Use(ful)less

      Озноб пробежал по его спине, как только она вошла в класс, а в нос ударил дурманящий аромат. Сердцебиение участилось, руки сжались в кулаки, оставляя на внутренней шершавой стороне ладоней следы от плотно прижатых к ней ногтей, и, кажется, даже глаза перестали фокусироваться хоть на чём-то помимо проскакивающей между классных рядов девичьей персоны.       Майки не хотел думать о ней, не хотел ощущать её, не хотел обращать на неё и толики своего внимания, вот только реальность была такова, что совершенно все его мысли возвращались к чёртовой Андо. Её — совсем не сдавшиеся ему — ощущения раздражительно вторгались в его существо, а после настойчиво перемешивались с его личными чувствами, вызывая на просторах сознания одно единственное желание — переломать каждую тонкую косточку её тела, дабы она больше никогда не имела возможности маячить перед его взглядом. А её запах… Всевышний, как же сильно он ненавидел её запах! В словаре обоняния этот неописуемый аромат не имел ни единого аналога, жирным шрифтом подписавшись её именем; её слишком нестандартным для японки именем.       От Эмилии Манджиро передавалось чрезмерно много излишней информации, которой девушка наверняка делилась с ним не по собственной воле, однако главу «Токийской Свастики» не столь волновала причина пополнения новых знаний об избранной, сколько факт того, что эта информация была для него бесполезной, и, более того, лишь в очередной раз капала на нервы. Парень точно знал, что Эми испытывала выходя к доске на уроке; мог с лёгкостью предугадать её оценку за очередной пятничный тест, почувствовав накал несвойственной для себя эмоции, и, находя все эти ненужные детали слишком обременительными, испытывал накатывающие на него волны раздражения, из-за осознания того, что он не знал о ней лишь тех сведений, которые ему действительно были интересны. Например: чем же, чёрт его дери, она всё-таки пахла?!       Жизнь Сано была слишком непредсказуемой, но как человеку желающему держать всё под железным контролем, ему хотелось иметь стопроцентную власть хотя бы над своими чувствами и эмоциями, от чего — с появлением родственной души — парню пришлось скоропостижно отказаться. И пускай проблемы с контролем самообладания у молодого человека начались задолго до появления нежеланного соулмейта, но даже несмотря на это, собственные неконтролируемые эмоции слишком сильно отличались от чужих неконтролируемых эмоций.       Нос, а вместе с ним и лёгкие, заполнились сладко-ядовитым ароматом, вынуждая Манджиро поглубже вдохнуть в себя ощутимые лишь ему одному ароматические волны. Он намеренно не смотрел в сторону Андо, стараясь сфокусироваться на ласкающем кожу ветерке, что не сильными дуновениями попадал в помещение класса через приоткрытое на микро-проветривание окно. На самом деле, это вообще нисколечки не помогало избавиться от словно впитывающегося в плоть запаха, однако ощущаемая кожей прохлада позволяла Сано оставаться в норме, констатируя одну простую, но слишком важную для него, истину — он ещё способен испытывать рядом с избранной хоть что-то помимо ярости и раздражения.       Одного взгляда на Эми Майки хватало для того, чтобы полностью и бесповоротно испортить свой день, из-за чего он пытался — правда пытался! — даже боковым зрением не задевать её тощую фигуру, вот только глаза, по велению чего-то непобедимого и властного, без разрешения в упор смотрели на её.       Если бы не душащий запах, главе Тосвы не пришлось бы видеть эти собранные в хвост волосы, эту бледную кожу шеи и взволнованно натирающие стирательную резинку костлявые пальцы. Буквально пару месяцев тому назад молодой человек сидел за последней партой того же ряда, что и его соулмейт, однако стоило соулмейсткой связи проявить себя, как любимое место у задней двери перестало быть для Майки любимым. Оно находилось слишком близко к ней, а голые стены не позволяли разуму зацепиться хоть за что-то, что помогло бы отвлечься от манящего позыва природы, поэтому парню пришлось пересесть за парту у некогда ненавистного окна. На этом месте было слишком светло в солнечные дни, и слишком шумно в дождливые, но зато теперь Сано мог рисовать перед собой эфемерную стену, благодаря которой, находиться с Эмилией в одном классе становилось гораздо легче.       Хотя кого он обманывал? С этого чёртового места смотреть на Андо было гораздо комфортнее, а сущность внутри неумолимо игнорировала позывы мозга, не намеревалась возводить никакие стены. И лучшим тому доказательством был факт того, что прямо в эту секунду Манджиро продолжал смотреть в сторону своей ненаглядной, пока та, одним лишь своим существованием, провоцировала появление в нём всё большей и большей ненависти.       Казалось, что это цунами, состоящее исключительно из негативных эмоций, имело лишь отрицательные оттенки, вот только было и нечто хорошее; нечто, чем Майки не стремился гордиться, но при повторном мысленном пережёвывании — не мог не выдать еле заметной усмешки. Его успокаивала лишь одна мысль: он был уверен в том, что Эмилия мучилась так же сильно, как мучился он сам, находясь рядом с ней.       В глазах главы «Токийской Свастики» понятие «соулмейтизма» являлось самой злорадной природной шуткой — к настоящему времени — не имевшей ни единого способа аннулирования. Если мировой океан был изучен лишь на какие-то жалкие пять процентов, то соулмейтская связь не достигала и полпроцента, что порождало массовые заблуждения относительно данного явления. По статистике ООН, на всём Земном шаре насчитывалось не больше восьми-десяти процентов обладателей уникального феномена, и так как человек, как существо, также не было до конца изучено, то столь невероятная неосязаемая связь между двумя людьми не имела достаточного фундамента для досконального изучения.       Для всего человечества существование соулмейтов давным-давно стало данностью.       Сано уже сбился со счёта, в который раз за прошедшие пару месяцев он размышлял об иронии собственной судьбы, которая, то подбрасывала ему новые испытания, то увешивала шею килограммовыми балластами, кажется, достигнув своего пика, после подарка на совершеннолетие в виде бесполезной девчонки, от которой за километр веяло слабостью и наивностью. Будь соулмейтизм обычным ощущением чужих эмоций — Манджиро бы поворчал, но смирился с этим, однако явление подразумевало под собой невероятную эмоциональную и физическую тягу к своему соулмейту. Неописуемо приятный запах, ощущение душевной близости, полное понимание своего партнёра на эмоциональном уровне и будто бы смешавшиеся в одном котле физические самоощущения — всё это было признаками наличия избранного природой человека.       В семьях соулмейтов всегда рождались здоровые дети, никогда не было разводов и измен. Пары были сопоставимы с лебедиными или же волчьими. Полная преданность, поддержка и зависимость друг от друга являлись главными качествами таких пар. Природа сделала всё возможное, дабы избранные ею люди жили благополучной и счастливой жизнью. Но люди не были бы людьми, если бы приняли это дарование с распростёртыми объятиями.       Если в начале человеческой истории соулмейты считались наилюбимейшими божьими детьми, то в настоящее время понятие «связанных душ» подрывало понятие крайней демократии. По мнению немалого количества людей, у человека обязан был оставаться выбор, поэтому никакая природа не имела права заставлять его создавать семейную идиллию с выбранным Всевышним человеком. С каждым годом сторонников этой идеи становилось всё больше, и Манджиро Сано уверенно приписывал себя к данной группе «реформаторов». Никто и ничто не заставит его покорно следовать за волей судьбы. По той простой причине, что он и так уже слишком долго плетётся за ней, насчитывая на кладбище всё больше и больше могил дорогих ему людей.       Смерть соулмейта ознаменовалась полной потерей самоконтроля, психического равновесия и упадком жизненных сил. В основном это всегда заканчивалось самоубийством или провалом в кому.       Главе «Токийской Свастики» и без того хотелось поскорее прожить эту жизнь. Воспользоваться машиной времени и отправиться в будущее, где перед его глазами промелькнули бы последние моменты его жизни. Парень был более чем уверен в том, что его, скорее всего, убьют, и был не против такого конца. Уйти из жизни в драке, перестрелке, погоне — его мечта. Уйти так же, как он и вошёл в самый счастливый период своей жизни — в составе Тосвы, рядом с Дракеном, с Мицуей, с Па-чином и, возможно, Казуторой. Уйти туда, наверх, и наконец-то по душам поговорить с Баджи; в свои восемнадцать — это было самым заветным желанием Майки.       Эми настолько чётко чувствовала на себе взгляд своего избранного, будто бы у неё внезапно выросли глаза на затылке и она этими глазами смотрела прямиком в выворачивающие наизнанку глаза Сано. Девушка задыхалась от его аромата, до боли вдавливалась в спинку стула из-за его прямого взгляда и мысленно избивала саму себя за то, что с ранних лет мечтала о соулмейте.       Ведь в каждой сказке принцессу из заточения в замке спасала её родственная душа. Ведь в каждом мультике пара соулмейтов, пройдя через все путешествия и сразив всех врагов на жизненном пути, счастливо заканчивала историю своих приключений фразой: «И жили они долго и счастливо».       Ещё в те столь незрелые годы Эмилия верила, что жизнь без переплетающей чувства связи никогда не закончится счастливым концом — так же, как и не закончилась у её родителей. Будь они связаны красной нитью судьбы, они бы по ночам не кричали друг на друга. Папа бы не покидал дом на недели в попытках успокоиться после очередной ссоры с мамой. Они бы не развелись. Они бы точно не разлюбили друг друга.       Девушка в идеале владела мастерством составления предложений с использованием сослагательного наклонения, и наивно полагала, что все проблемы можно было решить путём чуда зовущегося — «соулмейтизмом». Сколько статей она перечитала в попытке найти формулу жизненного счастья? Сколько часов отведённых на сон, она потратила на фантазии и построение своего идеального выдуманного мира, где всё всегда было хорошо, а если проблемы и случались, то решались по щелчку её тонких бледных пальцев? Андо была крайне наивным, доверчивым и по-глупому добрым ребёнком, а потому, она даже представить себе не могла, что вселенная исполнит её самую заветную мечту, вместе с этим, с кривой усмешкой высмеяв её розовосиропный лепет. Мечтательница-Эми была наказана кнутом собственной мечты, в качестве избранного получив Манджиро Сано — живое воплощение антонима к понятию «гуманизм».       Она досконально помнила тот день, когда самый отшибленный хулиган, как всегда, ленивой походкой вошёл в класс; как все вокруг внезапно замолчали из-за его появления, боясь и слово лишнее произнести или как-то неправильно посмотреть на него; как её лёгкие наполнились чарующе-соблазнительным ароматом, и всё тело как будто стало полыхать в огне; как она уставилась на него, а он уставился на неё, и оба ошеломлёнными взглядами бурлили дырки друг в друге, не веря в реальность происходящего.       Она не хотела верить в то, что он её соулмейт, а он не хотел верить в то, что у него вообще есть соулмейт.       Именно в тот день жизнь Эмилии наполнилась каждодневными мучениями. Находиться рядом с ним было невыносимо. Хотя, нет: скорее, находиться столь далеко от него — вот что действительно невыносимо. И, пока душа и тело ломились от вожделения быть рядом и вдыхать столь сладкий аромат его тела, разум кричал о том, что это, чёрт его дери, до одури опасно! Ведь Майки не был обычным хулиганам сбегающим с уроков или на постоянной основе нарывающимся на драку. Да и вообще, слово «хулиган» и на одну сотую не описывало его истинного облика, являясь скорее уменьшительно-ласкательным наименованием. Куда больше подходило словосочетание: «криминальная единица».       Мозг и чувство самосохранения были явно правы, однако душа и тело ныли как суки, не в силах справиться с желанием приблизиться к родственной душе. И этот ад повторялся каждый учебный день. Эми уже «переболела» всеми возможными болезнями, дабы оставаться дома и не ходить в школу. Десятки раз перессорилась с мамой из-за участившихся причин, по которым ей не следовало и сегодня посещать занятия. Она старалась делать всё возможное, лишь бы не находиться рядом с Манджиро Сано, не ощущать на себе его пристальный взгляд, и не делать глубокие вдохи, не в силах противостоять желанию заполнить его запахом все свои лёгкие.       Прозвенел звонок с урока — спасательный и одновременно губительный звонок для обоих, — так как одна и та же надоедливая мелодия оповещала как о конце, так и о начале урока.       Майки резко поднялся со стула. Внешне он был спокоен, а вот внутренне проклинал тот день, когда его сестра Эмма уговорила его пойти в старшую школу. И, если два последних года действительно оправдали нахождение внутри учебно-образовательных стен тем, что тут молодой человек смог пополнить ряды Тосвы довольно неплохими бойцами из уже выпучившихся старших классов, то последний год перечёркивал все заслуги двух предыдущих лет. Дракен спокойно поднялся со своего места, находящегося рядом с Майки, и вышел из класса вслед за ним.

***

— Кен, давай просто сменим школу? — Тишина прерываемая редкостными дуновениями ветра, была полностью и бесповоротно разрушена, после негромко произнесённого Манджиро вопроса.       Парень, опёршись спиной на стену из белого кирпича, сидел в положении «полулёжа», слишком низко скатившись вниз по стене, из-за чего пребывал в слегка чудаковатой, но достаточно удобной для себя позе. Его астральное тело витало где-то в пучинах переполненного мыслями сознания, пока глаза неустанно смотрели на небо, лениво провожая взглядом очередное огромное пушистое облако. Дракен же в свою очередь также не побрезгал воспользоваться стеной в качестве опоры, однако, в отличии от Сано, он не намеревался усаживаться на бетонный пол школьной крыши, а потому принял не менее удобную позу сев на корточки.       Пачка сигарет, находящаяся в цепких пальцах Рюгуджи, завертелась в его ладони ровно в тот момент, когда его дорогой друг задал уже порядком надоевший ему за последнюю пару недель вопрос. Кен и без того еле сдерживал себя от желания вытащить заветный табачный свёрток, вот только осознание того, что от него будет пахнуть куривом, вешало табличку «табу» прямиком над зловредной привычкой, что, в свою очередь, лишь усиливало раздражение. Эмма недолюбливала запах сигарет. — Сколько раз тебе нужно повторить одно и тоже, чтобы до тебя наконец-то дошло? — недовольно произнёс Рюгуджи, после чего быстрым взглядом осмотрел безэмоциональное лицо приятеля, и, каким-то неведомым — даже для себя — образом, тут же успокоился.       Заместитель главы «Токийской Свастики» мог лишь примерно представить себе, какого это, в один из самых неподходящих моментов в жизни, обнаружить незнакомого человека, чью личность природа обязывала возводить в сверхценность. Любовные отношения для Манджиро стояли на самой низкой ступени «приоритетной важности», а потому его лучший друг как никто другой знал, что самостоятельно добившейся всего Майки не мог не испытывать ненависти по отношению к объекту способному лишить его всех достигнутых им вершин. Пожалуй, именно это понимание и развязало в Кене узел негодования. — Мы не можем сменить школу. Ни одному учебному заведению не нужны такие ученики, как мы. Скажи «спасибо», что отсюда хотя бы ещё не вышвырнули. — После тяжёлого вздоха, констатировал Рюгуджи, получив в ответ лишь безмолвную тишину со стороны Сано.       Дракен запрокинул голову наверх, но только, в отличие от Майки, который неустанно следил за облаками, Кен начал наблюдать за редко пролетающими птицами и, в качестве некоего ритуала, провёл своим взглядом по белой линии, оставленной на синем полотне недавно пролетающим самолётом. Благодаря открывшемуся на небе виду, парню вспомнился момент из детства, когда пара девушек, работающая в массажном салоне с особыми услугами, решила посмеяться над ним, сказав, что линии, остающиеся на небе, это следы от ракет, летевших в космос. Он помнил, как взволновано рассказал об этом ребятам, после чего Мицуя, покрутив пальцем у виска, открыл ему страшную правду: линии на небе оставались от пролетающих мимо самолётов, а не от ракет. Хорошее же было время. — Может, тебе следует поговорить с ней, — нет, это вовсе не было предложением или напутствием для Сано. Произнесённая фраза являлась ничем иным, как озвученными вслух мыслями Рюгуджи, и каким-то невероятным образом Майки — на неком подсознательном уровне — понял, что данное предложение его практически никак не касалось, а потому даже не отреагировал на услышанную им реплику.       Никак не отреагировал внешне. Внутренне же старому другу захотелось смачно вмазать за одно лишь упоминание этой костлявой, дрожащей и бесхребетной Андо. Он хотел не думать, не слышать, не видеть, не чувствовать её хотя бы здесь — на закрытой крыше учебного заведения, где сейчас не было никого помимо него и Дракена; где не было её осточертелого аромата, где он не мог лицезреть её тонкую шею и убранные в хвост волосы, где можно было просто засмотреться на извечно находящееся над головой небо и постараться не думать о её невыносимом существовании. Майки неумолимо сильно захотелось разразить тишину вскриком: «Заткнись и не говори о ней!», однако ему удалось пересилить себя и сохранить на лице безмятежное выражение.       Молодой человек знал, что Кен уже давно заметил его эмоциональную нестабильность, а потому не хотел становиться очередным доказательством для его правдивой гипотезы.       Манджиро ощущал, как то нечто, что уже весомое количество времени не давало ему сдерживать и переваривать накапливающуюся внутри физической оболочки злость, сейчас начинало медленно закипать, провоцируя ещё большее количество отрицательных эмоций. Ему надо было на что-то отвлечься, занять свой разум какими-то менее провокационными мыслями, и первым, что пришло парню в голову стал ответ лучшего друга на заданный им ранее вопрос.       Ни для не было секретом — школа это одно большое скопление двойных стандартов и предрассудков. Сделай домашнее задание, полностью заправь белую выглаженную рубашку в чёрные выглаженные брюки, правильно подстригись, кланься в ноги учителям и администрации сужая угол поклона в зависимости от школьной иерархической лестницы и обращайся ко всем с использованием наипочтительнейших гоноративов — только тогда ты вырастешь нормальным человеком, который сможет добиться успеха.       Майки всегда криво усмехался, когда наблюдал сцены того, как этих самых нормальных и успешных людей использовали, унижали и избивали представители «социального дна», оставляя хорошим девочкам и мальчикам пожизненные моральные травмы. Вот это успех, вот это почтение! А ведь Андо ни на один блядский дюйм не отличалась от образцового излюбленного учителями ученика, и Сано бы поставил всё своё немалое количество сбережений на то, что пойди она в старшую школу для девочек, то уже давно стала бы самым популярным объектом для насмешек и издевательств. Стоило единожды вспомнить её писклявый голос, слабый уступчивый характер и присущую её персоне праведность, как к горлу подкрадывалась тошнота. Эмилия казалась настолько тусклой и бесцветной, что у неё так и хотелось спросить: «Слушай, а почему ты ещё не растворилась в воздухе?». — Я ебал всё это, — внезапно для Кена, выдал глава «Токийской Свастики», оставляя за фразой шлейф недопонимания с множеством однотипных вопросов.       Майки не был тем человек, который бы стал наглядно высказывать свои мысли и переживания вслух, а потому Рюгуджи, со слегка приподнятой бровью, перевёл свой взгляд в сторону друга, который уже в следующее мгновение одним хорошо оттренированным рывком вскочил на ноги, привычным ленивым шагом направившись к сетчатому забору установленному по периметру крыши.       Совершенно каждый мускул мужского тела обуздала волна покалывающего напряжения; биение сердца заглушало всё окружающее пространство, и парню даже показалось, что он начал слышать циркуляцию собственной крови, которая рывками прокачивалась внутри вен, оставляя в ушах непонятный скрежет от трения создаваемого внутренним давлением. Капилляры в голове будто бы забились, из-за чего всё существо ощутило неприятную тяготящую боль, и лишь к моменту, когда глаза устремились к источнику вселенского раздражения, Манджиро осознал, что внутри лёгких больше не осталось места для нормального уличного воздуха — каждый квадратным миллиметр был забит её запахом.       Вероятно, она решила свести его с ума. Может быть даже поиздеваться над ним? Да, по-другому просто и быть не могло, ведь как ещё можно было обосновать тот факт, что он намеренно предал свои внутренние устои, решив «сбежать» от её ебучего аромата на период кратковременной перемены; а она, словно прощупав недозволительную для него слабость, явилась после первого же урока во двор школы, глубоко вдыхая в себя сгустки кислорода через эти отвратительные пухлые губы и, по причине колкого прохладного воздуха, вынуждая свою изнеженную бледную кожу покрыться россыпью не менее отвратительных мурашек.       Если бы он только мог, он бы не подошёл к сетке, отделяющей его от свободного падения со школьной крыши, вот только когда дело касалось избранной, глава Тосвы не мог контролировать ни себя, ни ситуацию — терял ощущение реальности, проваливаясь в некий галлюциногенный приступ, откуда не было выхода вплоть до того момента, пока дыхательные пути не заполнялись чем-то помимо её сладостно-ядовитого аромата. Неспособность подчинить себе себя самого — нервировала, а при условии, что у Сано и без того были проблемы с самообладанием, появление соулмейта выглядело как божья кара, заставляющая приклонить оба колена и свесить голову.       Эми никогда не имела пристрастия и таланта к спорту, а потому посвящала ему крайне малое количество времени, из-за чего сейчас, пробежав всего-ничего, её дыхание уже было напрочь сбито, а в боку стало периодично покалывать. Для своего лучшего друга, девушка не смогла придумать должное оправдание, способное объяснить её рвение поскорее выйти во двор учебного заведения, а после осознания того, что времени у неё оставалось всё меньше и меньше, она бездумно бросилась вон из класса, ведомая лишь одним параноидальным желанием — хотя бы на несколько минут забыть о том, что её судьба была переплетена с судьбой Манджиро Сано. Находясь с главой «Токийской Свастики» в одном помещении, Эмилия ощущала себя загнанным зверьком, которому только и оставалось, что неподвижно сидеть на стуле и мысленно порицать каждый сделанный им вздох, который кровожадно подбирался к её персоне душа естество изнутри. Иногда на уроках ей даже удавалось забыться в череде заданий и чёрных черт на белой бумаге, а иногда — как сегодня — сил не хватало даже на то, чтобы отсидеть в классе чёртовы сорок пять минут, которые, по ощущениям, растягивались на сорок пять часов.       Андо наивно полагала, что выйди она на свежий воздух — всё образумится; последующие уроки пройдут менее мучительно и день заиграет новыми красками. И хоть девушка головой понимала, что ничего так просто за раз не измениться, однако в той ситуации в которой ей приходилось проживать последние пару месяцев — уповать на чудо было менее болезненно, чем верить в то, что до конца выпуска каждый рабочий день будет проходить под аккомпанемент противоречивой жажды уткнуться носом в его шею и беспрерывно вдыхать манящий запах его чёртовой кожи.       Преследуя свою цель, Эмилия даже не заметила, как её друг, — переволновавшийся о том, что ей внезапно стало плохо — последовал вслед за ней, и как ароматический шлейф избранного совсем не удалялся, а наоборот начинал звучать всё более и более громкими нотами, вплоть до того момента, пока те самые ноты не ударили её поддых, вынудив тело ощутить странный импульс, за которым последовал несвойственный уличной температуре жар. Ей не понадобилось много времени для того чтобы осознать нынешние местоположение Майки, из-за чего девушка постаралась сковать собственные движения, дабы ни в коем случае не позволить голове подняться вверх, однако физическая оболочка словно стала жить своей жизнью, буквально против воли вынуждая Андо посмотреть прямиком в глаза Сано.       Эми задержала дыхание.       В девичьей памяти всплыл роковой день, когда она таким же удивлённым взглядом смотрела в его помутнённые глаза, не имея возможности прорваться сквозь эфемерную пелену, что не давала уловить в этих чёрных впадинах хоть что-то помимо ярового недовольства граничащего с раздражением. И пускай Манджиро сейчас находился далеко, из-за чего детально рассмотреть его лицо можно было бы лишь при использовании бинокля, однако испытываемые им эмоции не отличались от тех, что он испытывал при их первой осознанной встрече. Эми сама не была в восторге от личности предоставленного Всевышним суженного, но, даже несмотря на это, по началу, она искренне пыталась разглядеть в нём кого-то кроме злосчастно известного «Непобедимого Майки», вот только — на постоянной основе — находясь под гнётом его отрицательных эмоций — девушка поспешно «переобулась» начав отдавать Сано то, что от него и получала.       Всё воздушное пространство между ними будто бы резко загустело, замедлив ход времени и исказив восприятие действительности. Казалось, что в этом мгновении можно было утонуть, захлебнуться, и остаться в нём навсегда, но следовало молодому человеку, что последовал за Эмилией, прикоснуться к её запястью, как застывшие стрелки часов завертелись в своей привычной манере, а непередаваемая, по-своему интимная, атмосфера спала на нет.       Ладони, находящиеся в карманах чёрных школьных брюк, Манджиро сжал с такой силой, что будь он чувствителен к боли — не смог бы не изобразить на лице соответствующую гримасу. Тот остаток существа, что ещё мог претендовать на звание: «независимой от соулмейтской связи личности», в данную секунду переживал свой крах, потрясение и озлобленность, руководствуясь выворачивающим наизнанку фактом — даже эта крупица «старого» Сано ощутила порыв ревности из-за чужого прикосновения к фарфоровой коже тонкого девичьего запястья.       Насильно впихнутые природой мысли ломали главу Тосвы изнутри. Он ведь терпеть не мог таких девушек, как Андо; он ведь терял себя каждый раз, когда оставался с ней в одном замкнутом помещении, и не мог остановить появления новых трещин на своём — казалось бы — непробиваемом щите; так почему он не мог пересилить себя и перестать ощущать то, чего чувствовать не хотелось? Почему его главным врагом продолжал оставаться он сам, и как можно было победить то, что нельзя физически ударить и морально оттолкнуть? Почему ему так сильно не хотелось делиться той, от кого он столь трепетно жаждал избавиться?       В голову молодого человека прокралась безумная — чуть ли не одичалая — идея к чертям снести сетчатую перегородку, дабы одним прыжком сократить расстояние между ним и избранной, после чего отточенным ударом вырубить посмевшего прикоснуться к ней незнакомца. К счастью, голос разума оказался куда громче голоса парадоксального безумия, ведь спрыгни Майки с крыши, он навряд ли остался бы в состоянии сопоставимым с жизненным.       Сано поглотила тьма, нашедшая внутри его тела лишь один путь для высвобождения.       Эми дышала настолько надрывисто, что у стоящего рядом с ней одноклассника, а по совместительству, и ближайшего соседа по квартире, появилось ощущение будто бы девушка сейчас задохнётся. Её руки тряслись, ноги тряслись, глаза не моргали, а мышцы шеи были настолько перенапряжены, что голова, подобно болванчику, сотрясалась от каждого движения трясущегося тела. Она уже не видела Манджиро. Он отошёл от края крыши также быстро, как и появился перед ним, однако одного, бесконечно-долгого, момента ей хватило для того, чтобы с головы до пят пропитать себя самыми грязными, мерзкими и дурными эмоциями.       Андо полагала, что она уже привыкла; привыкла не по собственной воли скапливать в себе его ненависть; привыкла пропускать через себя спектр его темнейших эмоций; смирилась с их негласной обоюдной ненавистью, и позволила себе принять тот факт, что ей до конца жизни придётся чувствовать внезапные порывы некоего опустошения приносящего за собой лишь плохое настроение.       Однако то, что ей пришлось ощутить сейчас не шло ни в какое сравнение с тем, что она ощущала ранее.       Разве человек мог генерировать в себе такое? Как вообще его нервная система могла выдерживать подобный шквал остервенения, и откуда всего в одном существе могло взяться столь чудовищное количество негатива? Как у него получалось продолжать стоять на ногах и сдерживать себя в руках, пока она, лишь от переданного косвенного ощущения этого «чего-то», уже начинала дрожать как осиновый лист, не имея возможности переварить дьявольское негодование? И самое страшное: сколько раз ей ещё предстоит содрогаться по причине моральной нестабильности человека, который даже не воспринимал её за живого индивида?       Девичья рука, что находилось в капкане чужой ладони, рефлекторно дёрнулась, таким образом высвобождаясь от неприятного нутру прикосновения. Эми ценила и лелеяла многолетнюю дружбу между ней и лучшим другом, но, на данный момент, всё её существо было овеяно не щадящим колким воздухом, пропитанным сладостным ароматом избранного, что лишь усиливало желание отстраниться от неугодного душе человека. С уст парня слетали какие-то слова, выражение его лица сменялось всё на более и более обеспокоенное, а непонимание в глазах задело бы Эмилию за живое, вот только девушка будто бы оглохла и ослепла, из-за чего не замечала резких изменений в своём поведении.       Разум находился где-то за пределами подсознания, пока девичьи ноги быстрым шагом уводили свою владелицу к входным дверям учебного заведения. Всё, что ощущала Андо, так это шум, который, подобно едкому послевкусию, вынуждал все рецепторы работать в режиме «сверх», не отдавая девушке отчёта в собственных действиях. И пускай, большая часть «разумного» находилась под аффектом эмоциональной встряски, однако непроглядный огонёк осознанности нежно-нежно успокаивал отравленную эмоциями Манджиро душу, сакрально повторяя: «Это же Кио; он обязательно всё поймёт и простит».

***

      На огромной парковке, находящейся за заброшенным недостроенным магазином, собралось огромное количество молодых парней в возрасте от шестнадцати до двадцати с лишним лет. Основываясь на внешний вид, каждого человека тут можно было определить к той или иной группе, а для того, чтобы догадаться о сути «собрания» хватило бы и полу-взгляда на происходящее нелицеприятное действо. Звуки вскриков, ударов, жужжащих моторов и грохота резали по ушам, но являлись вполне привычными для собравшихся зрителей и участников массового побоища.       Фары байков ослепляли глазные хрусталики своим дальним светом; запах пота, крови и редко слышимые нотки мужских парфюмов пробирались под кожу, оттуда достигали мозга и сохранялись в памяти, как нечто, что при воспоминании либо рисовало на губах улыбку, либо вызывало позывы раздражения; а ощущения опасности и страха, от участия в незаконном мероприятии, провоцировали в кровь выбросы адреналина, что порождало в потасовке большее проявление дикости и аморальности.       Зачем надо было доходить до такой крайности? Неужели кто-то действительно испытывал от подобного наслаждение, и был рад как вмазать, так и получить по морде? Когда обычное юношеское баловство превратилось в дело принципа, в понятие чести и вопрос гордости? С какого момента игра стала реальностью, приносящей деньги и попадающей под уголовный кодекс? И как так вышло, что эту «шарманку» уже нельзя было остановить? Пожалуй, этими вопросами тут задавались многие, но точно не имели возможности поразмыслить о них сейчас, когда с любой стороны мог прилететь удар кулаком, ногом или каким-то тупым предметом.       Всё это просто стало обыденностью, и пока одни проигрывали — другие пожимали с их проигрыша вкус победы, расширяя свои территориальные владения, и, в перспективе, намереваясь заработать с узурпирования новых районных территорий. Не сказать, что деньги лились рекой. Точнее говоря, не у всех. Принимавшая участие в нынешней потасовке банда — «Токийская Свастика», с получения нового куска земли не поимела бы ничего, кроме факта стопроцентного доминирования над всей Шибуи. Тосва была ещё слишком зелена для того, чтобы иметь определённые связи и входить в почётный круг доверия, позволяющий максимально распоряжаться своими территориями. С ними считались, но банда не могла диктовать свои условия, и как итог: иметь они имели, но пользоваться пока что не могли. К настоящему моменту «Токийская Свастика» ставила перед собой одну единственную цель: выделиться, тем самым заинтриговав те прослойки криминального Токио, через которые можно было бы начать зарабатывать на постоянное пропитание.       Казалось бы, как так вышло, что обе соперничающие банды в полном составе оказались в нужном месте в нужное время? На деле, то самое «доверие» достигалось путём соблюдения и уважения негласных токийских криминальных законов, следуя которым, нельзя было взять и на ровном месте в дневное время начать «заваруху» посреди города. Лидерами группировок оговаривалось время и место встречи, а качестве гаранта соблюдения всех предписанных обычаев, на место битвы приходили представители других банд, не имевшие права вмешиваться в ход массового поединка. Конечно же, все эти правила не затрагивали по-настоящему влиятельные криминальные группировки, которых в городе насчитывалось всего две, однако за последние два года, Тосва стала активно набирать силу, претендуя на место третьего «столпа», а значит всё ближе приближалась к моменту полноправного использования территорий Шибуи.       Львёнок не так опасен, покуда он не вырастет в льва, а среди львов существует своя иерархия — примерно так можно было бы описать эволюцию от маленькой единичной банды до значимого криминального множества.       Майки отстранённо стоял в стороне от происходящего сражения, то и дело лениво поглядывая на образовавшееся на парковке мракобесие. Его участия в данном поединке не требовалось, ибо численность «Токийской Свастики» и без того превышала численность оппонентов. Вообще, по сути своей, в данном мероприятии не было никакого смысла, так как каждый — ещё до начала битвы — понимал, что победа была за Тосвой, вот только для противников, сдать территории без боя, было всё равно, что запятнать своё имя, что в дальнейшем каралось соответствующим отношением. Всё происходящее действо больше напоминало сценку в театре, где одни били в полсилы, а другие поддавались, стремясь получить как можно меньше увечий, однако находились и те, кто, то ли под действием адреналина, то ли под заранее принятой дозой «успокоительного», дрались во всю силу, благодаря чему наблюдать за массовым побоищем было не так скучно.       Манджиро взглядом окинул видимый ему периметр парковки, собрав на себе с десяток заинтересованных пар глаз. Молодой человек прекрасно осознавал, что большинство наблюдателей соизволило придти на это представление только ради возможности увидеть его в деле, что в свою очередь вызывало недовольство, нежели поднимало и без того высокую самооценку.       Не для кого не было секретом, что «Токийская Свастика» смогла добиться таких вершин — по большей части — благодаря талантливому лидеру, имевшему смехотворно низкий рост, но славящегося молниеносными тяжёлыми ударами, отточенной боевой техникой и чуть ли не нулевой восприимчивостью к боли. Прозвище «Непобедимый Майки» вызывало в людях интерес, из-за чего парень постоянно ощущал себя хорошо распиаренным продуктом — несомненно, высококачественным, но имеющим большой процент продаж скорее из-за маркетингового хода, нежели качества. Не то чтобы это сильно задевало его эго, но и устраивать ненужное развлекательное шоу парень не намеревался, хотя бы потому что не в стиле Манджиро было беспричинно давать людям то, чего они хотели.       Заинтересованность в Сано строилась не только на факторе присущей людям любознательности. Так как Тосва имела немалые шансы на то, чтобы попасть в элиту криминального Токио, находящиеся на вершине группировки начинали к ней присматриваться, дабы, в случае чего, понимать, на что претендовали новички и какой сектор незаконного бизнеса намеревались под себя подмять. Навряд ли кто-то — находясь в здравом уме — стал бы претендовать на чужой кусок пирога, вот только, когда дело касалось чьих-то амбиций — необоснованно утверждать наверняка было слишком опрометчиво и недальновидно. Более того, одна из сильнейших группировок в последнее время стала стремительно пополнять свои ряды посредством поглощения менее влиятельных — но всё ещё авторитетных — банд, из-за чего внимание к главе «Токийской Свастики» усилилось. Банда под руководством Манджиро только-только намеревалась вступить на новый уровень, на фоне чего резкое желание и без того могущественной группировки стать ещё сильнее — выглядело как минимум подозрительно.       Битва постепенно подходила к своему концу. Кто-то из оппонентов переводя дух и поскуливая от боли лежал прямо на холодном асфальте не в силах сдвинуться с места, кто-то сдавался сразу же после нескольких первичных ударов, а некоторые и вовсе уже давно покинули место массового сражения, предпочитая «долгу», целое и невредимое тело. Сано, как и большей части его капитанов, не потребовалось дёрнуть и пальцем ради достижения скоропостижной победы, и если бы года так два-три тому назад Майки был бы этому несказанно рад, то уже сейчас от подобных побед не оставалось ничего, кроме ощущения зря потраченного времени.       Поначалу, молодой человек не понимал, к чему было это напыщенное джентльменство. Если в мире каждый сам за себя, так разве был смысл в заранее оговорённых потасовках с заранее приглашёнными на них зрителями? Почему одним нельзя было — воспользовавшись эффектом неожиданности — исподтишка напасть на других? Полицию в Токио никто не отменял, и она определённо имела достаточную силу, чтобы унять молодёжную бойню, а потому никто бы и не устраивал масштабные разборки там, где их могли поймать; так к чему все эти неписаные законы? Лишь по прошествию некоторого периода времени Манджиро осознал, что покуда он не достигнет определённой высоты — забор ему не перелететь.       Правда была такова, что для высших криминальных сил наличие небольших группировок было чрезвычайно выгодно. Столица Японии была поделена на двадцать три специальных района, контроль над которыми, в силу огромной площади и густоты населения, не смогла бы удержать ни одна группировка. Чем больше человек было в криминальной группировке — тем сложнее лидеру и его приближённым было её контролировать, ведь люди осознанно выбравшие «кривую дорожку» не отличались своим благородством и миролюбивыми намерениями. В такой ситуации, метод централизации был наиболее эффективен.       В так называемых «договорных потасовках» происходил естественный отбор, где определялась наиболее способная банда, которая впоследствии ничего не могла противопоставить настоящим криминальным синдикатам, благодаря чему выполняла грязную работу по поддержанию порядка в присвоенном себе районе, но не имевшая возможности получать с этого соответствующую выгоду. «Токийская Свастика», на данный момент, не имела достаточного доверия со стороны наркодилеров для того, чтобы заниматься продажей наркотиков на своей территории, но это не значило, что в Шибуе никто не торговал незаконными товарами. Поставки происходили через доверенных лиц в виде двух наиболее могущественных банд, у лидеров которых не было надобности в донаборе неконтролируемого количества подчинённых — они отправляли своих людей на сделки в каждый из районов, пока так называемые «властители этих земель» побирались тем, что им оставляли.       Глава Тосвы не намеревался проседать под кем-то до конца своих дней. Парень знал, что имел хорошие задатки для карьерного роста, осознавал свои сильные и слабые стороны, а также умел находить достойных союзников. Помимо прочего, Манджиро имел достаточно узнаваемую фамилию, и хоть — по личным соображениям — молодой человек не стремился ей бахвалиться, представляясь всем сокращённым именем, однако понимал, что семейное имя предоставляло ему куда больше возможностей. Создаваемый им образ был действительно впечатляющим, и заслуженно оправдывался лидерскими качествами, ярко выраженными амбициями и талантом к боевым искусствам. Вот только идеальных людей не существовало, и, как не странно, Сано был прямым тому доказательством. Уже с детства его преследовали беспричинные вспышки агрессии, контролировать которые, с возрастом, становилось всё сложнее и сложнее; но Майки держался. Боролся с самим собой, старался спрятать недуг, ознаменующий его слабость, внутри истерзанной моральной оболочки. А потом ему исполнилось восемнадцать, начался последний учебный год и в его выстроенным кровью и потом мире появилась она — его непозволительное самое слабое место.       Внезапно, каждая ниточка внутри Манджиро с силой натянулась, уподобляясь тончайшей и крепчайшей леске. Это чувство было схоже с ощущением чьего-то пристального взгляда, однако оно было куда более резким и сильным, вынуждая мышцы тела действовать быстрее отдаваемых мозгом импульсов. Выработанное за долгие годы — проведённые в драках — шестое чувство срабатывало подобно неосязаймому щиту, без промедлений рефлекторно вынуждая тело приходить в боевую готовность, а руки, ноги и корпус реагировать на внешний раздражитель.       Прежде чем удар — со спины — алюминиевой битой пришёлся Манджиро по виску, тот, лишь с Божьим благословением, успел нырнуть вниз, а после, когда противник уже произвёл замах, оказавшись в открытой позе, в которой при всём своём желании нельзя было успеть поставить блок или отдалиться в сторону, Майки получил возможность для контратаки. Имея удачную позицию и опору для рук в виде асфальта, глава «Токийской Свастики» нанёс молниеносный удар ногой по голени нападавшего, таким образом сбивая того с ног. Парень, что попытался произвести внезапное нападение, с матом свалился на спину, а своеобразное оружие выпало из его рук, с характерным звуком ударившись о землю.       По неписанным правилам, использование оружия на договорных драках было запрещено, однако на это обращали внимание лишь в том случае, когда кого-то серьёзно ранили. Никто не намеревался проводить инспекции там, где понятие «закона» имело двоякий смысл, а потому, для Сано это была хорошая возможность самостоятельно проучить наглеца, решившегося нанести критический удар по кому-либо из членов его банды. Глава Тосвы не хотел показательно ввязываться в драку, но в реальности, он только и ждал момента, когда кто-то решился бы на него напасть, дабы выплеснуть тот сгусток темноты, что поселился в нём после секундного безумно раздражительного момента произошедшего во дворе школы.       По мужской коже пробежались миллионы приятно прокалывающих разрядов, в голове произошёл некий диссонанс, а нутро пропиталось по-своему нежным теплом, которое омерзительно ворошило потаённые уголки подсознания. Майки слишком хорошо запомнил это миллисекундное чувство, благодаря чему знал, что случится с ним в следующее мгновение. От этого хотелось убежать, закрыться, подорваться с места и захлебнуться, но вместо каких-либо резких движений тело словно окаменелое продолжало неподвижно стоять на месте, вплоть до того момента, как стенки лёгких обволок вызывающий зависимость запах, а соулмейтская сущность затряслась в волнительном предвкушении.       Андо каким-то необъяснимым образом достала его даже здесь; даже на границе Токио в только застраивающемся районе; даже глубокой ночью; даже среди грязи, пота и крови; даже тогда, когда наличие мыслей о ней входило в графу: «Только, блять, не сейчас!». Она словно проклятие была везде — самое ядовито-сладкое проклятие.       Взгляд Манджиро зацепился за белую ткань, выпавшую из кармана напавшего на него оппонента. Из-за приглушённого света, суеты вокруге и собсвтенного нестабильного состояния, молодому человеку не удалось распознать, что конкретно из себя представлял замеченный им кусок материала, однако сейчас это было не столь важно. Сано был уверен в том, что аромат избранной исходил именно от этого белого «нечто», из-за чего тут же перевёл свой взгляд на приподнимающегося с асфальта парня, и, затратив меньше секунды на идентификацию его личности, позволил своим губам расплыться в еле заметной усмешке.       Радостная эмоция на обычно ничего не выражающем лице главы Тосвы никогда не предвещала ничего хорошего. — Тогда нас разделяли ёбаная сетка и четыре этажа, а сейчас я имею право выбить из тебя всё дерьмо, — мужской голос прозвучал размеренно и глухо, совсем не заботясь о том, услышит ли кто-то его в стоящем шуме или нет.       Майки старался не раздумывать о причине своего яростного желания расправиться с нападавшим. Где-то на просторах сознания он старательно пытался убедить самого себя в том, что то было из-за использования якобы запрещённого оружия, но факт того, что он предпринимал попытки самовнушения — уже говорили о его истинных мотивах. Дыхательные пути щекотал её еле уловимый шлейф, в памяти отразились её по-детски большие глаза, а каждая клеточка тела ощутила искромётное желание коснуться её тонкой кожи.       Слишком хрупкая, слишком мягкая, слишком проблемная, а потому бесполезная — Манджиро Сано не нуждался и никогда не будет нуждаться в чёртовом соулмейте.