Просто человек

      — А-Ян, я должен идти в город, чтобы добыть нам немного денег и еды. Пожалуйста, не сбегай, если уж ты решил остаться. Я не хочу искать тебя каждый раз по возвращении домой, ладно?       Сидящий на лежаке мальчишка кивнул. И на этот раз добавил:       — Ладно. Я не убегу.       Говорить он, конечно, умел, и первое, что спросил с утра после того, как слопал свой сладкий пирожок:       — А еще у вас есть, господин заклинатель?       Что ж, сладости всегда благотворно влияли на поведение Сюэ Яна. Если это все, что нужно, чтобы добиться от него желаемого, то Сяо Синчэнь справится. Каких-то три недели назад он же как-то справлялся, подкармливая взрослого негодяя конфетами…       Река жизни сделала крутой поворот и снова потекла спокойно, скрыв под своими водами тайну Сяо Синчэня. Первые дни с маленьким Сюэ Яном в их полусгнившем доме прошли на удивление легко. Ребенок не мешался и ничем не докучал Синчэню, не приставал с расспросами. По сравнению с А-Цин он казался верхом воспитанности: не шумел, не канючил, не жаловался, даже во время обработки своих ран терпел боль и невкусные лекарства, стиснув пальцы другой руки в кулак. Наверняка ему, как любому ребенку, было скучно сидеть целый день взаперти. В какой-то момент Сяо Синчэнь стал находить тут и там в доме разноцветные камушки, комки колючек, палочки и кусочки природного мела, которым Сюэ Ян, как оказалось, втихаря разрисовал доски за очагом. Свои сомнительные богатства в виде пробки на веревочке, сломанной игрушки, добытой где-то на пыльной улице, нескольких деревянных фишек из игры и осколка цветного стекла, он спрятал в тайнике под полом, на который Синчэнь случайно наткнулся.       Красть безделушки Сюэ Яна было некому, но очевидно, что от привычек уличного сироты, у которого нет ничего своего и любой может отобрать даже цветную стекляшку, за день не избавиться.       А еще оказалось, что прокормить этого ребенка не так-то просто. Ел он в три раза больше даочжана, сметая все с тарелки в мгновение ока и поглядывая на взрослого: не даст ли тот чего еще? Не припрятал ли что-нибудь на сладкое?       — Куда ты торопишься? Ешь спокойно.       — Угу, — отвечал Сюэ Ян и начинал набивать щеки еще быстрее, загребая палочками через край тарелки прямо в рот.       Не будь у него палочек, загребал бы рукой.       Глядя на него, Синчэнь пытался вспомнить себя в семь лет, ведь он попал к наставнице Баошань примерно в возрасте Сюэ Яна, тоже подобранный с улицы. Воспоминания о тех временах были столь смутными, что собственное детство казалось сном. Что было бы, подбери Сюэ Яна сейчас наставница? Смог бы он вырасти благородным даосом?       Никто от природы не рождается злым и жестоким — говорилось в их учении. Обстоятельства и собственный выбор делают человека тем, кем он становится.       Мог ли нормальный человек стать настолько черствым и жестоким, чтобы наслаждаться чужими муками и со смехом причинять другим боль? Что, если Сюэ Ян родился таким? От природы в нем было сломано то, что позволяет сопереживать другому живому существу?       Так рассуждал Синчэнь, впервые столкнувшись с жестокостью Сюэ Яна.       Что ж, теперь ему казалось, что это было слишком просто. Легко представить, что кто-то родился злодеем и не способен на изменения. Сейчас, глядя на маленького Яна, Синчэнь не видел в нем ничего злодейского. Глупо было признаться и самому себе, но он был даже несколько разочарован.       Сюэ Ян выглядел обычным босоногим голодным ребенком. Он, конечно, не был похож на домашних детей: милых, общительных, улыбчивых и с почтением приветствующих незнакомых заклинателей. Но этого никто и не ожидал от мальчишки с улицы. И тем не менее, пока что Сюэ Ян не проявлял никакой склонности к агрессии. Синчэнь ждал подвоха каждый день, боясь обнаружить по возвращении на пороге мертвую кошку или птицу, или узнать, что мальчишка был в городе и с кем-то подрался, хотя с его травмой это было затруднительно. Впрочем, делать окончательные выводы Синчэнь не спешил…       Накануне похода к портнихе он сообщил Сюэ Яну, что возьмет его с собой.       — Я сейчас согрею воды, и ты хорошенько помоешься. Завтра госпожа Хуан сошьет для тебя новую одежду.       Сюэ Ян опустил взгляд на свои рваные штаны, поколупал дырку на коленке и сказал:       — Ладно.       Ни особого восторга, ни благодарности на его лице Синчэнь не увидел. Кажется, мальчишке было все равно, во что он одет.       Старую бочку для купания, что Синчэнь нашел в сарае, пришлось латать заклинанием. Смолы и хороших досок, чтобы достойно починить кадку, у него не было. Для Сюэ Яна бочка оказалась высокой, и Синчэнь наполнил ее горячей водой лишь наполовину. Мальчишка с интересом следил за всеми его действиями.       — А я никогда не мылся в бочке, только в речке, — сказал он, когда подошел ближе, встал на цыпочки и заглянул внутрь через бортик.       — Наверняка мылся, просто не помнишь.       — Не мылся, — упрямо повторил Сюэ Ян, и Синчэнь решил не спорить.       Он вскипятил в котелке несколько сборных трав, процедил и залил в бочку: не помешает для чумазого ребенка отмыться в целебном отваре. Когда все было готово, Сюэ Ян сам скинул с себя рванину и попытался перелезть через бортик, но обнаружил, что с одной рукой это не слишком удобно. Синчэнь легко подхватил его подмышки и опустил в воду. Из бочки оказалась видна только грязная всклокоченная макушка.       — Только не мочи руку. Вот, возьми, — Синчэнь сам намылил ему пучок лыка и протянул.       Сюэ Ян с сомнением взял из рук взрослого мочалку и на пробу потер свое грязное плечо.       — Мойся хорошо, а я пока поставлю воду для супа.       Вода успела закипеть, а из бочки все еще раздавалось плескание. Когда Синчэнь заглянул внутрь, то обнаружил, что Сюэ Ян все такой же грязный и чумазый занят тем, что купает мочалку, то притапливая ее до самого дна, то резко выдергивая вверх с кучей брызг и громким плеском. Когда он увидел, что Сяо Синчэнь вернулся, то тут же бросил свое занятие и доложил, что помылся.       Вздохнув и улыбнувшись, даочжан закатал рукава и забрал у него растрепанную мочалку, заново намылил и принялся сам тереть спину и грязные плечи мальчишки. Главное было не пропускать в голову мысли вроде:       «Он убил твоего лучшего друга и еще сотню человек с особой жестокостью, а ты моешь его, семилетнего, в бочке…»       Вдруг как наяву перед глазами предстало лицо Сун Ланя — молодое, красивое, с ясным строгим взглядом и тонкой скупой улыбкой. Только вот в голосе его слышалось злое отчаяние как тогда, в храме Байсюэ:       — Лучше бы ты притопил его в этой бочке, Синчэнь! Не желаю тебя больше видеть!       Руки застыли, взгляд Синчэня остекленел, по телу вместе со стаей мурашек прошла неприятная дрожь. От затылка до кончиков пальцев ног будто окатило ледяной водой, хотя из бочки шел пар.       Всего лишь опустить маленького мальчика головой под воду и крепко подержать там каких-то несколько минут… И не будет ни гибели клана Чан, ни смерти Сун Ланя, они смогут организовать свой клан и долгие годы странствовать по миру. Никакой темноты, нищеты и разбитых надежд…       Сюэ Ян, стоящий в воде по пояс, сделал шаг назад, отстраняясь от чужих прикосновений. Он смотрел на взрослого насторожено, исподлобья, и Синчэнь сморгнул наваждение.       «Путь зла, тьмы и жестокости всегда проще, — говорила Баошань. — Проще разозлить мертвеца, обидеть живого человека и разрушить что угодно вместо того, чтобы успокоить, осчастливить или создать. Потому зло так соблазнительно — оно не требует усилий».       — Не отходи далеко, еще волосы тебе помыть надо, — Сяо Синчэнь улыбнулся мальчишке, чувствуя себя не слишком-то уютно.       Конечно, тот не мог прочитать его мыслей, но едва ли кому-то будет комфортно рядом с человеком, который думает о твоем убийстве. Да. Кому, как ни Сяо Синчэню об этом знать.       Вымытый, завернутый в кусок чистого хлопка и плед до кучи Сюэ Ян выглядел теперь куда более похожим на человеческого детеныша, а не на звереныша из подворотни. Синчэнь потратил почти час, распутывая колтуны в его волосах. К тому времени, когда Ян был расчесан, он уже клевал носом. Стоило Синчэню отойти, как тот забрался под плед и уснул прямо на середине матраса. Пришлось двигать его во сне ближе к краю, в сторону камина, а самому ложиться на бок, собственной спиной прикрывая ребенка от сквозняка, дующего в щели.       Когда на следующий день они оказались в доме портнихи, и та вынесла одежды Сяо Синчэня, он на несколько мгновений обомлел.       «Как?.. Как она узнала?..»       Белая рубаха и штаны, белое ханьфу с широкими рукавами, серый пояс… Этот костюм выглядел почти так же, как его платье даочжана из прошлой жизни. Сюэ Ян, прячущийся за его ногами, высунул голову, чтобы рассмотреть то, что так поразило взрослого.       — Примерьте скорее, господин бессмертный! Надеюсь, что все подойдет! — госпожа Хуан отвела его за ширму.       Ян хотел пойти за ним, недоверчиво косясь на хозяйку дома, но Синчэнь его остановил:       — Побудь тут. Я сейчас переоденусь и выйду к тебе.       — Я хочу с тобой, шушу!       Сяо Синчэню было в общем-то все равно, как Ян будет к нему обращаться. Назвав его один раз шушу и не получив никакого замечания, Сюэ Ян остановился на этом, видимо, посчитав, что каждый раз говорить «господин бессмертный заклинатель» — это слишком длинно.       — Что за славный птенчик сегодня пришел с господином Сюном? — госпожа Хуан склонилась к Сюэ Яну, улыбаясь. — Ты тоже хочешь приодеться?       Сюэ Ян только поджал губы в ответ.       Пока Сяо Синчэнь смотрел, как идеально сидит на новом теле его практически старый наряд, портниха ворковала с Сюэ Яном, как с обычным ребенком. Тот отмалчивался сычом, позволяя себя обмерять, но не проявляя никакого энтузиазма.       Синчэнь отвлекся от суеты за ширмой. Если прикрыть глаза и расфокусировать зрение, глядя из-под опущенных ресниц, он мог увидеть в зеркале свое собственное отражение: молодого красивого благородного мужа, которым он был.       Когда он вышел, Сюэ Ян уже что-то жевал и был куда более благосклонен к портнихе, с интересом рассматривая лежащие на столе принадлежности для шитья. Он обернулся к Сяо Синчэню и чуть не выронил изо рта кусок печенья, таращась на белые одеяния своего нового знакомого.       — Могу я узнать? — Синчэнь обратился к госпоже Хуан. — Почему вы выбрали именно белый цвет?       — Я угадала ваше желание, не так ли? — госпожа улыбнулась, отводя в сторону взгляд, пока ее пальцы скручивали ленту.       — Все верно.       — Я не заклинатель, но у меня есть некоторый дар. Я и сама не знаю, в чем он заключается. Но когда я смотрю на человека, то всегда могу увидеть его в своей голове в новых одеждах, за которыми он пришел. Даже если сам человек не знает, чего хочет. Особенно девушки-невесты, — она хихикнула, но потом взглянула на Сяо Синчэня совсем другим взглядом, в котором читался немой вопрос. — И вас я увидела таким. В белых одеждах. В которых… — она замолчала, неуверенная, будет ли уместно ее сравнение, но все-таки продолжила, — в которых ходят благородные даочжаны из храмов. Эти ткани не так прочны и хороши, но это лучшее, что у меня было, господин Сюн.       Она снова благодарно поклонилась ему, потом помялась немного и достала из кармана белую ленту.       — Вот, возьмите это. Я не знаю, зачем она может вам понадобиться, но ее я тоже видела.       Синчэнь принял из чужих рук ткань, с колотящимся сердцем понимая, что знает, для чего она нужна. Как часто он повязывал ее себе на глаза, чтобы скрыть пугающее увечье… А иногда позволял тому, кого считал товарищем, сделать это за него. И те несколько раз, что это делал Сюэ Ян, тот сам вызывался помочь.       Детская рука коснулась конца ленты, и Синчэнь едва сдержал желание выдернуть ткань из чужих пальцев: Сюэ Ян с интересом ощупывал полосу мягкого хлопка.       — Теперь тебя надо называть даочжан? — он с серьезным видом смотрел снизу вверх, слегка склонив голову, слишком сильно напоминая себя прежнего… себя будущего…       — Нет, я не достоин подобного обращения, А-Ян.              На следующий день и маленький Ян оказался в новых одеждах. Они были попроще и ничем особо не напоминали Сяо Синчэню взрослого Яна. Обычные штаны и рубаха, жилетка и теплое платье сверху, чтобы не замерзнуть приближающейся осенью. В лавке обувщика удалось достать дешевые ботинки, которые, правда, Сюэ Ян отказался надевать.       — В них жарко.       — Зато ты не поранишь ногу.       — Я и так не пораню.       — Ладно, как знаешь.       Синчэнь оставил ботинки у двери: наденет, когда станет худо. В чистых новеньких одеждах и с грязными босыми ногами Сюэ Ян выглядел странно, особенно рядом с бывшим пьяницей Сюн Юншэном, одетым в белое. Люди, которые знали его прежде и встречали на улице, теперь смеялись вслед, провожая Синчэня шепотками и насмешками, считая, что «Сюн Юншэн окончательно спятил, раз возомнил себя святошей».       «Будто вернулся в прошлое… То есть в будущее», — думал на это Сяо Синчэнь, оставляя насмешки без ответа, ведь он не был Сюн Юншэном, но никому не нужно было об этом знать.       Большую часть времени теперь он тратил на то, чтобы утеплить их разваливающуюся хибару, продуваемую со всех сторон. На этот раз помощи от Сюэ Яна ждать не приходилось. Слишком маленький для каких-либо работ, он в основном наблюдал за Синчэнем со стороны, иногда подносил гвозди или небольшие доски, или чашку воды, но больше от него не было никакого толку. По крайней мере, на этот раз у Сяо Синчэня были зрячие глаза.       Спустя еще неделю начались дожди и подули осенние ветры, наполнившие дом запахом увядающей травы и сырости. Серое небо и утренний туман, морось, оседающая на коже и одежде, чавкающая грязь под ногами — все остро напоминало Синчэню город И. Конечно, не то чтобы он мог забыть хоть на минуту о событиях последних лет и недель, из-за которых оказался здесь, но в тот день, возвращаясь домой после удачной охоты, с монетами в кошельке и теплой выпечкой, спрятанной за пазухой, Синчэнь будто вернулся на пару лет назад.       Если закрыть глаза, можно представить, что последних событий не происходило. Обманывать себя — последнее дело, за которое стоит браться. Но иногда, быть может, на одну курительную палочку, дать себе снова окунуться в сладкий обман — это не страшно?              

***

             Проливной дождь застал их на пути из соседнего поселка прямо посреди дороги. Они успешно закончили дело, но Сюэ Ян, а тогда еще безымянный спутник Сяо Синчэня, был в дурном настроении. В тот день они усмиряли взбесившуюся, одержимую мстительным духом, лошадь. Молодая хозяйка лошади умерла от тяжелой болезни и ее душа, не успокоившаяся при жизни, нашла для себя новое тело. Вдовец попытался пристрелить кобылу, но от пущенных в нее стрел та озверела еще больше, сверкая красными зрачками и пуская изо рта хлопья пены. Кто-то подсказал вдовцу обратиться к заклинателю из города И, и потому после обеда Синчэнь и Сюэ Ян были на ферме.       — Постой, даочжан, хочу попробовать усмирить ее.       — Просто убьем и дух, и животное. Ни к чему геройствовать понапрасну, — Синчэнь сразу сказал, что это плохая идея.       Но Сюэ Ян настоял на своем, и, вздохнув, даочжан отступил.       — А ваш напарник точно справится? — спросил хозяин фермы с таким сомнением, что Сяо Синчэнь понял: тот вообще не верил, что слепой заклинатель и уж тем более его чудной товарищ смогут расправиться даже с бешеной кобылой. Он явно ощущал себя обманутым.       Судя по рычанию Сюэ Яна и злому ржанию кобылы, а также комментариям и аханьям хозяина фермы, Яну-таки удалось оседлать взбесившееся животное. Он попытался наложить на нее печать усмирения, но, когда заклинание было почти закончено, вдруг вскрикнул и потерял концентрацию. Синчэнь обнажил Шуанхуа, но побоялся пустить в бой. Меч чувствовал темного духа, вселившегося в кобылу, но мог задеть Сюэ Яна, который все еще держался в седле.       — Спрыгивай! Я убью ее.       — Дрянная скотина!       Лошадь громко заржала, послышался глухой стук: очевидно, Сюэ Ян пырнул ее кинжалом в шею, та взбрыкнула и сбросила его на землю. Мгновения хватило, чтобы Синчэнь отправил Шуанхуа в атаку. Лезвие пронзило сердце лошади, разрывая связь телесной оболочки и злого духа. Чего они оба никак не ожидали, что мстительный дух вместо того, чтобы развеяться, разорвет тело несчастного животного изнутри на тысячи кусочков.       Откуда-то из травы послышались жуткие ругательства. Синчэнь с хозяином фермы стояли достаточно далеко, чтобы их не задело, но Сюэ Яна, упавшего с кобылы, облило теплой кровью и разорванными внутренностями с ног до головы. Он вскочил с места и со злостью пнул что-то — возможно, останки лошади. Сяо Синчэнь аккуратно обтер лезвие Шуанхуа и убрал меч в ножны, с легкой улыбкой повернулся к хозяину фермы и поклонился.       — Господин, дух вашей супруги отправился в круг перерождения.       Вдовец, все еще пребывающий под впечатлением от взорвавшейся кобылы, достал мешочек с деньгами и рассчитался с Сяо Синчэнем.       — Жалкие гроши! — от Сюэ Яна воняло кровью и потрохами, когда он добрался до ограждения. — Пусть еще одежду мою постирает!       Синчэнь постарался сдержать улыбку.       — Он доплатил сверху за твою любезную попытку усмирить его лошадь.       — Лучше бы ковш воды принес. Идем отсюда, даочжан?       — Пошли, — они двинулись прочь с фермы. — Почему тебе не удалось дочитать заклинание?       — Эта… — он явно проглотил то крепкое словцо, которое хотел вставить, и сплюнул, — бешеная тварь так брыкалась, что я прикусил язык.       — Вот возьми, утри лицо, — Синчэнь протянул ему чистый платок, чувствуя себя немного виноватым: он мог бы и подождать отмашки от Сюэ Яна, пока тот отойдет чуть подальше.       — Оставь при себе свой белоснежный кусок ткани, Сяо Синчэнь. Натаскаешь мне целую бочку горячей воды для мытья, и мы в расчете.       Они как обычно не особенно спешили. Синчэнь в принципе передвигался ровным шагом, редко когда предаваясь суете: без зрения особенно не побегаешь, даже с помощью духовных сил. А Сюэ Ян, неудачно приземлившийся с кобылы, слегка хромал. Сяо Синчэнь слышал это по его неровным шагам, но не решился предложить помощь, понимая, что ее скорее всего не примут.       И потому проливной дождь застал их на середине пути в чистом поле. Налетел холодный ветер, загремел гром, с неба хлынула вода.       — Прекрасная погодка… — бурчал Сюэ Ян.       — Посмотри, нет ли поблизости места, где можно переждать.       В конце концов они дотащились до поселения и спрятались под навесом для сена в крайнем доме. Сидящие тут же куры с кудахтаньем шарахнулись в стороны: кто под дождь, кто за стог сена.       — Все самые комфортные условия для нас, — судя по звукам, Сюэ Ян пытался устроится поудобнее на сене, и разворошил стог.       — Ты сегодня совсем не в духе.       Синчэнь снова достал из кармана платок, намочил под струей воды, текущей с крыши, и вернулся к копошащемуся комку недовольства. Опустился рядом на корточки и протянул руку.       — Ты чего это?       — Если хорошо не смыть проклятую кровь, у тебя на коже могут появиться язвы. Это не смертельно, но не очень-то приятно, — он коснулся мокрой тканью все еще испачканного в крови лица Сюэ Яна, хотя дождь наверняка смыл большую часть.       Стоило ему дотронутся до чужого лица, как Сюэ Ян отшатнулся, шарахаясь в сторону. Синчэнь замер.       — Прости. Я не хотел доставлять тебе неудобства, — он опустил руку, предлагая взять платок.       Обычно Сюэ Ян не стремился к тактильному контакту, кроме первых дней их знакомства, когда был вынужден позволить Синчэню обрабатывать свои раны. Особенно дергался, если даочжан вдруг случайно, забывшись, хватал его за руку. Вообще-то воспитание не позволяло взрослым нарушать личное пространство друг друга столь вопиющим образом, если речь не шла о детях, братьях или супругах. И раньше сам Сяо Синчэнь не замечал, насколько люди отчуждены друг от друга, пока не оказался слепым. Все, что его окружало теперь: лишь чужие голоса. Он не видел ни улыбок, ни взглядов, ни вежливых поклонов — мог только распознавать настроение собеседника и его эмоции по голосу. Неясно было, как человек выглядит, в какой стоит позе, смотрит ли с презрением, свысока или с сочувствием? Если другой молчал, не выдавая себя ни фырканьем, ни смехом, ни словами, то для Сяо Синчэня он был не более, чем пустым местом.       И хотя передвигаться и выполнять разную ручную работу Синчэнь мог с помощью духовных сил, которые заменяли ему зрение, они никак не помогали взаимодействию с людьми. Куда проще было с А-Цин: та постоянно липла к нему, испытывая ту же потребность прикоснуться к другому человеку, как и Сяо Синчэнь. Она то хватала его за локоть, то прижималась к боку, то просила понести ее на спине, взять на руки, лезла обниматься, утыкалась лицом в его грудь или лбом в плечо. Синчэнь знал, какого она роста и телосложения, знал, что от улыбки у нее на щеках появляются ямочки, знал, какой длины ее шелковые на ощупь волосы, и что на ее ладонях есть мозоли от бамбукового шеста, с которым она все время ходила по улицам.       Сюэ Ян был для Сяо Синчэня загадкой. У него был приятный молодой голос, чистый и ласкающий слух. Он часто говорил с улыбкой, никогда не лез за словом в карман — у него на все был ответ, и если не серьезный, то колкий или шутливый. А-Цин была очень эмоциональной, ее звонкий голос юной девушки легко менял интонацию и порой был слишком громким, особенно когда она возмущалась. Сюэ Ян редко поднимал голос, но Сяо Синчэнь очень быстро научился распознавать за небольшими изменениями тона куда больше эмоций, чем собеседник порой хотел показать. Как бы ни желал скрыть свою вспыльчивость его новый друг, Синчэнь всегда угадывал, когда тот зол или раздосадован, чем-то обижен или расстроен. Если бы Сяо Синчэнь мог видеть, было бы проще: по лицу сразу понятно, что у человека на сердце. А теперь приходилось внимательно слушать.       И поскольку прикасаться к себе Сюэ Ян не давал, Синчэнь с трудом мог представить его лицо. В первый день, ощупывая его раны, он был слишком занят другим и мало что запомнил, испачкавшись в чужой крови и думая о том, что человек перед ним может умереть, если не оказать ему помощь. Теперь же Синчэню было интересно: как выглядит Сюэ Ян?       — Ничего. Ты прав, даочжан, лучше умыться, чем язвы.       Он взял из его рук платок и принялся утирать лицо, поднялся и подошел к водостоку, смывая кровь с рук и шеи. Синчэнь уселся на пучок колючего сена, прислушиваясь к шуму дождя и плеску воды. Пахло свежестью и сыростью. Начало осени выдалось сухим, и дождей давно не было, вот они и попали впросак, совсем забыв, что лето кончилось и теперь все чаще будет ненастно.       Кое-как смыв с кожи кровь и лошадиные потроха, Сюэ Ян вернулся к стогу, с шумом плюхнулся на сено. Его совсем не смущало, что он так бессовестно разворошил аккуратно уложенную чужими руками солому. Сяо Синчэнь незаметно для спутника уронил в траву монету: может, это немного умерит гнев хозяина двора, когда тот увидит, что какие-то наглецы устроили под его навесом бардак.       — Верну твой платок, когда дома постираю.       — Можешь оставить себе на следующий раз.       — В следующий раз я так глупо не попадусь, — он усмехнулся, судя по звуку сунул в рот соломинку, чтобы чем-то себя занять. — Видел бы ты лицо этого мужика, когда его лошадь разлетелась на тысячу ошметков.       — Я бы тоже на его месте испугался.       — А мне показалось, что он был рад, что эта старая кляча удобрила его поле, а то пришлось бы еще на захоронение скотины время и силы тратить.       Синчэнь улыбнулся, решив, что едва ли хозяин фермы думал о чем-то подобном, но на самом деле: кто знает, в каких отношениях вдовец был со своей супругой, да и как относился к ее лошади.       — По голосу не всегда легко сказать.       Сюэ Ян на какое-то время замолчал, очевидно всматриваясь в лицо Сяо Синчэня.       — А по моему голосу ты всегда определяешь мое настроение.       — На это понадобилось время, друг мой. Но лицо, глаза всегда говорят больше, чем голос. Его легче изменить.       — Ты считаешь? — Сюэ Яну было явно любопытно. — Я знал одного человека, он очень умело притворялся. И не отличишь, что задумал: добро или вред. Даже если глядеть обоими глазами.       И хотя сказал он это с некоторым пренебрежением, почему-то Синчэнь подумал, что тот человек был для Сюэ Яна важен. А может, обманул его когда-то, глядя глаза в глаза, тем самым оставив неизгладимое впечатление о собственных способностях ко лжи.       — Не спорю, некоторые люди довольно искусны в этом.       — А давай сыграем в игру, даочжан!       Зашуршала солома, Сюэ Ян выпрямился, усаживаясь поудобнее, явно вдохновленный своей идеей.       — В какую?       — Каждый по очереди будет говорить утверждение, а второй угадывать: это правда или ложь.       — Я не умею обманывать, — Синчэнь обезоруживающе улыбнулся и пожал плечами. — Думаю, играть со мной будет не интересно.       — Но ты даже не пробовал! — Сюэ Ян, судя по звуку, всплеснул руками и хлопнул себя по колену. — Для честности я тоже завяжу глаза и не буду смотреть на тебя, только слушать.       Сяо Синчэнь никогда не делал ничего подобного. В храме, где он жил, не были распространены детские игры и шалости, что уж говорить о взрослых. Все ученики были заняты самосовершенствованием, тут не до шуток и глупостей. Сюэ Ян же постоянно предлагал от скуки во что-нибудь сыграть. А поскольку Синчэнь был слеп, количество развлечений было крайне ограничено. Вот и сейчас дождь не собирался прекращаться, и Яну быстро стало скучно. Если бы Сяо Синчэнь был один, он погрузился бы в медитацию, пережидая непогоду, но Сюэ Ян крайне редко медитировал, и Синчэнь не хотел оставлять его одного.       — Ладно.       Послышалось шуршание ткани, и Сюэ Ян завязал глаза своим поясом.       — Итак, я первый. Однажды в детстве я сломал руку, свалившись с забора, когда лез к фермеру за яблоками.       Синчэнь вздохнул. Звучало правдоподобно, но уж больно бахвалисто.       — Думаю, это неправда.       — Хм, угадал, — Сюэ Ян поерзал и, явно довольный собой, передал ход Синчэню.       «Даже если бы я не угадал, проверить ведь нельзя?..»       Синчэнь призадумался.       — Ммм, однажды я так напился, что уснул прямо на полу.       Сюэ Ян тяжко вздохнул.       — Надо придумывать так, чтобы хоть сколько-то выглядело правдоподобно, даочжан! Явно же, что ты соврал!       — Вовсе нет. Это правда было.       Молчание собеседника выдавало не то неверие, не то шок. Признаваться в подобном было стыдно даже перед самим собой, и Синчэнь почувствовал, как покраснели щеки. Это случилось лишь однажды. После того, как он, слепой, в одиночестве спустился с горы. Только оказавшись в людском мире, в каком-то затерянном среди лесов городке, Сяо Синчэнь вдруг осознал в полной мере, что его былая жизнь закончилась бесповоротно. И теперь ему нужно перешагнуть через руины собственных мечтаний и надежд и проложить новый светлый путь в кромешной тьме.       Он позволил себе слабость лишь один раз. Без слез оплакать свою потерю, залив болящее сердце какой-то горькой настойкой в местной винной лавке. Он и выпил-то всего ничего, пару чарок. С них и свалился. Настойка была крепкая, а Синчэнь, никогда не пробовавший алкоголя, не ожидал, что вино так ударит в голову. В чувство его привели быстро, хозяин лавки бесцеремонно отшлепал по щекам, извинялся, но продолжал шлепать и тормошить, пока не выпроводил прочь. Окончательно в себя Синчэнь пришел, сидя на ступенях постоялого двора, где снял в итоге комнату и отоспался. Кошелек у него правда стащили, чудо, что Шуанхуа не унесли, видать, побоялись.       — Ладно… — голос Сюэ Яна звучал как-то странно, Синчэнь чуть склонил голову, прислушиваясь к необычным ноткам этого «ладно», но, когда тот заговорил снова, наваждение уже пропало. — У меня никогда не было лучшего друга.       Это звучало достаточно печально на взгляд Сяо Синчэня.       — Жаль это слышать…       — Хах, я тебя обманул! — Сюэ Ян хохотнул, и в его словах Синчэню послышалась капелька злости: — Конечно, у меня был лучший друг. И не один.       Сяо Синчэнь улыбнулся:       — Ты меня подловил.       Но про себя подумал, что, наверное, Сюэ Яну было трудно признаться даже себе, что у него, кажется, в самом деле раньше не было близких товарищей.       — Твоя очередь.       Синчэнь призадумался и решил сказать, как есть:       — Хмм, я бы хотел… увидеть твое лицо.       — Что? Зачем это? — голос Сюэ Яна звучал не то растерянно, не то настороженно.       Конечно, зрячему человеку было не совсем понятно его желание.       — Просто… мне интересно знать, как ты выглядишь. По голосу этого не поймешь, а увидеть я не могу…       Он не стал озвучивать свою просьбу, чтобы не быть совсем уж навязчивым. Сюэ Ян усмехнулся.       — Даочжан, ты не знаешь моего имени, но хочешь узнать, как выглядит мое лицо. Ты странный человек.       Улыбка сама тронула губы Синчэня — в ответ на такую же на лице Сюэ Яна.       — Каков уж есть.       Послышался шорох пояса, который собеседник стянул со своего лица, шуршание соломы. Сюэ Ян приблизился к нему, его колени коснулись коленей Сяо Синчэня. Сквозь шум дождя можно было различить его учащенное дыхание.       — Можешь посмотреть, если хочешь.       Сердце Сяо Синчэня ускорило свой бег, он поднял обе руки, застыл на мгновение. Почему-то на секунду стало страшно: что, если его собеседник совсем не такой, каким Синчэнь его представлял? Вдруг его воображаемое лицо настолько отличается от настоящего, что два образа — реальный и мысленный — не смогут соединиться воедино? Глупость какая-то… Пальцы коснулись прохладной кожи щек. Гладко выбритая, нежная — совсем молодой. Сяо Синчэнь прошелся большими пальцами по подбородку, огладил плавную линию челюсти и мягко очерченные скулы — лицо у Сюэ Яна было широким, но черты казались еще по-юношески сглаженными. Он скользнул двумя пальцами по переносице с горбинкой, провел подушечками пальцев по прямым жестким бровям, очертил линию лба. Обхватил лицо ладонями и осторожно, едва ощутимо, коснулся нежной кожи под глазами. Сюэ Ян заморгал, щекоча длинными ресницами кончики ногтей.       — Могу я попросить тебя улыбнуться? Ты всегда улыбаешься, я бы хотел знать, как… — Синчэнь и сам улыбался, довольный тем, что теперь сможет представлять лицо собеседника куда более точно.       Сюэ Ян усмехнулся, растягивая губы. Он улыбался, обнажая зубы, и в ладонях Сяо Синчэня его щеки приподнялись и округлились, носогубные складки сделались глубже. Большие пальцы Синчэня быстрыми мазками прошлись по губам, и он наконец убрал руки.       — Посмотрел? — Сюэ Ян почти смеялся, в его голосе не звучало ни капли недовольства или отвращения, которые могли бы вызвать чужие прикосновения.       — Я тебе благодарен за то, что ты позволил себя увидеть, — Синчэнь отвесил ему легкий поклон. — Пока я не лишился зрения, я и сам не знал, насколько это важно — знать, как выглядит твой собеседник.       Сюэ Ян отстранился, садясь обратно на свое место, увеличивая расстояние между ними.       — Если бы ты сразу сказал, я бы сразу дал тебе ощупать мое лицо.       Продолжая улыбаться, Синчэнь оперся спиной о стог сена. Он не стал говорить: «это неправда». Сюэ Ян сам верил в свои слова, ни к чему было его разубеждать. Синчэнь знал, что поначалу его новый товарищ очень осторожничал, хотя и не показывал вида. Только со стороны могло показаться, что он болтал обо всем и без всякого стеснения, но они были незнакомцами друг для друга, чужаками, а Сюэ Яна кто-то тяжело ранил — и для Сяо Синчэня не было ничего удивительного в том, что тот держался отстранено. Он не позволил бы себя трогать лишний раз — это очевидно.       Сегодня все было иначе.       И впредь все стало немного по-другому. Сюэ Ян больше не шарахался от его рук и случайных прикосновений. Та черная пропасть, что отделяла Сяо Синчэня от каждого человека, теперь не отделяла его от Сюэ Яна, как и от А-Цин. Но важнее было то, что она больше не отделяла Сюэ Яна от него.              

***

             Теперь, когда Сяо Синчэнь знал правду, его собственные рассуждения казались ему смешными. Боялся прикосновений? Доверился? Сблизился? Ха. Сюэ Ян боялся, что Синчэнь узнает его, когда ощупает его руку и обнаружит, что у него нет одного пальца. Возможно, в тот день он думал, что Сяо Синчэнь догадался о его личности, потому так насторожился, когда услышал о желании увидеть его лицо. Возможно, в тот самый момент, когда Синчэнь ощупывал его щеки и просил улыбнуться, Сюэ Ян направлял ему в грудь острый кинжал, готовый в случае чего ударить первым.       Но, конечно, это было невозможно. Сяо Синчэнь видел Сюэ Яна лишь раз в жизни, и его лицо не имело ярких отличительных особенностей вроде шрамов, сломанного носа или какой-нибудь бородавки. Обычное лицо молодого человека, коих кругом полным-полно. Бесспорно красивое, даже миловидное, если бы не безумный взгляд, дикий смех и улыбка мерзавца. Но Синчэнь не узнал бы его, сколько ни щупай. Тактильный образ не в состоянии передать зрительный облик.       Наверное, Сюэ Ян в тот день смеялся над его глупостью, над тем, что Синчэнь рассматривал его руками так внимательно, но продолжал оставаться полностью слепым, даже не подозревая, кто сидит перед ним.       От этих мыслей было горько и противно. Это воспоминание было дорого тому Синчэню, который не знал правды… Для него оно было олицетворением доверия, новой ступени дружбы, тактильной близости с другим человеком. Тот Синчэнь был слепым глупцом, доверчивым и наивным.       Сегодняшний Сяо Синчэнь видел лишь ухмылку Сюэ Яна в тот день. Не доверие — эксперимент, азартная игра… В этот унылый промозглый день хотелось вспомнить о чем-то приятном, но само воспоминание было жестокой насмешкой. То, что Синчэню нравилось, то, что он ценил, Сюэ Ян уничтожил задолго до того, как правда вскрылась. И теперь оно истлевало, оставляя в памяти лишь горечь пепла. Все было обманом…              Когда Сяо Синчэнь вернулся в дом, настроение у него было еще более унылым, чем погода на улице. А ведь день прошел неплохо.       Маленький Ян, увидев, что открывается дверь, выскочил из-под пледа, где играл с парой соломенных кукол, которых Синчэнь принес ему с рынка.       — Шушу! Ты принес сегодня конфет?       Ненасытный… Синчэнь кисло улыбнулся.       — Принес сладких булочек. Конфет не было. Иди, мой руки, сейчас сядем ужинать.       Привычные будничные дела ничуть не помогали. Сяо Синчэнь уже пожалел, что вообще ударился в ностальгию. Лучше бы не вспоминал. Не думал. Не представлял. Ни одного момента из той жизни, что была у него в городе И. Все это время он старался гнать от себя мысли о том, что каждое слово, каждый шаг, даже каждая шутка Сюэ Яна — все было враньем и подлостью. Ведь… оно ведь было, да?       Маленький Ян, подлеченный, одетый и вымытый, привыкший к Синчэню, спустя дни, стал куда больше походить на обычного ребенка. Он начал болтать, задавал кучу вопросов, приставал к Синчэню, как только тот входил в дом вечером и прежде, чем он уходил утром по делам. Оказалось, что одних конфет мало. Маленький Ян тоже хотел сказку, хотел погулять, посмотреть на охоту, залезть на крышу и чинить ее вместе, расспросить обо всем, сунуть везде нос и что-нибудь случайно испортить. Он все еще частенько смотрел исподлобья с настороженностью, иногда замирал, будто ожидая, что Синчэнь вдруг разозлится и выгонит его или ударит, иногда следил за ним исподтишка — может, сделал что-то и боялся, что взрослый узнает? Но Ян уже не был похож на молчаливого звереныша, каким был вначале…       — Сюн-шу? — мальчишка вдруг залез к нему на колени, пока Синчэнь невидящим взглядом смотрел в свою тарелку супа, погруженный в тоскливые размышления.       — Что? Ты не наелся?       Сюэ Ян уселся к нему на бедро и задрал голову, глядя снизу вверх. Его здоровая рука обнимала Синчэня за талию, а забинтованную кисть, все еще обездвиженную печатью окостенения, он положил ему на грудь.       — Почему ты грустный?       — С чего ты взял?       Маленькие брови Сюэ Яна нахмурились, он выглядел достаточно серьезным и взрослым.       — У тебя глаза и улыбка нерадостные. Мне же не пять лет, я могу догадаться.       Синчэнь рассмеялся над его серьезным утверждением, но этот смех быстро увял.       — Я просто вспомнил, как мне было хорошо с одним человеком, а потом оказалось, что это все было неправдой. Он меня обманул.       Сюэ Ян чуть склонил голову, задумчиво отвел взгляд в сторону.       — А как ты узнал, что он тебя обманул?       — Он сам мне сказал.       «Так и есть! Я обманывал тебя все это время! Но кто бы мог подумать, что ты поверишь в мою ложь, но поставишь под сомнение слова правды!» — слова Сюэ Яна прочно отпечатались в памяти, не выжечь каленым железом…       — Хмх, — мальчишка не то хмыкнул, не то усмехнулся. — А может быть, он обманул тебя, когда сказал, что обманул?       Можно ли так долго притворяться? Так долго и изощренно мстить? Просчитать наперед: привязать к себе жертву, втереться в доверие, так искусно лгать целых три года, притворяясь день за днем, чтобы однажды вывалить всю правду и обвинить тебя во всех грехах? А если бы Цзычэнь не пришел?.. Когда Сюэ Ян собирался закончить свою месть и нанести решающий удар, если абсолютно все было частью хитроумного мерзкого плана?       Когда ночью Сяо Синчэнь лежал без сна, пялясь в черный потолок, слушая стук дождя за стеной дома и тихое сопение мальчишки, прижавшегося к его боку, он уже ни в чем не был уверен. Опять.       С того дня Сюэ Ян много раз прикасался к нему и давал прикоснуться к себе, и это никогда не было чем-то жестоким или грубым, или оскорбительным. Однажды он схватил его за руку, не дав сорваться с обрыва на охоте. Помогал перевязывать его раны после неудачной стычки с тварью. Тянулся к нему, оказавшись тяжело больным после стычки с водяной змеей. Они помогали подняться друг другу после очередной тренировки: Ян завязывал глаза, ослепляя себя, чтобы научиться чувствовать противника в темноте, Синчэнь брал в руки обычный клинок, чтобы отучить себя полагаться лишь на Шуанхуа. Без травм и неудач не обходилось. Как все это могло быть обманом?!       Сюэ Ян кричал на него в таком злобном отчаянии, не получив того, что желал: понимания, сочувствия. Извинений? Он хотел задеть Синчэня побольнее, как тот задел его минутой ранее. И хотя его слова об убитых людях, отравленных трупным ядом, были правдой, в которой Сяо Синчэнь не сомневался ни секунды, можно ли было поверить и всему остальному? Стоило ли принимать за истину каждое слово?        «Так и есть! Я обманывал тебя все это время! Но кто бы мог подумать, что ты поверишь в мою ложь, но поставишь под сомнение слова правды!»       «Если бы я мог видеть его лицо в тот момент, может, я понимал бы его лучше?.. Ян не мог поверить, что я был таким наивным, что доверился ему, что принял его вранье за чистую монету. Неужели он хотел, чтобы я разоблачил его? Или хотел выставить меня виноватым и в этом? Виноватым в том, что я не раскрыл его обман, а должен был? Виноватым в том, что рядом со мной, в моих глазах он был лучшим человеком, чем являлся на самом деле? Что он был вынужден соответствовать этому образу, чтобы остаться рядом? Лежу, и самому тошно. Будто обманул его ожидания, не дал достойно отомстить, вместо этого привязал к себе хорошим отношением, а потом плюнул в лицо…»       Синчэнь потер лоб рукой, пытаясь отогнать роящиеся в голове мысли. Так недалеко и до извинений. Нельзя было забывать обо всем, что Сюэ Ян сделал. Такие как он умели переворачивать все с ног на голову. Чан Циан — мерзавец, лишивший ребенка пальца, — был тем еще негодяем, и при случае Синчэнь, может быть, не поскупится на ответный удар и ославит подобный поступок на весь Куйчжоу. Но к тому времени, когда Сюэ Ян пришел мстить, Чан Циан был мертв, а его родственники и адепты клана уж точно никак не были виноваты в бедах Сюэ Яна. Среди убитых были женщины, старики и дети, и умерли все они ужасной, мучительной смертью ни за что, пока Сюэ Ян наслаждался зрелищем с улыбкой на лице. Той самой улыбкой, что Сяо Синчэнь держал в своих ладонях, которой радовался каждый раз, улыбаясь в ответ.       — Ненавижу тебя… — от злости на глаза наворачивались слезы, он стиснул зубы, стараясь дышать размерено и спокойно, чтобы утихомирить эмоции и не разбудить маленького Яна. — Чего… чего ты от меня хотел? Зачем ты все это делал?.. Зачем стал моим другом…              

***

             Возраст маленького Сюэ Яна с одной стороны облегчал Сяо Синчэню жизнь, а с другой — добавлял хлопот. Этому ребенку не нужно было объяснять простых вещей, он вполне мог позаботиться о себе в вопросах питания, одевания и умывания. Без вопросов ложился и вставал тогда, когда хотел этого взрослый, убирал за собой со стола и вытирал ноги, прежде чем забраться на их матрас, в который Синчэнь напихал свежей вкусно пахнущей соломы взамен старой. Босяку с улицы не требовалось рассказывать, что может случиться ночью на окраине города с маленьким мальчиком: как только день клонился к вечеру, уличные дети находили себе хорошее укрытие от холода, опасных взрослых и всякой нечисти, что могла шастать по окраинам в поисках сладкой маленькой души. Он сам мог занять себя игрой, пока Синчэнь был занят или уходил, но чем дальше шло время, тем яснее становилось, что одними конфетами с ребенком справиться не получится.       — Почему ты пишешь эти иероглифы красной краской?       — Это киноварь. Она помогает в борьбе с нечистью.       — А если я буду рисовать ею на стене дома, это поможет бороться с нечистью?       — Только если будешь рисовать специальные символы, но в них нужно вкладывать духовную энергию. Ты слишком мал для этого, А-Ян.       — Я не маленький! — он терпеть не мог этого слова, обижаясь каждый раз, когда Сяо Синчэнь говорил, что он мал для заклинательства, ночной охоты и того, чтобы ходить вместе с шушу по делам.       — А какой же ты?       — Я уже взрослый. Я могу тебе помогать, если ты меня научишь, — глаза Сюэ Яна горели любопытством, когда он видел то, что делал Синчэнь.       Талисманы, лечебные печати, даже приготовление целебных растворов — все вызывало у него интерес. В общем-то, это как раз был тот возраст, когда дети начинали учиться заклинательскому искусству и вставали на путь совершенствования. Разве не это Синчэнь и собирался делать, попав сюда? Помочь Сюэ Яну выбрать правильный светлый путь.       — Хорошо. Ты пока не поправился, чтобы ходить со мной по делам, но я буду обучать тебя, если ты хочешь.       Сюэ Ян протащил по полу грубо сколоченный Синчэнем табурет и поспешил сесть рядом, совершенно серьезный и демонстрирующий всем своим видом, что он готов учиться.       — Ты уже знаешь какие-нибудь иероглифы? — Синчэнь понятия не имел, как обучать детей грамоте, но сомневался, что Сюэ Яна кто-то учил читать и писать.       Тот взял у него из рук кисточку, обмакнул в черную тушь, которой можно было писать на простой бумаге и без духовных сил, и тщательно начал выводить то, что знал. «Винная лавка», «Травник Лу», «Свежая рыба»… Очевидно, что он просто запомнил надписи с торговых лавок на улице, где проводил кучу времени.       — И что ты написал? — Синчэнь не смог сдержать улыбки, глядя на то, с каким серьезным видом Сюэ Ян вывел свои письмена и положил кисточку в подставку, обернулся.       — Иероглифы.       — Ясно, молодец, — он погладил мальчишку по голове, и тот, смущенный, застучал пяткой по ножке табуретки. — Думаю, будет проще, если мы начнем учить иероглифы с твоего и моего имени.       Теперь каждый вечер Сяо Синчэнь тратил около часа на то, чтобы позаниматься с Сюэ Яном. Тот схватывал все на лету, с первого раза запоминая даже сложные иероглифы и никогда не путаясь в написании. Он ждал своих занятий с утра, с самого завтрака, после которого Синчэнь уходил по делам, и вечером был прилежным учеником — такого мог желать любой учитель.       Через какое-то время Сяо Синчэнь сжалился над скучающим весь день дома ребенком и стал брать его с собой. Хотя бы за покупками или в лес. После дождей пошли грибы, и Сяо Синчэнь решил, что будет неплохо, если они кое-что засушат на зиму. Поэтому по утрам, с первыми петухами, был ли на улице дождь, туман или ветер — он шел в ближайший лес на сбор не только лекарственных трав и корений, но еще и грибов. Зевающий и трущий глаза Сюэ Ян был не очень счастлив, что его вытащили из постели так рано, но старался не возражать: просил же пойти, вот Синчэнь его и взял.       Искать грибы у него получалось лучше: будучи маленького роста, он куда легче замечал то, что росло под ногами.       Однако лекарь, что покупал у даочжана травы, неделю назад скончался. Его место занял сын, с которым у Сяо Синчэня не сложилось теплых отношений. Тот был крайне придирчив к сырью, но не слишком хорош, зачастую не желая брать то, что старик купил бы с радостью. Синчэнь оставлял это для себя, не обращая внимания на грубости и недовольное бурчание вечно находящегося не в настроении мужчины.       Сюэ Ян, который на этот раз пошел к лекарю вместе с ним, по выходу из лавки тут же спросил:       — Этот господин отвратительный и гадкий. Почему ты улыбался ему, шушу?       — Потому что всегда нужно оставаться вежливым и вести себя прилично, даже если другой человек недостаточно воспитан. Этот господин всегда в дурном настроении, быть может, он страдает от возмущения ци или хронических болей, а может быть, скорбит по рано почившему отцу. Не стоит судить его за грубость и резкость, ничего не узнав прежде. К тому же, он всего лишь разговаривал с нами неприятным тоном, это не повод ругаться.       Сюэ Ян насупился.       — Он назвал тебя «облагородившимся пьяницей» и смотрел так гадко, точно хотел плюнуть! А ты ему улыбаешься. Это глупо, шушу! Надо было тебе обозвать его в ответ и бросить на пол его мерзкие склянки! — он топнул ногой, сжимая правую руку в маленький кулак, и Синчэнь поспешил схватить его за запястье, ощущая, как сердце в груди начинает биться чаще.       В словах маленького Яна вдруг зазвучала такая злость и обида, с какой взрослый он говорил Сяо Синчэню о Чан Циане. И то, что она была направлена сейчас на защиту чести Синчэня, ничуть не утешало.       — А-Ян.       Мальчишка поднял на него взгляд, и его лицо разгладилось, будто только сейчас он вспомнил, что на него смотрит взрослый. Он перестал топать, но все еще был хмурым.       — Взрослый человек не должен идти на поводу у своих эмоций. Этот господин разозлил тебя, но, если бы я разбил его склянки, он бы тоже разозлился. Мы бы подрались и ранили друг друга, и ничего хорошего из этого не вышло. Сейчас я могу продавать ему травы и получать за это деньги, а если бы я дрался с каждым, кто смотрит и говорит грубо и невежливо, то у нас бы не было денег и еды.       — Были бы! Я доставал еду и без денег! Хочешь, я и тебе достану! — Сюэ Ян обернулся в сторону палаток, попытался вырвать руку, но Синчэнь держал его крепко.       — Тебе больше ни к чему воровать, А-Ян. Еду мы можем купить.       Мальчишка вздохнул.       — Это потому, что ты благородный человек? Благородным людям нельзя драться и воровать еду? А если ты будешь голодать?       — Тогда я пойду и заработаю денег.       — А если кто-то начнет драться с тобой первым?       — Тогда я отвечу ему тем же.       Они шли вдоль торговых рядов, где большую часть товаров не могли себе позволить. Лишь дешевые крупы и овощи местных фермеров. На то, чтобы купить хорошего мяса или пряных приправ, денег у них не было.       — Не дуйся. Хочешь засахаренных ягод? — Синчэнь повел его к лавке со сладостями.       — Я что-то не хочу быть благородным человеком, шушу. Так и умереть недолго с голоду, — сделал свои выводы Сюэ Ян.       Синчэнь вздохнул.       — Что ж, для того, чтобы вежливо улыбаться другим людям, не нужно быть благородным человеком. Достаточно просто быть приветливым, — он улыбнулся пожилой продавщице. — Здравствуйте, госпожа. Как поживаете?       Сюэ Ян внимательно наблюдал за их разговором. Синчэнь каждый день покупал сладости у пожилой торговки, но впервые был здесь с мальчишкой. Не хотел лишний раз дразнить, ведь из всего разнообразия позволить себе они могли лишь малую часть. Сюэ Ян бросил жадный взгляд на кубики смоквы с орехами и отвернулся.       — Так вот для кого господин Сюн каждый день покупает сладости. Мне говорили, что вы очень способный молодой человек, — госпожа обратилась к Сюэ Яну.       Тот растерялся, сначала бросив вопросительный взгляд на Синчэня, а потом уже на торговку. Конечно, чаще всего взрослые не замечали маленького бродяжку, а палаточники следили за шныряющими тут и там босяками вообще без всякого удовольствия, гоняя воришек и попрошаек палками. Не успеешь усмотреть — и детская рука утащит что плохо лежит… Сегодня же он был одет как приличный человек и стоял рядом со взрослым, который держал его за руку, и у продавщицы не было причин прогонять его.       Сяо Синчэнь улыбнулся шире, глядя на него сверху вниз и намекая на то, что приветливость в отличие от злого и хмурого взгляда, поможет Сюэ Яну куда больше. Тот обернулся к пожилой госпоже и улыбнулся.       — Шушу учит меня писать иероглифы, и я уже кое-что умею, — он сверкнул своими маленькими белыми клычками, чем явно покорил сердце пожилой торговки, у которой была куча любимых внуков.       — Тогда учись хорошо, юный заклинатель. Вот, возьми в подарок несколько угощений, — и под горящим взглядом Сюэ Яна торговка сложила в кулек для него три пастилки ореховой смоквы, на которую он глазел и облизывался.       Естественно, свои сладости мальчишка умял за три укуса, стоило им отойти от ларька. Он был крайне доволен собой, и его настроение улучшилось настолько, что он сказал:       — Ладно, может, и плевать на того гадкого аптекаря. А завтра пойдем еще за сладостями? — он поднял взгляд вверх и широко улыбнулся.       Сяо Синчэнь постарался не выдать своих чувств. Эту улыбку он узнавал даже на детском лице. Маленький Сюэ Ян улыбался искреннее — он только что получил за свое хорошее поведение и приветливость дорогие сладости и был доволен. Но Сяо Синчэнь не мог избавиться от наваждения, что с детского лица на него снова смотрит тот монстр, что без всякой жалости убил пятьдесят невинных человек, смеясь над их криками и слезами, мучая до смерти детей и стариков. С этой улыбкой он ослепил Цзычэня, с этой улыбкой выплевывал правду в лицо Сяо Синчэню — жестокую и страшную. Наверняка с ней же он смотрел на Синчэня, когда тот убивал несчастных людей, которые ждали от него помощи и молили о милости.       — Идем домой, скоро стемнеет, — он не стал ничего обещать, отвернулся и продолжал смотреть на дорогу весь путь до дома.       Конечно, маленький Ян ни в чем не был виноват — пока, — но возникшие единожды ассоциации уже сложно было развидеть. И следующую неделю Сяо Синчэнь пребывал в растрепанных чувствах, глядя на то, как маленький Сюэ Ян мило улыбается всем подряд. Швее, к которой они пришли за теплыми одеждами к осени, торговцу рисом, слуге в чайной, противному аптекарю, своим бывшим уличным товарищам, случайным прохожим, что вступали в разговор с Синчэнем. Кто-то улыбался Яну в ответ, кто-то вступал в диалог, кто-то оставался равнодушным или даже фыркал на его навязчивый взгляд и улыбку. Попробовав раз на торговке сладостями, Сюэ Ян, похоже, решил, что этим может добиться каких-то благ от других взрослых. Так и было. Иногда. Женщины и старики чаще улыбались в ответ и спрашивали его о чем-то, иногда угощали или пытались с ним играть. Синчэнь ощущал себя странно: будто дал в руки маленькому Яну опасное оружие.       Конечно, Сюэ Ян не собирался нападать на этих людей: всего лишь получить от них что-то за свою «приветливость». Но ведь самые лучшие обманщики среди взрослых — это как раз приветливые люди. Ты не заподозришь мерзавца в том, кто мило улыбается тебе, произносит комплименты, вежлив и приятен в общении. А потом обнаруживаешь, что у тебя нет кошелька, кто-то увел твою лошадь или обнес твой дом. Когда-то Сяо Синчэнь и подумать не мог о подобном, что злые люди могут так хорошо притворяться добрыми. Жизнь научила его этому. Тот, кто прикидывается жалким и слабым, милым и добрым, оказывается самым опасным. Сюэ Ян, живший с ним бок о бок три года, был самым лучшим в этом деле, разве нет? Он был так хорош, отточив свое умение улыбаться, делать и говорить людям то, что они хотят, чтобы получить желаемое, что мог проворачивать это годами… Ведь так?..