги за эти два часа улыбнулся больше, чем за последние девять лет. Кажется, больше, чем за всю свою жизнь.

***

Тэхен перелистывает страницу, задумчиво делая пометки, и тушит сигарету в забитой пепельнице. Он не слышит, как Хосок заходит в комнату, стягивает с вешалки выглаженный пиджак, подолгу стоит напротив зеркала, не слышит, как тот говорит что-то про школу, допоздна и кучу дел с бумагами в универе. Тэхен приходит в себя только тогда, когда мужчина захлопывает толстую книгу прямо у него перед носом. — Какого черта? — возмущается он, глядя на Хосока. — Я работаю. — Да ну? — хмыкает мужчина, опираясь бедрами о стол. — Ты сидишь на одном месте и играешься с зажигалкой уже второй час. Тэхен устало стягивает очки — хосоков тон его пугает. — В чем дело? — с иронией спрашивает мужчина, наклоняясь ближе, — ну да, конечно, что за идиотский вопрос, — хмыкает Хосок, затягивая узел галстука покрепче. — Чон Чонгук, которого никто ждать не ждал, — вот весь корень наших появившихся проблем. Это напоминает мне прошлое, когда он таскался за тобой, как щенок. — У меня с ним нет никакого прошлого, — раздраженно перебивает Тэхен. — Он умер для меня еще семь лет назад. Тебе ли об этом не знать. — Именно поэтому в тот день ты вернулся пьяный под утро, со стонами «мне так плохо, Хосок-а», упал на кровать и вырубился? Ну да, у вас с ним точно нет никакого прошлого. — Мы вместе так долго, а ты все еще думаешь, что я уйду к кому-то другому? Я и так твой — забирай не хочу. Чего еще ты от меня хочешь? — мужчина закрывает пламя огня от легкого ветерка, прикуривая сигарету. — Какую часть себя мне еще отдать, чтобы ты наконец успокоился? — Не к кому-то другому, — тянет Хосок, тщательно поправляя волосы перед зеркалом. — А к нему, к Чонгуку, которого ты так отчаянно ждал, но так и не дождался. Как думаешь, он тебя простит? — с притворным интересом рассуждает мужчина, застегивая дорогие запонки на своих рукавах. — Или уже? — Напомни, — Тэхен недовольно морщится, нервно зажимая сигарету зубами, — какого черта я все еще сплю с тобой в одной кровати? — Потому что я чертовски хорошо трахаюсь? — улыбается Хосок, накидывая на широкие плечи строгое пальто. — Сердце, Тэхен. Мужчина хмурится, оборачиваясь. — Что сердце? — Ты спросил, какую еще часть себя отдать, чтобы я наконец успокоился, — вздыхает Хосок, накидывая серый шарф на свою шею, — сердце. Хосок не прощается, оставляя Тэхена наедине со своими мыслями. Мыслями, которые давненько не ковыряли его душевные раны.

***

— Ну нифига, у тебя фейс вообще не изменился, — смеется Чимин, своими глазами-щелочками смотря на черно-белую фотографию в рамочке, а потом на Юнги, как будто сравнивая. — Хотя нет, постарел ты знатно. Надеюсь, ты завязал с походами в бар. — Вместо этого хожу на собрания по четвергам. Чимин смеется, падая рядом с Юнги на черный тесный диванчик, хотя мужчина совсем не шутит. — Ноен была права, — тихо говорит мальчик, приковывая к себе заинтересованный взгляд. — Щеки у меня были реально толстые. А вот она только похорошела, — он загадочно улыбается, проводя подушечкой пальца по ее солнечной улыбке. — Юнги, — повисает недолгое молчание, — я был хорошим братом? Чимин это спрашивает всерьез, пересекаясь взглядами с мужчиной, который, кажется, никогда не научится держать с ним долгий зрительный контакт. Юнги рядом с ним превращается в девчонку-семиклассницу на первом свидании. Особенно сейчас, когда спустя долгие девять лет они снова здесь, в этой старой квартире, пережившей буквально все. Особенно сейчас, когда прошло столько лет. — Самым лучшим, — говорит Юнги, потянувшись к пепельнице, стоящей на журнальном столике. Мужчина не сразу замечает, как эти слова так легко и беспечно срываются с его губ. Чимин на это лишь смущенно улыбается. — Здесь уцелело почти все, — Юнги привстает с дивана и проходится пальцами по старенькому камину, на поверхность которого Чимин ставит взятую фотографию. — Хочешь заглянуть к себе? Чимин тихо кивает и с характерным звуком ступает босыми ногами дальше по светлому коридору. — Вторая дверь справа, — подсказывает Юнги, когда Чимин растеряно смотрит по сторонам. Все та же широкая кровать, одетая в белые простыни, шкаф, забитый книгами, скромный стол и стул рядом с окном — так пусто здесь не было еще никогда. — Здесь всегда было так шумно, — тихо говорит Юнги, приоткрывая окно с самым лучшим видом на Сеул, — особенно по ночам. Но ты все равно любил спать с открытым окном, — Чимин улыбается и шагает к своей кровати, с блаженным ахом падая спиной на белые хрустящие простыни. — Я помню запах этого порошка, — он с легкой улыбкой хватает родную подушку, прикладывая к лицу. Юнги и сам им задыхался, лежа здесь один, в кромешной темноте каждый проклятый вечер. Юнги вырыл себе могилу в комнате Чимина, в которой умирал каждую ночь. А сейчас, когда он снова здесь, но уже с Чимином это жуткое место ему кажется раем. Юнги щелкает зажигалкой, не замечая, как мальчик перелистывает свои старые книги, в одну из которых мужчина когда-то давно спрятал последнее воспоминание о нем. — Билет в Париж? — хмыкает мальчик, пересекаясь взглядами с опешевшим Юнги. — Ты хотел улететь в Париж? Громко раздавшийся звонок стационарного телефона разбавляет напряженную атмосферу. — Это, наверное, твоя сестра. Пойду отвечу. Чимин читает каждую строчку, так и не находя имени Юнги. Вместо его — свое с обратной стороны. — Мне нравился Париж?

***

— Нет-нет, только не это, — Тэхен ускоряет шаг, поднимая глаза на затянувшееся грохочущее небо. На очки падает первая капля теплого майского дождя — драгоценные книги, которые Тэхен только что урвал за огромную сумму на барахолке, ему такого точно не простят. Мужчина шлепает по мокрому асфальту, пытаясь завернуть книги в черный дорогой пиджак, и оглядывается по сторонам в поисках ближащего такси. Черная машина плавно тормозит около тротуара, посигналив, — Тэхен с облегченной улыбкой усаживается на переднее сидение, громко хлопая дверью. — Огромное спасибо, вы — мой герой. Эти книги и так почти разваливаются, а сейчас так вообще. Мужчина широко улыбается, щелкая ремнем безопасности и только потом поднимает свои запотевшие «глаза». Чонгук, сидящий за рулем, растерянно улыбается, кивая в знак приветствия. — Мне это снится, — хмыкает себе под нос Тэхен, отстегиваясь, и тут же тянется в дверной ручке, но мужчина его опережает. Чонгук придерживает Тэхена за локоть, но тот, словно колючий еж, от него шарахается. Они в тот солнечный майский вечер так и не смогли поговорить. Тэхен сослался на несуществующие дела, а Чонгук понимающе кивнул, обещая заглянуть позже, но больше так и не появился. — Пожалуйста, останьтесь. — Знаешь, Чонгук, чтобы увидеться со мной, можно просто прийти в школу, а не караулить за каждым углом, — с упреком говорит Тэхен, стягивая очки. — Серьезно? Мне уже двадцать восемь. Не в моих интересах преследовать мужчину, который старше меня почти на десять лет, — Чонгук складывает локти на руле, скрипя черными кожаными перчатками. Тэхен притворяется, что не чувствует ничего, когда Чонгук произносит эту огромную цифру — двадцать восемь. — Я жду здесь Намджуна, — Чонгук указывает пальцем на книжный магазин, расположенный через дорогу. — Да ну? — неверяще хмыкает Тэхен, вытирая ладонью мелкие капли со своих щек.— Если бы Намджун вернулся, он бы обязательно мне написал, — Чонгук приоткрывает бардачок и вытаскивает оттуда сухой платок, протягивая мужчине. — Я им не пользовался. Возьмите. Тэхен чувствует холод в его возмужавшем голосе. От его Чонгука не осталось ничего. Мужчина тяжело вздыхает, все же прикладывая черную ткань к своему лицу и подтирая дождевые капли. Они скапливаются на кончике подбородка, капая в ямочки острых ключиц. Острый кадык, покрытый мурашками, медленно двигается вверх-вниз, пока Тэхен что-то говорит. Что-то, что проносится мимо чонгуковых ушей. Его отрешенный взгляд замирает на темной коже, чужих красивых губах, которые расплываются в легкой улыбке, мокрых ресницах, длинных пальцах, сминающих его черный платок. Чонгук хмурится, отводя взгляд на лобовое стекло. Тэхен стал другим. Он больше не тот молодой человек, не его робкий учитель с добрым сердцем, он — самый настоящий мужчина, с глубоким хриплым голосом, шершавыми грубыми ладоням, обветренными губами, занудными старческими мыслями — и Чонгуку почему-то от этого ничуть не легче. — Намджун говорит, пока он в Сеуле, обязан купить что-нибудь из этого книжного барахла, — собравшись, Чонгук все же улавливает смысл последних слов Тэхена. — «Книжного барахла»? — приподняв брови, уточняет он, смотря на то, как Чонгук достает из внутреннего кармана пальто пачку неизвестной Тэхену марки сигарет, приоткрывая окно. — Лучше не говори так своему бывшему учителю литературы. — А-то что? — выдыхая дым в маленькую щелочку, спокойным тоном уточняет Чонгук. — Оставите меня после уроков? Тэхену остается грустно усмехнуться. — Ты больше не ребенок, — как будто с сожалением тихо говорит он. — И это единственное, о чем я сейчас жалею. — И больше ни о чем? — И больше ни о чем. Тэхен смотрит в окно, сквозь стекающие капли высматривая размытый высокий силуэт, раскрывающий черный зонт. Он приоткрывает дверь, оказываясь под проливным дождем, который немного приводит его в чувства. Намджуново лицо хмурое и уставшее, он смотрит себе под ноги, держа подмышкой стопку запечатанных книг. Если бы Чонгуку когда-нибудь сказали, что его брат, Ким Намджун, и учитель, Ким Тэхен, люди, которые соединяют чонгуков развалившийся мир в одно целое, будут обниматься под дождем так, будто не виделись вечность, будто единственное, что сейчас существует — это их момент, он бы в это не поверил никогда. Намджун так не улыбался уже очень давно, обнимая мокрого Тэхена, висящего у него на шее, наплевав на свою привычку всегда выглядеть идеально. Они ведь в тот день попрощались навсегда.

***

— После этого мы развелись, и эта сука отсудила у меня все имущество, над которым я рвал жопу девять чертовых лет, — обреченно ухмыляется Намджун, смотря в окно на мелькающие мимо машины. — Теперь я здесь, без единой воны, без возможности видеться со своим собственным сыном и кучей других уебских санкций. — Почему ты хотя бы не написал, что приезжаешь? Мать твою, Намджун, ты хоть понимаешь, как это нечестно? — Я не был уверен, что ты захочешь меня видеть. Я ведь ни разу за эти девять лет ни ответил на твое письмо, ни тем более навестил. Мне казалось, оборвать связь — лучшее, что я мог сделать, — Тэхен хмыкает от того, насколько это глупо звучит. — Первое время не было ни дня, когда бы я о нем ни думал. Сеул, Ансан, Пусан, где бы я ни был — все одно. Без него дни перестали иметь смысл, — с каждым словом Тэхен все больше сбавляет интонацию, переходя на шепот — ведь все эти мысли для него в далеком прошлом. — Куда бы я ни пошел, что бы ни делал — передо мной то и дело мельтешило его лицо. Первые годы я думал, что сойду с ума, — подхватывает Тэхена Намджун. Они эти чувства разделяли даже на расстоянии тысячи километров. — Что с тем магазинчиком часов? — аккуратно спрашивает Тэхен, промакивая полотенцем свои мокрые волосы. — Шутишь? От него ничего не осталось. Только выбитое стекло и куча мусора. Прямо как моя блядская жизнь. — Попробуй собрать его, начни все заново — вложи в него душу и последние силы. И вот увидишь, дела пойдут в гору, — Тэхен говорит об этом так просто, будто этого будет достаточно. — Тебе только тридцатник, а рассуждаешь так, будто знаешь о жизни все, — ухмыляется Намджун, смяв сигарету в пустой пепельнице. — Издержки профессии. Намджун смотрит на кухню, белый пушистый хвост, надоедливо кружащий рядом с Чонгуком, и слабо улыбается. — Тебе тоже в это не верится? — тихо спрашивает он, засунув руки в свои брюки. — Кто бы мог подумать, что Чонгук будет стоять на этой кухне через девять лет, готовить самый обычный ужин и вести себя так, будто ничего и не было, будто не было этих девяти лет, — Тэхен продолжает смотреть на барабанящий дождь за окном, прислушиваясь к низкому голосу младшего, шутливо отмахивающегося от пса. — Намджун, тут Лиен звонит, — шепчет Чонгук, зажав динамик телефона. — Говорит, если продолжишь не брать трубки, она — — Можешь не продолжать, — резко обрывает Намджун брата, вырывая у того трубку. — Прости, Тэхен, эта язва скручивает меня как может, — мужчина отмахивается, мол, пустяки, с улыбкой смотря на скрывающегося за дверью Намджуна. Они снова наедине, снова не находят нужных слов, снова то огромное расстояние длинною в девять лет, снова хочется сбежать и остаться одновременно. — Твоя рубашка, приготовленный тобою ужин, твой брат, твоя собака, твой дом — это сон или реальность? — хрипло спрашивает Тэхен, продолжая смотреть в окно, когда Чонгук встает рядом, плечом к плечу. — Не слишком ли у вас много моего? Если бы только Чонгук знал сколько. — Намджун ни капли не изменился, — меняет тему Тэхен, а Чонгук согласно кивает. Тэхен смотрит только в окно, замозолив себе этим глаза за весь вечер, пока младший, напротив, смотрит только на него, будто Тэхен в следующую секунду может раствориться. — Как жаль, что я упустил тот момент, когда вы стали такими хорошими друзьями. — Мы не были друзьями, — тихо хмыкает Тэхен, слушая намджуновы ругательства, доносящиеся из-за двери. — Разве что друзьями по несчастью. Чонгук опускает глаза, рассматривая рукава своего черного свитера, прекрасно понимая, о каком тут несчастье идет речь. Тихий скулеж доносится из кухни, заставляя Чонгука вывалиться из своих мыслей, а Тэхена — тихо обернуться. — Я здесь, — мужчина нежно зовет пса, присаживаясь на корточки. — Как это произошло? — с огорчением спрашивает старший, смотря в бесцветные глаза Хвана, который тычется своим мокрым носом в лицо улыбающегося Чонгука. — Хван был испытательной собакой. Мне поручили его усыпить перед тем, как вернуться домой, — Тэхен присаживается рядом и пускает свои длинные пальцы в жесткую белоснежную шерсть, нежно поглаживая травмированную кожу. Хван внимательно принюхивается, тычась носом в острое тэхеново колено, и после укладывает на него мордочку, дружелюбно помахивая хвостом. — Вы, наверное, думаете, что я за эти годы превратился в монстра, — Тэхен поднимает глаза, ловя чонгуково ровное дыхание губами. — У тебя всегда было доброе сердце. — Как бы я хотел, чтобы это было не так, — даже если бы Чонгуку выкололи глаза, он бы все равно не перестал смотреть на Тэхена, который так близко и в то же время так далеко, что хочется выть. Хван игриво высовывает язык, наслаждаясь тем, как нежно Тэхен почесывает его шерстку. — Хороший мальчик. Чонгук находит в густой длинной шерсти теплую большую ладонь, робко обхватывая длинные пальцы. Тэхен умирает замирает и наконец-то поднимает растерянный взгляд. — Каждую чертову секунду на протяжении этих долгих лет я все думал, если вернусь когда-нибудь, какой будет наша встреча? Эта мысль сводила меня с ума, а когда я увидел вас в том кабинете таким счастливым, тут же подумал, что совершил ошибку. Не надо было приходить. Не надо было возвращаться. — Чонгук, — тихо говорит Тэхен, встречаясь с мужчиной взглядами. Эти черные стеклянные глаза все такие же прекрасные и таинственные, подмечает про себя он, но тут же отбрасывает эту мысль. — Время отняло у нас больше, чем должно было. Изменилось все. И мы — тоже. Я был рад, что ты пришел в тот день, был рад увидеть тебя таким, — Тэхен замолкает, рассматривая оставшиеся мелкие шрамы на чонгуковых щеках, сдерживая порыв желания коснуться каждого, — повзрослевшим. — Я все тот же пятнадцатилетний мальчишка, который сходит по тебе с ума. И ты это знаешь, — когда Чонгук переходит на «ты», Тэхену становится дурно. — Тебя не было девять лет. Этого достаточно, чтобы я сказал «прекрати», Чонгук, — прерывает его Тэхен, вырывая свою руку. — Представляете, Джонхе завтра приедет, — полный счастья Намджун вываливается из соседней комнаты. — Тэхен, я просто обязан вас с ним познакомить, я много ему о тебе рассказывал, — мужчина тут же подлетает к холодильнику, доставая три бутылки пива. Только вот Тэхен уже накидывает свой едва высохший пиджак, а Чонгук напоследок молча треплет Хвана по макушке. — Вы чего? — приподнимает брови Намджун, откупоривая первую крышку. — Созвонимся, ладно? — улыбается Тэхен, обуваясь. — Я обещал Хосоку быть дома пораньше. — Че это с ним? — Мы просто очень давно не виделись, — говорит Чонгук, через окно наблюдая за тем, как Тэхен не спеша переходит дорогу. Дождь его уже не торопит.

***

Юнги тихо шагает по темному коридору, добираясь до спальни Чимина — он сможет найти ее даже вслепую. Чимин, обняв вторую подушку, тихо посапывает на спине. Легкая простынь, с которой играется теплый весенний ветерок, нежно скатывается по внутренней стороне бедра, обнажая кромку боксеров. Юнги сует руку во второй рукав халата и аккуратно закрывает окно, оглядываясь на мальчика, тихо бубнящим себе что-то под нос. Каждая ночь для Чимина — пропасть в кошмары, которые дают ему покой только днем. Когда наступает ночь, Юнги остается рядом. Мужчина присаживается на второй край кровати, смотря из-за плеча на голую худую спину, острые бедра и все, чего ему хочется — приютиться сзади, сгрести в своих объятиях, губами расцеловывая торчащие лопатки, шептать самые нежные слова на свете, сделать все, чтобы забрать его боль себе. — Юнги? — Чимин поворачивается лицом, хрипя имя мужчины. — Можешь остаться? Мне страшно. Если бы Чимин помнил кто такой Юнги, он бы об этом ни за что не попросил. Он бы пинками выгнал его из своей комнаты, сказав, как сильно он его ненавидит, что Юнги для него навсегда останется никем и этого не изменит даже апокалипсис. — Я здесь, спи, — шепчет мужчина, вызывая у Чимина улыбку. Будто этот незнакомец действительно станет его спасителем этой ночью. Юнги укладывается рядом, подпирая голову рукой и смотря на лицо Чимина, его подрагивающие ресницы и приоткрытые искусанные губы. Мужчина робко касается черных волос, убирая прядку с лица, со всей нежность и любовью, ненавидя себя за то, что он когда-то с этими волосами делал. Юнги сделал много плохих вещей — настолько он боялся, что его любовь будет расти с новой силой. И если Чимин когда-нибудь вспомнит, кто они такие, какое прошлое их связывает, Юнги будет готов извиняться до самого конца своей жизни. Да, и все же Юнги вовсе не жаль, что у Чимина от него осталось только имя.