Если снова все начать

      Тор проснулся внезапно, глаза распахнулись, и в них не было заметно и следа сонливости. Его тело пело от адреналина, напряженное, готовое к битве, не вписывающееся в тихую и мирную комнату Джейн. Пространство здесь было организовано вокруг ее рабочего стола, созданного известным производителем мебели ИКЕА, и компьютер на нем обрамляли коробки с безукоризненно подписанными папками. Стол казался островком спокойствия, оком хаотичного шторма, представлявшего собой остаток комнаты.       Скомканные джинсы валялись возле кресла, с которого сходили лавины мятых маек и вывернутых штанов. Бледно-зеленую стену, как одуванчики – весенний луг, расцвечивали листки-самоклейки с нацарапанными напоминаниями и корявыми графиками. С кровати Тору открывался потрясающий вид на шнурки ботинка, высовывающегося из-за кучки старых конспектов Джейн, которые она сохранила на случай, если при перечитывании найдет новую идею для эксперимента. Вся ее жизнь крутилась вокруг исследований, а прочие аспекты эта целеустремленная, почти эгоистичная гонка за результатом оставляла вне поля зрения.       Эта недобрая мысль заставила Тора вскинуть брови, порицая себя: он восхищался ее преданностью науке и не должен был винить Джейн ни в чем. Хотя часть его хотела бы, чтобы она уделила немного внимания и ему.       Джейн выслушала его истории о битве и победах над Солдатами Зимы и Гидрой так безразлично, что Тор удвоил усилия по драматической реконструкции – и получил лишь просьбу говорить потише, чтобы не пугать соседей.       Которые, к слову говоря, куда сильнее восхищались его внешностью, силой и мастерством в бою, чем его возлюбленная.       Он инстинктивно перевел взгляд на спящую Джейн. Темные локоны, словно чернила, расплескались по подушке, и он возмечтал запустить в них пальцы. Мягкий профиль ее милого лица – ресницы подрагивали во сне, и носик очаровательно морщился, словно она чувствовала его взгляд и ей было неловко от того, что он восхищается ее красотой. Очертания ее бедер завораживали, и их изгиб вырисовывался особенно отчетливо благодаря ее привычке спать на боку.       Тор погладил ее по талии, в очередной раз осознавая ее мягкость. Ее тело шевельнулось, двигаясь к нему, прижимаясь и прося большего. Его грудь сжалась от всплеска любви, и другая часть тела напряглась от нахлынувшего желания.       Нагнувшись к ней, он мазнул поцелуем по ее щеке, затем еще и еще. Пока она сонно не заморгала и не издала вопросительный звук.       В ответ он накрыл ее губы своими и обхватил ее рукой, поворачивая на спину, осторожно, чтобы не придавить ее своим весом.       –Джейн, любовь моя.

*

      Насколько знала Джейн, определенно существовали способы пробуждения и похуже, чем поцелуй бога грома. Дикий и электрический.       Ее мысли все еще были нечеткими и сонными, приятное полубессознательное состояние замедляло восприятие. Она практически растаяла и растеклась по матрасу с низким стоном, когда Тор каждым дюймом своего божественного тела вдавил ее в кровать. Да, они были хороши в этом: если говорили их тела, а не слова и предложения, они никогда не разочаровывались друг в друге, не то что когда ее вопросы не находили ответов, а его истории – признания.       Джейн сглотнула комок в горле, отодвинула толстый золотой локон от его уха и шепнула, гладя пальцем его точеный подбородок, чуть смягченный отросшей щетиной:       –Тор.       Он напоминал летнюю грозу, в самый центр которой она втанцевала, кружась и кружась, пока голова не закружилась от любви и романтики. Пока не обнаружила себя дрожащей от горькой ломки, ищущей его тепла в холодной пустоте космоса. Она тосковала о нем, жаждала треска сталкивающихся частиц в воздухе, когда они были вместе – это было как ловить лицом дождинки. И осознать потом, что пылающая страсть между ними остыла, когда он наконец вернулся.       Времена года меняются, пока Земля продолжает лететь по своей эллиптической орбите.       Лето заканчивалось.       Приближалась осень.

*

      Бух.       Дарси обхватила себя руками и прижала ноги к животу, скорчившись в позе эмбриона, чтобы попытаться снова заснуть.       Бух.       Простонав, она перевернулась на живот и закопалась головой в кучу подушек, надеясь, что их слой поможет приглушить звук, который издавали ее очень занятые друзья.       Бух.       Она выпростала руку и слепо потянулась за телефоном, нашарив его с четвертой попытки.       Бух.       Она разблокировала его нажатием большого пальца, нашла в списке приложений заглушающее шум и выдохнула с облегчением, когда вокруг нее воцарилась блаженная тишина.       Тони создал это приложение специально для нее, когда Тор и Джейн впервые страстно воссоединились, и оно подавляло именно частоты голосов Тора и Джейн, а также кое-каких побочных шумов.       Видимо, ее текстовые сообщения становились все убийственнее, и Тони не хотел рисковать энергетической системой Нью-Мексико, которая могла и не пережить, если Дарси пальнет из тазера в Бога Грома. Конечно, он завернул свой подарок в слой юмора, но она точно знала его истинный смысл.       Он заботился о ней, разбирался с ее проблемами, не дожидаясь просьбы, и смеялся над этим, будто ничего особенного не сделал.       Так, как мог бы старший – намного, намного старший, – брат. Не то чтобы она знала, каково это, но слышала истории и смотрела фильмы, полные надоедливо веселых семеек, которые могли решить любые проблемы, пока оставались вместе.       Ух.       Случайно зачатый ребенок, само существование которого связало воедино двух несчастных и не желавших этого людей, Дарси видела не так уж много стабильности и поддержки. Воздух ее дома был пропитан постоянным недовольством, от которого она задыхалась и чуть было не мутировала в такое же злобное создание, как и ее родители, обвинительно плюющиеся на всех окружающих от невысказанного сожаления. Лишь упрямое нежелание превращаться в копию этих людей спасло ее, и настойчивый оптимизм от мыслей о том, что еще хуже ее жизнь стать не может, толкавший ее вперед, наконец вытолкал из этой токсичной среды.       И она нашла новую странную семью, выстроенную человеком, потерявшим все в другой временной линии.       Держа в руке телефон, уже разблокированный, она набрала быстрое сообщение Тони.       Я рада, что встретила тебя.       Она сощурилась, перечитывая короткое предложение, и немного смутилась – оно было слишком прямолинейным, уязвимая честность в пяти словах. Ее палец проплыл над рядами эмодзи, любая из которых могла приглушить искренность, добавив немного юмора, но она не выбрала ни одну. Просто отослала текст как есть.       Некоторые вещи должны оставаться серьезными.

*

      Небо уже потемнело, когда Стив вернулся в принадлежащие ЩИТу апартаменты. Он медленно переставлял ноги по обыкновенному серому ковру, скорее от нежелания видеть то, что за дверью, чем от усталости после пробежки.       Стив смог осилить лишь три папки, прежде чем из него полез наружу бутерброд с индейкой, съеденный на ланч, и после еще восьми он просто сбежал от ужасов, сотворенных человеком, носившим лицо его лучшего друга.       Годами он считал, что Баки мертв. Выставка в Смитсоновском впечатляла – множество залов, посвященных разным периодам жизни Стива, до и после проекта «Возрождение». Стало так тепло на сердце от секции, посвященной Ревущим Коммандос, лучшей, единственной настоящей команде, главой которой Стив был; Мстители в сравнении с ними просто бледнели. Мемориал Баки – лучшие друзья с детства, Баки Барнс и Стив Роджерс были неразделимы и на школьном дворе, и на поле боя, – такие прекрасные слова, так отлично описывавшие их дружбу. Горе Стива немного уменьшилось, когда он увидел, как чтят память о ней.       И знание о том, что Баки погиб в Альпах, быстро и без боли, тоже помогало справиться с горем. Когда «Валькирия» пробила толстый слой льда, Стив ощутил лишь холод, за которым последовало почти блаженное онемение. Он помнил, что его немного утешала мысль о том, что Баки тоже не почувствовал ничего, кроме этого, а потом – темнота.       Вот только на самом деле Баки страдал, и еще как.       Папки, набитые фотографиями и отчетами о миссиях, были кусочками мозаики, которую Стив не хотел собирать, но был обязан, чтобы спасти друга. И вот он – прирос к одной точке в узком коридоре, с ворочающимся в кишках шаром тошноты и содержанием последней папки в голове.       Это было убийство группы делегатов. Фотография в папке изображала Зимнего Солдата – не Баки, – стоящего над полудюжиной тел, с темными пятнами на руках и лице. Хотя снимок был черно-белым и часть шока таким образом была приглушена, но и так было понятно, что это была та еще бойня. И взгляд, направленный в камеру, был абсолютно пустым.       Баки, трехкратный чемпион по боксу и солдат на передовой, никогда не любил вид крови. Стив иногда поддразнивал его на эту тему, но больше не видел в этом ничего смешного.       Еще один пункт в списке того, что Стив утратил, но Баки, возможно, нет.       Промывание мозгов от Гидры в каком-то смысле было благословением, Баки бы сломался, осознавай он в полном объеме каждое нажатие на спусковой крючок, чтобы отправить пулю в голову цели.       Или удар кулаком в лицо старого друга, сминающее плоть и ломающее кости, пока лицо не перестанет быть похожим на лицо.       Или сжатие пальцев на горле женщины, задушить которую до смерти – всего лишь побочный ущерб.       Стив знал – будь Баки собой, когда его заставляли исполнять эти приказы, его лучший друг был бы потерян для него навсегда. А так, по крайней мере, настоящий Баки был спасен от травмы, нанесенной убийством невинных и уничтожением беззащитных.       Баки все еще был братом, которого Стив не имел, но всегда очень хотел иметь, солдатом, с которым он сражался бок о бок на войне, лучшим другом, которому он обещал быть вместе до конца.       Хорошая сторона, за которую Стив цеплялся, глядя в бездну гидровской черноты.       Звук открывшегося замка заставил его очнуться. Он открыл дверь одновременно с соседкой двумя дверями дальше, и проскользнул в свою квартиру до того, как они встретились бы взглядами, избегая вежливой беседы.       Он и так сегодня выговорился полностью, когда общался с Сэмом.       Ключи звякнули о чашу на кухонной тумбе, он хлопнул по выключателю, взял из шкафчика стакан и наполнил водой из-под крана. Он пил медленно, отсутствующим взглядом скользя по обстановке скромного жилища – по столешнице, по кожаной куртке, брошенной на старую кушетку, которую он подобрал на обочине – с одной стороны обивка истрепалась, но он просто повернул ее этой стороной к стене.       Люди в этом новом мире так небрежно обращались с вещами, не радовались тому, что у них в избытке, и ничего не берегли.       Вода смягчила его пересохшее горло, но не смыла горький привкус, оставленный словами Сэма, все еще эхом звучавшими в его ушах.       «Мой друг упал и разбился насмерть, потому что какой-то мудак сбил его ракетой, а не потому, что его смерть – это часть великого ебучего плана, чтобы заставить меня совершить большое ебучее доброе дело!»       Стив поморщился, вспомнив выражение лица молодой матери, уводившей прочь детей. Ему стоило извиниться перед ними за слова Сэма, а не перед Сэмом.       По крайней мере, тогда его извинение хоть приняли бы.       Когда Стив вырос, заводить друзей стало сложнее, он не впервые сталкивался с отторжением и хорошо знал его в лицо. Он отчетливо расслышал в тоне Сэма именно нежелание общаться, и предложение найти кого-нибудь приятного в общении было на самом деле пустым – после отказа считать их друзьями, хотя Стив час изливал ему душу.       И то, как его искренние слова швырнули ему в лицо, для Стива было знаком закончить разговор.       Тут уже просто нечего спасать.       И Стив ушел, зная, что он выше этого.       Как однажды сказала мама, гладя его по волосам, его дружба – это приз, который надо заслужить, а не подарок, который можно раздавать всем подряд. Единственный человек, достойный зваться его другом – это Баки.       Который, как и Стив, сохранился благодаря сыворотке суперсолдата в крови и льду, сковавшему их тела.       Это не могло быть случайностью – лишь частью большого плана.       Все случается по какой-то причине.       Выпрямив спину и обновив свою решимость, Стив уселся за стопку папок и включил лампу. Он мог вынести еще немного до наступления ночи, а в желудке у него все равно не осталось ничего, чем можно бы было проблеваться.

*

      Окно – тремя этажами выше, второе слева, – погасло, показывая, что Стив наконец лег спать. Суперсолдатская выносливость значила, что он может пробежать почти сорок миль на пустой желудок и выдержать еще три часа без отдыха.       Клинт был бы впечатлен, не ненавидь он этого парня так сильно.       Так что его это просто раздражало, потому что с немалыми шансами Роджерс проснется на рассвете и попрется в местный спортзал делать свою зарядку. Что значило ранний подъем и для Клинта – не то чтобы он не мог приспособиться к такому положению дел, но жаворонком никогда не был.       И рано вставать он был готов ради своих детей, по которым жутко скучал, и ради жены, которая хотела бы, чтобы он сейчас был дома, чтобы она могла поспать подольше.       Когда Хилл пришла к нему с миссией присматривать за Роджерсом, он сидел у больничной койки Наташи.       –Слезай со скамейки запасных, Бартон, – ее голос звучал лишь чуть громче шепота, почти неслышный за пищанием строя больничных мониторов. – Мне нужно, чтобы ты понаблюдал за Роджерсом.       Клинт сгорбился и сжал кулаки, услышав о человеке, который играл с жизнью Наташи. Он хотел пустить стрелу в глаз ублюдку и предателю, и его мозгоправша точно захотела бы об этом поговорить, но ее больше не было, и некому задавать надоедливые вопросы. Потому что ее заколол один из Зимних Солдат, и возможно, Роджерс тоже просто стоял и смотрел на это.       –Его выпускают через пару дней, и у меня есть работа, чтобы не дать ему сбежать, – все так же шепотом продолжила Хилл. – Но ты же понимаешь, нельзя быть слишком осторожным, когда речь идет о Капитане Америка.       Гнев, бурлящий внутри Клинта, определенно был лучше, чем беспомощность и беспокойство, с которыми он сражался, так что он вцепился в эту ярость, схватившись за знакомую эмоцию, а не за те, которые не давали ему отводить глаза от Наташи.       –Ты лучший кандидат для этого задания. Ты можешь держаться на расстоянии, знаешь его расписание, и тебе действительно важно, чтобы никто больше не пострадал по его вине, – она кивком указала на Наташу, спящую под двумя одеялами и опутанную чертовой кучей проводов.       Клинт всегда знал, что Наташа – миниатюрная женщина, но Черная Вдова просто не воспринималась так, и видеть ее такой маленькой и хрупкой было тревожно. Уязвимая. Бледные сухие губы, черные круги под глазами, спутанные волосы – она жутко походила на ребенка.       Бедного проклятого ребенка, который доверился не тому человеку.       Он думал, что они больше не столкнутся с подобным предательством – мастер шпионажа, секретный агент, всегда знающий лучше... Его гнев усилился, подогреваемый виной и стыдом. Как они упустили это?       –Только не стреляй, если он не даст тебе повода, – слова звучали легко, но тон Марии не изменился, она была очень серьезна.       –А если даст? – спросил Клинт, сжимая пальцами колени и жалея, что лук сейчас не с ним. Он чувствовал вес ее взгляда и тяжесть тишины в воздухе.       –Тогда у тебя будет причина использовать особые меры, чтобы остановить суперсолдата, не дав ему навредить людям, – сказала она, разглаживая морщинки на костюме. – Принял, агент Бартон?       –Да, коммандер.       Следующий день Роджерс провел, копаясь в небольшой горе папок, покидая свои апартаменты лишь затем, чтобы сходить в пиццерию, поскольку его чувствительность родом из сороковых воспринимала доставку как роскошь. Он даже не понял, что парень, стоящий в двух шагах от него – бывший член его команды.       Скомкав салфетку, Клинт бросил ее через плечо. Она с шорохом приземлилась в мусорку.       –Кажется, просто не могу промахнуться, – сказал он себе, натягивая тетиву лука.       И Роджерс очень скоро это поймет.