Муза из хрущевки

      Силуэт ускоряет шаг и становится отчётливо видно, что это рослый мужчина, в черной куртке. На голове капюшон, а в руках нож. Нож. Паника. Испуг. Желание защитить и уберечь.       Мы бежим, несёмся со всех ног по путям. Оборачиваемся, а мужчина за нами. Страх. Страх за себя и друга. Вокруг ни звука, хотя, кажется, даже если бы были, кровь, пульсирующая в висках, заглушала бы и их. Хочется двигаться быстрее, но почему-то не получается, ноги заплетаются, цепляются и спотыкаются.       Нет.       Вокруг ни души, надежда только на самого себя. "Успею ли добраться раньше, чем нас нагонят?", "Нет, точно успею, у нас же фора метров двадцать", "А если всё же нет?", "Быстрее! Быстрее! Быстрее!". Конечности не слушаются. Вдруг, ступню парализует колючей болью.       Нет.       Смотрю под ноги — осколки бутылок. Оглядываюсь назад — уже в пяти метрах мужчина. Его взгляд, злой и безумный, пронизывает до мозга костей, позволяя панике всё больше и больше одерживать верх надо мной. Ярость плещется в глазах сумасшедшего, виднеется откровенный азарт. Как у хищника, преследующего жертву. Вот-вот догонит и конец. Зайчик в капкане. Боль в ноге не даёт покоя, я запинаюсь носком о шпалу старой железной дороги и лечу вниз.       Нет.       Я вижу взгляд Кирилла, бросающегося мне на помощь, в нём детский страх. "Беги!" — хочется закричать, но не могу издать ни звука, язык будто парализовало. На руках кровь, на штанине кровь, во рту вкус железа — кровь, а прямо перед глазами маячит черный капюшон, нависая сверху коршуном, но лица разглядеть невозможно. Нож. Он заносит руку вверх, чтобы сделать удар.       — Нет! — крик, наконец, вырывается из горла.       Лёша просыпается в холодном поту, тело на грани изнеможения, будто и не ложился спать вовсе. Вся подушка мокрая, пропитана слезами. Сон повторяется. Снова. Макарова трясёт. Трясёт от страха, боли и облегчения, что всё это не наяву. Мысли крутятся в голове, словно рой пчёл. Они жалят и не могут собраться воедино. Я не хочу оставаться один. Сейчас — нет.

***

Художник, 03:33 Кирилл, спишь? Художник, 03:33 Мне снова приснился тот сон.

Кирилл, 03:35 Я могу позвонить?

Художник, 03:36 Да.

***

      — Кир, страшно, мне страшно, — Лёша всё ещё подрагивает от изнеможения, шепот трепещется как листок на ветру, а слёзы автоматически продолжают стекать по щекам.       — Я здесь, всё хорошо, — на том конце провода тишина, — слышишь меня? Как там говорилось в фильме, помнишь? "Храбрость — это уголёк, который ты продолжаешь глотать", — верно? Всего-навсего сон, глотай уголёк, я рядом.       Голос Кирилла, тихий и размеренный, действует на Макарова успокаивающе. За последние две недели кошмары не могут оставить его в покое. Этот — шестой.       — Я устал, сбился со счёта. Мне страшно ложиться спать, понимаешь? Каждый раз разная концовка, и каждый раз вижу твой взгляд. Я виноват, я так виноват перед тобою, а что, если бы мы не успели, а что... — Гречкин не даёт ему договорить и снова вступает вместе со своей размеренной интонацией.       — Но мы успели, помнишь? Я рядом. Этого больше не повторится, — всхлипывания прекращаются и чувствуется, что парень начинает приходить в себя, — иногда наше сознание подкидывает нам вот такие испытания, но следует думать только о хорошем.       — Честно? Ты — всё хорошее, о чём мне остаётся думать, — с этими словами к Лёше приходит облегчение, — прости, что разбудил. Я, наверное, попробую уснуть ещё раз.       — Я всегда буду рад услышать тебя, помни, — улыбается про себя Кирилл, — сладких снов.       — Сладких снов, — запинается, — и спасибо.

***

      В момент, когда лежишь, уткнувшись носом в промокшую от слёз простынь и тихо всхлипываешь, лишь бы не услышал никто, лишь бы не увидел, придёт кошка. Она ткнётся носом в твою щёку и замурлычет, осторожно слизывая слезинки, одну за одной, шершавым языком.       Кирилл — кот.       Свернётся калачиком и посмотрит глазами-измурудиками в твои заплаканные, будто понимает всё, будто сочувствует и говорит: "Это ничего. Вот увидишь, всё хорошо будет". Взгляд этот осознанный, пронизывающий душу, успокаивающий. А тебе и не надо больше. А ты нуждался именно в этом. Бескорыстное. Искреннее. Чистое.       Кирилл — бескорыстный, искренний, чистый.       И сердце рвётся на тысячи кусочков — благодарность выразить хочется, прижать к ноющей груди. Потому и душу видит насквозь. Впустить её туда не боишься, на подкорке мозга выскрежено, на ребрах выжжено, что нет здесь двуликости. Лежишь, прокручиваешь одно и то же в голове, мечешься в своём сознании, всхлипываешь. Любишь. А она мурлычет и посапывает успокаивающе: "Миссия выполнена, я рядом, всё будет хорошо."       После постоянных истязаний, которые приходилось испытывать Лёше, Кирилл понял, что должен сделать хоть что-то, чтобы облегчить это. Было принято решение стеречь сон. Обычная ночёвка, казалось бы, но Макаров был несказанно счастлив. Хотя бы одну ночь он будет засыпать без страха увидеть продолжение того сна.       Двое парней сидят вечером на одном раскладном диване, и один приобнимает другого. Для некоторых подобное оказалось бы весьма странной картиной, но не для этих двоих. За пару недель молодые люди сблизились, узнали друг о друге много нового. Оказалось, Кирилл жить не может без Доктора Пеппера — газировки с вишнёвым, ванильным и некоторыми другими вкусами, а Лёша питает особую любовь к котам.       — Будешь? — Лёша протягивает Кириллу баночку его любимой газировки, выползая на секунду из-под руки, покоящейся на плече.       — Спасибо, — искренне улыбается Гречкин.       Ребята снова сидят перед экраном ноутбука, на котором мелькают кадры какого-то норвежского сериала. Оба вовлечены в историю с головой. Вот два молодых человека в импровизированных костюмах греческих Богов едут по дороге на велосипеде, отдаваясь моменту. Пару минут спустя они уже бросают всё и прыгают в бассейн, не снимая футболок, а только отложив в сторону то, что было на голове.       — Повторим? — с вызовом кидает Кирилл.       — Нет, спасибо. Одно приключение уже нажили, давай как-нибудь потом. Желательно, когда мне перестанет сниться всякая дребедень, — отнекивается Лёша.       Люди на экране ныряют, показывается кадр, где оба смотрят друг на друга под водой, соревнуясь, кто дольше задержит дыхание. Их густые волосы в хаотичном порядке всплывают под водой, а футболки немного задираются, заставляя чувствовать неловкость не только героев, но и смотрящих. Один из них подплывает к другому и целует. Оба сдаются и всплывают. Инициатор поцелуя же победно взмахивает руками, ликуя — победа за ним.       — А как насчёт этого? — как бы в шутку говорит Гречкин, но в интонации проскальзывает вопрос "А что, если?"       Нет, правда, интересно же вводить в ступор своего оппонента, задавая неловкие вопросы.       — А вот это с радостью бы, — заговорчески хихикает Художник и поворачивает голову в сторону Гитариста, заставляя того поперхнуться газировкой, — только если сыграешь, — парень взглядом указывает на гитару, а уже после добавляет, — кот.       — Наши лица совсем близко, ты бы с судьбой не играл, я могу не сдержаться, — игра продолжается. Обоим она нравится, ведь в сердце ведущим чувством становится азарт.       Кирилл встаёт, не отрывая взгляда от Лёши и берёт в руки гитару, присаживаясь на пол, прямо в ноги Макарова.       — Я уже у ваших ног, — поклон.       — Что же дальше? — кокетливый вопрос.       Гречкин садится поудобнее, чувственно заглядывает в сидящие напротив глаза. Растерянные. Добрые. Красивые, цвета ликера Блю Кюрасао. Он перехватывает гриф гитары свободной рукой, зажимая нужный аккорд и начинает перебирать струны. Льётся чистая мелодия. Странно, но сердце Алексея пропускает удар, когда друг берёт в руки инструмент и наигрывает что-то случайное, его переполняет детский восторг.       — I am only human, — тихонько начинает напевать Кирилл.

I am only hu - man

Нарочито растягивает последнее слово, продолжая зрительную связь.

I will fall down And I will bleed And I will cry But I would still

Слова льются как исповедь. Мол, вот он я, здесь, делай, что хочешь, но ты нужен мне.

Need you.

Последние слова Гитарист произносит как чувственную молитву, наполненную всем тем, что вот уже несколько дней хочется сказать, но никак не выходит. "Я переживаю за тебя", "Ты мне важен".

Hearts are always breaking Hearts are always bre - aking I reach for you You pull away And so forgiveness Dies again

Мы здесь, вдвоём, друг напротив друга. Глаза к глазам, душа к душе.

Today.

Сегодня. Только ты и я. Вместе.

Save me, save me My world is in your hand Save me, save me My world is crashing Sinking, falling down...

Ты напуган, твой хрупкий мир в моих руках и я сохраню его, спасу. Ведь ты важен мне.       На середине песни взгляды обоих затуманились, Кирилл закрыл глаза и перестал контролировать происходящее. Заученные как-то давно строчки шли сами по себе, струны перебирались и зажимались рефлекторно, с помощью импульсов. А может, всё происходящее — один сплошной импульс?       Голос Гречкина стихает, он проигрывает аутро и открывает глаза. По щекам Лёши бежит пару слезинок. Сентиментальность то была или слова песни пробрались в самые недра души, тронув самое сокровенное — неизвестно, но парень находится в минутном помутнении.       Глаза к глазам. Душа к душе. Такие незнакомые, но уже родные друг другу до дрожи в коленях и тремора по всему телу.       Лёша немного наклоняется, прикрыв глаза и целует. Его густые ресницы немного подрагивают как крылья бабочки. Кирилл опешил, не отвечает, заставляя первого тут же осознать, что случилось. Парень тут же одергивается, как ошпаренный.       — Прости, прости, прости! — в глазах уже не помутнение, а зарождающаяся паника, — я такой дурак, расчувствовался тут, видите ли.       Рот Гитариста расплывается улыбке, глаза выражают умиление, а брови приняли положение домика, что добавляло всей картине большую сентиментальность. Он быстро протирает лицо руками, будто хочется убедиться, что это не сон, но, кажется, Макаров не обращает на положительную реакцию никакого внимания, продолжая извиняться, как вдруг чувствует, что на его щеку ложится прохладная рука, поглаживая волосы ещё более холодными кончиками пальцев.       — Спасибо, — ласково произносит Кирилл, делясь своим спокойствием с Лёшей.       В эту ночь Макаров спал особенно крепко, свернувшись калачиком в объятиях Гречкина. Вот оно — то, чего не хватало, то, кого не хватало.