Use(ful)less

      Кен пристально смотрел на своего лучшего друга, в задумчивом трансе, медленно, но ритмично, постукивая зажигалкой о стол небольшой закусочной. Сидящий на противоположном диване Сано всецело уставился в экран своего смартфона, даже не принимая попыток к началу какого-либо диалога; и на то у него была весомая причина, ведь о чём бы разговор сейчас не зашёл — всё свилось бы к одной единственной теме. К вчерашней потасовке.       К счастью, школьное расписание на сегодняшний день радовало отсутствием двух первых уроков, а потому, глава Тосвы и его заместитель успевали забежать на плотный завтрак в излюбленное заведение, которое как раз находилось недалеко от школы. Пройди вчерашняя битва за территорию без особых последствий — за единственным занятым столом велась бы обычная дружеская беседа, однако Манджиро удалось превзойти самого себя, из-за чего теперь голова Рюгуджи была забита множеством мыслей, каждая из которых имела исключительно отрицательные окрасы.       Молодой человек ещё несколько раз постучал по деревянной столешнице, заклеенной огромной наклейкой с рекламой кока-колы, после чего, не выдержав натиска собственных раздумий, безразлично откинул зажигалку на стол, корпусом откинувшись на спинку дивана и протяжно выдохнул, попутно скрыв в потоке воздуха несдержанное ругательство. Майки одарил друга быстрым взглядом, считав с его лица одну единственную эмоцию — тотальное беспокойство.       Ему только ещё одной няньки, помимо сводной сестры, не хватало.       Сколько бы Дракен себя морально не изводил, сколько бы сигарет за вчерашнюю ночь не выкурил, и сколько бы не пытался отвлечься на что-то «другое» посредством извечно отвлекающего интернета — каждая новая мысленная тропинка приводила его к одной огромной проблеме, решить которую самостоятельно он не мог, как бы не старался. По какой-то причине у Сано всё чаще и чаще стали проявляться безудержные неконтролируемые выплески агрессии, корень которых не мог найти не только Кен, но и сам Манджиро. Никто и никогда не знал, какая отрицательная эмоция смогла бы запустить очередную бомбу замедленного действия, из-за чего Майки пришлось стать более хладнокровным; оставить некогда умилительную весёлость в прошлом, и начать смотреть на мир исключительно серым взглядом.       Это помогло. Лишило «Непобедимого Майки» не надобных эмфатических эмоций, а вместе с ними, и надобного душевного тепла, покрыв его внутренности каменной коркой, которая постепенно становилась всё толще и толще, став для Сано естественной. Если раньше пустой ничего не выражающий взгляд означал для оппонентов скоропостижное завершение драки — с их сокрушительным поражением, — то теперь данным символичным жестом стала улыбка. Пальцев двух рук не хватило бы для того, чтобы сосчитать количество ссор произошедших между двумя верхушками «Токийской Свастики», каждая из которых начиналась по одной и той же причине: Рюгуджи настаивал на врачебной консультации, а Манджиро не признавал степень серьёзности проблемы. Как итог, всё устаканилось. Если накал агрессии и повторялся, то никто из приближённых к Майки об этом не знал; вплоть до вчерашнего дня. — Так и будешь смотреть на меня? — Разразив застоявшуюся тишину своим глуховатым голосом, поинтересовался Сано, что больше прозвучало не как вопрос, а как предостережение.       За потоком своих нескончаемых тревожных мыслей, Кен даже не заметил, как его взгляд повторно упёрся в молчаливого собеседника, что, по видимому, оказалось неприятным для главы Тосвы. Хотя, кому было бы приятно ощущать на себе суровый изучающий взгляд, подобно мартышке в клетке зоопарка? — Сам знаешь, не прекращу, пока не объяснишь, почему ты так сорвался вчера, — устало потерев кожу чуть выше брови, ответил заместитель главы, совсем не скрывая в своём голосе воистину раздосадованных нот. Синяки под глазами, чересчур помятая одежда и, уже к утру, наполовину скуренная пачка сигарет, давали понять лишь одно — обеспокоенность молодого человека не являлась напыщенной эмоциональностью; он всерьёз переживал о Манджиро. — Ни за что не поверю, что это случилось беспричинно. — Тут же добавил Дракен, заранее давая Майки понять, что ответ: «сорвался — и сорвался», его не устроит.       А как иначе? Что ещё ему оставалось, кроме как допытываться до правды, ведь вчера Сано не просто дал кому-то оплеуху, вырубив оппонента с одного удара, а чуть ли не умертвил обездвиженного человека. Опоздай Рюгуджи хоть на пару секунд, и его друг совершил бы убийство на глазах у сотни свидетелей. Вчера им повезло уже с тем, что Манджиро удалось остановить, а вот сегодня могло и не повезти. И раз уж «Непобедимому» удавалось сдерживать себя столь долгий промежуток времени, то, вероятнее всего, во время битвы нашёлся некий катализатор, вынудивший Майки слететь с катушек. Логичнее всего было подозревать индивида, на которого пришла серия сокрушительных ударов, но чем Сано могла не угодить обычная ничего незначащая шестёрка из маленькой ничего незначащей банды?       Глава «Токийской свастики» пролистал ещё несколько постов в социальной сети, совсем не акцентируя на них внимание. Ему не хотелось сообщать Кену о том, что причиной его ярости стала чёртова избранная, сумевшая, без своего видимого присутствия, столь сильно повлиять на его эмоциональное состояние. Так же, как и не хотелось признаваться самому себе в том, что какая-та там Андо имела над ним подобный чудовищный контроль. Всё это казалось ошибочным, неправильным, апокрифичным и нереалистичным, и пока сознание отказывалось воспринимать сухие факты, некоторая доля чего-то очень глубинного по нарастательной испытывала непрекращающееся беспокойство.       Это ощущение было сравнимо с предчувствием опасности, что раздражительно колготилось внутри естества, не позволяя унять медленные и противные разряды, отдаваемые куда-то в район солнечного сплетения. — Идём, скоро звонок. — Пожелав поскорее отвлечься от неприятного чувства, а заодно «мастерски» уйти от нежеланного разговора, произнёс Майки, после чего поспешно поднялся с дивана, и не дожидаясь Кена, направился в сторону выхода.       Рюгуджи в спешке допил содержимое своего стакана, намеренно громко произнеся: — Придурок, и что мне с тобой делать то?

***

      Эми чувствовала себя виноватой. Последнее, что она даже не сказала, а сделала, опьянённая эмоциями Сано, было полное отстранение от своего давнего друга — Кио. Так как они были соседями и ходили в одну начальную школу, то быстро подружились друг с другом, и девушка никогда не думала, что сможет позволить себе столь хладнокровно общаться с ним.       Он был для неё как старший брат: заботливый, любящий посмеяться над её небольшими странностями, сочувствующий. Она весь день, вплоть до сегодняшнего дня, чувствовала одну лишь неприязнь по отношению к Кио, но при этом была уверена, что это всё ещё было действие эмоций Манджиро.       В какой-то момент Эми стало страшно. Она сознательно понимала, что поступает неправильно, беспричинно отталкивая друга. Но негативные эмоции настолько переполняли её, что вечно задаваемые парнем вопросы о её самочувствии, его непрекращающиеся попытки узнать причину нежелания девушки идти в школу вызывали в ней всё больше и больше раздражения.       Раздражения, которое она ярко выразила, оттолкнув Кио от себя, пока тот пытался пройтись вместе с ней до их дома, а заодно уладить накалившуюся ситуацию, произошедшую в школьном дворе. И вот сейчас, когда мать Кио передала её маме ужасные новости о том, что ночью её сын был чуть ли не до смерти кем-то избит и на данный момент находился в палате интенсивной терапии, всё существо девушки содрогалось от одной лишь мысли, что тот вчерашний день мог быть последним днём их давней дружбы.       Эмилия не просто чувствовала себя виноватой. Она начинала испытывать отвращение к самой себе за то, что переживала не о благополучии Кио, а о своём собственном.       Что ей делать, если единственный настоящий друг в её жизни проживает сейчас последние часы? Как ей быть, если в итоге за все те единоличные действия и мысли, что она сотворила и о которых вчера подумала, окажутся её последними воспоминаниями о друге?       Ей было стыдно. А затем, пока она медленным шагом направлялась в сторону школы, она подумала, что наверняка природа, Всевышний или что бы там ни было не просто так сделали её соулмейтом Манджиро. Это же не просто связь с человеком на подсознательном уровне. Девушка верила в теорию, гласившую, что соулмейты — это переплетение двух душ.       Неужели её душа, та Эми, живущая внутри её тела, была настолько же прогнившей, как и человек, принуждающий подростков к насилию, толкающий молодых ребят в болото, из которого они уже навряд ли смогут выбраться без физических и моральных шрамов?       Она ощущала стыд. Ей было стыдно за то, что одна из самых сильных эмоциональных связей в мире переплетала её чувства и эмоции с чувствами и эмоциями человека, от одного имени которого её бросало в озноб. Эми всегда мечтала иметь соулмейта, но судьба сыграла с ней злую шутку, подарив ей желанного принца из сказок, который по итогу оказался главным тираном её маленького сказочного мира.       Оставшуюся дорогу до школы девушка проходит в раздумьях о себе, о Кио, о маме, о Манджиро Сано. Последний занимает особенно много места в её голове, из-за чего Эми недовольно морщится, пытаясь отогнать новые мысли о своём избранном куда подальше. Она предпринимает чудовищные усилия, дабы не обернуться на парковку, находящуюся у школы, и не начать искать глазами два серых байка. Девушка не позволяет себе даже таких действий, изо всех сил стараясь скрыть хоть какую-то связь с печально известными одноклассниками, а, по совместительству, её соулмейтом и его лучшим другом.       Эми не глупа. Она прекрасно понимает, насколько опасно для Сано иметь соулмейта, и также прекрасно осознаёт опасность, висящую над её головой. Пускай она не настолько хорошо проинформирована о криминальной жизни в Токио, однако одного взгляда достаточно, чтобы понять, что у главы Токийской Свастики наверняка с десяток врагов в одном только центральном токийском округе.       Его же просто невозможно не ненавидеть! Огромнейшее эго, не выдающий никаких эмоций пустой взгляд, эта, мозолящая глаза, лень в каждом движении — он просто создан для того, чтобы бесить окружающих.       Сколько бы Эмилия не думала, она не могла понять всех тех молодых парней, что верно следовали за Манджиро. Она не могла понять вечно таскающегося с ним Кена Рюгуджи, кажущегося девушке достаточно сообразительным и зрелым парнем. Возможно, что-то в этом основателе Тосвы и было, но она, скорее всего, будет последним человеком на Земле, который сможет это заметить и понять.       Даже несмотря на то, что Сано — её соулмейт, она никогда не позволит себе приблизиться к нему. И не только из-за опасности стать целью для врагов Манджиро, о, нет-нет-нет. Он сам является самой большой опасностью для неё.       Лишь войдя в здание школы, девушка делает глубокий вдох и, не ощущая ни малейшего намёка на присутствие её соулмейта внутри школьных стен, так же тяжело, но облегчённо, выдыхает. Она не учится на своих ошибках. Каждый раз входит в это здание, каждый раз вдыхает здешний воздух поглубже и каждый раз уверяет себя: «Сегодня он точно не придёт». Догадаться, что происходит дальше, несложно.       Эми радостно общается с одноклассниками, уверенная в том, что жизнь дарит ей свободный от его запаха и взгляда день, а затем он, в сопровождении Рюгуджи, как всегда с опозданием входит в класс, и тут её счастливый день внезапно обрывается; канат рвётся, и гиря под названием «реальность» обрушивается на её голову, а вместе с ней обрушивается и проклятье. Проклятье, которое девушка всеми силами пытается не вдыхать как можно большое количество времени, пока в лёгких не останется минимального количества кислорода. Его запах не заставляет себя долго ждать и принуждает Эми проклинать весь этот чёртов мир при каждом новом вздохе.       Она ненавидит Манджиро Сано, а он ненавидит Эмилию Андо. И друг для друга они лишь бесполезные соулмейты. Главное доказательство того, что и природа иногда может ошибаться.       Майки и Эми ни разу в жизни не разговаривали друг с другом, поэтому они даже не подозревают, что на самом деле у них много общего. Например, они оба одинаково ненавидят середину учебного дня. Это как отсидеть в тюрьме половину положенного срока с пониманием того, что придётся промучиться ещё столько же. Ведь одно дело, когда ты имеешь лишь примерное представление о том, сколько тебе осталось, тем самым надеясь на более ранний выпуск из камеры. И совсем другое, когда ты знаешь точную дату своего освобождения, и поэтому в твоей голове даже не поселяется надежда на более ранний выход на свободу.       А что находилось на свободе? Огромный мир, позволяющий обоим мученикам разойтись в противоположные друг от друга стороны и на какой-то период времени забыть о тесной классной комнате, где двое из них к середине учебного дня уже задыхались в столь ненавистно-обожаемом запахе друг-друга, не вынося даже мысли о том, что все их страдания могли уняться, стоило им лишь признать друг в друге своих избранных.       Майки и Эми очень похожи друг на друга: они оба мазохисты по отношению к себе и садисты по отношению друг к другу.       Девушка начинает ощущать неприятное покалывание в животе, а через некоторое время внизу живота чувствуется уже знакомая ей боль; месячные как всегда приходят нежданно-негаданно. Однако для неё это просто дарованный небесами шанс, позволяющий выбраться на свободу раньше положенного срока.       Она уверено поднимает руку, ловит на себе взгляды всех одноклассников и старается изобразить на своём лице гримасу великого мученика, хотя ей даже не надо стараться, ибо пока Манджиро, всё так же развалившись на стуле, сидит в конце класса, её лицо и так выглядит несчастным. Учительница утвердительно кивает Эми, не прекращая монотонным голосом объяснять какую-то новую тему у доски.       К своему стыду девушка только сейчас замечает, что она весь урок просидела, уткнувшись в учебник литературы вместо учебника математики, из-за чего ловит на себе вопросительный взгляд одноклассницы, сидящей за соседней партой. Но Эмилии сейчас совершенно всё равно на подобные мелочи. Она стремительно вылетает из класса, направляясь в женскую уборную. Низ живота начинает полыхать в агонии.       Майки взглядом провожает удаляющуюся из класса девушку и начинает ощущать, как её запах потихоньку развеивается. С каждой секундой дышать становится всё легче, однако его настроение от этого не улучшается.       Повсеместно люди, не имеющие соулмейтов, слишком сильно идеализировали наличие так называемой душевной связи между двумя избранными людьми. Отношения между соулмейтами описывались так же драматично, как и семейные разборки в индийских сериалах; они были также романтизированы, как и книжки для девочек-подростков; всегда представлялись как нечто позитивное и приятное для обоих партнёров.       А вот Манджиро искренне не понимал, что было настолько романтичным в ощущении начала месячных у своего соулмейта. Парень был далеко не дурак, поэтому на второй месяц эмоциональных отношений, ненавидимых им до дрожи, он догадался, почему в течение четырёх дней по каждому нерву проскальзывала неприятная боль.       Это не было чем-то, что могло бы вызвать в парне ощущение реальной боли — он уже с детства со словом «боль» на ты. Поэтому, на самом деле, испытываемые им ощущения нельзя было назвать болезненными. Они просто раздражали, будто специально напоминая Сано о том, что даже с собственными эмоциями и ощущениями он больше не останется один, что с этого момента ему покорно надо принять далеко не приятный факт — ему до конца жизни придётся ощущать нахуй ему не сдавшееся состояние Эмилии. Как будто у Майки и без того головной боли не хватало!       Наличие чужих эмоций в собственном теле — отвратительно. Это можно было сравнить с ощущением инородного тела, случайно оставленным хирургом, после сложнейшей операции. В появлении соулмейта не было ничего милого, романтичного или притягательного. Природа против человеческой воли заставляла двух людей сближаться и трахаться, тем самым решая проблему демографического кризиса.       По всему школьному зданию раздаётся знакомая каждому ученику мелодия, оповещая о конце урока. Майки вскакивает со стула, хватает свою школьную сумку и начинает закидывать туда тетрадь и какой-то учебник. Дракен вопросительно смотрит на друга, отчётливо осознавая, что сейчас лишь середина учебного дня. Он уже хочет начать собирать свои вещи вслед за Манджиро, однако тот лишь отмахивается от Кена рукой, давая понять, что следовать за ним не нужно. — Мне нужно проветриться, — кратко говорит Сано.       Перед тем, как закрыть сумку, он подмечает белую ткань, торчащую из внутреннего кармашка его сумки, и не верит в то, что вчера действительно подобрал эту гадость вместо того, чтобы выкинуть её в ближайшую помойку. Сумка закрывается, а её владельца обуздывает новая волна ярости, незаметная даже для Дракена.

***

      Эми сердечно признаётся себе в том, что, кажется, она начинает по-настоящему ненавидеть свою жизнь. До встречи с медсестрой до неё так и не доходит, что отмазку «у меня начались месячные» она уже использовала две недели тому назад, поэтому, когда женщина в белом медицинском халате снова слышит эту фразу, её рука указывает девушке на дверь. Кто же знал, что месячные в этот раз будут настолько болезненными?       Как уже говорилось ранее, Эми не учится на своих ошибках. Она уже не раз попадалась на подобном вранье дома, когда пыталась выдумать причины плохого самочувствия, не замечая, как зачастила «болеть» простудой. Эмилия не умеет врать, когда дело напрямую не касается её соулмейта. Девушка не может придумать достойных оправданий, чтобы не видеть и не чувствовать его, но ей уже пора дать Оскар за то, как естественно она отыгрывает роль «ни чем несвязанным с Манджиро человеком».       Эмилия чётко ощущает на себе взгляды своего избранного, но она, несмотря на всё своё желание, за прошедшие два месяца так ни разу и не развернулась к нему на уроке. Эми чувствует себя победителем, ведь она, в отличие от своего соулмейта, не поддаётся природным искушениям. Но даже с этой маленькой победой девушка ощущает одну лишь ненависть по отношению ко всему, что связано с её душевной связью. Как будто война уже давно проиграна, и сейчас она живёт жизнью пленённого раба, не в силах избавиться от своих кандалов.       А жизнь для них обоих оказывается той ещё сволочью, когда они встречаются в пустом школьном коридоре. Эми сжимает зубы, не в силах обуздать зарождающиеся в ней страх и злобу. Она и без того чувствует себя паршиво из-за режущей боли в нижней части живота, а тут ещё снова опьяняет его запах. Чувство его раздражительности перемешивается с её личной неприязнью, образуя какую-то ядерную смесь внутри её тела.       Майки прекрасно ощущает её состояние и впитывает в себя все её эмоции, перерабатывает их внутри себя, а затем отправляет обратно. Вот как в реальности выглядят отношения между соулмейтами. Как будто одно и тоже сообщение из папки «Спам» пересылается с одной почты на другую, без возможности проигнорировать входящее письмо и заблокировать отправителя. — Андо… — Майки впервые произносит фамилию девушки вслух, вызывая у её обладательницы дрожь от макушки до пят. Эмилия не понимает, почему он просто не проходит мимо, почему они оба стоят в двух метрах друг от друга, почему она сама не может пошевелиться. — Как поживает твой приятель?       Голос Сано звучит дружелюбно. Его губы искривляются в лёгкой улыбке, но он не сможет её обмануть. Она нутром ощущает всю исходящую от него ненависть. Эми искренне не понимает, о чём говорит Манджиро, однако ей хватает нескольких секунд, чтобы сообразить, о чём, а точнее о ком спрашивает её соулмейт. Её пульс учащается, когда в голове выстраивается логическая цепочка, а чувство самосохранения, до этого навязчиво бившее тревогу, переходит в режим off.       Манджиро с удовольствием наблюдает за изменяющимся состоянием своей избранной. Ему нравится видеть, как её глаза резко округляются, нравится замечать, как сильно она начинает сдавливать один из краёв своей плиссированной юбки. Нравится чувствовать её страх вперемешку со злобой, нравится видеть её мучения. Она для него как открытая книга, которую молодому человеку совсем не хочется читать, поэтому он рисует каракули на каждой её странице.       Сано совсем не любит обижать тех, кто слабее него. Не в его стиле глумиться над девушками; обычно он даже не обращает на них никакого внимания, если только они сами не лезут к нему. Но его соулмейт априори должен был извлекать из связи с Манджиро одни лишь отрицательные стороны — чисто потому, что вся эта ересь приносила ему слишком много проблем и эмоционального дисбаланса. И, если сама судьба не могла за это ответить, то все тяготы перекладывались на плечи его ненавистного соулмейта.       Да, наверное, подставлять ни в чём не повинную девочку было не совсем мужественным поступком с его стороны, однако Майки и так приходилось всегда поступать по-мужски, забывая о собственных интересах и желаниях, делая всё так, как надо было сделать. Со всеми неприятными эмоциями, появившимися в его жизни с её появлением, ему нужна была отдушина, и девушка великолепно отыгрывала её роль. — Сано… — её голос дрогнул при озвучивании его фамилии вслух. Она пыталась уверенно смотреть ему в глаза, но эти чёрные бездушные впадины будто грозились вытянуть из неё душу и оставить её тело валяться пустой оболочкой в этом Богом забытом коридоре.       Она вспоминает встревоженные слова своей матери о состоянии Кио, и, кажется, это придаёт ей уверенности закончить начатое предложение: — Если тебя что-то не устраивает, то просто свали в другую школу. Не играй в бандюганов с моими друзьями. — Слова даются Эми тяжело, и она не представляет, откуда в ней берётся столько наглости, чтобы озвучить ползающие в голове мысли именно таким образом. От помутнения сознания девушку спасает лишь понимание того, что, если Манджиро её ударит, то он сам почувствует хотя бы долю той боли, что будет чувствовать она. Причинение ему боли, даже таким злокачественным для себя методом, звучит как вполне себе неплохой план. Хотя это скорее лишь потому, что она не знает силу его ударов.       С губ Майки не сходит его, раздражающая девушку, улыбка. Она ждёт от него каких-то грубых ответных слов, удара, толчка в плечо, угроз, но Эмилия слишком плохо знает главу Тосвы.       Она не догадывается, что улыбка на его губах намного страшнее всех перечисленных ранее действий. Он тянется рукой внутрь своей школьной сумки, и Андо уверена — сейчас он достанет пистолет или нож и прикончит её. Но её догадкам не суждено сбыться. В его руках появляется какая-то белая ткань. У Эми больше не остаётся никаких предположений. — Оказывается, понятие дружбы в наше время стало таким растяжимым. — В его глазах танцуют чертята, а голос специально медленно протягивает слово «таким».       Девушка всё ещё не понимает, к чему именно он клонит, пока её соулмейт не кидает белую ткань прямо в неё. То ли из-за их не столь большого расстояния друг от друга, то ли из-за силы, вложенной в бросок, лёгкая белая ткань без проблем долетает до Эми, и девушке даже удаётся поймать её. Изо рта Андо слышится какой-то странный звук, похожий на «м», и она тут же прячет ткань за спину, ощущая, как вся её сущность пребывает в невиданном доселе смущении. — Ты чокнутый придурок! Где ты их взял? — Майки наслаждается происходящим, попутно подмечая, что раскрасневшееся лицо идёт Эмилии куда больше, чем её повседневная бледность. Последняя мысль явно намеревается испортить внезапно поднявшееся настроение Сано, поэтому он пытается отбросить её куда подальше, думая лишь о том, как бы выжать из девушки побольше отрицательных эмоций, тем самым ответив ей за её не совсем приятные слова.       Эми сжимает ткань своего кружевного нижнего белья, не веря, что Манджиро опустился до воровства её трусиков. Если говорить точнее, то она бы в жизни в это не поверила и верить не собиралась, так как прекрасно понимала и чувствовала, что парень ненавидел её так же сильно, как она ненавидела его. Наверное, Всевышний наделил их каким-то новым типом душевной связи, основанном на ненависти и раздражении. Это объяснение просто идеально подходило к сложившейся между ними двумя ситуации.       Девушка не чувствовала к Сано ни одной положительной эмоции, но она соврала, если бы сказала, что её не манил его аромат и что ей не снились сны эротического характера с его участием. Каждый раз, когда Эми просыпалась в поту с ощущением влажности между ног, она уверяла себя, что это всё зов природы. Программа, определяющая главу Тосвы как самого подходящего сексуального партнёра для продолжения рода. Лишь плотская зависимость, и ничего более. — Тебе стоит спросить это у своего друга. — Девушка несколько раз моргает, как бы всем видом показывая, что она не особо вслушивалась в его слова, поглощённая своими мыслями. Она не просит Манджиро повторить, но его сейчас об этом и не надо просить. — Это выпало из кармана куртки твоего друга. Думаю, чокнутым ты должна называть не меня.       Майки издаёт смешок, когда видит, как губы Эми слегка приоткрываются под давлением всех тех эмоций, что она сейчас испытывает. Она не хочет верить словам своего соулмейта, но память, как назло, складывает время пропажи нескольких пар её нижнего белья и приход Кио в гости воедино.       Эмилия прикрывает рукой рот, стараясь подавить в себе подступающую рвоту. Она чувствует себя отвратительно во всех смыслах. С каждый разом ей становится всё сложнее и сложнее делать вдохи из-за полностью заполнившего коридор запаха Сано. Помимо этого, месячные никуда не отступают. Стоять тут с резкой колющей болью становится для неё непосильной задачей.       Но самое ужасное сейчас творится внутри её головы. Она находит множество эпизодов, во время которых её нижнее бельё могло попасть в карман куртки Кио. Она старается не обращать внимание на уже собранные в голове кусочки пазла, ища в самой собранной картинке какую-то ошибку, из-за которой сложившийся пазл можно будет без сожаления выкинуть из головы и больше никогда к нему не возвращаться.       И, как бы ужасно для неё это ни звучало, но она верит Манджиро больше, чем всем тем найденным причинам, выступающим в защиту её друга. Эми смотрит в глаза главы «Токийской Свастики» и внутренним чутьём понимает, что он ей не лжёт.       Девушка пытается успокоиться. Даже несмотря на то, что ей так и не дали справку об освобождении от уроков, она всё равно уйдёт из школы, придёт домой, заварит себе чай и успокоится, а уже потом будет расхлёбывать всё это дерьмо. Эмилия не глупая, она не будет принимать никаких решений сгоряча.       Майки не совсем доволен результатом. Он ждал более бурной реакции со стороны своего соулмейта. Ему хотелось узнать, какие эмоции будет испытывать отчаявшаяся Андо. Хотелось насладиться чужим страданием, может быть, таким образом немного заглушив своё.       Майки не помнил, когда он стал таким. Даже после убийства старшего брата одним из своих лучших друзей парень не ощущал такой пустоты внутри себя. Даже после смерти Баджи он был не настолько опьянён злобой на весь этот грёбаный мир. Сано чувствовал темноту, дремлющую внутри него, ещё с младшей школы, когда от избиения третьеклассника он, будучи первоклассником, почувствовал азарт и желание избить кого-то ещё.       Это были не совсем здоровые мысли в голове шестилетнего ребёнка. В дальнейшем он просто научился внутренне подавлять свою агрессию, и вот в последнее время он стал замечать, что у него больше не получалось держать себя в руках. Желание крови вернулось в десятикратном размере.       Эмилия больше не собирается находиться в компании своего соулмейта, поэтому, собравшись с силами, тяжело выдыхает и начинает идти по направлению к нему, так как выход, ведущий на нужную ей остановку, находится именно со стороны, откуда шёл Сано. Однако Майки ещё не полностью удовлетворён, поэтому он кидает ей первую пришедшую на ум колкую фразу: — Ты смотри, в следующий раз внимательнее следи за своими вещами.       Эми останавливается прямо напротив парня, и вот оно — то, чего он так упорно добивался. Он ощущает коктейль из самых негативных эмоций, которые только может выжить из себя его соулмейт, и это заставляет Майки задуматься о более частых разговорах с ней. Её рука всё так же стыдливо сжимает белое кружево, что до этого благополучно покоилось во внутреннем кармане его сумки. — Я вижу, они тебе приглянулись, раз ты так сильно начал беспокоиться о моих вещах. — Девушка произносит это предложение сквозь плотно сжатые зубы.       Она ощущает на себе насмешливый взгляд Майки, смотрит на носки своей обуви и чувствует, как ещё совсем недавно взятые под контроль эмоции, пронизанные отвратительнейшим ощущением позора, снова вырываются наружу. Он унижает её и, как демон, питается всеми грязнейшими эмоциями.       Из глаз капают слёзы. Она искренне не понимает, за что жизнь обходится с ней таким образом. От неё будто день за днём отрывают по кусочку, чтобы узнать, в какой момент она окончательно сойдёт с ума и задохнётся…       Девушка не соображает, когда в наглую тянется рукой к сумке Сано и разжимает свою ладонь, выкидывая свои трусики ему обратно в сумку. — Не веди себя как ребёнок, Манджиро. Я же твой соулмейт, тебе достаточно просто попросить о таких вещах.