Просто человек

      — Просыпайся… Пора вставать, мой дорогой друг… Сегодня хороший день, чтобы открыть глаза… Я очень по тебе скучаю… Ты наспался на всю жизнь вперед… А-Ян, я тебя жду…       Настойчивый голос то появлялся из серого морока, то снова пропадал, теряясь в мешанине образов, звуков и эмоций. Сюэ Яну казалось, что он лежал глубоко под толщей воды, завяз в илистом дне реки и опутан прохладными скользкими водорослями. Откуда-то сверху сквозь рябь поверхности иногда проскальзывали солнечные лучи, попадали на лицо — не отвернуться, не спрятаться.       Голос звучал с берега… И когда он появлялся, теплая вода ластилась к Яну особенно нежно — ласкала щеки, чесала волосы, оглаживала руки, касалась губ. От этого в мягком иле спалось еще слаще!       Если бы не проклятое солнце! Оно-то его и доконало.       Он с трудом поднял отяжелевшие веки, выныривая из глубокого сна, и тут же зажмурился. В открытое окно заглядывало яркое солнце. Прямо Сюэ Яну в глаза! Да чтоб его! Хотел отвернуться, но солнечные лучи оказались везде — кровать стояла ровно напротив широкого окна. Так что либо он встает и закрывает ставни, либо продолжает спать так…       Сюэ Ян считал себя достаточно ленивым человеком, который не почешется, если не особенно нужно. За свою жизнь, где и как он только не спал, зачастую терпя всяческие неудобства. Однажды в детстве сбежал от своры собак, забрался на сук старого дерева, так и задрых там: головой на колючем птичьем гнезде, свесив руки и ноги вниз. Сук был кривой, впивался всеми своими неровностями и в грудь, и в живот, но что делать, если псины устроили под деревом лежбище, а Ян умотался за день… Оттуда же, правда, он и свалился под утро, чудом не сломав конечностей и, к счастью, не в пасть одной из бешеных собак.       Но то было давно. А за последнее время Ян привык к комфорту, ведь спал он обычно на удобной теплой койке или, на худой конец, на свежей мягкой соломе у горячего очага, укутанный в плед… И нынче его ложе отличалось удобством: деревянная широкая кровать, упругий матрас, мягкое одеяло из овечьей шерсти. Только тогда Сюэ Ян подумал: собственно говоря, а где он?       Эта мысль заставила его пробудиться ото сна окончательно. Уже и речи не могло быть о том, чтобы повернуться на другой бок, оставив свой вопрос без ответа. Мышцы, доселе напоминавшие кисель, быстро и верно наполнялись силой; сердце активно перекачивало кровь, разгоняя ее по телу. Руки сами собой потянулись к темноте, в попытке призвать Цзянцзай, и Ян вздрогнул, вспоминая, что его меча больше нет!       Проклятый Сун Лань!              Выскочил словно из-под земли, да так, что обычно внимательный и настороженный Ян не заметил. А когда скрестились их клинки, когда поганец открыл рот, сразу стало ясно, почему. Небожители постарались. Оживили ублюдка, вернули язык, и лезвие Фусюэ срезало клинок Цзянцзая словно стебель травы. В руках Яна остался только жалкий обрубок. Он не успел вынуть ни тигриную печать, ни трупный порошок, как оказался наколот на чужой меч будто жук на иголку.       Даже смешно — до такой степени глупый бой! Сюэ Ян бы рассмеялся, если бы не было так больно. После стольких лет в постоянных драках его порог боли стал достаточно высок, но в тот раз все было иначе.       Он действительно оказался смертельно ранен… Было не страшно, но обидно, что какой-то поганый даочжан испортил все их планы, причем во второй раз за несколько дней. Духовные силы, которыми Сяо Синчэнь пытался с ним поделиться, утекали сквозь рану вместе с кровью. Сюэ Ян не особенно разбирался в лечебном деле, но даже ему было понятно, что Цзычэнь как-то повредил его меридианы, не позволяя регенерировать.       Ян был уверен, что это конец. Сердце Сяо Синчэня у него под ухом билось часто и громко, усыпляя, успокаивая, а его рыдания, наоборот, заставляли держать глаза открытыми — слишком раздражающий, непривычный уху звук. Никто никогда не рыдал над ранами Сюэ Яна и уж тем более не стал бы грустить о его смерти. Было даже приятно…       Они о чем-то говорили, но последний диалог распадался в памяти, разъезжался, путался. Ян с трудом оставался в сознании, на чистом упрямстве держась за жизнь из последних сил. Сун Лань уперся прочь, а потом ладонь Сяо Синчэня скользнула Яну за пазуху, и его шепот над ухом прозвучал совсем иначе.       — А-Ян, ты доверяешь мне?       Глупый вопрос от глупого даочжана! Сюэ Ян никому не доверял. И как верить человеку, который столько обещает и ничего не может выполнить? Но если он так хотел услышать согласие, то Яну не жалко — последняя милость умирающего!       Он кивнул, а потом почувствовал, как сердце под ладонью даочжана замирает.       В голове мелькнула последняя мысль: «Подлый гад!» А в следующий миг он оказался заперт в замкнутом пространстве. Как-то мало это походило на переход или посмертие!       Было темно и тепло, рядом все так же гулко стучало сердце даочжана, его ладонь скользнула по тюрьме Сюэ Яна, останавливая его попытки выбраться наружу.       — Сиди тихо, Сюэ Ян. Он должен увидеть тебя мертвым. Не шуми.       Мешочек-ловушка для духов! Вот где он был! Сяо Синчэнь спрятал его душу, оставив на руках лишь мертвое тело, чтобы обмануть Сун Ланя! От догадки хотелось смеяться, но, не имея ни тела, ни рта, сделать это было затруднительно. Все, что он мог, прильнуть к теплой груди Сяо Синчэня и притаиться.       Все время пребывать в сознании внутри мешочка было невозможно, поэтому остальное Ян помнил смутно. Иногда он снова слышал голоса, в основном голос даочжана, который говорил с ним. Чувствовал его руку, ощущал его сердцебиение и движение духовной энергии в теле. Чаще всего он спал, убаюканный ритмичным стуком и прикосновениями. Иногда Сяо Синчэнь зачем-то доставал его из-за пазухи, и это пугало. Сюэ Ян помнил, как его коснулись чужие руки, переполненные бьющей через край духовной энергией — опасной, мощной. Они уже сталкивались с ней! Кто-то из небожителей держал его ловушку в ладонях. Ян готов был сражаться против этих мерзких свиней даже будучи душой без тела и яростно бросался на стены своего жилья до тех пор, пока не оказался снова в знакомых руках.       — Это всего лишь А-Лун, не буянь. Все хорошо, — Сяо Синчэнь спрятал его обратно за пазуху.       Знал бы, что Синчэнь будет давать его душу в руки всем подряд, ни за что не дал разрешения! Ян помнил, как злился, но вскоре снова оказался погруженным в дремоту. Было что-то еще. Обрывки слов, вспыхивающие вокруг заклятья, которые Ян мог чувствовать, тепло сменялось холодом, их окружала то светлая энергия, то тяжелая, иньская, похожая на энергию тигриной печати. А потом Сюэ Ян оказался на илистом дне реки, совсем потеряв себя, пока не очнулся здесь. В этой незнакомой комнате на шикарной кровати, в собственном теле — живой и здоровый.       Сюэ Ян скинул с себя одеяло и задрал рубаху. На животе остался еще один глубокий шрам — не более.       — Сяо Синчэнь…       Он усмехнулся. Пожалуй, ему было, чем гордиться: свел святого даочжана на темную тропу подлости и обмана. Это льстило.       Нужно было подниматься и найти Сяо Синчэня, потому что очевидно, что он где-то рядом. Не мог же он бросить Яна здесь.       Он кое-как поднялся, ощущая неприятную слабость в мышцах, отвыкших от движений. Волосы густой длинной волной опустились на плечи. Ян потянул за кончики: отросли до самой задницы! Сколько же он спал?       Деревянный пол был холодным. Сюэ Ян стянул одеяло, накинул на плечи и поднялся. Пошатнулся, но удержался за прикроватный столик, переждал, пока кровь и ци разойдутся по телу равномерно, наполнят мышцы ног теплом и энергией. Сделал шаг на пробу, улыбнулся. Отлично.       До окна было десять шагов, но этого хватило, чтобы увидеть все, что нужно. Он находился на втором этаже дома, во дворе развернулся пока еще пустой палисадник с одной стороны и загон для скотины — с другой. Сяо Синчэнь, одетый в одежду селянина, убравший волосы в низкий хвост, возился с птицами. Куры и гуси собрались вокруг него, выпрашивая корм, пока Синчэнь что-то бормотал себе под нос: видать, уговаривал голодную скотину потерпеть и не щипать его за штаны. Ян хотел рассмеяться, но решил не привлекать к себе внимания раньше времени. Вышел из комнаты и спустился на первый этаж.       Время близилось к обеду. В котелке у Синчэня что-то варилось, пахло мясной похлебкой. На столе накрытые полотенцем лежали теплые булочки. Сюэ Ян понял, что не ел дьявол знает сколько лет, и тут же захотелось набить пустое брюхо всем, до чего можно дотянуться. Как в детстве налопаться до отвала, пока есть возможность.       В доме было тихо и пусто. Никого, кроме них с Сяо Синчэнем тут, похоже, не было. На комоде лежал Шуанхуа, на стене сушились прошлогодние травы, в шкафу стояли склянки с лекарствами, лежали какие-то свитки, запечатанные шкатулки, бумага, кисти и тушь. На вешалке у двери висела теплая накидка, которую Синчэнь не стал надевать, видимо, потому что на улице сегодня было не так уж холодно.       Стояла весна, и Ян пытался понять: прошло ли с момента его смерти меньше года или это уже не первая весна?       Он тихо отворил дверь — не скрипнули ни петли, ни половицы, — и вышагнул на порог, плотнее кутаясь в одеяло, которое волочилось за ним по полу. Ветер растрепал челку, солнце ослепило, Ян часто заморгал.       Сяо Синчэнь стоял чуть поодаль к нему спиной. Он успел загнать птиц обратно за забор, и те сгрудились вокруг корыта с зерном.       — Вас пятнадцать, а яиц я каждый день собираю только десять. Кто-то из вас явно халтурит, но как мне узнать, кто именно? Может, есть какое-нибудь заклинание для фермеров, чтобы узнать, сколько еще яиц осталось в курице? Хм… — Синчэнь явно был озабочен своими вопросами всерьез.       — Просто внуши им, что, если они не будут нестись, ты отрубишь им бошки! — Ян не смог остаться в стороне.       Даочжан резко обернулся, и Сюэ Ян растерянно заморгал, не сразу сообразив, что… все в порядке. Было непривычно, да. Непривычно смотреть Сяо Синчэню в глаза, а не в белую повязку на лице.       — А-Ян! — Синчэнь бросил свою корзину прямо в грязь, в несколько стремительных шагов оказался у крыльца и так крепко стиснул Сюэ Яна в своих объятьях, что тому стало трудно дышать.       Приятно, когда тебе рады. Редкое чувство для таких, как Сюэ Ян.       От Сяо Синчэня пахло мясной похлебкой и зерном. Руки Яна обвились вокруг его стройного тела, обнимая в ответ, он уткнулся носом в волосы, забранные в хвост, лежащий на плече.       — Наконец-то ты проснулся, мой любимый друг. Я так по тебе соскучился, — Сяо Синчэнь отстранился, с улыбкой глядя Яну в лицо глазами с темно-бордовой радужкой.       Выглядело пугающе прекрасно.       — А говорил, что не можешь сделать себе глаза, обманщик, — Ян подколол его, с любопытством рассматривая новое приобретение Синчэня.       Он и забыл, что тот был довольно привлекательным молодым человеком до того, как вырвал себе глаза.       — Я больше не мог оставаться слепым, пришлось снова учиться. К тому же у меня было кое-что, чего не было раньше.       Сюэ Ян чуть склонил голову к плечу и улыбнулся еще шире, понимая, о чем идет речь.       — Лисьи рубины. Я прав? Это из-за них такой цвет.       Сяо Синчэнь кивнул.       — Немного жутковато, люди пугаются, но я не смог…       — Да посрать на этих трусливых псов. Лисьи глаза к лицу такому хитрецу, как ты, даочжан!       Щеки Сяо Синчэня слегка покраснели, и Ян не вытерпел: притянул его к себе, прижался губами к губам, увлекая в яростный, жадный поцелуй. Больше, чем по еде, его тело испытывало голод по прикосновениям к этому проклятому святоше. Хотелось срочно обшарить все его тело, и чтобы Синчэнь сделал то же самое, раз уж на этот раз они оба живы и здоровы, и вокруг нет ни небожителей, ни Сун Ланя… Кстати, о них.       Стоило вспомнить противную рожу Цзычэня, как Ян оборвал поцелуй, заставив Сяо Синчэня разочарованно и растерянно охнуть ему в губы.       — Где этот сучий даочжан? — Сюэ Ян отстранился, уставившись в лицо Сяо Синчэня, и тот помрачнел.       — Мертв.       — Ты убил его?       Сяо Синчэнь покачал головой.       — Небожители убили.       — А они где?       — Ушли.       У Сюэ Яна был миллион вопросов, но, очевидно, если они так и будут стоять здесь, то Синчэнь будет рожать по одному слову. Желудок напомнил о себе унылым бурчанием.       — Жрать хочу, может, уже покормишь меня, пока я опять не помер?              Это было намного вкуснее того, что они ели в похоронном доме города И. Поначалу-то Синчэнь и вовсе готовил так отвратно, что есть можно было, лишь бы с голоду не помереть. Сам Ян обычно предпочитал либо таскать готовое, либо готовил не лучше. Да, впрочем, после того, что приходилось есть в детстве, любая теплая похлебка и пересоленная подгоревшая каша были лучше, чем дерьмо с помойки. Не скрывал бы свою личность при даочжане — нашел бы что повкуснее, но, если в животе не сосало от голода, уже хорошо.       — Ты что, у кухарки готовить учился? — напихавшись вдоволь всего, до чего дотянулась рука, Сюэ Ян готов был упасть обратно на кровать, чтобы спокойно и с наслаждением переварить вкусный обед.       — Нравится? — Сяо Синчэнь едва притронулся к своей миске, с таким вниманием наблюдая за Сюэ Яном, что у обычного человека кусок в горле бы застрял, но Ян и ухом не повел. — Пока ты спал, нужно было себя чем-то занять. Книгу достал с рецептами. Ну, и… пару печатей там использовал…       Обычно заклинатели не тратили свои силы на бытовые мелочи. У благородных кланов были для этого слуги, а у бродячих заклинателей и так забот по горло — не до того, чтобы на котелки печати накладывать. Теперь же… сложно было сказать, кем стал Сяо Синчэнь.       — Признайся, Сяо Синчэнь, — Сюэ Ян наклонился вперед, навалившись на стол. — Ты убил хозяина этой фермы? Он закопан где-то в курятнике?       Даочжан рассмеялся, продолжая бесцельно возить ложкой в супе.       — Я никого не убивал. На зимнем празднике в местном поселке случилось несчастье, хозяева дома погибли, и я занял жилье.       — Не было других претендентов?       — Им пришлось поискать себе другое жилье.       При этих словах внутри у Сюэ Яна словно поселилась щекотка, будоражащая воображение. Он даже жалел, что не видел, как даочжан дрался за дом. Едва ли тому пришлось сильно усердствовать, но учитывая, что раньше он предпочитал уступать и уходить, считая, что сможет поспать и на соломе в гробу, то даже вынутый с угрозой Шуанхуа выглядел в глазах Яна крайне соблазнительно.       — Благородный даочжан присваивает себе дома бедных селян. Предлагаю завтра грабануть обоз с зерном, а потом…       — Ну-ну, не переусердствуй в своих планах, — Сяо Синчэнь рассмеялся и похлопал его по руке. — Ты до двора еле дотащился, а уже собрался грабить обозы.       — Даочжан! — Сюэ Ян наигранно тяжело выдохнул. — Занудство тебя погубит. Я готов выслушать все от начала и до конца, но только из положения лежа, — он вытянул руку, предлагая себя поднять, и вставший Сяо Синчэнь потянул его вверх, обнял за плечи и помог забраться обратно на второй этаж.       Самым главным теперь было не заснуть. Это не жалкая койка на постоялом дворе, где им едва хватало места, и не жесткая циновка на полу похоронного дома. Здесь можно было разместиться вчетвером, но Сюэ Яну было достаточно и даочжана. Его костлявое плечо было жестче подушки, но лежать на нем было на порядок приятней, чувствуя, как вздымается и опускается чужая грудная клетка. Ладонь Синчэня привычно скользнула к его волосам, оглаживая, но Сюэ Ян убрал его руку:       — Я сразу же усну, и ты останешься в компании своих гусей. А я еще не удовлетворил свое любопытство.       — Не страшно, если уснешь. У нас теперь вся жизнь впереди… — Сяо Синчэнь прижался щекой к его затылку и продолжил: — Не знаю, что ты помнишь из того времени, пока был в мешочке-ловушке, но как только я обманул Сун Ланя, подсунув ему твое замаскированное тело вместо своего, я отправился в город И.       «Обманул Сун Ланя… Подсунул замаскированное тело… Это просто музыка!» — Сюэ Ян улыбался, но перебивать не стал.              

***

             Город И встретил Сяо Синчэня как обычно неприветливо: мрачным туманом и моросью. Найти дом Чжу Цзиньлуна было просто, когда знаешь, что искать. Его духовная энергия, в быту скрытая от других заклинателей, сейчас была видна Сяо Синчэню, и он выдохнул с облегчением. Жив. Справился.       Не хотелось бы иметь на руках кровь еще одного невинного человека, пострадавшего за них с Яном.       Хотя было довольно поздно, на его стук сразу открыли.       — Даочжан Сяо!       — Чжу Цзиньлун, — Сяо Синчэнь вежливо поздоровался. — Извините, что я прибыл в столь поздний час.       — Ничего, я знал, что вы в скором времени заглянете, — судя по голосу, молодой человек улыбался; он отошел в сторону, приглашая Сяо Синчэня в дом. — Тут кое-кто не верил мне, что вы выжили, потому что своими глазами видел, как даочжан в черном принес ваше тело и похоронил.       — А-Цин!       — Даочжан!       С рыданиями А-Цин бросилась ему на шею, не дав толком войти, практически задушила в объятьях, сквозь слезы едва в силах говорить.       — Этот негодяй… Ты умер!.. Я все видела! О, даочжан, прости меня!.. А потом ты встал!.. И эти напали на вас!.. А потом этот господин принес твое тело! И похоронил! Я думала, ты умер!       — Тише-тише, не плачь, — Сяо Синчэнь гладил ее по волосам, чувствуя, как сердце сжимается от острого чувства вины.       Он обещал заботиться и совсем ее бросил. Слепая она или нет, А-Цин была всего лишь девочкой, которой тоже нужна была семья, нужен был дом и тот, кто присмотрит за ней. За эти три года они все стали ближе, но ей… не было места рядом с ним и Яном, когда они сбежали от небожителей. Сяо Синчэнь надеялся, что она послушается его совета и уйдет, найдет себе другое место в жизни, получше их опасной компании. Но А-Цин так и осталась в городе И: все видела, дважды пережила его смерть и наверняка была напугана.       — Я не умер. Это не мое тело. Прости, что я не нашел тебя сразу, как вернулся. Мы не могли ждать…       Она с трудом отлепилась от него, громко шмыгая носом и утирая слезы с лица. При ней больше не было шеста, очевидно Чжу Лун знал, что она зрячая.       — Мы! Этот пройдоха тебя до смерти довел, а ты с ним сбежал, защищал его. Куда ж он теперь делся? — А-Цин вдруг боязливо попятилась, опасаясь, что Ян где-то за дверью.       Сяо Синчэнь осторожно прижал ладонь к груди, где за пазухой лежал мешочек-ловушка для духов.       — А-Ян со мной. Это долгая история, А-Цин.       — Мешочек-ловушка для духов? — в голосе Чжу Луна звучал неподдельный интерес.       — Да. Цзычэнь тяжело ранил Яна, и мне пришлось спрятать его душу, поскольку я не мог исцелить его.       — Можно взглянуть? Никогда не видел этого мешочка в действии, как-то не приходилось.       Сяо Синчэнь некоторое время колебался: Чжу Лун заступился за них, рискуя жизнью, но Синчэнь мало что знал об этом человеке. Едва ли тот имел нехорошие намерения, но передать Яна в чужие руки было несколько боязно.       Синчэнь вынул мешочек из-за пазухи и осторожно опустил на стол. А-Цин тоже подошла ближе.       — Что, поместился весь в этом мешочке? Ну, и мелкий же пройдоха! — она непочтительно ткнула пальцем в ловушку, и Сяо Синчэнь ощутил, как душа Яна заворочалась внутри, недовольная тем, что ее беспокоят.       — Любопытно. Печати крепкие, но он может вырваться, если будет сильно разгневан или очень захочет на свободу? — Чжу Лун положил обе ладони на мешочек, прощупывая заклинание и находящуюся там душу, и тут же получил пинка по пальцам. — Хах, узнаю Сюэ Яна. Как обычно агрессивный, даже без тела умудряется драться.       — Ему не нравится твоя духовная энергия. Он чувствует в тебе кровь небожителя.       — Бешеный как всегда, — А-Цин недовольно надулась, а Сяо Синчэнь забрал мешочек из рук Чжу Луна и бережно убрал обратно за пазуху, пригладил ходящие ходуном бока ловушки.       — Это всего лишь А-Лун, не буянь. Все хорошо.       — Сяо Синчэнь, — Чжу Лун снова подал голос. — Ты пришел только за Шуанхуа, или нужна еще какая-то помощь? Извини, что я сразу тебе не раскрылся, когда вы прибыли в город И. Но я знал, что ты не помнишь меня. Я однажды поздоровался с Яном, но он либо не узнал меня, либо сделал вид, что не знает.       — Ничего страшного. Я благодарен тебе за помощь, Чжу Лун. Спасибо, что дал нам уйти и позаботился об А-Цин. Сегодня я заберу только Шуанхуа, за телом вернусь потом. Только… покажешь мне могилу?       — Две могилы, — буркнула А-Цин, и Сяо Синчэнь обернулся.       — То есть?       Его собеседники, видимо, молча переглянулись, и голос снова подала А-Цин.       — Я все видела. Когда второй даочжан принес твое тело, он сложил его в гроб и вырыл яму на кладбище, чтобы тебя похоронить. Пришли те двое, которые небожители, или как их там. Посмотрели на тебя, похвалили даочжана за хорошую работу. А потом взяли и убили его. Я испугалась, хотела совсем убежать, но потом натолкнулась на господина Чжу. Все ему рассказала. Когда они ушли, мы вас с даочжаном закопали рядом.       — Цзычэнь, — Сяо Синчэнь покачал головой.       Он надеялся, что все не кончится вот так, что друг, получивший дар от небожителей, найдет свой путь. Не стоило ждать милости от тех, кому вообще было плевать на человеческие чувства, на их жизни. Сун Лань сыграл для них свою роль — догнал и убил беглецов, — и больше был не нужен.       Сяо Синчэнь до боли стиснул пальцы, заставил себя успокоиться, чтобы не пачкать кровью новую повязку. Сюэ Ян, все еще раздраженный тем, что его трогали чужие руки, ворочался под ханьфу, и Синчэнь прижал ладонь к груди, ища утешения. Цзычэнь обрел покой, и его душа отправилась дальше. Их больше никто не будет преследовать и искать, нет риска, что однажды они где-то встретятся и обман всплывет.       — Даочжан, может, передохнете перед тем, как идти?       — Нет, сходим на могилы сейчас, а потом мне нужно будет уходить.       — Я с тобой, даочжан! — А-Цин подскочила к нему, схватила за локоть, но Сяо Синчэнь покачал головой, грустно улыбаясь.       — Прости, А-Цин, тебе со мной нельзя. Я отправляюсь туда, где маленьким девочкам не место.       — Откуда ты знаешь, что мне там не место?! Я хочу пойти с тобой! Я не смогу одна! Пожалуйста, даочжан, не оставляй меня одну!       Он погладил ее по голове.       — Ты ведь не одна. Господин Чжу, — он чуть обернулся в сторону Чжу Луна, — может, вы примите А-Цин в качестве помощницы по дому? Она очень смышленая и всему быстро научится, и вы уже знакомы.       — Конечно, оставайся, А-Цин. Я через пару месяцев уезжаю в другой город. Меня там уже ждут. Поедешь со мной, поможешь с торговлей.       — Это потому что я соврала? Потому что обманывала тебя, теперь ты не хочешь со мной знаться, да? — она почти рыдала, дергая Синчэня за руку.       — Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, А-Цин. Мое путешествие будет трудным, и я не смогу заботиться о тебе.       — Значит, все из-за него! Из-за этого гада Сюэ Яна! Чтоб он провалился! Все наши беды из-за него, а ты его спасаешь! Опять!       В ее словах звучали слезы и обида, но Сяо Синчэнь не мог поддаться. Ей нельзя было с ними — больше нет.       — Когда все закончится, мы обязательно встретимся.              

***

             — Вот наглая соплячка! Столько лет дурила нам голову, даже я не настолько хорош! Я просто поражен, какой актерский талант пропал! — Сюэ Ян всплеснул рукой и снова обнял Сяо Синчэня поперек живота.       — Она выживала, как умела, — ладонь Сяо Синчэня все-таки заскользила по его волосам, но Ян теперь был уверен, что не уснет.       Воспоминания о соплячке, которая так одурачила его, а потом наболтала Синчэню о Сун Лане, вспыхнули раздражением, но вскоре потухли. Плевать. Что бы она ни сделала, Сюэ Ян все равно получил свое, и потому он лежит тут под боком даочжана, а она где? Да черт с ней.       — Когда Цзычэнь сказал, что печати на твоих меридианах разрушатся, только когда ты умрешь, я понял, что нужно делать. Я позволил твоему телу умереть на несколько минут, которых было достаточно, чтобы печати распались, а потом запустил твое сердце снова. К тому времени твою душу я уже поместил в мешочек-ловушку — за эту идею можешь сказать спасибо самому себе. Ведь ты когда-то собрал мою разбитую душу в такой же мешочек.       — В том несбывшемся будущем, в котором ты не воскрес?       — Да. Я просто взял твою идею. Знаю, что тебе не очень нравилось там сидеть, но ничего лучше я не придумал. Мешочек защищал твою душу, не давал ей уйти. А тело я смог подлечить, как только печати рассыпались. Остановил кровь, смог даже соединить некоторые меридианы, оставил твое сердце биться так медленно, чтобы этого никто не мог заметить, но чтобы кровь не застаивалась. И замаскировать тело я решил тоже благодаря тебе.       — Я прям кладезь полезных знаний! — Сюэ Ян самодовольно улыбнулся, запрокинул голову и получил теплый поцелуй в лоб.       — Однажды ты переоделся мной, вот я и подумал: одного тела на двоих будет достаточно. Переодел тебя, наложил печати маскировки. Цзычэнь не ожидал, что я пойду на обман, он лишь призвал наши души разок, убедился, что нас нет, и отнес твое тело в город И.       — А если бы небожители его распылили для верности?       Сяо Синчэнь вздохнул, и его рука плотнее обернулась вокруг плеч Яна.       — Я рисковал, но в тот момент не придумал ничего лучше. Если бы мы продолжили убегать, вместо Цзычэня пришел бы кто-то другой. Я надеялся, что моего обмана будет достаточно. И, как видишь, это сработало.       — Погоди-ка, — Сюэ Ян нахмурился. — А как Чжу Лун понял, что ты жив? Ты передал ему меч.       — Я сообщил ему в записке, — Сяо Синчэнь усмехнулся. — Напомнил, как ты в детстве обмазался кровью мертвеца, считая, что так вас не учуют. Я знал, что он поймет.       — А если бы твой дружок прочитал?       — Во-первых, благородные заклинатели не читают чужие записки, а во-вторых, даже если бы кто-то его прочитал, то решил бы, что я ностальгирую перед смертью.       Сюэ Ян только усмехнулся. Что ж, и благородство бывает полезным, отупляя врага.       Проклятый Сун Лань подох — туда ему и дорога. Жаль, что небожители успели свалить, но, может, и к лучшему, что они с Синчэнем не успели сцепиться с этими небесными шакалами. Кое-какие уроки Сюэ Ян все-таки усвоил, пока жил в Ланьлине: там, где подыхает один власть имущий, всегда найдется другой, жаждущий занять его место. Всю жизнь бегать от дьявол знает кого, держа меч наготове, не очень устраивало Сюэ Яна. Он предпочитал быть хищником, а не жалкой добычей, но был бы полным дураком, как Сун Лань, если бы решил, что такие личности ему по зубам.       Он высвободился из чужих объятий и приподнялся на локте, заглядывая в лицо Синчэню. Его новые глаза завораживали, вызывая неподдельный интерес.       — Ты снова ходил к своей наставнице? Она не выпнула тебя с горы, как злостного нарушителя правил? — думать о том, что его даочжан пошел унижаться перед старой каргой, вымаливая сделать ему новые глаза, не очень-то хотелось.       Но Сяо Синчэнь покачал головой, улыбаясь. Он протянул руку и отвел от лица Яна растрепанные волосы, аккуратно убрав за ухо.       — Надо тебя подстричь. Ты слишком оброс за столько месяцев.       Ян отпихнул его руку, отмахиваясь.       — Глаза, даочжан. Я умираю, как хочу знать! — он снова придвинулся к нему, на этот раз водя ладонью по чужому горячему боку, скрытому под тонкой тканью ханьфу.       — Я… — Синчэнь улыбнулся, но плотно сжатыми губами. — Я не могу рассказать тебе, А-Ян. Я дал слово. Скажу лишь, что у моей наставницы когда-то тоже был наставник. Именно к нему я и отправился.       Тайна даочжана жгла изнутри любопытством. Этот наивный глупый простак со своими сраными идеалами и принципами, который когда-то поймал Яна, теперь казался ему ходячей загадкой. Обычно Сюэ Ян хорошо разбирался в людях: с первого взгляда видел глупцов и простофиль, на раз-два распознавал слащавых лгунов, чуял за версту трусливых слабаков. Улица учила этому с самого детства. Сяо Синчэнь, лежащий сейчас с ним в одной постели, уже не был тем наивным юнцом, который мнил себя проклятым святошей.       — Ты стал другим, даочжан, — Ян прищурился, приблизившись к его лицу, ловя на губах чужое горячее дыхание. — Обманываешь, хитришь, убиваешь, занимаешь чужие дома, хранишь чужие секреты. Бросил эту наглую девку, кинул своего дружка, ходил к таинственному наставнику. Готовить где-то научился… Я опасаюсь лежать с тобой в одной кровати, Сяо Синчэнь.       От такой близости сильнее колотилось сердце, по телу разливался волнительный жар предвкушения, но Ян держался, желая услышать сначала ответы. Сяо Синчэнь цокнул языком, его глаза смеялись.       — Я бы тоже боялся спать с тем, кто умеет хорошо готовить. Вкусная еда вызывает привыкание.       Ян дернулся, рассмеялся в чужие губы.       — Вот! Ты еще и шутишь, даочжан. Совсем испортился, ни капли хваленого благородства в тебе, Сяо Синчэнь. Мне и даочжаном тебя называть больше не положено.       Он думал, что Сяо Синчэнь смутится, начнет объясняться, скажет что-нибудь о вынужденных обстоятельствах или крайних мерах — обычно чем-то таким объясняют свои сомнительные поступки господа заклинатели. Это то, что всегда отделяло таких как Ян от благородных господ: он никогда не оправдывал свои поступки благими намерениями, не придумывал лживых оправданий, не пытался скрыть свои мотивы. Только человек с громким именем мог стремиться обелить себя, сколь бы низко он ни поступал. Сяо Синчэнь, спустившийся с горы, пытался соответствовать своим строгим принципам, плохо представляя, что большинство заклинателей вокруг крайне далеки от подобной наивности, что от большинства остался лишь фасад в виде одежд клана, громких слов и вежливых поклонов. Сюэ Ян видел это, как никто другой, особенно заглянув за изнанку клана Цзинь. И думать, что его Синчэнь может быть таким же: фальшивым, грязным… было противно.       Теплые ладони легли Яну на плечи, отвлекая от неприятных мыслей.       — И не надо. После всего, что я сделал, было бы лицемерно надевать белые одежды и называть себя даосом. Я больше не даочжан.       И этот идиот еще смеет выглядеть грустным! Да Ян в жизни не видал события лучше: даочжан, пославший в зад свое хваленое благородство.       — И кто же ты теперь такой? — Сюэ Ян почти касался губами чужих губ, сдерживая острое желания обнажить зубы и укусить этого дурака, напоминая, для чего все это было.       — Просто человек.       Сил держаться больше не осталось. Поцелуй был грубым, жадным, и от того, что Сяо Синчэнь отвечал ему с той же страстью, сдерживаемым желанием хотелось кусаться, рычать, взять и отдаться. Чужие руки оглаживали его бока и спину — и эти прикосновения не были робкими и нерешительными. В голове мелькнула молнией ревнивая до красных кругов перед глазами мысль: может, его даочжан не только готовить учился, пока Ян спал?       Он резко разорвал поцелуй, отстранился, заглядывая в сверкающие глаза Синчэня. Его зрачки были такими широкими, что тонкое кольцо радужки стало еще более темным.       — Чем еще ты занимался с наставником Баошань, пока я сидел в своем мешке?       Синчэнь сначала растерянно моргнул, потом нахмурился и толкнул Яна ладонью в грудь.       — Совсем глупый? Я ради нас пошел против воли Небес, и ты еще смеешь думать, что я тебе изменяю?        Ян сощурился.       — Слишком хорошо целуешься для того, кто чуть не умер девственником.       Сяо Синчэнь усмехнулся, и Яну показалось, что в его короткой ухмылке он видит отражение собственной усмешки. Даочжан съехал ниже по подушке, потянул Яна на себя, заставляя опуститься ниже, и еще ниже. Он со смехом лизнул кончик его носа и прошептал в губы.       — Просто кое-кто очень крепко спит — ничем не разбудишь. А я очень старался.       Было непонятно, шутит Сяо Синчэнь или нет. Впрочем, не все ли равно? Ян хмыкнул в ответ:       — Теперь моя очередь.       У Сюэ Яна никогда в жизни не было ничего своего. Все, что он имел — было украдено у кого-то, получено за чью-то пролитую кровь, одолжено взаймы теми, кто мог позволить себе дать и забрать что и кому пожелает. Этот наивный дурак с горы был его личным и ничьим больше. Несколько лет назад Ян решил, что Сяо Синчэнь должен принадлежать только ему, но лишь сегодня он мог с точностью сказать, что получил желаемое полностью в свои руки. Безымянный товарищ, стоящий между ними, исчез, но Сяо Синчэнь остался. Не ушел, выцарапал им с Яном свое местечко в этой жизни, где для них — живых и счастливых — оказывается, не было места. Больше не нужно было переживать, что вскроется какая-нибудь тайна, от которой Сяо Синчэнь решит покончить с собой. Не было ни Сун Ланя, ни небожителей, которые бы пытались все испортить и сломать. Больше не нужно было лгать и прятаться.       Чужие губы казались солеными на вкус. Грубость сменилась тягучей мягкостью, от которой все замирало внутри. В жизни редко бывали столь хорошие моменты, в которых хотелось увязнуть, как в капле смолы, и наслаждаться ими как можно дольше. Это был один из них. Спину Яна все еще пригревало весеннее солнце, с улицы слышалось кудахтанье домашних кур, от Синчэня вкусно пахло кухонными специями. Он лежал под Яном — податливый, горячий, нежный, оставивший свои даосские одежды, смущение и принципы где-то в прошлой жизни, где они пережили смерть друг друга. Похоже, иногда только это работает для таких святош как Синчэнь и неисправимых негодяев как Ян.       — Сяо Синчэнь? — дыхание Яна сбилось, но он должен был прояснить кое-что, если вдруг его даочжан кое-чего не понял.       — Что? — взгляд рубиновых глаз был теплым, чужие пальцы зарылись в волосах Яна.       — Я тебя… — Ян улыбнулся, чувствуя, как бешено колотится сердце в чужой груди, — не отпущу до самой смерти и после нее тоже, имей в виду.       По мнению Сюэ Яна только сопливые девки чувствуют бабочек в животе при виде объекта своего воздыхания. Но что делать, если улыбка у этого дурака такая, что от нее даже у Яна в животе что-то трепещет?       — Я тоже тебя люблю, мой ты пакостник.       И как тут устоять?..