Просто человек

      Свет ослеплял.       Трудно было сказать, что происходит за чертой жизни, если душа разбивается на осколки, не желая продолжать свое существование. Полное забвение? Перерождение годы, века спустя?..       Недостоин.       Сяо Синчэнь был недостоин продолжать свой путь реинкарнации на Земле и уж тем более вознестись на Небеса. И тем не менее первое, что он увидел, когда смех Сюэ Яна и боль от раны на шее растворились в небытие, это яркий солнечный свет и голубой до рези в глазах небосвод.       «Не может быть!»       Он резко втянул воздух в легкие, смаргивая непрошеные слезы, пошевелил затекшими конечностями и понял, что лежит на сухой соломе. Колючая трава даже через одежду впивалась в спину и бедра, пахло навозом и парным молоком, где-то неподалеку мекала коза и лениво кудахтали куры. С трудом сгибая руки и ноги, будто бы не принадлежащие самому Сяо Синчэню, он сел и осмотрелся. Это место не было похоже ни на город И с его туманами и тяжелой энергией, ни на Небеса уж точно. Обычная городская окраина, старый постоялый двор с кособокими воротами, хозяйский домик и скотина на самовыгуле. И Сяо Синчэнь, почему-то спящий под навесом для сена.       Коза, жующая рядом сухую траву, вопросительно смотрела на даочжана своим желтым глазом с прямоугольным зрачком.       Сюэ Яна поблизости не было.       Синчэнь наконец опустил взгляд на свои ноги и руки и застыл. Может, он и был слеп уже несколько лет, но сейчас был уверен, что это не его руки! Слишком широкие ладони, мозолистые, с короткими неаккуратно остриженными ногтями, под которые забилась грязь. На нем оказалась одежда безродного бродячего заклинателя, засаленная и затасканная настолько, что кое-где виднелись дырки. Один сапог прохудился, у второго — подошва дышала на ладан. Рядом с собой, в сене, Сяо Синчэнь нащупал меч. Безыскусный, с рукоятью без всяких украшений, он был достаточно безлик в отличие от знаменитых мечей прославленных заклинателей. И этот меч ни в какое сравнение не шел с его Шуанхуа.       Он вытащил лезвие из ножен, поморщился: оно оказалось в пятнах засохшей крови. Меч давно не чистили и не полировали, и Сяо Синчэню стало откровенно жаль это несчастное ржавеющее оружие.       «Как же так вышло? Как я попал в тело этого заклинателя?»       В карманах, рукавах и за пазухой ханьфу у потрепанного жизнью человека не оказалось ни одной захудалой монеты. Даже кошелька не нашлось. Сяо Синчэнь осмотрел свои запястья, обшарил грудь, огляделся вокруг: ни талисманов, ни построений, ни артефактов, которые могли бы свидетельствовать о причине, по которой он здесь.       — Глядите-ка, — с постоялого двора раздался чей-то звонкий голос. — Мы уж думали вы подохли там, господин Заклинатель.       Поглядев на своего товарища, молодой слуга расхохотался, совершенно не стесняясь насмехаться над безродным заклинателем, чье тело занял Синчэнь.       — Простите, господа, — Сяо Синчэнь начал говорить и замер на секунду: голос был чужой, низкий и приятный, с легкой хрипотцой, но совсем не похожий на его собственный. — В каком городе я нахожусь?       Служки рассмеялись еще громче, пихая друг друга локтями и тыча пальцами в Синчэня.       — Совсем допился, Сюн Юншэн? Уже забыл, где ты находишься? Куйчжоу, уважаемый пьянчужка, ты все еще оббиваешь пороги его винных лавок!       Хозяйка постоялого двора выглянула из окна, разразилась руганью, и слуги поспешили по своим делам, оставив Сяо Синчэня пребывать в глубоких раздумьях. Он размял ноги и спину, с недовольством ощущая, что золотое ядро в этом теле было довольно слабым или ослабло после того, как заклинатель забросил путь самосовершенствования, найдя его конец на дне сосуда с крепким вином. Он добрался до колодца и достал со дна ведро ледяной освежающей воды, долго умывался и пил, пытаясь смыть изо рта кислую горечь вчерашней выпивки и тошнотворный привкус. Из дрожащего отражения на него смотрело лицо мужчины лет сорока пяти. Очевидно, не так давно он был достаточно симпатичен, если бы не возлияния последних лет жизни, сделавшие это лицо осунувшимся и слегка отекшим. Неаккуратная щетина и солома в волосах не добавляли Сюн Юншэну красоты.       Он остановил мимо пробегающую служанку и спросил, можно ли ему снять комнату на постоялом дворе.       — А платить тебе есть чем? — девушка, видимо, тоже знала Сюн Юншэна не первый день, и потому вопрос свой задала, скорее намекая, что в карманах у просящего ни монеты, ни золота, а значит, ни к чему и спрашивать.       — Я могу помочь за кров и еду, госпожа.       Чтобы во всем разобраться, нужно было хотя бы с чего-то начать. Но кроме нового, пусть и не лучшего тела, судьба к Сяо Синчэню оказалась более неблагосклонна. Девушка посмеялась над ним, а после вышла и сама хозяйка. Начав браниться и махать руками, она выставила Синчэня за ворота со словами, что и так позволила ему выспаться под навесом на соломе, а не на улице, и хватит с него.       Сяо Синчэнь вежливо откланялся и ушел. Тяжелая с похмелья голова была заполнена еще более тяжелыми вопросами, на которые не у кого было узнать ответа.       Он был в Куйчжоу лишь однажды, годы назад, когда изловил здесь Сюэ Яна, изничтожившего клан Чан. Город средних размеров, стоящий в речной долине, был ничем не примечателен, как и многие города, через которые Сяо Синчэнь проходил, пока был странствующим заклинателем. Он двинулся по центральной пыльной улице, наполненной людьми самого разного толка, рассматривая здания и прохожих. Как обычно такие места напоминали муравейник: все спешили по своим делам, кричали торговцы-зазывалы, цокали копытами лошади и мулы, привязанные у чайной лавки, смеялись девушки на втором этаже публичного дома, даже в полдень предлагая заглянуть к ним в гости. Мимо с шумом пробежала стайка детей, женщина с большой корзиной задела Синчэня и не извинилась; сидя у замызганной стены, какой-то нищий уныло свистел в лушэн, фальшивя через ноту.       Было ли появление Сяо Синчэня именно здесь простым совпадением? Можно лишь строить догадки, но ему нужно было знать наверняка. Возможно, стоило начать с того места, где он когда-то закончил.       Сяо Синчэнь остановил одного мужчину и вежливо поинтересовался:       — Господин, прошу меня простить, вы не подскажете, что сейчас находится в поместье клана Чан?       Мужчина усмехнулся.       — То и находится. Поместье клана Чан!       — Но разве господин Чан Пин…       — Господин Чан Пин? — мужчина откровенно хохотнул. — Вы про десятилетнего сына Чан Циана?       — Десятилетнего?!       — Ну да, другого Чан Пина у нас тут нет. Вот чудила, — прохожий поспешил по своим делам, оставив растерянного Синчэня стоять посреди улицы.              В поместье клана Чан даочжана встретили без особой любезности. Судя по всему, Сюн Юншэн успел ославить себя не лучшим образом не только перед хозяевами постоялых дворов и винных лавок, но и перед главенствующим в городе кланом. И хотя к Сяо Синчэню поступки бывшего хозяина тела не имели никакого отношения, он почувствовал, как тепло приливает к щекам.       — Еще не пропил свое золотое ядро, Сюн Юншэн? Если денег пришел опять просить, то даже не вздумай соваться на порог. Глава Чан тебя взашей выгонит!       — А кто сейчас состоит во главе клана Чан?       Над ним снова рассмеялись, но Сяо Синчэнь пропустил мимо ушей упреки и шутки по поводу пьянства.       — Чан Циан — его глава уже как пятнадцать лет с тех пор, как почил его отец. А вот, собственно говоря, и он… — молодой адепт, который вышел, чтобы ответить на вопросы Сяо Синчэня, кивнул в сторону улицы, по которой приближалась запряженная повозка.       Синчэнь поспешил отойти в сторону, чтобы несущаяся на всех парах лошадь не налетела на него. Из повозки выскочил Чан Циан — он выглядел взмыленным и до ужаса разозленным. При виде стоящего у ворот потрепанного заклинателя, он рассвирепел еще больше, схватил кнут и замахнулся на Синчэня с криком:       — Опять ты, шелудивый пес! А ну, прочь с глаз пошел, позорный пьяница!       Может, ядро Сюн Юншэна и было слабым, но даже у него хватило духовных сил и ловкости, чтобы смягчить удар плети о предплечье и резким движением вырвать ее из чужих рук. Синчэнь поджал губы, глядя на то, как глава клана пыхтит, не в силах подобрать слов при виде неслыханной дерзости того, кто, видимо, в последние годы искал у своих бывших собратьев-заклинателей лишь милостыни.       — Ты… Ты!..       — Господин Чан, ни к чему было размахивать кнутом. Я всего лишь хотел с вами поздороваться, — Сяо Синчэнь опустил плеть, но не спешил отдавать ее обратно.       — Да кто ты такой, чтобы я с тобой еще и здоровался. Жалкий отброс! Только пьешь, клянчишь деньги и еще имеешь наглость носить при себе меч заклинателя. Моя госпожа была к тебе добра, так ты повадился таскаться сюда и смеешь просить моих людей то об услуге, то о помощи! Я уже предупреждал, чтобы ты сюда не приходил, и плевать мне, что там за отношения у вас были с моим отцом. Отец умер, и я слыхать не слыхивал от него ни одной истории о безродном пьянице Сюн Юншэне. Так что проваливай.       Когда-то ни один человек не позволил бы себе такие слова и такой тон в адрес Сяо Синчэня. Когда он в белых одеждах, с Шуанхуа за спиной являлся в очередной город, чтобы спасти людей от нечисти, его боготворили, к нему приходили с просьбами и поклонами, ему платили или давали кров, лишь бы он помог избавить семью от проклятья или деревушку от нападений лютых мертвецов.       Когда он стал слепцом, люди перестали воспринимать его как раньше — с почтением. Одни не понимали, что его заклинательские способности не зависят от зрения, другие откровенно насмехались, считая его убогим. И тем не менее люди все еще обращались к нему, хотя и с долей недоверия. А-Цин и Сюэ Ян всегда были недовольны, что его обманывают торговцы на рынке: простому люду порой вовсе не было дело до того, что перед ними заклинатель. Они видели слепого бродягу и относились к нему соответственно: обманывали, обвешивали, презирали, смеялись в спину. Синчэнь никогда не обижался и не винил их: в конце концов, он делал мир лучше, независимо от того, восхищались им другие или нет. И того, что ему продавали не самые честные палаточники, было достаточно, чтобы он был сыт.       Но мало кто рискнул бы вот так в лицо напасть на него, напрашиваясь на ссору, видя за его спиной большой белый меч и зная, каков Синчэнь может быть в бою.       Чан Циан был заклинателем, к тому же главой клана, а перед ним стоял вовсе не Сяо Синчэнь, а ненавистный попрошайка и пьянчуга. Пришлось напомнить себе об этом. И все же было неприятно.       Синчэнь бросил кнут на землю и развернулся, чтобы уйти прочь, даже не попрощавшись, ведь с ним не пожелали и здороваться. Какими бы ни были отношения между Сюн Юншэном и бывшим главой, с Чан Цианом они явно не сложились. Впрочем, это было неважно. Сяо Синчэнь увидел собственными глазами все, что хотел. Клан Чан был жив и здравствовал, проживая в своем поместье, Чан Циан был молод и любил размахивать кнутом, как и рассказывал Сюэ Ян, а значит, Сяо Синчэнь не просто попал в чужое тело, но еще и в самом деле вернулся в прошлое.       В прошлое, где мог повстречать маленького Сюэ Яна…              Желудок напомнил о себе, и Сяо Синчэнь решил, что будет лучше, если он сначала раздобудет еды и устроит себе ночлег, а уже потом подумает, что делать дальше. Проще всего было раздобыть в лесу немного целебных трав и продать одному из местных лекарей, чем Синчэнь и занялся.       Он потратил добрую половину дня, выискивая нужные травы и выкапывая коренья. Спустя столько лет слепоты, видеть все своими глазами было… очень странно! Больше не было нужды постоянно толкать перед собой духовную энергию, ощупывая пространство, полагаться на острый слух и Шуанхуа. Он и не знал, как сильно скучал по зрению, по солнечному свету, по красоте зеленых трав и цветов, по синеве неба. Наверное, поэтому и ковырялся так долго, рассматривая все вокруг слишком внимательно, пытаясь впитать образы, восполнить черную пустоту, которая окружала его столько лет, разбавленная только вихрем звуков и движением чужой энергии.       На другом краю города Сяо Синчэню удалось найти и бесхозный полуразвалившийся домишко. Видимо, старый хозяин умер и его халупа никому не пригодилась. Крыша провисла и прохудилась, но внутри нашелся сухой угол у печи. Двор порос высокой травой, ставни на окнах кое-где держались, а где-то уже отвалились, и по дому ходил сквозняк. Синчэнь нарвал в саду недозрелых зеленых яблок и съел несколько, морщась от кислоты во рту. В колодце была чистая вода, за печкой нашелся пыльный матрас, набитый слежавшейся соломой и погрызенный мышами. На те деньги, что он выручил у хмурого лекаря, с сожалением расставшегося с монетами, он смог купить немного еды, а главное — бумагу и краску для талисманов. Завтра их можно будет продать на базаре и заработать чуть больше. Талисманы-обереги всегда хорошо расходятся.       Простые дела, связанные с выживанием, отвлекали. Отвлекали от самого главного вопроса, который Синчэнь задавал себе с первой минуты пробуждения:       «Зачем я здесь?»       Ложась спать в тот день, глядя сквозь дыру в крыше на черное, усыпанное звездами летнее небо, слушая треск сверчков, Сяо Синчэнь думал, что утро для него может и не наступить. Возможно, это какая-то ошибка, слишком яркий сон перед окончательным забвением, видение, порожденное умирающим разумом. Он был готов закрыть глаза навсегда, но утром проснулся ровно там, где уснул вчера, и мысли о видениях и случайностях пришлось оставить. Очевидно, что он не мог оказаться здесь просто так.              Шел седьмой день, как он попал в тело Сюн Юншэна, но ничего не происходило. Иногда кто-то узнавал его на улицах города, но из чужих вопросов и слов Синчэнь понял, что Сюн Юншэн был не местный. Несколько месяцев назад он прибыл в город и осел тут, предаваясь пьянству, таскаясь из одной винной лавки в другую. Черные периоды сменялись периодами просветления, когда Сюн Юншэн снова рисовал талисманы и даже боролся с нечистью, делая это более-менее сносно, так что мог заработать немного денег, которые потом пропивал, и все повторялось по кругу. Никто не удивлялся тому, что бедняга протрезвел и пытается заработать.       Сюн Юншэн был не самым счастливым человеком, но Сяо Синчэнь не представлял, зачем тот мог бы призвать в свое тело чужую душу.       Могло ли его появление здесь быть благословением Небес? Что, если Синчэню дали возможность прожить свою жизнь заново так, как он хотел: странствовать по Земле, бороться с нечистью, делать этот мир лучше? Но после того, что Сюэ Ян рассказал… После того, что Синчэнь сделал…       Стоило только вспомнить, и у него начинали дрожать руки, хотелось зажмурить глаза, заткнуть уши и не слышать. Да только Сюэ Яна, мерзавца, не стояло рядом. Его голос, ненормальный смех и ужасы, о которых он рассказывал, — все было лишь в голове самого Синчэня. Невинные люди, дети погибли от меча даочжана, давшего клятву всегда защищать простых смертных и делать все во благо добра и мира. Он был обманут, но разве это умаляет его вину? Он не должен был быть настолько наивен, довериться человеку, о котором ничего не знал…       «Во всем, что случилось, виноват только ты один, Сяо Синчэнь!»       Сюэ Ян в его голове кричал обвинения, и Синчэнь был с ним согласен. Виноват. В том, что был глуп, что доверился… Столько крови на его руках, о каком прощении может идти речь?! Он покончил с собой, чтобы не продолжать больше этот путь. Его душа должна была рассеяться, не заслужив реинкарнации и следующей жизни.       И… вместо этого он здесь. В чужом теле, в прошлом, где его обманщик и мучитель еще маленький ребенок.       От мыслей о Сюэ Яне Синчэнь ощущал удушающую тошноту. Он не понимал, как в этом человеке может быть столько злобы. Да, Чан Циан, с которым он имел несчастье лично столкнуться, был неприятным человеком, и за жестокость, которую он проявил к бездомному ребенку, его бы следовало лишить руки и поста главы клана заклинателей. Но не вырезать всю его семью без жалости, да еще и таким образом! Сюэ Ян смеялся над страданиями и смертью, наслаждаясь чужой болью и ни капли не сожалея о содеянном. Он гордился своими поступками, говоря о них с хвастовством и улыбкой, как хвалятся дети перед сверстниками своими успехами.       Сюэ Ян жалел только себя одного, жестоко мстя за малейшую обиду.       Кто же так ранил его в тот раз, когда Синчэнь подобрал его в канаве? За все то время, что они жили в городе И, Сюэ Ян ни разу не порывался пойти и отомстить человеку, что нанес ему столь тяжелые раны. Это казалось странным. Выжидал? Забыл? Испугался? Был ли тот человек намного сильнее и могущественнее, а потому недосягаем для Сюэ Яна? Или, быть может, тяжелораненый, он все-таки успел убить своего обидчика, прежде чем сбежать.       Не все ли равно…       Это никак не меняло того, что случилось после.       И Сун Лань…       — Цзычень, — знакомое имя с горечью сорвалось с губ.       Его близкий друг, с которым, как он думал, они пройдут рука об руку долгий путь самосовершенствования вместе, тоже погиб от его меча. Когда Цзычень, ослепленный в разрушенном, залитом кровью храме Байсюэ, ополчился на него, Сяо Синчэнь понял, что их мечты о собственном клане крошатся, на глазах превращаясь в пыль.       «Во всем, что случилось с самого начала, виноват только ты один! …А зачем ты помешал моим планам?..»       Сюэ Ян мог просто убить даочжанов, отправивших его на суд, но он отомстил Синчэню по-особенному: лишил его соратника и друга, да таким способом, что и придраться не к чему. Выставил виноватыми всех кругом, кроме себя одного.       Синчэнь понимал чувства друга и, чтобы загладить свою вину хотя бы частично, сделал то, что велела совесть. Нарушил правила, вернулся к наставнице и спустился с горы в одиночестве уже навсегда.       — Ты поддался гордыне, Синчэнь. Нельзя прийти в мир людей и не поддаться искушению.       Он сменил свой наряд на более скромный, снял украшения с волос, спрятал сверкающую белизну ножен за широким куском ткани… Слепой, с повязкой на лице, Синчэнь сделался в глазах других людей наполовину невидимым. Они задевали его, бурча недовольно извинения, иногда делали вид, что не слышат его просьб или вопросов, шептались за спиной, думая, что он не замечает их слов. Был ли он лучше их, только потому что шел по пути добродетели? Был ли плох тот торговец, что обвешивал его, чтобы принести домой чуть больше денег и накормить своих голодных детей?       «Тебе не следовало ввязываться в чужие препирательства. Кто прав, а кто нет, сколько добра, сколько зла… Разве посторонний может разобраться во всем?..»       На горе все было так просто: легко следовать правилам, когда все вокруг такие же как ты и следуют тем же жизненным заповедям. В обители Баошань Саньжэнь не было зла и несправедливости, это мирное место, в котором жили в согласии друг с другом и с самой природой благородные даосы. Мир людей оказался иным. Здесь каждый жил по своим правилам, у каждого была своя мораль, свое представление о добре и зле. И если поначалу Синчэнь хотел привнести в этот мир частичку учения Баошань Саньжэнь, основав братский клан с Цзычэнем, то после резни в Байсюэ и слов наставницы, смирил свою гордыню. Мир становился лучше даже от небольших благих дел.       Он лечил, помогал, убивал нечисть, рисовал талисманы, подсказывал, выручал. Делал все, что в его силах везде, где мог. Он спас тяжело раненого Сюэ Яна от смерти — это ли не благое дело? Но можно ли говорить о благе, если речь идет об убийце? Оставить Яна умирать означало пойти против совести, против учения наставницы и собственных принципов. Но сам же Синчэнь когда-то привел Сюэ Яна на смертную казнь за жестокую расправу над кланом.       Что, если он попал сюда, в это время и место, чтобы все исправить?       Эта мысль приходила в его голову уже не единожды. Робкая, неуверенная, но единственная, с которой можно было двигаться дальше. Здесь, где Сюэ Ян еще глупый ребенок, который просто хотел сладостей, Сяо Синчэнь мог изменить… что-то.       Он крутился с этой мыслью с боку на бок на соломенном матрасе, в котором тут и там трава сбилась в комки, и эти комки впивались то под ребро, то в руку, то в бедро… Не дать Чан Циану напасть на Сюэ Яна? Но кто знает, что случится тогда. Быть может, кто-то другой ранит или обидит Яна, и тот затаит злобу на другую семью, уничтожит весь город вместо одного поместья?       А может…       Даже мысль об этом вызывала у Синчэня тошноту и отвращение. Так мог рассуждать только кто-то столь хладнокровный, как Сюэ Ян, которому все равно, кто перед ним: мужчина или ребенок, или старик. Все равно, может его жертва защищаться или нет, есть ли у нее родные, испугана ли она, просит ли о пощаде… Сяо Синчэнь не такой. Он не мог взять меч и заколоть ребенка, который ни в чем не был виноват, кроме того, что хотел есть и пытался выжить на улице.       И все же… стоило только вспомнить дурной смех Сюэ Яна, его лицо — смутный облик из далекого прошлого, — улыбку негодяя, безумный взгляд убийцы, и внутри все окатывало горячей злостью и отвращением. Цзычэнь потерял своих собратьев и наставника, а Синчэнь — лучшего друга и свои глаза из-за мстительности Сюэ Яна, которая не знала границ. Он заслуживал предстать перед судом меча — на этот раз Синчэнь не стал бы вести его к верховному заклинателю. Однажды тот уже отпустил Сюэ Яна, так и не свершив обещанного наказания, а сам Синчэнь оказался выставлен не в лучшем свете Чан Пином, забравшим назад свои показания.       Мог ли он вообще сделать хоть что-нибудь, чтобы предотвратить грядущие беды? Забрать мальчишку с улицы? Но в этом теле он и сам безродный бродяга, его сил едва хватает, чтобы достойно держать меч. Золотое ядро Сюн Юншэна было не самым сильным, а после нескольких лет пьянства совсем ослабело. Максимум, что он мог: гонять мелкую нечисть из домов бедняков за мизерную оплату или еду, чтобы не умереть с голоду. И все же, быть может, это единственный путь искупления, который Сяо Синчэнь мог получить: забрать оборванца с улиц и присмотреть за ним, чтобы тот не натворил бед?       Если только он вообще сможет смотреть на этого человека, пусть даже с детским лицом. Душевные раны были все еще свежи, и, хотя на его горле не было следа от Шуанхуа, Сяо Синчэню казалось, что он ощущает режущую боль от холодного лезвия. И нужно было коснуться кожи, чтобы понять, — лишь фантом…              Он искал этого бродяжку который день, прогуливаясь вечерами по улицам города и всматриваясь в лица детворы. Попытался расспросить одного из таких же босоногих мальчишек, но тот умчался прочь, испугавшись, что ему надают оплеух. Утром и днем приходилось потрудиться, чтобы добыть себе хоть немного денег и пропитания. Таким образом, две недели спустя после своего появления здесь, Сяо Синчэнь обеспечил свою лачугу минимальными удобствами. Купил два теплых пледа, поскольку лето близилось к концу и ночи становились холодными. За пару талисманов выпросил у одной добросердечной хозяйки ненужную посуду — котелок и сковородку для готовки, оловянную мятую миску и большую суповую ложку. Кружку подобрал в траве на дороге — кто-то обронил, видать, с обоза.       Если первые травы Сяо Синчэнь продал лекарю, то следующие несколько сборов оставил при себе. Купил сосуды и недостающие ингредиенты и сделал полезных настоек, мазей и порошков. Лекарское дело на горе Баошань было очень продвинуто. Секретами своего искусства было не принято делиться, но никто не запрещал Сяо Синчэню готовить снадобья и лечить людей. Просто целительство не было его любимым делом. И все же он предпочитал иметь при себе запас лекарств: от ран и отравлений, от боли и жара. Это пригождалось и ему, и тем, кто попадал в лапы нечисти, с которой Сяо Синчэнь боролся.       Пригодилось и сегодня. Только не самому Синчэню.       Когда время приблизилось к ужину, он снова отправился по центральной улице города, высматривая среди юркающих тут и там беспризорников и попрошаек Сюэ Яна. И на этот раз нашел, но не в центре. Ближе к окраине, там, где находился самый проходной постоялый двор и чайная, а за ними шли лишь помойка и пустырь. Дальше по тракту жил сам Синчэнь, в некотором уединении и отдалении от города.       Он уже шел домой, когда увидел, что стайка уличных детей собралась в кружок у хлипкого полуразвалившегося навеса. Они шумно спорили, рассматривая то, что лежало на земле. Хозяин чайной уже начал недобро поглядывать в их сторону из окна. Какой-то юноша, сидящий на ступенях постоялого двора, со скучающим любопытством так же наблюдал за кучкой грязных оборванцев.       Синчэнь неспешно подошел ближе, поравнялся с толпой и остановился.       — Что-то случилось?       При звуке его голоса все сразу же замолчали, обернулись, а потом рванули врассыпную, сверкая грязными пятками. И Сяо Синчэнь наконец увидел, вокруг чего они сгрудились.       Сердце пропустило удар. Синчэня бросило в холодный пот. Если он хотел остановить Чан Циана, то опоздал. Без всяких сомнений маленький бродяжка, лежащий на земле и истекающий кровью из травмированной руки, был Сюэ Яном. Бледный, с побелевшими губами, одетый в бесформенную серую рубаху с дырками и штаны с протертыми коленками, он не шевелился и не стонал. И Сяо Синчэнь понял, что так активно обсуждала ребятня: мальчишка еще жив или уже можно обшарить его карманы, забрав последнее ценное? Синчэнь медленно опустился на корточки рядом с раненым, присмотрелся.       Мальчик дышал. Часто и слабо, очевидно, находясь в глубоком шоке от сильной боли. Его левая рука представляла собой месиво из грязи и крови, сквозь стесанные с худой кисти ошметки кожи виднелись белые осколки костей. От мизинца остался только рваный обрубок, два ногтя были сорваны, оставшиеся пальцы сломаны и искорежены, и Сяо Синчэнь не представлял, как Сюэ Ян смог восстановить свою кисть так, что владел ею не хуже, чем правой рукой. С такими серьезными повреждениями мышц, костей и сухожилий, он должен был остаться одноруким. Кожа бы затянулась, переломы срослись, но рука осталась бы искореженной, потеряла гибкость. Никаких тонких движений. Тот лекарь, что помог ему вылечить травму, был воистину искусен…       Сяо Синчэнь обернулся. Хозяин чайной скрылся в своей лавке, юноша пропал с постоялого двора. Улица была пуста, а те лекари, которым даочжан продавал днем травы, жили на другом конце города, и не было никакого шанса, что кто-то из них пройдет мимо, чтобы подобрать Сюэ Яна, пока тот не умер от боли и потери крови.       Возможно, это случится не сразу, но на улице… Он может не пережить и этой ночи, умерев от переохлаждения. Даже заражение не успеет начаться.       Синчэнь взглянул на худое детское лицо в обрамлении растрепанных грязных волос. И сейчас в нем узнавались те самые ненавистные черты: черный излет бровей, тонкие губы, нос с горбинкой, широкие скулы. Он почти слышал в голове смех Сюэ Яна и его ужасные слова.       Если оставить мальчика здесь, к утру останется лишь труп.       Сяо Синчэнь поднялся. Сделал короткий шажок назад.       На тонкой белой шее мальчишки бился пульс, и можно было почувствовать едва ощутимую нить энергии ци.       Замер.       Вспомнилось, как три года назад он спас раненого Сюэ Яна из канавы. Обработал его раны, дал лекарство от боли и кровотечения, предложил кров.       Почему он не ушел?.. Почему остался с ним на все эти годы? Если поначалу Сюэ Ян совершил мерзкую подлость, очернив душу Сяо Синчэня убийством невинных, то что случилось потом? Ходячие мертвецы закончились. Началась обычная ночная охота, просто жизнь. Сяо Синчэнь бедствовал в похоронном доме богами забытого города И, и Сюэ Ян оставался с ним все это время: помогал, шутил, пререкался с А-Цин. Они обустроили свое жилье, ходили по очереди на рынок, даже кое-какой огород посадили, летом путешествовали по окрестностям в поисках заработка. С тем человеком, которого знал наивный даочжан было… легко и весело. Они могли часами болтать о чем-нибудь, Сюэ Ян читал вслух немногочисленные книги, что попадались им на пути; когда его раны зажили, они начали тренироваться вместе. Да, Ян нередко бывал грубоват и резок в высказываниях, часто говорил непристойные пошлости или ругался, но Сяо Синчэня это не смущало. Они нашли друг в друге приятельскую поддержку. Если поначалу Сюэ Ян планировал месть, то потом… Что случилось потом? Он передумал? Придумывал какой-то долгоиграющий план? И что же это был за план, в котором они просто жили бок о бок, деля не только один кров, но и миску риса, а бывало, что и одно одеяло на двоих, когда на охоте были застигнуты врасплох непогодой.       Если бы Сун Лань не пришел, как долго бы они продолжали так жить?..       Синчэнь сделал маленький шаг вперед.       «Во всем виноват только ты один!»       Издевательский смех и жестокие слова звенели в памяти, но перед Сяо Синчэнем лежал лишь маленький, раненый таким же жестоким взрослым, ребенок.       Синчэнь опустился на корточки, протянул руки… Застыл.       Он уже делал это однажды, и это не закончилось ничем хорошим. Стоило ли повторять свою ошибку снова?       И все же была какая-то причина, по которой Сюэ Ян остался…       Как не вовремя в голове возник этот вопрос. А может, наоборот, вовремя? Сяо Синчэнь не знал. И потому, резко выдохнув через нос, поступил так, как учила его наставница. Если не знаешь, какой сделать выбор, поступай как правильно.       Поэтому он поднял маленького Сюэ Яна на руки и отправился в свой новый дом.              Руки действовали сами по себе. В какой-то момент Синчэнь понял, что может даже не смотреть. За годы слепоты он привык полагаться на другие чувства и приходилось одергивать себя: все-таки глазами смотреть лучше.       Пока Сюэ Ян спал под действием талисмана, удерживающего его сознание вдали от боли, Синчэнь аккуратно обрабатывал раны. Ему редко приходилось иметь дело с тяжелыми увечьями среди даосов, а среди мирных жителей он, оказав первую помощь, предпочитал передать дело в руки местных лекарей.       Сейчас передавать свое дело было некому. С несколькими склянками в запасе, которые не успели толком настоять свое содержимое, и слабым золотым ядром, он был вынужден оказать помощь человеку со столь сложной травмой. Стоило быть предельно аккуратным, чтобы не навредить. Рука отекла по локоть, грязь и щепки от деревянного колеса проникли глубоко в рану, смешавшись с осколками костей и обрывками кожи.       Если бы здесь была его наставница, она бы справилась куда лучше и быстрее Сяо Синчэня. Ходившие в миру слухи о том, что она могла нарастить плоть на кости, были правдой. Он самолично видел, как учитель Баошань восстанавливала отсеченные конечности, залечивала тяжелейшие травмы. Это было искусство, которому она училась долгие-долгие годы самосовершенствования, вплетая в каждое действие свои духовные силы особым способом, заставляя чужую плоть подчиняться ее приказам.       Он потратил на рану Сюэ Яна всю ночь: останавливал кровь, убирал грязь, собирал по осколкам раздробленные кости, соединял тонкие нити сухожилий и восстанавливал суставные полости. Когда-то давно Баошань Саньжэнь каждого из них заставила выучить строение тела настолько хорошо, чтобы, даже не обладая способностями к целительству, можно было логически предположить характер болезни и травмы и оказать хотя бы первую помощь собрату.       Сяо Синчэнь был прилежным учеником.       Он смотрел на поврежденную руку и видел поверх травмы, как все должно выглядеть. Сплетая свою ци с чужой, он аккуратно припаивал мышцы и жилы обратно к костям и суставам. Тонкие детские кости были такими маленькими, что ему приходилось действовать не своими крупными пальцами, а духовными нитями, которыми было труднее управлять, зато проще собирать осколки.       «Когда-то он ослепил твоего лучшего друга, не испытывая ни жалости, ни угрызений совести. А потом ты позволил вырвать себе глаза — это было довольно мучительно. И теперь пытаешься со всей присущей тебе аккуратностью спасти его руку, чтобы он мог двигать ею и не остался калекой… Сяо Синчэнь, что с тобой? Правильно ли ты поступаешь, помогая этому человеку, пусть пока еще ребенку? Быть может, останься он одноруким калекой, не стал бы таким мерзавцем — не хватило бы сил».       Но останься он одноруким маленьким калекой на улице — куда больше шансов, что Сюэ Ян не дожил бы и до десяти лет. Путешествуя по миру год за годом, Сяо Синчэнь понял, что на улицах действуют суровые законы выживания. Тот, кто не имеет ни крова, ни денег, ни родных, вынужден выживать как дикий зверь. Воровать, попрошайничать, быть быстрым и выносливым, смелым и дерзким. А-Цин была такой: типичная босячка, которая выжила, благодаря своему таланту к притворству, смелости и ловкости рук. Будь она в самом деле слепой, едва ли смогла бы незаметно обкрадывать других. Это Сяо Синчэнь поверил ей по глупости да наивности, ведь его слепота не была помехой для чего-то подобного, если бы он пожелал.       Все эти беспризорники, встречающиеся в каждом городе где-то больше, где-то меньше, выживали как зверята. И если ты слаб или глуп, если ты ранен или болен — ты умрешь или будешь задавлен другими. Сюэ Ян со своим бестолковым желанием отведать сладостей поступил опрометчиво и неразумно, за что тут же поплатился: на его лице и руках чернели синяки от дневной трепки, которую ему задали взрослые. На виске виднелся след от кнута, теряющийся под грязными волосами. Если бы не Сяо Синчэнь сегодня или тот, кто спас Сюэ Яна в прошлый раз, эта глупость стала бы последней глупостью в его жизни.       Наивные дурачки не выживают.       «Больше всего мне противны люди, подобные тебе, которые гордятся своей праведностью. Наивные глупые дураки, считающие, что одни их добрые поступки делают мир лучше!»       Синчэнь поджал губы.       Когда-то Сюэ Ян был наивным, считая, что взрослые держат данное слово, что за выполненную просьбу можно получить желаемое и обещанное…       К тому времени, когда солнце уже поднялось довольно высоко над горизонтом, он ощущал себя крайне уставшим. Кружилась голова и рябило перед глазами, согнутая спина нетренированного тела, не привыкшая к таким нагрузкам, начала нещадно ныть. Он истощил силы своего ядра и запасы лекарств, периодически вливая то одно, то другое в рот Сюэ Яна, чтобы поддерживать его силы, не дать развиться заражению и избавить от боли. Благодаря талисману он так и не пришел в себя, позволив Сяо Синчэню выполнить свою работу в тишине, наедине со своими мечущимися мыслями и сомнениями.       Он соединил кожные лоскуты, как смог, скрепляя обрывки духовными нитями, и наконец наложил чистую повязку, жестко фиксировав кисть и пальцы символами окостенения. Если ребенок будет дергать рукой, вся работа коту под хвост. Кости и швы разойдутся, не успев срастись. На это понадобятся недели…       Сяо Синчэнь устало опустился на колени у матраса, бросил последний взгляд на детское чумазое лицо. Сюэ Ян либо выглядел младше своего возраста, либо в прошлый раз, рассказывая о Чан Циане, приврал или ошибся, говоря, что ему было семь. Больше похож на пятилетку. Сяо Синчэнь приподнял его верхнюю губу. Одного переднего молочного зуба не хватало, на его месте начал прорезываться коренной. Значит, в самом деле семь лет, просто недокормленный и мелкий. Впрочем, и во взрослом возрасте Ян высоким ростом не отличался и был на голову ниже Синчэня.       Проведя последний осмотр раненого, Сяо Синчэнь наконец улегся, расстелив плед рядом с матрасом. В другой завернул Сюэ Яна: хотя ночь была позади и очаг уже догорел, ребенка скорее всего будут мучить озноб и слабость после пережитой травмы.       «Лишь бы не удрал…» — подумал Синчэнь, закрывая глаза и погружаясь в сон и снова, как и каждую ночь до этого, на границе сна и яви слыша полный отчаяния крик Сюэ Яна:       — СЯО СИНЧЭНЬ!!!       К тому времени, когда Синчэнь проснулся, был уже полдень. Он вынырнул из смутного тяжелого сна, как со дна болота, почти не чувствуя себя отдохнувшим. Только-только восстановившееся душевное равновесие после встречи с маленьким Сюэ Яном снова оказалось нарушено. И все те демоны, что рвали душу Сяо Синчэня в первые дни после перерождения, вернулись. Во сне он вновь был слеп, только на этот раз энергия золотого ядра не могла ему помочь. В кромешной тьме он оказался окружен множеством голосов, и, лишенный Шуанхуа, не мог разобраться, кто же они: духи? мертвецы? демоны? Противный высокий смех Сюэ Яна раздавался эхом со всех сторон, и Синчэнь без всякого толка крутился на месте, то пытаясь схватить его, то призывая прекратить это издевательство.       Борьба с темнотой изматывала. Голоса утомляли слух рычанием, стонами и всхлипами. За несколько часов Сяо Синчэнь не то что силы не восстановил, но, кажется, ослаб еще больше. Если он собирался хоть что-то исправить в этой жизни, это никуда не годилось. Ему нужно было срочно возвращаться к тренировкам, но сначала следовало узнать, как пережил утро его маленький больной.       С дырявого полусгнившего потолка на паутинке свисал жирный паук. Сяо Синчэнь отвернулся и посмотрел на матрас. Ребенок лежал там же, где Синчэнь оставил его утром: на спине, закутанный в плед, с перевязанной рукой. На этот раз он просто спал, поскольку действие талисмана закончилось. С лица сошла мертвенная бледность, губы порозовели, но до состояния здорового ребенка Сюэ Ян, конечно, не дотягивал. Впрочем, травма тут играла последнюю роль.       Сяо Синчэнь поднялся и вышел во двор. Успел сходить в город и купить на последние деньги свежих овощей и пирожков с мясом. Сегодня ему нечего было продать лекарю и некогда бродить в поисках желающих оплатить услуги заклинателя. К тому времени, когда он вернулся домой, на старом матрасе ничего не изменилось.       Синчэнь прищурился.       Только на первый взгляд не изменилось. Сюэ Ян все так же лежал с закрытыми глазами, но для заклинателя было совершенно очевидно, что он уже не спал. Его грудь поднималась слишком часто и поверхностно, будто он старался дышать незаметно, в силу возраста не понимая, что спящий человек дышит наоборот расслабленно и редко. Сяо Синчэнь решил не раскрывать его притворство преждевременно. Он спокойно прошел в ту часть дома, где обустроил небольшую кухню, выложил покупки, принес из колодца воды и принялся чистить и резать овощи, пока закипал котелок.       При этом поглядывал в сторону матраса. Сюэ Ян какое-то время лишь прислушивался к его шагам и возне. Когда Синчэнь вышел за дверь, успел увидеть боковым зрением, что мальчишка на несколько мгновений открыл глаза, быстро осмотрелся и снова смежил веки. Очевидно, он понятия не имел, где находится, почему какой-то взрослый принес его сюда и что ему нужно. Его опасливость была продиктована опытом жизни на улице и пониманием, что никакое доброе дело не делается просто так.       Синчэнь вспомнил, как взрослый Сюэ Ян, которого он подобрал из канавы, шарахнулся от него, когда очнулся. Тогда Сяо Синчэнь решил, что он просто испугался — сиюминутная реакция человека, который только что был кем-то изувечен и вдруг оказался в руках незнакомца, тревожащего его раны. Теперь, годы спустя, ему было ясно: Сюэ Ян узнал даочжана, и страх его имел под собой куда более вескую причину. Находясь в беспомощном состоянии, он оказался в руках человека, который однажды уже отправил его под суд, которому он изощренно отомстил, тяжело ранив близкого друга. Сюэ Ян решил, что Синчэнь хочет закончить дело тех, кто его ранил.       А-Цин, с первой же минуты начавшая грубить Сюэ Яну, наверняка видела выражение его лица, когда он понял, кто перед ним и что казнь откладывается. Оставшись неузнанным, да еще и спасенным своим врагом, он наверняка долго насмехался над глупостью Синчэня.       От мыслей об этом запылали щеки. Самодельный кухонный нож, заточенный из куска металла, грубо скребанул по доске, и Сюэ Ян — маленький Сюэ Ян, лежащий на матрасе, — вздрогнул от неожиданного резкого звука.       На мгновение стало совестно за то, что напугал раненого и без того встревоженного ребенка: любому станет не по себе, если незнакомец с неясными намерениями будет так грубо резать овощи, стуча ножом по столу словно мясник. И тут же оборвал себя: только чувства вины перед Сюэ Яном ему не хватало. В отличие от того, он не собирался растягивать их недопонимание на годы.       — Я знаю, что ты проснулся. Ни к чему притворяться. Я спас тебя с улицы и подлечил твою руку, я не причиню тебе вреда.       Он обернулся в сторону лежака. Сюэ Ян медленно открыл глаза, моргнул. На Синчэня недоверчиво смотрели два темных глаза. Ян сжимал губы и было ясно, что отвечать или благодарить своего спасителя он не собирается. По крайней мере, не сейчас.       Отчетливо вспомнилось, что с лица Сюэ Яна при их прошлой встрече, когда Синчэнь еще мог видеть, никогда не сходила улыбка. Он улыбался, даже когда его повязали и подвесили за руки к потолочной балке, когда в него тыкали мечом, когда привели на суд и обещали прикончить. Эта дурная слащавая улыбка, приправленная насмешкой во взгляде, никогда не сходила с его лица. И потому Сяо Синчэню было даже странно видеть пусть и маленького, но все-таки Сюэ Яна, без нее. Взрослым, тот научился любые неприятности встречать со смехом.       — Меня зовут С… — он споткнулся, поняв вдруг, что не хочет представляться своим настоящим именем. — Сюн Юншэн. Может, назовешь свое имя?       «Интересно, скажет ли он правду или соврет?»       Но Сюэ Ян ничего не ответил, продолжая молча смотреть на Синчэня. Он не стремился ни встать, ни отвернуться, не собирался расплакаться и о чем-то спрашивать: просто смотрел, не отводя взгляд, почти не моргая. К такому Сяо Синчэнь не был готов.       Он несколько растерялся, не получив никакой реакции на свои слова: ни вранья, ни слез, ни улыбки. Дети — существа любопытные, приставучие, активные… Сяо Синчэнь никогда близко не общался с такой малышней, только когда сам был семилеткой. И хотя в храме на горе они жили все вместе, обучение у них было раздельным, и Синчэнь общался с детьми крайне редко. В подгорном мире малышню он в основном видел издалека: если не в компании родителей, то таких же уличных босяков как Ян. И мало кто из них вел себя столь молчаливо и неподвижно.       Наверное, это все-таки потому, что Сюэ Ян был ранен. Буквально вчера взрослый человек чуть не лишил его шанса на выживание, а сегодня другой взрослый предлагает помощь. Синчэнь мог понять его замешательство.       Он улыбнулся, вспоминая, что заклинатель, в чьем теле он находился, имел куда более суровый вид в отличие от самого Сяо Синчэня.       — Я собираюсь приготовить рис с овощами, а пока что будет лучше, если ты перекусишь. Уверен, ты голодный.       Он положил пирожки с мясом на тарелку, взял кружку с водой и опустил на пол рядом с лежаком. Сюэ Ян неотрывно следил за каждым его шагом. При виде выпечки он сглотнул слюну, но сомкнутых губ так и не разжал. На секунду задержал взгляд на тарелке и снова поднял его на Сяо Синчэня, опустившегося на колени у матраса.       — Я хочу осмотреть твою руку, — Синчэнь протянул ладони, размышляя, не шарахнется ли Сюэ Ян прочь, испугавшись, что незнакомец причинит ему боль, но тот остался неподвижен, без возражений позволив аккуратно взять себя за забинтованную конечность.       На широкой мозолистой ладони Сюн Юншэна детская рука казалась маленькой даже с наложенными бинтами. Сяо Синчэнь опустил вторую ладонь сверху и сосредоточился, ощупывая энергетические стежки, призванные срастить кости, мышцы и кожу. Сюэ Ян тоже смотрел, как между руками взрослого появились тонкие золотистые нити, проходящие сквозь ткань и его собственную травмированную кисть. Он заморгал чуть чаще, и Сяо Синчэнь понял, что, скорее всего, тот никогда не видел вблизи использования духовных сил.       Когда Синчэнь убедился, что все в порядке, по крайней мере, не хуже, чем вчера, он опустил ладонь Сюэ Яну на лоб. Тот замер, перестав дышать, таращась расфокусированным взглядом куда-то сквозь руку заклинателя, коснувшегося его головы. Жара не было. Это хорошо, значит, тот порошок, что Синчэнь сделал, пусть и был слабее пилюль, но все-таки работал.       — Старайся не двигать рукой и не опирайся на нее, — он убрал свою ладонь, и Сюэ Ян снова уставился на него, шумно выдыхая через нос весь воздух, который задержал внутри; на этот раз на дне его темных глаз Сяо Синчэнь заметил капельку страха. — Я дал тебе лекарство от боли, потому у тебя ничего не болит. Но если будешь двигать кистью, то кости могут срастись неправильно и рука совсем не будет работать. Отнесись к этому серьезно, хорошо?       Сюэ Ян только моргнул, и Синчэнь не знал, стоит ли это считать за ответ или просто так совпало. Он придвинул тарелку с едой ближе.       — Ешь. Иначе будешь долго выздоравливать.              Оставив мальчишку наедине с тарелкой, Синчэнь вернулся к готовке, делая вид, что больше не обращает на ребенка внимания. Какое-то время тот переводил взгляд со взрослого на свой завтрак — наверняка, на один из самых сытных за последнее время, — пока наконец не зашевелился. Выполз осторожно из-под одеяла, прижимая раненую руку к тощему животу в грязной одежде, сцапал с тарелки пирожок. В один миг напихал целый рот теплого хлеба и мяса, уверенный, что полужеванную еду уже никто отбирать не будет. И только потом принялся старательно жевать, громко чавкая и глотая.       Занятый овощами Сяо Синчэнь ощущал на себе пристальный внимательный взгляд. Он буквально прожигал голову, и от этого становилось неуютно. Наверняка взрослый Сюэ Ян много раз смотрел на него вот так, когда слепой Синчэнь не мог знать, что за ним наблюдают. Ему стоило опасаться, что тот мог напасть в любой момент или просто сделать какую-то гадость, и сейчас за себя того, прошлого, было немного страшно. Впрочем… все плохое, что можно представить, ведь и так случилось, разве нет? Сюэ Ян был очень изобретателен в плане убийства и пыток: вырезание языков, использование трупного яда, нападение исподтишка, пытки перед смертью, ослепление. Если бы он пожелал, то мог бы пытать Синчэня или изувечить А-Цин. И то, что этого не случилось… Чья в том заслуга?       Желание обернуться и убедиться, что на него смотрит не взрослый опасный Ян–убийца, а всего лишь ребенок, стало невыносимым. Синчэнь бросил быстрый взгляд на лежанку. Мальчишка, в этот момент рассматривающий его, едва заметно вздрогнул и тут же отвел взгляд, делая вид, что вовсе не смотрел.       Сяо Синчэнь почувствовал себя глупо. Не ему бояться раненого семилетнего сироту. Того Сюэ Яна, что искалечил его жизнь, тут не было. Просто ребенок…              Ему так и не удалось добиться от маленького Яна ни слова. Тот молча принимал от него еду и лекарства, насторожено следя за каждым шагом взрослого, пока в конце концов не уснул: впервые за долгое время сытый, но все еще ослабший после травмы.       Синчэнь не мог оставаться у его кровати весь день. Если он не добудет сегодня денег, завтра им придется разделить на двоих одну плошку рисовой каши.              То, что обычный человек назовет неудачей, для заклинателя — как раз наоборот. Был ранний вечер, и решение твари выбраться, пока солнце еще не село, сыграло всем на руку: и женщине, которую Синчэнь спас, и ему самому. Оголодавшая нечисть оказалась легкой добычей, но напугала возвращающуюся с реки молодую госпожу до обморока.       — Вы в порядке? — Синчэнь помог женщине подняться.       Она отряхнула одежду от дорожной пыли и, отдышавшись, принялась благодарить Сяо Синчэня за то, что тот оказался на ее пути так вовремя.       — Господин Бессмертный, пройдемте со мной! Я живу здесь неподалеку, я хотела бы отплатить своему спасителю. Пусть я не богата, но еще никто не жаловался на пошитые мною одежды, а ваш костюм немного истрепался.       Сяо Синчэнь улыбнулся. Обычно он был крайне щепетилен в плане одежды. Даже этот костюм был им тщательно выстиран и залатан, как появилась возможность, но это не благородные белые одежды даоса из зачарованной прочной ткани, согревающей в холод и не дающей запариться в жару.       — Я был бы вам очень признателен за помощь, госпожа.       Не в его интересах нынче отказываться от любой помощи.       Они двинулись по дороге обратно в город, и госпожа, представившаяся как Хуан Минчжу, продолжила беседу. Она оказалась открытой и разговорчивой, ничуть не стеснялась Сяо Синчэня и не робела перед ним, как многие молодые женщины. Оказалось, что она живет в небольшом опрятном доме с супругом и пожилой матерью. Муж госпожи Хуан уехал навестить брата, а она отправилась забрать у лодочника, переправлявшего между ближайшими городами посылки, новые ткани, которые и несла в корзине, когда на нее напала тварь.       — Говорила тебе, не ходи одна да еще на ночь глядя! А если бы не благородный господин заклинатель, и тела бы не осталось, чтобы муж похоронил! — бранилась мать, пока госпожа Хуан суетливо доставала свои принадлежности портнихи.       Сяо Синчэнь оказался перед большим зеркалом, пока госпожа снимала мерки, продолжая непрерывно болтать, а ее матушка накрывала на стол, ведь негоже было выпроводить такого гостя без ужина. Сегодня, спустя две недели трезвого образа жизни, тело Сюн Юншэна выглядело куда лучше. Пропали синяки под глазами и неприятная одутловатость, из глаз ушла краснота. Сяо Синчэнь был аккуратно причесан и заплел волосы также, как и всегда, без украшений скрепив пряди на затылке. Он был выбрит и чист, и хотя возраст и выпивка оставили свои следы в глубоких носогубных складках и морщинках под глазами, Синчэнь был куда более доволен своим отражением сегодня, чем в самом начале.       — Госпожа, мне нечем заплатить вам за работу…       — Бросьте! Вы спасли мне жизнь, разве могу я пожалеть для вас своих лучших тканей? Придете через два дня — ваш костюм будет готов, — она улыбалась ему с искренней теплотой. — А сейчас прошу вас к столу.       Синчэнь не был особенно голоден, но, пообщавшись с этими приветливыми людьми, узнал, кому в городе требуется помощь. Только возвращаясь поздно вечером с монетами в кармане и завязанными в узелок сладкими маньтоу, Синчэнь подумал, что послезавтра стоит вернуться к портнихе не одному, но еще и взять Сюэ Яна. Не ходить же ему таким грязным оборванцем…       А когда вошел в дом, обнаружил, что матрас в углу пуст. Камин уже не горел, остатки тепла из дома выдуло в открытую дверь. Сюэ Ян сбежал.              На всякий случай Синчэнь осмотрел дом и обошел вокруг участка, позвал по имени, но никто не откликнулся. Пустил в разные стороны щупальца энергии, прислушался, принюхался, достал меч… Он был в полном одиночестве. Ни живых существ, ни мертвых тварей поблизости не оказалось. Несколько разочарованный, он вернулся в дом. На улице было нежарко: тепло одетому заклинателю не замерзнуть, но раненому ребенку в рваных обносках будет холодно.       «Зачем вообще беспокоюсь? Сюэ Ян жил на улице все детство и дожил до взрослых лет и без моей помощи. Он не пропадет…»       Синчэнь оставил еду на столе, расстелил один плед на матрасе, лег, вторым накрылся сверху. Уставился в темный потолок, сквозь щели в котором было видно звездное небо. Завтра собирался раздобыть материалов, чтобы починить крышу, иначе совсем прохудится.       Жизнь шла по кругу. Нищета, раненый Ян, починка крыши… Разве что госпожа Хуан была не уличной воровкой.       Стоило ли завтра искать Сюэ Яна снова, если он сам сбежал? Его рана требовала внимания, но печати исцеления Синчэнь наложил хорошие и прочные, они продержатся неделю-полторы — достаточно, чтобы начали срастаться разорванные ткани и сломанные кости. Если будет аккуратным — выздоровеет, хотя и уйдет на это несколько месяцев вместо нескольких недель. Насчет сохранности движений Синчэнь не был уверен.       Отвернулся от дырявой крыши и уставился в дырявую стену; сквозь трухлявые доски в дом лезли сорняки.       Зачем переживать об этом? Если Ян останется калекой, так… даже лучше?       «Как я могу так думать? Если бы я, только спустившийся с горы, встретил себя нынешнего и услышал: пусть ребенок останется калекой, так даже лучше! То, наверное, заколол себя мечом, решив, что я призрак-оборотень…»       Придя в мир людей, Синчэнь думал, что сможет изменить его к лучшему. Но получилось, что это мир изменил самого Синчэня, и трудно было понять: а к лучшему ли? В храме Баошань жизнь Сяо Синчэня двигалась исключительно вперед: следуя правилам светлого пути, он совершенствовал свои дух и тело, с каждым месяцем, с каждым годом маленькими шагами приближаясь к бессмертию небожителей. Здесь же, в подгорном мире, его светлый прямой путь омрачила тьма, и эта тьма шла не от нечисти и призраков. Она шла от самих людей.       Здесь Синчэнь впервые узнал, что люди могут быть хуже тварей. Тварь убивает, потому что она голодна, мертвец — потому что он захвачен темной энергией обиды и злости. Но человек, который убивает себе подобных и делает это с особой жестокостью, наслаждаясь чужими страданиями… Каким словом вообще его можно назвать? Даже мысль, что Сяо Синчэнь является одного рода с такими убийцами, вызывала омерзение.       Здесь он столкнулся с тем, что чужие амбиции и желания людей, имеющих власть и деньги, могут встать выше справедливости, чести, принципов пути просветления. Цзинь Гуаншань оказался готов закрыть глаза на преступления Сюэ Яна из-за его талантов в темной магии. Для него жизни пятидесяти человек из клана Чан имели куда меньше значения, чем то, что он мог получить от способного адепта темного пути.       Чан Пин отказался от своих обвинений, чтобы спасти жизнь себе и оставшимся родным. Сяо Синчэнь не мог судить его. Торжество справедливости, наказание Сюэ Яна — он сделал для этого все, что было в его силах. Но в отличие от Чан Пина он не терял весь свой клан: как и все в храме Баошань, Сяо Синчэнь был круглым сиротой, который не помнил своих родителей. Другие даосы стали его братьями и сестрами, наставница заменила им мать. Чан Пин не хотел, чтобы его род прерывался, и решил, что предки больше прогневаются на него, если он будет зарезан ночью за дачу показаний против Сюэ Яна, чем, если отступит и решит продолжить род и дело клана Чан. Но как бы то ни было, Синчэнь оказался с пустыми руками, а Сюэ Ян ушел от ответственности.       Не откажись Чан Пин от своих слов, не случилось бы того, что было после. Мог ли Синчэнь винить его за слабость духа? А слабость ли духа это была? Чан Пин был заклинателем — не самым сильным, но все-таки поклявшимся когда-то помогать людям и идти по светлому пути меча и совершенствования. Но он же готов был поступиться справедливостью и отойти в сторону, если речь шла о жизни его семьи и его собственной. Что бы сделал Синчэнь на его месте?       В тот момент он был огорчен и даже обижен тем, что Чан Пин отступил. Переполненный желанием избавлять мир от зла, он считал, что в этом вопросе не может быть никакого выбора. Но люди в подгорном мире думали иначе. И теперь, годы спустя, после всего, что случилось, Синчэнь не был уверен, что ответ так уж прост и очевиден.       Сун Цзычэнь был благородным человеком высоких моральных качеств. Став жертвой жестокой мести Сюэ Яна, снедаемый болью и отчаянием, он сказал Сяо Синчэню много обидных слов. Каждое ранило сильнее ножа в сердце. Близкий друг, с которым они несколько лет странствовали рука об руку, с которым понимали друг друга с полуслова, с которым скрещивали мечи в тренировочном бою, похожем на танец, — так слаженно они двигались… Лишившись своей семьи из-за стремлений Синчэня к справедливости, он тут же рассорился с ним. Сун Лань не желал больше видеть и слышать его, считая, что Синчэнь принес беды его храму, связавшись с Сюэ Яном.       До того дня Синчэню никогда не приходилось терять друзей. Цзычэнь был жив, и, благодаря стараниям Баошань и жертве Сяо Синчэня, которую тот принес в надежде искупить хоть часть своей вины, был достаточно здоров, чтобы продолжать путь заклинателя. Но они не могли больше идти рука об руку. Не было больше задушевных бесед и тренировок, переглядываний и кивков во время охоты, когда не нужны были даже слова. Не каждому человеку дано встретить спутника столь близкого тебе по духу! Сун Лань был чист душой и сердцем, как и Синчэнь, и их союз мог разбить и очернить только такой человек как Сюэ Ян, который желает запятнать все хорошее, к чему имеет несчастье прикоснуться.       Не так больно было быть слепым, как оказаться одиноким. Сяо Синчэнь никогда не был один. В храме он всегда находился среди братьев и сестер, а спустившись с горы, почти сразу повстречал Цзычэня. То время, что он скитался по миру в полном одиночестве, было самым тяжелым. Настолько, что Синчэнь был рад даже компании юной девушки, ставшей его названной младшей сестрицей. Ночевать с кем-то рядом, слышать дыхание и смех, разговаривать о ерунде — это лучше, чем находиться одному в темноте.       Синчэнь не собирался отыскивать Сюэ Яна, чтобы отомстить или добиться справедливости. Он думал, что их пути разошлись, и они уже никогда не встретятся. Если такие люди как Цзинь Гуаншань нуждались в таких людях как Сюэ Ян, то Сяо Синчэнь предпочел бы вовсе больше не лезть в людские распри. Оставив мечты о создании клана, он взялся за то, что было проще, что было по силам слепому бродячему заклинателю.       Это неприятно признавать, но Сюэ Ян кое в чем был прав. Синчэню было трудно понять, как можно позволить выжить убийце ради какой-то выгоды от него. Мир людей оказался куда сложнее, и в нем черное смешалось с белым, даже самые благородные и светлейшие то и дело шагали то влево, то вправо, подстраивая моральные принципы под свои желания и обстоятельства.       И вот теперь сам Синчэнь оказался в ситуации, когда не мог просто так сделать выбор. Спасти жизнь ребенка или дать умереть будущему убийце? Сохранить здоровье маленького оборванца или сделать калекой, чтобы он никогда не смог достичь высот в заклинательстве? Как бы поступил Сяо Синчэнь, спустившийся с горы? А что бы сделал тот, над которым Сюэ Ян, убивший его руками друга и толпу мирных невинных жителей, с издевкой смеется и обвиняет во всем случившемся?       За то, что он сделал собственным мечом, Синчэнь заслуживал смерти. Это была справедливая цена за загубленные жизни. Но сколько в его самоубийстве было справедливости, а сколько эгоистичного желания сбежать от принятия трудных решений? Если бы он остался жив в своем времени, как бы Синчэнь поступил дальше?       От тяжелых дум заболела голова. На душе было… плохо. Может, единственным благом, которое он мог совершить, — это не вмешиваться больше в жизнь Сюэ Яна вообще. Забыть и пойти по своему пути.       «Сбежать от трудностей. Отвернуться от проблем. Все пустить на самотек… Ничего не делать, когда знаешь, что в будущем свершится преступление, — это потворство злу…»       Он так и не смог принять окончательного решения, снова провалившись в тяжелый сон, и проснулся несколько часов спустя от того, что у его бока что-то шевелилось. В первую секунду спросонья Сяо Синчэнь подумал, что к нему пришла греться А-Цин. В особенно холодные ночи она иногда приходила, бурча, что в ее гробу холодно и все продувает. Их вторая зима в городе И была ужасно промозглой, и Сяо Синчэнь тогда радовался, что они так вовремя утеплили свое жилье. Правда не настолько, чтобы совсем не мерзнуть, поэтому целый месяц они втроем спали на лежаках у камина, по очереди с Яном подкидывая дрова в печь. Плавая между сном и явью, Синчэнь успел подумать и об этом: его безымянный тогда еще друг поднялся, чтобы подкинуть дров в печь. Наваждение длилось лишь несколько мгновений, прежде чем сладкая дрема рассеялась и вернулись воспоминания.       Ни А-Цин, ни Сюэ Яна рядом больше не было. Кто-то мелкий кряхтел и дергал его за одежду, безуспешно пытаясь отвязать мешочек от пояса.       «Вор?»       Послышался жалобный скулеж незадачливого воришки, и Синчэнь наконец открыл глаза и повернулся. Темная тень тут же застыла на мгновение и отшатнулась прочь, отползая по полу в сторону.       — Сюэ Ян? — Синчэнь уселся на матрасе, всматриваясь в темноту.       Мальчишка сидел на полу, таращась на него снизу вверх блестящими в темноте глазами, через раз выпуская сквозь зубы болезненные стоны.       — Ты вернулся. Зачем убежал?       Ответа снова не последовало. Синчэнь нахмурился. Может, ему еще и язык порезали вчера, раз он до сих пор молчит? Да нет, крови не было, да и жевал с набитым ртом Сюэ Ян без проблем. Значит, не хочет говорить.       Сяо Синчэнь вздохнул. Было не легче.       — Иди сюда, пол холодный, а ты босой.       Он пододвинулся на лежаке в сторону, освобождая место, чтобы Яну было где сесть. Похлопал по краю кровати, приглашая. Тот не двинулся с места, и Синчэнь вдруг подумал, что у Сюэ Яна те же проблемы, что и у него самого. Он просто не может принять никакого решения. Незнакомец подлечил его, дал еду и предложил кров, но вся жизнь Сюэ Яна была наполнена равнодушными взрослыми, которым не было до него дела. Одни кидали объедки из жалости, другие лупили по спине за воровство, третьи обманывали и делали больно. Навряд ли так уж много людей проявляли доброту к босоногим воришкам с улиц. Вчера он поверил Чан Циану, что тот за маленькую услугу угостит его сладостями, и получил сломанную руку и отрезанный палец. Навряд ли так скоро он был готов поверить еще одному взрослому. Но остаться на улице, раненым и голодным, ему тоже не хотелось.       Синчэнь снял с пояса мешочек и достал оттуда флакон с порошком.       — Иди, я дам тебе лекарство от боли. Ты ведь за ним пришел. Если будешь убегать, я не смогу тебе помочь, и рука твоя срастется неправильно. Но если не хочешь оставаться, я не буду держать: можешь просто его забрать, — Синчэнь протянул ему флакон с порошком. — Здесь хватит на несколько дней. Потом рука перестанет так болеть.       Сюэ Ян какое-то время не двигался, затем поднялся на ноги, протянул здоровую руку и забрал у Синчэня флакон. Попятился назад, неотрывно глядя на взрослого, потом развернулся и выбежал прочь из дома.       «Да, отлично! Пусть решает семилетний ребенок вместо взрослого…» — Синчэнь повернулся на бок, отворачиваясь к стене, и накрылся пледом по самые уши.       Но на сердце почему-то стало легче. Их в этой истории двое, не все решения стоило принимать самому. Вчера Синчэнь оказал ребенку помощь и сделал все, что от него зависело. Сегодня выбор стоит за Сюэ Яном.       Когда ранним утром Синчэнь открыл глаза, все было уже решено. Сюэ Ян спал рядом, свернувшись калачиком под одеялом и греясь тощей спиной о теплый бок взрослого.