Просто человек

      День выдался пасмурным, в лесу было влажно и пахло сыростью. Ханьфу Сяо Синчэня быстро отяжелело от воды, пока он лазил по мокрым зарослям, выискивая нужные растения. Хозяин постоялого двора накормил их с утра бесплатно, с надеждой заглядывая в глаза и боязливо расспрашивая о твари, за которой гнались господа бессмертные. Ян со смехом рассказывал небылицы, обещая, что они обязательно избавят город от напастей. Синчэнь ничего не говорил: вранье Яна обеспечило им завтрак, но долго так продолжаться не могло. Вскоре либо их раскусят, либо придется сказать, что тварь убита, и уходить прочь. А пока стоило заняться делом.       Ян не любил собирать растения, и было ясно, что особой помощи от него не дождешься, а без сетей или лука он едва ли поймает кого-то в лесу. Оставалось лишь поскорее приготовить лекарства из сырья, чтобы можно было обменять у местных на еду или продать тем, у кого есть деньги.       Размышляя о насущных проблемах, Синчэнь не сразу заметил, что в лесу они больше не одни. А когда понял, что за духовную энергию ощущает на краю своего восприятия, выронил все, что держал в руках. Лететь по лесу на мече он не мог, рискуя врезаться в тонкие ветки, поэтому широкими прыжками рванул в ту сторону, где вокруг лисьего рубина кружили отголоски духовных сил небожителей.       Приближаясь к месту схватки, он пустил Шуанхуа вперед, на помощь Яну, и застыл, услышав знакомый голос, когда меч задел нападавшего.       «Не может этого быть! Не может…»       — Цзычэнь?!       В ответ раздался противный влажный звук, который нельзя было перепутать ни с каким другим. Так клинок, вонзенный глубоко в тело, выходит наружу, оставляя после себя глубокую кровоточащую рану. Не тонкое лезвие Цзянцзая… широкое лезвие Фусюэ.       Сяо Синчэню показалось, что это в его собственное тело вогнали клинок: живот резануло фантомной болью, кровь отлила от лица. Не чувствуя больше ни влажной мягкой земли под ногами, ни хлещущих по одежде мокрых веток, Синчэнь рванулся вперед, в последний момент успевая перехватить падающего Яна, опускаясь вместе с ним на колени.       — А-Ян!       — С… Сяо Синчэнь…       Он прижимал ладонь к ране на животе, и Синчэнь надавил на его руку сверху, пережимая кровоточащие сосуды. Между пальцев толчками вытекала теплая кровь.       — Лежи спокойно, — одной рукой обнимая Яна, привалившегося к его груди, за плечи, второй он поспешно начертил печать, которая без лекарств помогала уменьшить кровотечение.       Одну, другую… Мокрая, скользкая от крови ладонь дрожала, но Синчэнь знал символы наизусть. Он мог рисовать их и без глаз, и даже если его разбудить посреди ночи, мог и носом на песке начертить, если нужно! Он все делал правильно, но они почему-то не работали. Кровь продолжала заливать живот Яна, колени Синчэня, его белые одежды…       — Цзычэнь! — он резко поднял голову в сторону друга. — Как?.. Что ты сделал? Как ты нас нашел?       Он забыл, что тот лишился языка, а значит, не может говорить, и поразился еще больше, услышав ответ. Голос Сун Ланя дрожал от гнева и сдерживаемых слез.       — Как нашел?.. Это тебя волнует, Синчэнь? — он говорил негромко, явно сдерживая злость. — Я думал, что в похоронном доме мне привиделось, думал мои глаза и уши обманывают меня. Даже когда небожители сказали мне, что ты ушел с Сюэ Яном добровольно, я решил, что они ошиблись. А теперь я вижу, что ты… ты… совсем спятил, Сяо Синчэнь!       Небожители… Они что-то сделали с Цзычэнем: видимо, дали свои силы, как старик Чжу дал свои Синчэню. Дали и отправили в погоню. Но как он нашел?.. Ответы лежали на поверхности. Скорее всего так же, как и в прошлый раз Сяо Синчэня в теле Сюн Юншэна нашел тот мужчина. Печати, что помогли ему сбежать, выдавали их местоположение.       Все это не имело значения… Сюэ Ян истекал кровью, а заклинания Синчэня не работали, и он не мог понять, почему.       — Цзычэнь, я прошу тебя. Скажи, что ты сделал с Сюэ Яном? Ради нашей дружбы…       — Дружбы?! — на этот раз Цзычэнь все-таки перешел на крик. — Этот… отброс убил моих собратьев, замучил до смерти моего учителя, ослепил меня, и все из-за того, что я пришел тебе когда-то на помощь. А теперь… теперь ты вцепился в эту падаль, пытаешься спасти его! Одной смерти мало за все, что он сделал с кланом Чан, с храмом Бэйсюэ, с тобой и со мной!       Каждое слово было ужасной правдой, от которой Синчэнь так старательно отворачивался последние месяцы. Кара, которую заслуживал Сюэ Ян, настигла его, и Сяо Синчэнь — тот Синчэнь, что был молодым даосом с горы, — должен был стоять сейчас рядом с Сун Ланем и смотреть на умирающего негодяя сверху вниз. Но он сидел на холодной земле, чувствуя, как тело Яна начинает мелко дрожать от нарастающей кровопотери, тщетно пытаясь справиться с травмой. И ему было все равно, что Цзычэнь прав, когда все, чего желало его сердце, чтобы их с Яном оставили в покое!       Не имея возможности помочь, он делился с раненым духовной энергией, надеясь поддержать его силы и улучшить регенерацию. С таким слабым золотым ядром Ян не мог легко заживить столь тяжелые раны, но уменьшить кровотечение должен был. Только ничего не происходило!       — Что он с тобой сделал, Синчэнь? Зачаровал, обманул? Ты помешался?       — Я люблю его, понятно тебе?! — Синчэнь ощущал, как повязка на глазах пропитывается кровью, как та начинает сочиться из-под ткани, стекая по щекам. Его душили злость, страх и слезы. Они теряли время! — Дай мне лекарство! Скажи, почему печати не работают?!       Ошарашенный его словами, Цзычэнь отступил на пару шагов, но не ушел. На какой-то момент поляну наполнил только звук их дыхания: частого, поверхностного — Яна, тяжелого и глубокого — Цзычэня, прерывистого, всхлипывающего — Синчэня. Начал накрапывать дождь.       — Сяо Синчэнь… — Сюэ Ян подал голос, с трудом выталкивая из напряженного горла слова.       — Не говори и не двигайся, А-Ян, все будет хорошо.       Ян хрипло рассмеялся.       — Скажи этому сучьему потроху, что я прикончил всех в его храме и ослепил его, потому что он слишком сильно задирал нос, стоя рядом с тобой.       Синчэнь крепче стиснул его пальцы, продолжая надавливать на рану.       — Пожалуйста, не болтай. Сосредоточь свои духовные силы на том, чтобы заживить рану.       — Я просто поражен… — в голосе Цзычэня слышалось на этот раз отвращение. Он был настолько преисполнен им, что сделал еще несколько шагов прочь, будто даже стоять рядом с Синчэнем и раненым Яном ему было противно. — Поражен, что у этой твари есть золотое ядро.       — Цзычэнь, ты ответишь на мои вопросы или нет? Можешь ненавидеть меня, презирать, считать, что я спятил. Я знаю, что сделал Сюэ Ян, знаю, за что ты его ненавидишь. Знаю, что сделал я сам с тобой! Прости меня, если сможешь, а не сможешь, значит… нет. Мне нечего сказать тебе, нечего предложить. Я просто прошу у тебя помощи. Если у тебя нет лекарства, скажи, что с Сюэ Яном — его рана не затягивается, и это из-за твоего клинка или печатей небожителей. Я должен понять, что делать…       — Чтобы спасти его? — Цзычэнь горько хмыкнул, и Синчэнь, хоть и не видел его, помнил, как на лице строгого даоса выглядели поджатые губы. Так он смотрел на Сюэ Яна, когда тот хвалился уничтожением клана Чан, уже обезвреженный, связанный, не имеющий шансов на побег и сопротивление. — Ты ничем ему не поможешь, Сяо Синчэнь. Небожители наложили на мой клинок печати, которые рассекают меридианы и не позволяют духовной энергии циркулировать по телу. Он не сможет регенерировать, а ты спускаешь свои силы в пустоту. Печати оставили след в его теле и не дадут ране зажить, пока он не истечет кровью и не умрет. Жаль, что у меня раньше не было таких: одно ранение — и он бы уже не поднялся.       — Нет… Не может быть… — Синчэнь с ужасом прислушивался к собственным чувствам, прощупывая духовную энергию Яна.       Он ощущал его ядро, но оно как будто работало вхолостую. Энергия утекала в никуда, больше не перемещаясь по организму. Потоки ци в меридианах остановились, исцеления не происходило. Сяо Синчэнь попробовал активировать свои печати небожителей, продолжая бормотать под нос: «Этого не может быть, не может быть…» Его собственное тело находилось в таком напряжении, что сведенные мышцы начали болеть; пальцы, сжатые на плече Яна, не слушались; единственная свободная рука, занесенная над чужой раной, дрожала.       На коже возник знак старика Чжу, Синчэнь направил все свои силы, все свое желание на то, чтобы помочь Сюэ Яну, с леденящим кровь ужасом и отчаянием понимая, что ничего… абсолютно ничего не происходит.       — Они сказали, что ты не хочешь уходить только из-за него. Умрет Сюэ Ян — и ты сможешь отправиться дальше, Синчэнь. Таков порядок.       — Синчэнь, — Ян поднял руку, прижатую к животу даочжана, и подергал его за ворот ханьфу, снова смеясь. — Ты слышал этого идиота? Небожители пришили ему обратно язык, и он возомнил себя избранным блюстителем порядка.       Слова Яна были не смешными, потому что Сяо Синчэнь понимал: он прав. Цзычэнь считал себя польщенным вверенной ему миссией, но разве мог Сяо Синчэнь судить его за это? Разве мог обвинять?       — А-Ян… — он склонился ниже, не в силах сдержать рыдания, прижимаясь подбородком к его затылку.       — Смотреть противно! — Цзычэнь резко развернулся, взвились в воздухе полы его одежд, и он пошел прочь, зло продираясь сквозь кустарник и заросли.       Было ясно, что он не уйдет далеко. Лишь подождет, пока Ян умрет, чтобы прийти и забрать Синчэня к небожителям или убить его… или… еще что-то. Плевать. Теперь, когда исчез его полный презрения взгляд, Сяо Синчэнь весь сгорбился, стараясь обнять Яна как можно плотнее. Тот слишком быстро терял кровь и тепло, дрожа от холода и слабости. Они перестали зажимать рану на животе, раз это было бесполезно.       — Сюэ Ян, прости меня… Прости! Я обещал, что ничего не случится, — Синчэнь бормотал извинения, сам не зная за что, и что сказать теперь, когда у них оставалось не больше нескольких минут, и есть ли смысл что-то говорить.       Они пытались обмануть Небеса, саму смерть и судьбу — что удивительного в том, что они проиграли? Эта схватка была не на равных. Два маленьких человека, пусть и бессмертных заклинателя, не так уж много могут против самой жизни. Когда-то Сяо Синчэнь говорил Синь Фа, что тот должен вспоминать о хорошем, о тех временах, когда его семья была жива, и о том, что все они были счастливы. Но теперь сам мог думать только о том, что их будущее, за которое он так отчаянно боролся и в прошлом, и в настоящем, таяло, утекая сквозь пальцы теплой кровью из живота Сюэ Яна.       — Даочжан, — Ян снова подергал его за ворот ханьфу: он не мог поднять выше ослабевшую руку, но, судя по голосу, явно улыбался. — Ведешь себя как дурак. Что ты сопли распустил? Еще и унижался перед этим выскочкой с постной рожей.       — Я не хотел, чтобы так получилось, — Синчэнь огладил грязной ладонью лицо Яна, потому что больше никаким способом не мог увидеть его, кроме как прикасаясь пальцами. — Неужели это единственный конец, который может быть?       — Жаль я тебя так и не трахнул, Синчэнь. Умереть тебе девственником, — с его губ сорвался дерзкий смешок, и Синчэнь горько рассмеялся в ответ.       Улыбка Яна быстро угасла. Синчэнь мог ощущать, как заполошно бьется его сердце, перекачивая оставшуюся кровь, как тело из последних сил пытается справиться с шоком травмы. Сюэ Ян был еще в сознании только из-за собственного упрямства.       Кровь, просочившаяся сквозь повязку Синчэня, капала Яну на лицо и на грудь, даочжан без всякого смысла возил ладонью по его испачканной щеке.       — Эй, — Сюэ Ян подергал его за волосы. — Я должен кое-что тебе сказать.       — Я слушаю тебя, — Синчэнь осторожно стянул с себя ханьфу, оставшись в нижнем платье, и закутал трясущегося Яна, помогая удержать оставшееся в теле тепло.       Прижал к себе, обнял так крепко, как позволяли болящие от напряжения руки, сдерживая рыдания.       — Помнишь, ты спросил про заколку? — Ян говорил с трудом, тяжело втягивая воздух после каждого слова.       — Ты сказал, что потерял ее.       — Я соврал.       — Знаю, что соврал.       Сюэ Ян хмыкнул, но все-таки продолжил.       — Я встретил его. Синь Фа. Он был прав, Синчэнь. Он нашел свою жену в другой жизни. Я вернул ему заколку.       Сяо Синчэнь улыбнулся, утирая кровь с лица.       — Я рад это слышать, Сюэ Ян.       — Я бы хотел… встретиться с тобой… и в следующей жизни… если в этой… больше не получится…       Вспомнилось, как сам Сюэ Ян всего несколько дней назад стоял над его трупом, угрожая убить всех, если Синчэнь не воскреснет. А теперь они поменялись местами, и Синчэню некому было угрожать расправой. Единственный человек, ради которого он решил пойти, если не на все, то на многое, умирал у него на руках. Они с Сюэ Яном были похожи. Два сапога пара.       Будущее, в котором Ян несколько лет провел у его гроба, таяло в тяжелом тумане города И. И Синчэнь подумал, что, быть может, лучше так, чем годы бесплодных страданий.       — Я люблю тебя, Сюэ Ян, — он опустил ладонь на его грудь, чувствуя, как сердце совершает последние тяжелые толчки.       И наступает тишина.              К тому времени, когда Цзычэнь вернулся, Сяо Синчэнь ощущал, что его самого уже трясет от холода. Было лето, но грозовой фронт принес холодные ветры, а Синчэнь остался в одном нижнем платье. Тело Сюэ Яна было бережно закутано в его некогда белое, а теперь пропитавшееся кровью ханьфу. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем снова раздались знакомые шаги. На этот раз Сун Лань шел не спеша. Видимо, успел успокоиться и усмирить свой гнев. Кровь на щеках Сяо Синчэня тоже подсохла.       Он оставался сидеть на земле, обнимая остывающее тело, и не торопился подниматься.       Цзычэнь остановился рядом.       — Синчэнь.       Нет ответа.       — Они сказали, что, если ты будешь сопротивляться, я должен убить тебя сам, — в голосе Цзычэня звучало сомнение.       Он явно не горел желанием убивать, пусть бывшего и спятившего, но все-таки друга, и вообще, кажется, поостыл. Еще бы. Его злейший враг, которому он так хотел отомстить, лежал мертвым.       — Если ты…       — Я не буду сопротивляться, Цзычэнь. Тебе не нужно будет убивать меня, мой друг.       От его обращения Сун Лань явно вздрогнул, чувствуя себя крайне неуютно. Синчэнь сам не узнавал свой голос — хриплый, пустой, словно принадлежащий мертвецу. Небожители хотели, чтобы он умер. Значит, пусть будет так. Он умрет. И пусть Цзычэнь живет с мыслью, что послужил Небесным правилам и законам жизни. Может, это хоть немного исцелит его боль от потери собратьев из храма.       — Я…       — Я хочу похоронить Сюэ Яна. Надеюсь, это не противоречит правилам Небес? Я могу похоронить человека, который был мне дорог, прежде чем покончить с собой? Ты не возражаешь?       — Я не стану рыть могилу этой…       — Я не просил помощи, мой друг. И я не желаю, чтобы ты присутствовал на похоронах. Я бы хотел проститься со своим любимым человеком один на один.       — Сяо Синчэнь, — Цзычэнь явно качал головой. — Я… — он запнулся, но заставил себя продолжить, — я хотел сказать, что ты… ты ни в чем не виноват. И я… не виню тебя… за то, что случилось в храме. И…       — Я знаю, Цзычэнь, — он заставил себя вяло улыбнуться, не имея сил на то, чтобы морально поддерживать еще кого-то, когда у самого едва хватало сил, чтобы говорить. — Слова ни к чему. Все это в прошлом, и ты должен двигаться дальше.       Цзычэнь, видимо, кивнул, забыв, что Сяо Синчэнь слеп. Потом опомнился, что-то невнятно пробормотал, потом чересчур громко сказал:       — Я принесу тебе лопату.       — Не нужно. Я сам все сделаю.       Он с трудом поднялся на ноги, поднимая свою тяжелую ношу. Шуанхуа скользнул за пояс его ханьфу. Тело Яна было неподъемно тяжелым, но Сяо Синчэнь не собирался просить о помощи Сун Ланя или кого-то еще. Цзычэнь сопровождал его до постоялого двора.       Хозяин, увидев, что слепой даочжан принес своего товарища мертвым, залитым кровью, от страха начал заикаться.       — Эт-т-то его… т-тварь уби-убила?!       Сун Лань, непонимающий, о чем речь, хотел задать вопрос, но Синчэнь его опередил, кивнув хозяину.       — Да. Тварь. Ее больше нет, вам не о чем волноваться. Но мне нужна будет ваша помощь с похоронами…       — П-п-похоронами? А! Да. Да-да, я все сделаю!       Цзычэнь остановился в дверях их покоев, следя за тем, как Синчэнь бережно опускает тело Яна на кровать. Как снимает с него свое окровавленное ханьфу, как поправляет волосы, гладит по щеке. Он мялся на пороге, не зная, стоит ли входить, и все же уточнил:       — Имей в виду, что ты не сможешь сбежать, если решишь, Сяо Синчэнь. Я всегда смогу найти тебя.       — Я же сказал, я никуда не денусь. Иди, Цзычэнь. Когда все будет сделано, ты сам поймешь, что время пришло.       Он все еще стоял в дверях.       — Тогда… прощай, Сяо Синчэнь.       — Могу я попросить тебя еще кое о чем?       — Да, конечно.       — Пожалуйста, похорони мое тело в городе И, а мой меч Шуанхуа отдай молодому господину Чжу. Могу я быть уверен, что ты выполнишь мою просьбу, Цзычэнь? Я бы хотел упокоиться в том месте, где был счастлив несколько лет, и передать мой духовный меч человеку, который пытался нам помочь.       Какое-то время Цзычэнь молчал, а потом твердо сказал:       — Да. Даю слово, Синчэнь.       — Тогда, прощай, мой друг. До встречи в следующей жизни.       Стоило двери за Цзычэнем закрыться, как она отворилась снова. Хозяин нес таз с водой и полотенца, которые просил Сяо Синчэнь. Он покосился на мертвеца, лежащего на постели, заохал и поспешил убраться.       Сяо Синчэнь опустился на край кровати, взял Яна за руку, нежно оглаживая его холодную, испачканную в липкой подсыхающей крови, ладонь.       — Мы уже делали это с тобой. Теперь моя очередь.       Он окунул полотенце в воду и принялся аккуратно и тщательно смывать кровь с кожи Сюэ Яна.              Было около полуночи, когда Цзычэнь, сидящий на ступенях заброшенного дома на окраине поселка, вдруг встрепенулся. Вытащил из кармана нечто похожее на компас, открыл. Его стрелка бессмысленно крутилась туда-сюда, потеряв направление. Он сорвался с места и влетел на второй этаж постоялого двора, с грохотом распахнул дверь покоев и уставился на кровать.       На окровавленных простынях, чинно сложив руки на груди, лежал Сяо Синчэнь. Его белые одежды были перепачканы в бурой крови, но он надел их обратно. Аккуратно подвязал пояс без украшений, расчесал и убрал в простую прическу волосы. Положил рядом с собой завернутый в ткань Шуанхуа и записку для молодого господина Чжу.       Сун Лань склонился над телом бывшего друга. В руках даочжана был зажат кинжал, которым он ударил себя в грудь, прямо в сердце — ханьфу в этом месте пропиталось свежей кровью. Его темные волосы разметались по простыни черной волной, кожа уже побледнела. Сун Лань попытался призвать душу покойника, но не получил ответа. Печати небожителя исчезли с рук мертвеца — он проверил, проведя над телом специальным амулетом.       Сяо Синчэнь был мертв. И душа его отправилась в круг реинкарнации.       — Так должно быть, друг Синчэнь. Я исполню твою последнюю просьбу.       Он убрал записку в карман, а Шуанхуа повесил себе на пояс. Взял на руки тело покойного друга и вышел во двор. Хозяин, весь день пребывавший в панике от случившегося, увидев, что и второй его постоялец скончался, едва не лишился чувств.       — Так должно быть, — сказал ему Цзычэнь, встал на лезвие Фусюэ, и вскоре его прямая высокая фигура скрылась в ночном небе.              — Тише-тише, тебе не надо откликаться на его призыв. Все хорошо, — Сяо Синчэнь с нежностью погладил теплый бок мешочка-ловушки для духов, в котором беспокойно ворочалась душа Сюэ Яна, взволнованная призывом Цзычэня.       За всем происходящим Синчэнь наблюдал глазами паука, сидящего в углу комнаты, пока сам прятался в лесной тени за постоялым двором. Одетый в ханьфу простолюдина с чужого плеча, безоружный, лишившийся даже печатей небожителя, он тем не менее был жив и остался никем не замечен.       — Не только им позволено вести игру нечестно. Думаю, ты со мной согласишься, Сюэ Ян.       Душа Сюэ Яна сгустком теплой энергии жалась к его груди — хорошо спрятанная, целая, в безопасности.       Сяо Синчэнь пересчитал монеты в кошельке, которые хозяин постоялого двора собрал с народа и передал даочжану в благодарность за спасение от опасной твари и на похороны товарища. Когда Сун Лань улетел, Синчэнь вернулся к кладбищу, вытащил из травы брошенную им же лопату и принялся снова копать. Вырыл то, что спрятал в могиле: тигриную печать в черном мешочке цянькунь. Единственное, что у них обоих осталось.       Ему нельзя было больше задерживаться здесь. Убрав опасный артефакт в другой карман, подальше от души Сюэ Яна, он с облегчением выдохнул.       — Пойдем, мой милый друг, не стоит терять время. Дел еще очень много.       Он снова коснулся мешочка-ловушки, ощущая, как отзывается на каждое его прикосновение спасенная душа, и отправился через лес прочь из поселка.