Хочу целоваться, Чжань

Ему семнадцать. Для большинства людей Чжань Чжэньси был едва заметен. Не-особенный человек. Разумеется, он был симпатичным. Способность притягивать к себе людей — выше среднего. И всё же как-то — наверняка вам встречались такие люди — он умел сливаться с фоном, даже если стоял первым в очереди. Не важный и не особенно ценный. Несомненно, в Чжане Чжэньси имелась ценность, и для Цзянь И это не прошло незамеченным. Цзянь обнаружил это сразу. Как он держался. Его спокойная аура. Когда Чжань Чжэньси в тот самый день протянул ладошку зарёванному мальчику, тот обратил внимание на странные глаза своего маленького спасителя. Они были сделаны из доброты и серебра. Будто бы мягкого серебра, расплавленного. Увидев эти глаза, маленький Цзянь без сомнений вложил свою руку в ладонь Чжаня. Теперь ему не четыре, не семнадцать. Девятнадцать. Он носит очаровательный чёрный плащ и выглядит в нем на все двадцать три. У него твёрдый глубокий голос, его уверенный взгляд мечтают охватить многие девчонки, и, не смотря на популярность фамилии, для Цзяня И существует лишь один Чжэнси. Он внушает любовь и доверие, и их бесконечно (целых два года) дарит лишь Цзяню И.

***

В расцвеченном яркими красками диско-шара, в огромном доме, словно мотыльки с муравьями, кружатся люди, окружённые громкими голосами, ароматом алкоголя, свободы и сиянием проекторов. Выпускники танцуют, гогочут и только что Цзяня украл самый очаровательный принц на этом празднике пьяных тел. Двое из них думали о том, что если сейчас им не попадётся кровать, то можно без препятствий рухнуть на пол, и будет всё равно, где, потому что это то, чего так хотелось. Не сказать, что комната хозяина этой громадины особо подходит для правильного секса, но Цзянь И и Чжань Чжэньси особо привередливы и не были. Цзянь И снизу. Руками со всей силы вжимается в упругие бёдра напротив, издавая звуки, подобные фырканью вперемешку с тяжелыми вздохами и выдохами. — Нас будут искать Рыжик с черномазым, давай по-быстрому? — шепчет в темноте комнаты, потому что скажешь громче — разобьёшь что-то ценное и до боли хрупкое. Чжань не отлипает от грудной клетки, терзают пальцы его под тонким слоем футболки нежные комочки плоти сосков. Ткань на них намокла от слюны, прилипает и заставляет мурашки толпами вышагивать по разгоряченному телу. Стаскивает наконец рубашку, отшвыривает в темноту. Цзянь И громко дышит, закинув руки на шею Чжэньси и тут же принимаясь мягко массировать затылок. Чжань приоткрывает губы в экстазном «О» и произносит: — Пусть ищут. — Это не тянет на нормальный ответ. Чжань с недовольством щурится и с нажимом толкается вперёд, имитируя фрикцию, вызвав вскрик внезапности от Цзяня И, который и расколол то невидимое, оставив место адреналину и чему-то предвкушающе вкусному. — Мне не понравился вопрос. Бёдра повторили движение, Цзянь выдыхает в губы напротив и сжимает плечи. Это было приятно. Чертовски приятно. Настолько, что хотелось по-настоящему. Чжань толкается в очередной раз, давая себе волю, и заводит руки за поясницу Цзяня, лапая тёплую кожу и спускаясь вниз к ягодицам. Толчки становятся бесконтрольными. Цзянь И всё продолжает горячо дышать ему в губы. — Нравится? — со сбитым дыханием произнёс Чжэньси. Тот, на удивление, не ответил. Обычно балабола не заткнуть. Он всё так же держал чужую шею в оковах кольца из собственных цепких рук. Чжань Чжэнси уже тёрся о него, прикрывая от удовольствия глаза. Несмотря на то, что Цзянь И был чересчур худым, его постоянно хотелось трогать. Гладить. Просто касаться. Чжань делал это все время. Даже за общим столом он мог нагнуться к Цзяню, тронуть его за колено или даже сжать в руках тощую ляжку, при этом сохраняя сонливое спокойствие. Белобрысый в ответ щурил свои ведьминские глазищи и заигрывал в ответ. Эти маленькие хотелки тактильности были бесконечны. Увы, к окончательному принятию того факта, что в тебя был влюблён лучший друг, было прийти тяжело. В начале. Но Цзянь ждал, Чжань учился, и теперь это всё так умилительно прекрасно, что невольно вспоминаешь, как называл любое проявление нежности «розовыми соплями». За дверью раздаётся оглушительный грохот, визг и безумное хихиканье. Чжань замирает испуганным зайцем. Всё внутри переходит в чрезвычайный режим. Он бы и дальше сидел, прикинувшись тенью, но приоткрывается дверь, впуская свет коридорной лампы и звучащую с первого этажа музыку. — Что, и трахнуться спокойно нельзя? — громкий голос Цзяня заставляет Чжэньси вздрогнуть. — О, ребята, правда? — они узнают сальный голос Хэ Тяня из тысячи, даже сейчас его усмешка словно отражается от стен и рикошетом прилетает в уши. — Простите, исполните там грязные мыслишки и за меня. — Иди уже. Когда дверь вновь закрывается, а темнота окутывает с ног до головы, Цзянь И шепчет: — Ты испугался? — Замолчи, это просто неприятно. — Фыркает второй, вновь устраиваясь меж раздвинутых ног Цзяня. — А трахаться в чужой постели? — И это ты пытаешься меня пристыдить? — Отстань. — Ты грубиян, Цзянь И. Теперь очередь Цзяня оказаться сверху. Второй ломается, но игра зашла слишком далеко, чтобы теперь отказаться от столь постыдного удовольствия. Цзянь И — лис. Наглый, бесконтрольный, с этими невероятно хитрыми глазенками, любитель поиграться со своей жертвой. Настоящий хитрый лис. Цзянь И обхватывает лодыжки и сильные тренированные икры любовника. Поднимается на бёдра. Сжимает. Впивается ногтями, ведёт ладонями по внутренней поверхности бёдер, царапает. Едва сдерживает себя чтобы не наброситься на это тело. Дышит через раз, напряжённо наблюдает за реакцией Чжэньси. Раззадорить — да, но главное — не причинить вреда, не перейти границы. А Чжань до сих пор любит такую очаровательную дерзость вкупе со скользящим волнением во взгляде, от того и щурится с усмешкой, ерошит мягкие волосы и чешет потный затылок, показывает, что, чёрт возьми, границы давно стёрты. И Цзянь И продолжает. Стягивают они оба ненужные ткани, путаются в руках и ногах, но в итоге продолжают. Цзянь игнорирует пах, опускается ладонями на подрагивающий плоский живот под аккомпанемент разочарованного стона. Склоняется и вдыхает терпкий аромат кожи. На лице чувствуется жар распластанного тела. Не удержавшись, прикусывает кожу живота. Чжань всхлипывает, уже даже не стараясь приглушить себя. Длинные пальцы перебирают шелковистые волосы, стискивают у корней, настойчиво тянут вниз. Цзянь И уступает. Прикусывает. Посасывает. Чувствует, как пульсирует под губами. Очень мокро. С трудом отрывается и в миг припечатывает поцелуем расплавленного А-си, а тот отбивается лишь слабым стоном и лёгким толчком в плечо, но ответно сминает губы, слизывает собственный вкус. Отвратительно, да? До одури, поэтому хочется ещё. С трудом отрываются друг от друга, очень уж мокро. Чжань послушно облизывает подступившие к его губам пальцы, явно мало что уже соображая от возбуждения. И выгибается в беззвучном крикестонехрипе, когда другая, обильно смазанная рука пристраивается к заветной точке изнывающего тела. — Это что… Из бутылки смазки Хэ Тяня? Когда ты успел? — жмурится и выдыхает Чжань, приняв холодный палец. — Я тебе что, чужие тапки дал? — Фу. Цзянь вскоре убирает руку, потому что сил терпеть нет. Помутневший взгляд, любимые губы, на грани шепчущие то, что в сознании обычно не говорят. Цзянь разводит его бёдра, толчок вперёд. Смешиваются сладкие постанывания, запахи пота и неимоверного желания. Прямо тут, в чужой постели, в грохочущем мире создаётся свой Эдем. Пусть они и занимаются любовью, и грешат, и трахаются. Цзянь И подхватывает своего принца под спиной. Чувствует, как дрожит. Снаружи и внутри. Так узко и так горячо. Больше не сжимается, принимает целиком, только остервенело дышит, когда надвигает до упора. Теперь медленно, размашисто, заставляя сотрясаться тело под собой от сладкой дрожи. Цзянь склоняется и целует взмокшую спину. Оставляет целую цепочку поцелуев и прикусываний, зная, что засосы не любит. Лицо горит, губы плавятся, дышать совсем нечем. И тела скручивает судорогой, внутри становится мокрее, и они кончают, напоследок оставляя на губах друг друга «ялюблютебяязнаю». И совершенно без разницы, кто что сказал. Одинаковые чувства одинаково засели во влюблённых головах.