Use(ful)less

      Выходной день для Эми всегда ощущался как глоток свежего воздуха. Свободное время, которое можно было полностью посветить самой себе, каждую неделю ожидалось слишком долго, и заканчивалось слишком быстро.       Однако последние два месяца, выходные стали ассоциироваться с глотком свежего воздуха, далеко не из-за устойчивого речевого выражения.       Это было время, когда Андо действительно могла целый день дышать так, как дышала все те дни, до той злополучной даты, когда впервые почувствовала запах, что больше не позволял ощущать себя свободным человеком.       Эмилия чувствовала, как день за днём она продолжала меняться, превращаясь в какую-то совершенно незнакомую ей личность. Она искренне мечтала, чтобы каждый человек в этом мире почувствовал какого это, потерять возможность делать вдох и выдох без последующего за ними самокопания и ненависти по отношению к самому себе.       Только в выходные дни девушка могла вспомнить, как это, просто дышать-дышать-дышать и дышать, и даже забывать о том, что надо вздохнуть - организм всё делал сам. Оказалось, что потерять возможность выполнять столь, естественное для всех действие, как восполнение организма кислородом, было до слёз обидно, и эта обида, провоцировало сознание на мысли, из-за которых с каждым днём отвращение ко всему живому становилось лишь сильнее и сильнее.       Эми никогда не была злым и чёрствым человеком. Да, она завидовала соулмейтам, но кто бы что не говорил, зависть всегда оставалась обыденным человеческим грехом. Её невозможно было полностью искоренить из людской жизни, поэтому девушка, хоть и скрывала это от самой себя, но внутренне всегда была убеждена в том, что умеренная зависть не ставила на ней метку "грешницы" или "главной злодейки".       Вот только сейчас Андо начинала чувствовать гниль внутри себя.       Ей казалось, что её душа, переплетённая с душой Манджиро, заразилась какой-то ужасной болезнью от него; болезнью, которая убивала все положительные эмоции и мысли, оставляя в живых лишь, те маленькие ростки негативных чувств, которые подпитываясь загнивающими трупами её светлой и мягкой натуры, росли всё быстрее и быстрее, намереваясь вырости в огромные баобабы.       И если так продолжится, то в скором времени, её полянка, когда-то усеянная наикрасивейшими цветами и растениями, превратится в сухую саванну с торчащими из земли баобабами, своим ростом и величием, олицетворяющих всю её ненависть к этому чёртовому миру.       Сейчас был тот самый долгожданный выходной день, но у Эми не было ни настроения ни желания вставать с кровати и потратить это замечательное время на что-то, что заставило бы её отвлечься от раздумий о несправедливости и коварстве судьбы.       Девушка не могла подняться на ноги и пойти умыться в ванную комнату, ведь тогда ей бы пришлось столкнуться с собственным отражением в зеркале, висевшем над раковиной, которое видеть совсем не хотелось.       Бинт на шее напоминал о вчерашнем вечере, а вчерашний вечер, одним кликом, переместился в папку под названием "мусор", которую она никак не могла выкинуть из своей головы. Избавиться от неприятных воспоминаний было практически невозможно, ведь к сожалению, в голове не существовало кнопки под названием "очистить корзину".       К удивлению, выкинуть хотелось далеко не те пугающие воспоминания об ощущении холодного лезвия у шеи, и не вид опухшего окровавленного лица злоумышленника.       Эмилия мечтала избавиться от чувства упоения появившегося в ней, когда она ощутила хватку соулмейта на своей шее; от чувства вожделения, когда её нос коснулся кожи на его шее, а ножки обвили его ногу в надежде ощутить нечто, достаточно твёрдое, что позволило бы надавить на уже влажное влагалище; от чувства спокойствия, обволакивающего всё её тело, когда руки обнимали его талию, а голова покоилась на его спине, не ощущая ни капли страха, от ускоряющегося с каждой секундой, байка, который резво обгонял машины, из-за скорости, слившихся для неё в единую чёрную линию.       Покоя также не давало её равнодушие, которое она проявила к, потерявшим сознание нападавшим.       Правильно ли было, с её стороны, уйти вслед за Манджиро и даже не вызвать для пострадавших скорую помощь? Или же сейчас она поступала глупо, испытывая сожаление к людям, пытавшимся причинить ей далеко не малый вред, вплоть до лишения жизни?       Но больше всего пугал другой вопрос, маниакально преследовавший Эми со вчерашнего вечера до сегодняшнего утра: было ли правильным останавливать Сано от дальнейшего избиения её захватчика?       Эти вопросы разделяли сознание Андо на двое, иронично вырисовывая, по обе стороны, картинки дьявола и ангела, чьи аргументы опровергали заявления друг-друга, вызывая ужаснейшую головную боль у судьи, в виде самой девушки, которая никак не могла склониться на чью-либо сторону, продолжая выслушивать крикливые доводы двух полностью противоположных сторон.       Однако в этом Эмилия находила один положительный момент; пока она полностью и безоговорочно не склонялась на тёмную сторону, она могла уверенно доказать самой себе, что ещё не всё было потеряно, и имеющиеся в ней зародыши чего-то явно негативного и не совсем нормального, были всего лишь зародышами.       Она всё та же Эми, лишь находящаяся под плохим влиянием Сано. В это хотелось верить. -Эми, просыпайся! Скоро же Кио вернётся домой из больницы, навестим его! - из-за закрытой двери послышался крик матери, заставивший девушку забыть обо всех тех мыслях, что пытались всеми силами вырвать свою обладательницу из нескончаемого потока рассуждений о всевозможных, беспокоящих молодой ум, терзаниях.       Андо совсем позабыла о главой проблеме сегодняшнего дня - о её друге детства, в сторону которого было вынесено далеко не приятное обвинение.       Она всё-ещё не представляла, как собиралась начать эту тему, и каким образом, собиралась объяснить Кио о своей осведомлённости о проблеме пропажи её нижнего белья. И под прессом всех этих вопросов, всё-ещё не до конца понимала, действительно ли она хотела уведомлять парня о том, что она всё знает.       Может быть легче было промолчать, забить и отстранится от Кио, сделав вид, что ей просто надоело его общество? Или же следовало дать молодому человеку шанс объясниться, ведь он как-никак, уже довольно давно имел при себе статус её лучшего друга?       Если говорить честно, то в такие моменты Эмилия всегда предпочитала сбегать. Трусливо отстранятся от проблемы, каждый день переваривая её в голове, и с каждым днём всё больше боясь вернуться к её истоку.       В голове девушки всплыло воспоминание об отце, от общения с которым она также трусливо сбежала, теперь не имея ни грамма мужества ответить на телефонный звонок в день своего рождения или в час, когда часы пробивали полночь, осведомляя о начале нового года.       Сбегать было легко, а вот жить с последствиями побега становилось сложно.       Андо не была уверена в том, что она хотела бы нести на своих плечах ещё одно бремя "трусихи", тем более, когда этим бременем стал бы сын маминой подруги, а заодно человек живущий в квартире напротив. Одного Манджиро хватало на то, чтобы заполнить всё её тело противнейшим ощущением приближающейся нервозности, и ощущать нечто подобное, ещё и из-за вечно находящегося рядом "бремени" в виде бывшего лучшего друга, скорее всего лишь добило бы её внутреннее "я", как последствие, заставив её сотворить с собой что-нибудь из ряда вон выходящее; что-нибудь, что могло принести много боли не только ей самой, но и людям находящимся рядом с ней. -Эмилия? - не получив никакого ответа со стороны дочери, повторно выкрикнула её имя мать, заодно, подходя к закрытой двери ведущей в её комнату.       Девушка услышала приближающиеся шаги, поэтому поторопилась поскорее ответить. Она не могла позволить матери увидеть себя без какого-либо прикрытия у своей шеи, ведь вчера, Андо чудом удалось незамеченной проскочить в свою комнату, натянув на себя свитер с высоким горлом. -Мам, я переодеваюсь! - выкрикнула в ответ Эми, после чего, наконец-таки нашла в себе силы направиться в ванную комнату, попутно надевая светло-бежевую водолазку.       Поход в ванну в водолазке выглядел конечно странно и подозрительно, но другого выхода у девушки сейчас не оставалось. Она никак не могла позволить маме увидеть бинт на своей шее, по той простой причине, что она не была уверена в том, что смогла бы придумать достойную отговорку для его наличия. Из рта наверняка бы вылетело что-нибудь наподобие: "Это сейчас модно", бескомпромиссно выдавая, столь ужасно прикрытое, враньё.       Эми вслушивалась в шаги своей мамы, и как можно тише открыла дверь, когда убедилась в том, что та находилась сейчас на кухне. Девушке оставалось лишь уповать на удачу, на цыпочках выходя из своего логова.

***

-Серьёзно? Детишки совсем распоясались. - Дракен лениво вытянул ноги вперёд, всё-ещё переваривая рассказанную Майки историю о вчерашних недо-приключениях.       Атака с оружием уже становилось рутинной реальностью для обоих парней. Чем старше они становились, тем больше зрелых противников у них появлялось, и как бы прискорбно это не звучало, но чем старше были их противники, тем более коварными, хитрыми, а главное, бесчестными они становились.       Детям часто говорят, что следует брать пример со взрослых, и с каждым годом Рюгуджи всё больше и больше сомневался в правильности этих слов.       Чем взрослее человек - тем умелее он скрывает своё враньё и бесчестные методы достижения поставленных перед ним целей. Скорее, это взрослым следовало бы поучится у детей, ведь казалось, что ещё в совсем маленьких головках понятие честности было уяснено намного лучше, чем в головах взрослых людей, на чьих плечах лежала ответственность за следующие поколения. -Ты хоть запомнил откуда они припёрлись? Если они из какой-то банды, то мы не можем просто закрыть на это глаза. - Дракен снова согнул ноги в коленях, убедившись в том, что сидеть на шинах с вытянутыми ногами оказалось не совсем удобно.       Сейчас Кен вместе с Манджиро находились в, когда-то принадлежавшем старшему брату Майки, гараже.       Как-только глава Тосвы достиг совершеннолетия, он сразу же попросил своего деда переписать гараж на него.       Это место напрямую ассоциировалось у Майки с Шиничиро, поэтому тут он предпочитал проводить большую часть своего свободного времени, беспрерывно возясь со своим мотоциклом, который, и без того, постоянно находился в идеальном состоянии. Если Рюгуджи требовалось найти Манджиро, то он всегда знал, что его, в первую очередь, следовало искать именно тут.       Глава "Токийской Свастики" уже настолько сблизился с этим местом, что иногда даже оставался в гараже на ночь. Только тут Манджиро чувствовал себя по-настоящему спокойно. Иногда он даже представлял себя на месте Шиничиро, предполагая, чем бы тот занимался сейчас в этом гараже.       Такие мысли, а в особенности, хорошо сохранившиеся в памяти, воспоминания, зачастую вызывали в Майки совершенно разные эмоции. В какие-то моменты ему хотелось плакать, рыдать, блядь, навзрыд, когда он вспоминал последний в его жизни разговор с Шиничиро; в другие, он не мог удержаться от смеха, который пробирал его до слёз, когда он вспоминал как нелепо его старший брат пытался подкатывать к представительницам противоположного пола; а в какие-то моменты всё, что он ощущал было опустошение, когда на сердце становилось настолько тяжело, что всё что он мог делать, это сидеть на одном месте, и запрокинув голову наверх, в течении долгого времени, смотреть на свисающую с потолка лампочку.       Всё в этом месте казалось для Манджиро родным, и кроме Дракена и Эммы, он больше никому не позволял входить в этот гараж.       Это был его личный храм, его личная церковь, его личная мечеть, его личная синагога, его личная пагода. -Не-а, вообще не вслушивался в их слова. - открепляя от байка номера, честно признался Майки.       Сано был знатным любителям погонять, в особенности на ночных дорогах, когда автомобилей на дороге было минимальное количество, а огни города слепили глаза, вызывая в парне чувство повышенного адреналина, во время резких поворотов.       В итоге, его пристрастие к ночной езде и главенствующее место в одной из самых быстрорастущих банд в Токио, открыли перед Манджиро мир незаконных ночных гонок. Он не был завсегдатым участником в таких мероприятиях, да и не все были готовы бросить вызов главе Тосвы, однако, факт оставался фактом, парень пристрастился к скорости, неофициально дозволенной участникам уличных гонок.       Сано никогда не был ведом победой ради приза - эмоции были его главным призом и главным искушением.       Дракен поначалу недовольно фыркал, выслушивая рассказы друга о невероятности момента, о незабываемых эмоциях и чувстве вседозволенности на уличных дорогах, пока он сам - по наставлению Майки - не попробовал принять участие в подобном мероприятии. Действительно, сердце совершало сальто в предвкушении пересечь финишную черту, а некое, несвойственное Токио, затишье в городе, заставляло чувствовать себя полноправным владельцем дороги.       Таким образом, "Токийская Свастика" влилась в ряды банд, активно поддерживающих незаконный мотоспорт, и это переросло не просто в "клуб по интересам". Члены Тосвы несли ответственность за патруль каждого сектора, выбранного для гонки, маршрута: отслеживание полицейского патруля, фиксирование на камеру каждого сектора дороги для присуждения победителю стопроцентно честной победы, наблюдение за людьми "извне" способными вмешаться в гонку ради намеренного устранения нежелательных участников - всё это входило в обязанности "Токийской Свастики".       Это также стало первым реальным заработком для банды.       На незаконных гонках собиралось огромное количество зрителей. По большей части, около семидесяти процентов "глазеющих" собиралось на специальных онлайн трансляциях, где каждый имел право ставить ставки на участников, внеся перед просмотром гонки определённый депозит, в качестве гаранта выплаты неустойки, в случае попытки мошенничества.       И хоть даже для обычного просмотра трансляции требовалось покупать, так называемый "билетик", однако, онлайн-зрители находились в зоне повышенной безопастности, чего нельзя было сказать об остальных тридцати процентах, лично приходящих посмотреть на нелегальные гонки.       В основном, опасность заключалась в появление полиции, забирающей в сизо всех, от зрителей до организаторов. Участникам гонок, для большей безопастности, следовало менять номера на своих мотоциклах, или же, в крайнем случае, полностью снимать номера, дабы не быть выслеженными по государственной базе данных, в случае, если бы их байки попали на видеоредактор одной из полицейских машин.       Сейчас, Майки менял номера на своём мотоцикле перед одной из таких ночных гонок. -Я даже не знаю, почему я всё-ещё продолжаю ожидать от тебя каких-то здравых действий. - Майки кинул недовольный взгляд в сторону своего друга, но больше никак не отреагировал на его фразу.       Только Дракен имел право разговаривать с Сано таким образом, однако Кен прекрасно понимал, что даже для него была проведена грань, за которую ему не следовало заступать.       Пожалуй, больше всего Манджиро любил и ненавидел своего лучшего друга именно за то, насколько хорошо тот ощущал его состояние, всегда бродя где-то возле той самой грани, чудом не переступая, недозволенную для пересечения, черту. Это качество в Рюгуджи на давало Майки заскучать при общении с ним. -Так значит, ты остановился избивать того подонка из-за Эмилии? - имя соулмейта неприятно отозвалось по всему телу, вызвав волну напряжения, и заставив Сано ненадолго задержать дыхание, тем самым напрочь сбивая ритм собственного сердцебиения.       В своём рассказе Манджиро не упоминал о том, из-за чего именно он решил оставить недо-убийцу в покое, но и Кен не вчера родился, прекрасно осознавая, что всё недосказанное являлось самым сокровенным, а значит, именно тем, что интересовало его больше всего.       Майки был не тем человеком, который стал бы отчего-то отнекиваться: если да - значит да, если нет - значит нет.       Парень полагал, что выдумывать какие-то нелепые истории ради оправдания собственных действий или мыслей - было пустой тратой времени. Всё-равно от себя не убежишь, а на мнение остальных ему было, мягко говоря, по барабану.       Ты можешь рассказывать всем о том, какой-то ты невероятный герой, облачённый в золотые доспехи, но слова навсегда останутся лишь словами. Люди жаждали действий, жаждали зрелищ, жаждали ярких эмоций - слова, в современном мире, уже давно стали лишь инструментов для достижения больших действий, больших зрелищ и большего количества эмоций.       Тогда в чём смысл пудрить голову самому себе, выдумывая отмазки к совершённому или ещё несовершенному действию? Конечно же в этом не было никого смысла.       Манджиро считал это уделом слабых. Но даже для такого человека как он, находились вопросы, на которые он не мог прямо ответить "да" или "нет", хоть и имел точный ответ. Вопросы касающиеся его соулмейта входили в эту чёртову категорию, ознаменовавшуюся как "исключение из правил". Ёбаное исключение из ёбаных правил. -Слушай, я тебе, конечно же, не мамочка, но и ты меня пойми, мне предельно важно знать, что ты действительно понимаешь и принимаешь, тот факт, что нам уже по восемнадцать лет. - Дракен, заметившей мгновенный ступор Майки, и без слов понимает, каков ответ на его вопрос, поэтому без промедления начинает шквал нравоучений. -Это раньше мы могли бегать и творить всевозможную дурь, но сейчас нам уже не получится отмазаться колонией для несовершеннолетних; даже несмотря на то, что мы продолжаем носить школьную форму - нам влепят срок по всей строгости закона. Просто скажи мне, что ты понимаешь это, Майки.       Рюгуджи не стальной. Он прекрасно осознаёт какую реакцию этот монолог мог вызвать у Манджиро, и уже морально был готов принять как минимум один удар со стороны главы Тосвы, но тот, на удивление Кена, так и продолжал возиться с номерами на своём байке, как-будто бы не замечая слов Дракена.       Неразговорчивость Майки означала лишь то, что данная тема была ему не интересна, и он хотел бы, чтобы Кен её не продолжал, однако уже начав, дороги назад не было. -Если она способна подавить твою агрессию, то тебе стоит держать её, привязанной к себе, все двадцать четыре часа в сутки. - Манджиро с силой замахивается и отправляет в полёт одну из табличек с фальшивыми автомобильными номерами.       Послышался характерный грохот, и в плакате, на котором был изображён какой-то совсем старенький байк ещё с девяностых годов, появилась дырка от прилетевшей в него номерной таблички. После грохота, в гараже больше не было издано ни одного звука. Будто бы это место внезапно опустело, и всё что возможно было расслышать, это отдалённые звуки проезжающих, за закрытой дверью, машин.       Майки встал с корточек, и кинул печальный взгляд на порванный плакат. Тот висел в этом гараже ещё с того момента, когда хозяином этого помещения являлся Шиничиро. -Кен-чин, это ты кажется ничего не понимаешь. - снова надев на себя маску безэмоционального-безразличия, сказал Сано, развернувшись в сторону Дракена, который всё также продолжал сидеть на, сложенных друг на друга, трёх широких шинах, предназначение которым не знал даже сам Манджиро.       Шины были слишком огромны для колёс мотоцикла или же легкого автомобиля. -Не я привязал её к себе, и не она привязала меня к себе. Мы оба, как привязанные, кем-то, к забору, кобылы в одном загоне. Ты не можешь понять каково это, Кен. - голос Майки звучал спокойно, но Рюгуджи чувствовал в этом голосе что-то схожее с тем, что он уже когда-то слышал в речи своего давнего друга.       При столь спокойном тембре голоса, это нечто ярко выделялось, посыпая соль на ещё не зажившие раны, а после, пальцем, медленно надавливало на них, заставляя смотреть страдающего на то, как палец глубоко входил в кровоточащие раны. -Я не прошу тебя создавать с ней семью или клясться в вечной любви, тебе просто стоит хотя бы попытаться найти с ней общий язык. Ты же и сам прекрасно ощущаешь, что твои эмоции начинают выходить из-под контроля, и пока, заметить это могут лишь приближённые к тебе единицы, тебе не кажется правильным устранить эту проблему на корню? Если об это узнают люди извне, то среди них по-любому найдутся те, кто воспользуется твоим нестабильным состоянием, и подставит тебя. Андо единственный человек способный успокоить тебя на подсознательном уровне, поэтому Тосве она необходима не меньше твоего, Майки. Поверь мне, в банде достаточно человек, которые не раздумывая возьмут на себя все обвинения направленные в твою сторону, и я среди этих людей. Мы примем любое твоё наказание, лишь бы вытащить тебя из того говна, которое ты сам же можешь для себя создать. Ты, с основания "Токийской Свастики" стремился к подобной преданности и сочувствию по отношению друг к другу, и теперь, это то самое время, когда тебе следует взять ответственность за это. Твоя неконтролируемая агрессия нас всех погубит, а Эмилия, это просто подарок с небес, появившийся в твоей жизни именно тогда, когда она больше всего тебе необходима. Прекрати упрямится, просто прими это.       Дракена неспроста называли сердцем и душой Манджиро. Он в действительности брал на себя не просто обязанности вице-главы "Токийской Свастики", но и заставлял упёртого, действующего, лишь на своё усмотрение, Сано, делать выбор в сторону исконно верного решения.       Майки умел думать кулаками и принципами, в то время, как Рюгуджи знал значения таких понятий как сострадание и смиренность. В миксе с Манджиро они образовывали главенствующие качества, вызывавшие в каждом члене банды уважение и всепоглощающую преданность. -Я не буду втягивать её в свою жизнь. Не принимай меня за психа. Я сам могу справиться со своими эмоциями. - вот оно, упрямство и нежелание отступать назад - те самые качества, приведшие Тосву к той верхушке, на которой она сейчас находилась. -Баджи тоже пытался всё сделать сам, и к чему же это привело? - при упоминание о погибшем друге, голос Кена, несвойственно ему дрогнул. -Я тебе честно скажу, я не знаю как я буду жить потеряв своего самого лучшего друга; я не знаю как будет жить Эмма, если она снова потеряет ещё одного брата; я не знаю, что будет с Тосвой, если помимо несокрушимого капитана первого отряда, она также потеряет своего непревзойдённого лидера. - на последнем слове, Дракен встаёт с шин, и направляется в сторону выхода из гаража.       Он был уверен в том, что Майки, так или иначе, примет правильное решение, ибо у него не было другого выхода. "Токийская Свастика" несла в себе тот самый дух, который Шиничиро всем сердцем мечтал когда-то передать Манджиро, а Сано не мог предать мечту покойного брата, в детстве заменившего ему отца и мать.       Майки должен был переступить через себя, ведь он искренне желал только счастья близким его сердцу людям.

***

      Эми стояла у порога ко входу в комнату Кио.       Она всё ещё не знала, что ей следовало сказать, как следовало себя вести, и вообще, был ли смысл говорить об этом именно сегодня, когда парень, скорее всего, прибывал не в лучшем состоянии после больницы.       Да, это снова были отмазки, и, признаться честно, сейчас они звучали в голове лучше, чем когда-либо то не было. Девушка уже минуты две стояла у закрытой двери, не в силах собраться с духом и надавить на гребенную ручку.       Почему-то, именно в этот момент, Эмилия вспомнила то, невероятно успокаивающее ощущение скрипучего сугроба, и практически чистого голубого неба, с редкостно проплывающими мимо облаками. Эти воспоминание позволили Андо успокоиться, и она сама не заметила, как с лёгкостью нажала на, казавшуюся до этого, не прогибаемую дверную ручку.       Кио полу сидя лежал на кровати. Как только дверь его комнаты открылась, его взгляд мгновенно переместился на вошедшего, а как только он узнал в своём госте Эми, то на его губах расплылась приятная, мягкая улыбка, которой он каждый день одаривал девушку в любой подходящий и не подходящий момент.       С одной этой улыбки, и вида, перебинтованного в некоторых местах, тела лучшего друга, девушка хотела дать самой себе пощёчину.       Неужели она взаправду подозревает его в столь гнусном деле, как воровство её нижнего белья? Видимо, через душевную связь передавались не только душевные эмоции, но и психические отклонения; другого объяснения, своим отвратительным предположениям, Эми не могла найти на данный момент. -Привет, ты как? - девушка всегда раздражалась, когда в каких-то сериалах или фильмах у лежащего в больнице человека спрашивали "Ты как?", казалось, что тупее вопроса придумать было невозможно, и видимо, Андо и саму себя приписывала к этим "тупым" людям.       С одной стороны, Кио лежал сейчас не в больнице, а дома, но с другой, суть глупости оставалась той же. -Да, потихоньку. - всё с той же мягкой улыбкой сказал Кио, а после добавил: -Ты чего как незнакомка в дверях стоишь? Иди сюда. - парень похлопал по краю своей кровати, однако девушка предпочла сесть на стул, стоящий возле его постели.       Эми всегда инстинктивно остерегалась физической близости, и это было не только с Кио. Даже одноклассниц, которые на прощание, или же наоборот, в знак приветствия, протягивали к ней руки для дружественных объятий, девушка очень неохотно обнимала в ответ.       Наличие личного пространства было основополагающим фактором её внутреннего ощущения спокойствия. И как на зло, Кио был ярким представителем тактильного человека, поэтому не всегда мог понять, почему Андо резко отстранялась от него, когда он клал свою руку ей на плечо или же пытался погладить её по голове.       Интересно, и где же была вся эта брезгливость, когда Манджиро схватил её за горло; когда она сама пыталась притянуть его к себе поближе; когда, как можно сильнее, вжималась в его тело, ощущая удовлетворение от наконец-то наступившего близкого контакта с его плотью.       Грёбанная душевная связь исправляла все погрешности, стоявшие на её пути: привычки, мировоззрение, самоощущение. Эмилия как-будто бы была фигуркой собранной из Лего, и сейчас, её переделывали, убирая лишние детальки и добавляя на их место новые, идеально подходящие лишь одной фигурке под названием Манджиро Сано.       Взгляд девушки прошёлся по Кио, и она поймала себя на мысли, что без очков, прилизанных гелем волос, и с небольшой щетиной на лице, друг выглядел гораздо более зрело, что делало его намного привлекательнее. Этот образ точно не шёл в сравнение с его извечным образом "хорошего мальчика".       Внимание Эми также привлекла татуировка в виде тонкого чёрного кольца находящаяся на левом плече.       Чёрная линия обвивала плечо парня по всему периметру руки, словно плотно сжатое кольцо, а на стыке двух концов этого кольца, было выбито что-то наподобие зарытого сцепления, как замок на дорогом золотом браслете.       Андо не знала о наличии татуировок на теле Кио, поэтому с большим интересом разглядывала, казавшуюся простую, но такую необычную татуировку. Она была не то чтобы странной, просто никак не шла в одно сопоставление вместе с личностью её лучшего друга.       Эми подумала, что рисунок будто бы принадлежал какому-то другому человеку, однако она поспешила отвести взгляд от татуировки в сторону, и перестать думать о глупостях. -Охх... Я же тебе её не показывал, да? Я буквально пару недель назад набил её, нравится? - Кио всегда интересовался мнением Эмилии, и это создавало для девушки ощущение собственной нужности и значимости.       Не то чтобы, без этих постоянных вопросов она бы внезапно почувствовала себя ненужной, нет, всё было совсем не так; она просто считала это проявлением заботы и внимания, наличие которых заставляло ликовать "девочку" внутри неё. -Да, интересная. - кивнув головой ответила Андо.       Девушке на глаза попалась разбитая губа, уже, начинающая проходить, гематома под глазом, а также множество таких же, только более огромных гематом на руках у Кио. У Эмилии не было возможности рассмотреть состояние её друга получше, так как тело парня скрывала тёмно-зелёная футболка, а ноги были прикрыты одеялом. Однако даже этого хватало, чтобы понять, что друга избили не слабо, и если это и мог сделать только один человек, то на ум приходило лишь имя её соулмейта.       По сути, он сам сказал Эми, что приложил к этому руку. -Что произошло? - улыбка слегка поникла на лице Кио.       Наблюдать его настолько сконцентрировано-серьёзным было для девушки в новинку, и вообще, она кажется только сейчас поняла, что даже атмосфера вокруг соседа и друга детства, была совершенно другой. Будто бы все эти двенадцать лет, Андо видела Кио в одном и том же амплуа, а сейчас, ей внезапно открылась его новая сторона, совсем неизведанная и не похожая на ту, которую она знала. -Хахаха... - неловкий смех не был чем-то несвойственным для Кио, однако в данной ситуации он казался неуместным.       Девушка не понимала почему, но сейчас она ощущала недоверие к Кио. Что-то подобное она уже испытывала, когда мама и папа, ещё до развода, когда Эми только ходила в детский сад, говорили ей, что стоит приложить больше усилий к изучению алфавита, если она хотела получить от них желанный подарок на Новый год. Вот только тогда, некое шестое чувство подсказывало малышке, что подарок уже на самом деле давно куплен, и она так или иначе его получит.       Вот и сейчас, это некое шестое чувство, предупреждало девушку о том, что Кио собирался соврать, и она безоговорочно поверила в это. Парень только приоткрыл губы, дабы ответить на вопрос Эмилии, но она опередила его. -Только правду, Кио. - голос Андо прозвучал для парня намного жёстче обычного, и одна его бровь слегка приподнялась в верх, толи от удивления, что она его раскусила, толи от осознания, что его Эми способна говорить и таким голосом. -Мне незачем тебе врать. - взгляд парня напрямую устремился к глазам девушки, пытаясь тем самым доказать: "Смотри, у меня нет от тебя никаких секретов, меня можно прочесть как открытую книгу".       Вот только, в этой книге были потайные кармашки, а половина текста была написана неизвестным Эмилии шифром, даже иллюстрации в этой книге выглядели как ребусы. -Просто несколько парней кое-что не поделили, тебе не о чем волноваться. - рука Кио потянулась к руке Эми и накрыла её ладонь своей ладонью, заставив девушку напрячься и прикусить внутреннюю сторону щеки.       Руки Андо обычно всегда были холодными, в то время, как руки Кио всегда казались Эми не просто тёплыми, а горячими; и сейчас этот жар, исходящий от его тела, казался девушке кипятком вылитым на её руку.       Она не любила ощущать чужое тепло на своей коже. Это было для неё настолько же неприятно, сколько и сесть на уже нагретое кем-то место в автобусе. Чужое тепло не воспринималось также приятно, как и тепло собственной плоти.       Девушке хотелось вытащить свою руку из под руки Кио, которая сейчас также касалась её колен, ведь ладонь друга была намного больше ладони Эми, однако, она, как самая настоящая мазохистка, продолжала ощущать это неприятное тепло. -И что же вы не поделили? И кем были те, избившие тебя парни? Или мне лучше спросить кем был тот парень? - в то время, пока Эмилия думала о том, что в комнате внезапно стало невероятно душно, на губах Кио появилась лёгкая ухмылка.       Ему и без того нравилась Андо, однако такая непривычно резкая и колкая Андо вызывало в парне ещё больший интерес. И без того, ненормальный интерес. -Прости Эми, но если у тебя будут секреты от меня, то и у меня будут секреты от тебя. - глаза девушки округлились, а по коже прошёл неприятный озноб.       Ладонь, всё ещё ощущающая на себе тяжесть ладони Кио, начала подрагивать от волнения, которое полностью окутало всё её существо, переходя во что-то схожее с паникой.       Он же не мог узнать о том, что Манджиро её соулмейт, ведь так? В голове успокаивающе повторялось: "Он не знает, он не знает, он не знает", но это совсем никак не помогало избавиться от панического состояния. Андо ощущала себя маленькой девчушкой убегающей от огромного монстра, которая в силу своего медленного бега, не могла позволить себе обернуться и посмотреть, на каком расстоянии от неё сейчас находился бегущий следом монстр. Он мог поймать её в любой момент.       Кио почувствовал дрожь под своей рукой, поэтому сжал ладонь Эми, не осознавая, что тем самым лишь ухудшив её моральное состояние. -Тсс... Не переживай об этом так сильно. Я не знаю, что тебя связывает с Сано, но тебе стоит прекратить общение с ним. Посмотри на меня; он псих. - девушка тяжело выдохнула, а дрожь в теле потихоньку начинала спадать на нет.       Он не знает. -Что? Прекратить общение с ним? - какое к чёрту общение?! Она заложница судьбы, а не добровольно вызвавшаяся дура, спящая и видящая дружбу с Манджиро. -Конечно же прекратить. Он опасен для тебя! Тебе меня мало? - Кио резко дёрнул руку Эми на себя, тем самым приблизив, неожидавшую подобного действия, обладательницу этой руки, ближе к себе.       Парню надо было заставить свою подругу отказаться от идиотской идеи водиться вместе с Манджиро Сано. Глава Тосвы не вписывался в идеальную картинку, уже давно висящую в рамочке на самой видной стене, в голове Кио.       Он разыграл весь этот цирк не для того, чтобы остаться без желаемого результата.       Парень ясно ощущал, что что-то пошло не так. Он точно упускал что-то из виду, однако никак не мог понять, что именно. Это бесило его. -Эми, давайте уже заканчиваете, нам ещё надо зайти в продуктовый! - из-за закрытой двери послышался крик матери Эмилии, и Кио сразу же отпустил руку девушки, тем самым позволяя той встать со стула, и отойти от его кровати на безопасное расстояние.       Андо чётко понимала, что с парнем стало что-то не так, или же, всегда было что-то не так, но просто она, опьянённая понятием великой и крепкой дружбы не замечала этого. -Да, ты прав, он просто невероятно опасен для меня. - тихо произнесла Эмилия, после чего открыла дверь и вышла из комнаты.       Теперь она точно не знала, кем конкретно являлся "он" в её предложении.       Несколько минут просидев в раздумьях, на лице Кио появилась ухмылка, которую он никогда в жизни не показывал Эми. Стоило девушке испариться из его поля зрения, как настоящий Кио проявлял себя. Из лёгкой ухмылки, губы парня искривились в безумной улыбке, затем послышались практически бесшумные смешки, которые переродились в смех, заставив Кио прикрыть глаза рукой.       В конечном итоге, из комнаты лучшего друга и ближайшего соседа Андо, можно было услышать безумный смех, полностью разоблачающий личность Кио Игараси.       Парень выдвинул последний ящик в небольшой тумбочке, располагающейся рядом с его кроватью, и вытащил оттуда тонкую ткань розовых кружевных трусиков. Одеяло было отброшено в строну, а рука, обвив розовой тканью уже пульсирующий от возбуждения член, начала дрочить, стоявшую колом, плоть.       Такая недоверчивая маленькая Эмилия безусловно нравилась Игараси ещё больше.