Use(ful)less

      В салоне иномарки витал до неприличия дорогой аромат. В дыхательные пути прокрадывались ноты чего-то, что при всём своём желании Эмилии не удалось бы описать, ибо с подобным ароматом она встречалась не столь часто; да и если говорить совершенно откровенно — больше встречаться и не хотела. Так пахло в машине Вакасы, в холле «Завета», в лифте, направляющемся на закрытый шестой этаж, и, конечно же, в кабинете Ханмы. Девушка непроизвольно сделала куда более глубокий вдох, а после поспешно сжала губы. Пожалуй, если бы у власти была осязаемая форма, то от неё слышалась бы такая же симфония, как и от парфюма Шуджи, а шлейф напоминал бы тот же аромат, который она сейчас вдыхала, находясь на заднем сидении дорогостоящего автомобиля.       Эми перевела свой взгляд в противоположную от окна сторону и уставилась на короткоствольный пистолет, бережно преподнесённый ей сразу же после того, как её персона оказалась внутри кожаного салона. Огнестрельное оружие лежало в выемке возле подлокотника и только одним своим существованием нервировало каждую нейронную клеточку девичьего мозга. В прошлый раз беседа с главой центральной токийской группировки прошла без клоунады с её участием в виде медведя на велосипеде, однако, по всей видимости, в тот раз она позволила себе слишком многое, задев в разговоре имя Эшли и факт смерти неродившегося ребёнка, из-за чего теперь Шуджи мастерски играл на её стрессовых гормонах, тем самым снижая выживаемость недавно образовавшихся нервных клеток.       Девичий взгляд с нескрываемым интересом переместился на мужчину, сидящего на водительском месте. Его глаза всецело следили за дорогой, не обращая совершенно никакого внимания на свою пассажирку, но стоило Эмилии протянуть ладонь к стволу пистолета, как некогда сосредоточенная пара глаз глянула на неё через зеркало заднего вида, а после — быстро перевела взгляд обратно к дороге. Даже для самой себя Андо не могла нормально истолковать собственные самоощущения и догадки, однако сейчас девушка была более чем уверена в том, что, в отличие от Ханмы и Имауши, которые ни капли не переживали о наличии у неё огнестрельного оружия, водитель явно волновался о собственной безопасности.       Эми ощутила, как всё её естество пропиталось неким не испытываемым доселе чувством, которое позволяло мышцам рук и ног расслабиться, мыслям устаканиться, а беспокойству сойти на нет. Несмотря на то, что она сейчас находилась в салоне незнакомого ей автомобиля, ехала в логово токийского Дьявола — записанного в контактах как «Папуля» — и разделяла небольшое замкнутое пространство с незнакомым ей мужчиной, девушка не испытывала уже кажущегося привычным страха. Она не сразу смогла определить причину отсутствия в ней тревоги, однако? стоило ей понаблюдать за единственным компаньоном в данной поездке, как ответ сам собой нарисовался в девичьем сознании — водитель побаивался её.       Для Эмилии подобное даже звучало смешно, ведь сейчас она уж точно не выглядела как человек, которого стоило остерегаться: наспех кое-как расчёсанные волосы, белые джоггеры, зимний пуховик и недавно купленные на гонку кожаные ботинки — в таком образе люди чаще всего бегали в ближайший продуктовый магазин, а не пугали одним своим присутствием незнакомые криминальные единицы. Однако, на удивление для самой Эми, вместо того, чтобы ощутить смущение и скованность — из-за доставляемого ею кому-то дискомфорта, — она, наоборот, раскрепостилась.       Одна нога деловито была закинута на другую, пока шершавая рукоять пистолета потихоньку становилась всё теплее и теплее, вбирая в себя температуру девичьего тела. Андо не намеревалась угрожать сидящему впереди мужчине — хотя бы потому, что повода для угроз у неё и не было, — но решила удерживать оружие у себя в ладони, ведь этот кусок алюминия впервые по-настоящему доставлял ей чувство защищённости. С одной стороны, девушку поражало то, что заветовец полагал, что она, находясь в движущемся автомобиле, который полностью под контролем водителя, смогла бы выстрелить в него; ведь тогда это могло привести к аварии, где пострадавшими остались бы они оба. Но с другой стороны, в воспоминаниях Эми проскочил момент с сегодняшней доставкой мобильного телефона, где якобы курьер чуть не произнёс чёртово «Папуля», из-за чего имеющиеся детали пазла сложились в достаточно реалистичную картину: перед тем, как отправить к ней своего подчинённого, глава центральной токийской группировки представлял Эмилию как свою единственную дочь, благодаря чему о ней заведомо складывалось не лучшее впечатление.       Другого объяснения для подобной реакции на свою скромную персону у Эми просто-напросто не находилось. Таким образом, страх в мужчину внушала не она, а ярлык дочери Шуджи, показательно вывешенный над её головой, из-за чего Андо, наверное, следовало бы разозлиться, испытать волну раздражения или же неприязни, вот только ничего подобного нервная система так и не ощутила. Девушка до самого конца маршрута пыталась отметать собственные самоощущения в сторону, старалась найти в её нынешнем амплуа как можно больше минусов и недовольно хмурилась, старательно вынуждая существо внутри проникнуться её поддельными эмоциями; но к моменту, как иномарка остановилась у знакомого ей забора, Эмилии раздосадовано пришлось признать, что сейчас ей куда больше нравилось быть «дочерью криминального авторитета», нежели беззащитной, слабой и кроткой старшеклассницей, неспособной не робеть перед членом влиятельной группировки. — Я должна оставить пистолет здесь, или же могу взять его с собой? — За то время, пока ворота медленно раздвигались, Андо успела решиться задать интересующий её вопрос, которого водитель явно не ожидал услышать, из-за чего с неким удивлением ненадолго перевёл свой взгляд к отражавшейся в зеркале девичьей фигуре, а после резко вернул его обратно к лобовому стеклу. — На Ваше усмотрение, — спокойно произнёс мужской голос, владелец которого, кажется, почувствовал себя куда более комфортно, оказавшись на территории борделя.       Девушка, недолго думая, ухватилась за рукоять оружия посильнее, тем самым выражая для самой себя желание взять огнестрел в Дьявольское логово. Пускай для Шуджи и Вакасы её смелый порыв будет значить ровным счётом ничего, однако, если глава «Завета» уже успел растрезвонить всему персоналу пристанища ночных бабочек о своей новоиспечённой дочери, то, возможно, её эпичное появление с пистолетом в руках поможет закрепить за собой образ «опасной девчонки». Эми и сама понимала, что данный план был полон дыр и несбыточных фантазий, вот только ей хотя бы таким по-детски наивным образом хотелось защитить себя от членов опаснейшей группировки по типу Ацуши Сендо, которые в любой момент могли спустить курки предохранителей, направив на неё короткоствольные дула. Уж лучше она попробует сыграть дочь сумасшедшего босса Завета, нежели будет уповать на появление второго Сейшу.       Как только машина остановилась, Андо, не дожидаясь помощи, открыла дверь автомобиля. Это было уже третье по счёту посещение необычного здания с ассиметричной японской крышей, но даже несмотря на имеющийся опыт, Эми всё равно испытывала лёгкую тревожность, вынуждающую её ладони предательски трястись, а внутренности сворачиваться в единый узел, что с каждым сделанным вдохом затягивался лишь сильнее. Продолжай она удерживать пистолет в руке, то многие наверняка смогли бы подметить её неуверенность и пронзительный испуг, поэтому, предварительно найдя «рычажок» предохранителя, девушка убрала оружие в карман своего пуховика, пальцем надавливая на «рычажок» вверх — так, чтобы даже при случайном нажатии на курок патрон не израсходовался, превратившись в пулю. Да и, говоря откровенно, Эмилии уже приходилось проходить через главный холл с оружием в руках, и выглядело это тогда настолько неестественно, что вызывало в работниках скорее несдержанные смешки, нежели вырисовывало на их лицах гримасы откровенного ужаса.       Андо попробовала поставить себя на место тех людей, которые находились сейчас внутри борделя, и, по её расчётом, слегка торчащая из кармана рукоять огнестрела выглядела куда подозрительнее, чем целиком вытащенный пистолет напоказ. Как бы то ни было, Эми не забыла прихватить с собой чёрный шоппер с лежащим внутри белым подарочным пакетом, а потому со стороны её ладонь, держащая пистолет в кармане куртки, выглядела довольно обыденно — так, словно пальцы её рук замёрзли, а потому были спрятаны в карманах. Заодно Андро плечом прижала шоппер к телу, дабы тряпочные лямки раздражительно не сползали со скользкого пуховика.       С каждым новым шагом удар тяжёлой подошвы о поверхность брусчатки звучал всё сильнее и сильнее. В подсознании этот равномерный стук невольно ассоциировался с отсчётом последних шагов до эшафота, что вынуждало внутреннее «я» по сотне раз за короткий промежуток времени сменять стратегию с «дочурки-бунтарки» на привычную «загнанную пай-девочку». Неуверенность в правильности собственных действий давила на виски, затрудняла дыхание и обрывала привычный темп сердечных сокращений, но к моменту, как тело достигло парадного входа охраняемого двумя габаритными мужчинами, девушка поняла, что пути назад уже не было.       Вселенная подкинула Эмилии множество наводок на то, что ничего в этом мире само по себе не меняется, а значит, либо она сама рискует и меняет окружение под удобные для себя стандарты, либо продолжает быть продуктом чьих-то изменений.       К моменту, когда Андо остановилась у входа, оба охранника так и продолжили стоять на своих местах. Кажется, сегодня они не ждали появления незваных гостей, из-за чего рефлекторно переглянулись между собой, а как только их взгляды зацепились за торчащую из кармана рукоять пистолета, то и вовсе полностью перегородили девушке дорогу. Никто из обоих не потянулся к кобуре собственного оружия, а лишь отточенными движениями своеобразно сложили пальцы правых ладоней, давая охране у забора знак предупреждающей о наличии вооружённого посетителя. В таких ситуациях разобраться с нападающим из-за спины было гораздо более эффективно и менее шумно. — Нельзя войти? — Вопрос слетел с девичьих губ настолько естественно, будто бы она каждый чёртов день приходила в это место как к себе домой, и такая интонация в её голосе была вовсе не спланированным хитрым планом, а являлась выражением искреннего удивления. В прошлые разы её пропускали внутрь куда охотнее. А сейчас, когда Эмилия внушила себе, что она теперь местная уважаемая персона, переосмыслить данное утверждение оказывалось проблематично.       На самом деле, весь персонал логова «Завета» был предупреждён о скором приходе важного для Ханмы гостя, но верхушка не давала никаких подробных разъяснений о том, стоило ли его впускать без изъятия вещей, представляющих опасность для босса центральной токийской группировки. Будь то приход депутата, губернатора Токио или самого Императора — рабочий контракт обязывал охрану устранять любые детали, способные пагубно отразиться на работе, репутации и безопасности возвышающегося в центре столицы незаконного борделя, что имел суверенитет перед ликом закона.       С Шуджи в виде работодателя излишняя осторожность его подчинённых была вполне оправданной, ведь мужчина никогда не стеснялся устраивать показательных наказаний за непростительные проступки; а самым неприятным было то, что никто и никогда не мог точно сказать, что конкретно по мнению главы криминального синдиката окажется ошибкой. Отдавая поручение, Ханма отчётливо назвал «дорогого гостя» своей дочерью, и пускай никто не поверил в наличие реального взрослого ребёнка у явно нездорового на голову человека, однако все работники так же отчётливо осознавали, что их вера в глазах главы «Завета» значила совершенно ничего, а потому не могла являться фактором, на основании которого слова босса могли подвергаться их суждению.       Как итог — у представителей охраны сложилась достаточно непростая дилемма: нарушить правило своего рабочего контракта, без отданного свыше дозволения пропустив — буквально показательно — вооружённого посетителя внутрь, или же изъять у «дочурки» босса пистолет, с большой вероятностью доставив ей болевые ощущения. Был, конечно же, и третий вариант: узнать у Шуджи, можно ли Мисс Эмилии войти в здание с оружием, и хоть у данного плана были свои риски, но в нынешней ситуации он казался наиболее выгодным для обеих сторон. — Нас не предупреждали об этом, — кивнув головой в сторону рукоятки огнестрела, выдал один из охранников.       Девушку он видел впервые, и, как бы глупо это не звучало, но первым же делом отметил для себя её явную не схожесть с внешностью своего работодателя. На Ханму она не была похожа ни внешне, ни поведенчески; скорее даже походила на его полную противоположность, из-за чего мужчина позволил себе сделать соответствующие выводы, благодаря которым больше не испытывал былого страха перед неизвестностью. Он всё ещё не мог понять, по какой причине босс оклеймил малютку «дочерью», вот только уследить за мыслями главы опаснейшей токийской группировки было даже теоретически невозможно. Ему же главное без косяков выполнить свою работу — остальное не столь важно, а раз девчонка «не родная», а Шуджи — человек, человечество не терпящий, то гостью вполне можно было слегка задержать у входа. — Для начала мы хоте… — закончить свою фразу охранник так и не успел.       Эми, долго не раздумывая свободной рукой потянусь в другой, «менее опасный» карман, вынудив оттуда совсем недавно подаренное мобильное устройство. Девушка была уверена в том, что нынешняя ситуация была ничем иным, как очередным розыгрышем со стороны Ханмы, ведь водитель явно неспроста позволил ей самой решать судьбу пистолета. Видимо, так называемый «Папуля» захотел взглянуть на то, как его «дочурка» будет адаптироваться к подобным внезапным ситуациям. По крайней мере, Эмилия не верила, что внутри «Завета» могли происходить столь банальные нестыковки в работе связующего персонала; будь оно так, банда точно не занимала бы верхушку криминальной пищевой цепи. — Мне разрешили взять его с собой, но, раз уж вы так сильно переживаете, то я могу сама связаться с тем, кто точно сможет подтвердить мои слова. — Андо старалась держаться как можно увереннее; с силой сжимала корпус телефона, пытаясь скрыть предательскую дрожь в ладонях, и проговаривала слова тише обычного, дабы придать своему голосу спокойные и уверенные ноты, спрятав за ними чрезмерную эмоциональность.       Внутреннее чутьё подсказывало, что Шуджи не был уверен в том, что она решится взять с собой пистолет, а потому Эми с неким нетерпением клацала по сенсорному дисплею, в бессознательной надежде уповая на возможность застать такого человека, как Он, врасплох. Ей хотелось поразить его; вызвать в нём хоть толику уважения по отношению к своей скромной персоне и увидеть в его глазах последовавшее за ним — уважением — одобрение. Но почему она испытывала это? По какой причине лелеяла возможность «выслужиться» перед главой «Завета» и стать достойной его похвалы? Ответов на возникшие вопросы у Андо не нашлось, однако, пока её глаза выискивали в контактах осточертелое «Папуля», ясным как день стало лишь одно — несмотря на выскребенную на костях обиду и ненависть, её уважение и благоговение перед Ханмой достигали вселенских масштабов. — А, нашла, Папуля, — намеренно вслух сказала Эмилия, но постарались произнести эту фразу как можно тише, дабы та прозвучала подобно бормотанию под нос.       У неё не было никаких оснований для того, чтобы уверить саму себя в том, что Шуджи ей подыграет, позволив «стражам» главного входа поверить в её значимость для их работодателя, однако в голове невольно всплыла прощальная фраза, брошенная мужчиной во время их самой первой встречи: «Не переживай. Даю тебе честное отцовское слово, что к тебе будут относиться как к принцессе при любом новом визите». Вслед за этим внутренний голос не смог сдержать в себе саркастичного умозаключения: она так тщетно рвалась в неизведанный тёмный мир, что совсем позабыла о том, что без покровительства главы «Завета» ей не то, чтобы не преуспеть, а даже не выжить внутри его беспроглядных границ.       В этом месте отношение к Эмилии Андо строилось лишь на благосклонности Шуджи Ханмы. Скажи он, что она ему никто — и ей тут же болезненно скрутят руки, унизительно опрокинув её тело на колени. — В прошлый раз, на случай проблем с охраной, он предложил мне позвонить по видеосвязи. Думаю, так нам всем будет спокойнее. — Подметив, что её бормотание было услышано, девушка предприняла следующую попытку к моральному прессингу. Как нельзя кстати ей вспомнился момент, когда Ханма самолично предложил ей пройти охрану с помощью столь странного метода, и, пускай он всё ещё казался для Андо больно унизительным и смехотворным, однако имя главы центральной токийской группировки на территории борделя являлось её главным и самым эффективным оружием.       Когда из динамика телефона послышался первый протяжный гудок, волнение Эми возросло с такой мощью, что она уже потеряла смысл в устроенном ею же спектакле. Самая слабая и бесхребетная часть души принялась судорожно уговаривать разум сбросить злосчастный вызов и покорно отдать пистолет, сдав все свои позиции. Начинало казаться, что игра не стоила свеч, а только начавшие прорастать зёрнышки гордости стоило поскорее растоптать, дабы они не принесли ещё больше проблем в будущем. Со вторым гудком девичье сердце пропустило болезненны йудар. Так как вызов подразумевал под собой видеосвязь, то он автоматически активировал функцию громкой связи, благодаря чему характерные затяжные звуки давили не только на девушку, но и на охранников. Никто из обычного персонала не знал ни одного из номеров босса, а потому проверить действительность звонка оказывалось невозможным, и пока Эмилия боролось со страхом быть сброшенной или же показательно униженной, двое мужчин постепенно начинали опасаться того, что молодая особа перед ними могла оказаться по-настоящему важным для Шуджи человеком, непростительное отношение к которой повлияло бы не только на их заработную плату, но и на наличие работы.       Ближе к третьему гудку входная дверь за членами «Завета» внезапно открылась, что вынудило их неосознанно устремить свои взгляды в противоположную от Андо сторону. Во избежание подобных ситуаций в борделе предусматривалось две главных двери, отвечающих за вход и выход, а потому мужчины, что стояли на страже входных дверей, не ожидали того, что кто-то воспротивится законам элитного развлекательного учреждения, решив выйти оттуда, откуда следовало исключительно входить. — Совсем работа не дорога? — В проёме двери показалась молодая девушка, с явно крашенными блондинистыми волосами. От её резкого появления Эмилия неосознанно кликнула на сброс вызова, во все глаза принявшись разглядывать тонкую фигуру, что эффектно расставила руки по бокам, с нескрываемым интересом — будто бы в ответ — рассматривая Эми.       Отвлёкшиеся на блондинку охранники облегчённо выдохнули, после чего нацепили на лица маски непоколебимой безэмоциональности, которые, по-видимому, являлись неотъемлемой частью их рабочего дресс-кода. — Тебя наша работа не касается, — подал голос второй мужчина, который до этого момента не произнёс ни слова, отмалчиваясь в стороне. На секунду Андо показалось, будто бы его взгляд пропитался нотками волнения, однако эти ноты растворились в его хрусталиках так же быстро, как и появились. — У нас есть причины для того, чтобы не впускать Мисс Эмилию. А ты, будь добра, выходи из здания через положенную дверь, если не хочешь быть отчитанной за нарушение устава, — после недолгой паузы закончил второй сотрудник «Завета» и, в знак завершения недолгого разговора, всем телом развернулся обратно по направлению к Эми.       Девушка в кокетливом обтягивающем платье смерила высказавшегося прищуренным взглядом неестественно зелёных глаз, а затем преобразилась в лице, подобно охранникам нацепив гримасу напускного безразличия. Вот только стоило ей повторно зацепиться за фигуру Эмилии, как её накрашенные яркой помадой губы приобрели форму полумесяца, а тонкий голосок тут же пролепетал: — Господин Ханма будет недоволен, если вы продолжите задерживать эту девушку в дверях. Советую впустить её, если не хотите быть отчитанными за нарушение устава. — Последнюю фразу девушка произнесла с иной интонацией, намеренно выделяя своё желание передразнить раздражающего её охранника, и прежде, чем он или его товарищ успели отреагировать на столь наглое поведение, блондинка поспешно добавила: — Он ждёт её, а вы продлеваете его ожидание. Забыли, как сильно босс не любит тратить своё время впустую?       Работница борделя сжала свою правую ладонь в кулак, вытянув большой, средний и указательный пальцы — таким образом превращая руку в подобие пистолета, — после чего направила якобы дуло к своему виску, одними губами негромко издав: «Пум». Лицезреющей данное представление Эмилии стало крайне некомфортно из-за пересудов, начавшихся по причине её появления в совсем никак не вяжущемся с ней месте. Главной целью её прихода как была, так и осталась навязчивая необходимость узнать о состоянии Инуи и, по возможности, выведать правду о том, как конкретно Шуджи оказался связан с её отцом. Пожалуй, для того, чтобы поскорее разобраться со всей грудой навалившихся вопросов и постараться хотя бы на пару часов позабыть о существовании главы центральной токийской группировки, ей не следовало создавать ситуацию, способную принести в жизнь лишь большее количество проблем.       Вот только страх уязвимости и тотальной беспомощности перед сокрытым в дымке ликом побуждали Эми к поиску хотя бы каких-то средств самозащиты. Она никак не могла избавиться от параноидального ощущения враждебного взгляда, уткнувшегося в её жизненно важные органы; не могла не усомниться в незнакомцах, которые, на первый взгляд, казались незаинтересованными в факте её существования, но уже в следующую секунду скалили зубы за её спиной.       Клокотание переполнявших душу моральных травм непрекращающейся рябью вынуждало Андо оставаться на взводе, порождало тысячу сомнений и ежесекундно парализовало сердце разрядами недоверия.       Оба охранника переглянулись между собой, ведя им одним понятный немой диалог. Аргумент работницы борделя был неоспорим, и так как гостья не прикладывала особых усилий к тому, чтобы спрятать пистолет от чужих глаз, то до кабинета главы, предположительно, попалась бы на глаза многим доверенным лицам их работодателя, которые имели куда больше полномочий, чем обычная охрана внешнего входа. Перекладывание ответственности было точно не тем занятием, за которое им платили зарплату, однако при нынешних обстоятельствах двум церберам осталось лишь сделать шаг в сторону, позволяя Эмилии войти внутрь дьявольского логова.       Блондинка в тот же момент подскочила к Эми и, без ощущения какого-либо дискомфорта, схватила её под локоть, размеренным шагом — сопровождаемым цокотом её шпилек — направившись к главному холлу. Дыхательные пути без промедления заполнились шлейфом сладких духов, хранящих в себе ноты флёрдоранжа и бергамота, и лишь после нескольких шагов Андо подметила, что если бы не высоченный каблук, то девушка была бы примерно того же роста, что и она. Помимо прочего, из-за колоссальной разницы во внешнем виде столь близко идти рядом с шикарно разодетой блондинкой в своём пуховике и спортивных штанах Эмилии было максимально неуютно, а потому она попыталась отдалиться от своей «спасительницы», но та продолжала крепко удерживать её рядом с собой, настойчиво ухватившись за ту руку, которая не прятала в кармане куртки огнестрельное оружие.       Оказавшись в огромном пространстве главного холла, Андо с облегчением выдохнула, так как людей, по сравнению с прошлым разом, тут было не так много, да и те, по большей части, походили на членов «Завета», а не на богатых посетителей.       Неспешная «прогулка» в полнейшей тишине под руку с незнакомкой порождала в девичьей голове смуту, испытывать которую перед встречей с Ханмой, совсем не хотелось, ведь глава криминального синдиката был способен одним своим взглядом разворошить в её подсознании всех живущих там тараканов. Немая тишина как-то слишком сильно принялась давить на виски, что подтолкнуло Эми на начало разговора: — Он послал тебя за мной? — Первоначально девушка чуть было не произнесла «Ханма» вместо «он», однако, так и не разобравшись, как именно Шуджи представил её перед пешками своей банды, решила остановиться на варианте «он». Пускай уточнение личности отсутствовало, но, по мнению Эмилии, смысл и без того был понятен.       Работница пристанища ночных бабочек тут же встрепенулась. Видимо, она только и ждала момента для того, чтобы начать диалог, но по какой-то причине не осмеливалась заговорить первой. — Конечно же нет; я соврала им. Ты… А, простите, — блондинка ненадолго замешкалась, после чего продолжила свою фразу, сменив манеру речи на более уважительную: — Вы не могли бы оставить эту ситуацию в тайне от Господина Ханмы? Эти идиоты совсем не умеют читать атмосферу. Только и знают, как выполнять пункты рабочего контракта. — По-доброму улыбчивое выражение лица не потеряло ни капли своей выразительности и дружелюбия, но стоило Андо на мгновение взглянуть в девичьи глаза, как она тут же отметила толику раздосадованности, что не могла скрыться даже за цветными линзами и отвлекающим ярким макияжем.       Незамысловатая просьба показалась Эми не столь обременительной или невыполнимой, сколь до удивления наивной. Разве можно было утаить от Шуджи хотя бы бит информации? Порой ей казалось, что Дьявол с шестого этажа был способен читать чужие мысли, имел всевидящее око и являлся главой Пентагона, способный в любую секунду заполучить все скрываемые собеседником секреты и выведать каждое недосказанное слово. А принимая во внимание то, что «инцидент» произошёл на территории Ханмы, девушка с уверенностью поставила бы на то, что «Папуля» уже слово в слово знал, что было сказано за входными дверьми борделя.       Вслед за этой мыслью, Эмилия ощутила себя не менее наивной простофилей, ведь она столь по-глупому надеялась, что сможет застать Шуджи врасплох. — Я и не собиралась рассказывать, — спокойно произнёс девичий голос, в то время как взгляд его обладательницы растерянно устремился в сторону подобия ресепшена, за которым сейчас стоял новый сотрудник.       Эми отчётливо помнила о том, что нужная кнопка лифта не работала без предварительной активации, а потому, когда незнакомка уверенным шагом напрямую потащила её к средству вертикального передвижения, то не смогла не обернуться на стойку регистрации. Ключ-карта точно являлась не чем-то, что могло бы иметься у каждого подчинённого Ханмы, ведь в таком случае её надобность сводилась к нулю. Так неужели блондинка рядом с ней была настолько доверенным лицом? Или же она попросту не знала о неработающей кнопке шестого этажа?       Услышанный ответ стёр с лица работницы аморального учреждения все былые негативные эмоции, оставив лишь приумноженный всплеск радости и непоколебимой воодушевлённости: — Ох! Замечательно! Мисс Эмилия, у Вас такая красивая кожа и такие блестящие волосы. Меня, кстати, зовут Матика, но Вы можете звать меня Мати. Если вдруг понадобится помощь или ещё что-то, то обязательно обращайтесь именно ко мне. Я тут давно, поэтому знаю всё и каждого. Дать мой номер телефона? Может быть, социальную сеть? Вы теперь будете приходить сюда ещё чаще, да? Хотите, я буду встречать Вас перед каждым Вашим приходом?       Будто бы бесконечный поток слов и вопросов обрушился на и без того потерянную в своих раздумьях Эмилию, вынуждая её застопориться на осмыслении слова «замечательно», без возможности быстро понять вываленный за пару секунд трындёж блондинистой болтуньи.       До лифта оставалось буквально пару шагов, но Матика не спешила скидывать с себя роль сопровождающей, навязчиво забрасывая Андо сотней безосновательных комплиментов, порождая тысячи предложений с нескрываемым подтекстом о якобы бескорыстной помощи и с напором уверяя гостью своего босса о надобности их следующей встречи. Столь напористое подхалимство зарождало внутри девушки необъяснимое раздражение. Захотелось поскорее сбросить сжимающую локоть руку, заклеить ярко накрашенные губы толстющим слоем изоленты, а после — наконец-то зайти в двери лифта, оставшись в успокаивающем уединении. Каждый звук, слетающий с уст незнакомки — уподоблявшейся энергетическому вампиру — будто бы высасывал из Эми силы, бессовестно передавая их блондинке, тем самым позволяя той говорить и всё больше и больше.       Эмилия бы соврала, если бы сказала, что она никогда не мечтала о хвалебных одах в свою честь, вот только, как оказалось, получать пустые комплименты о своей внешности от человека, что выглядел куда презентабельнее — было, мягко говоря, неприятно. Как итог — единственное, что Андо смогла вынести из данного диалога, так это то, что Ханма, по-видимому, действительно прилюдно выказывал к ней некое особое отношение, что и пробудило в Матике желание скорейшего дружеского сближения.       Остановившись перед лифтом, девушка в обтягивающем платье потянулась к кнопке вызова и сама не заметила, как ослабила хватку, тем самым позволив Эми отдалиться от себя на — более или менее — приемлемое расстояние в метр. Мати хотела было продолжить свой многоуровневый монолог, однако, к огромной радости для Андо, кабина лифта располагалась на первом этаже, благодаря чему двери раздвинулись в ту же секунду, как была прожата кнопка. В два шага оказавшись внутри передвижного устройства, гостья Ханмы устремила свой взгляд на панель управления, убедившись в очевидном факте — кнопка шестого этажа была дезактивирована.       Заметив, как напряжённо Эмилия уставилась на неработающую кнопку, работница борделя выудила уже знакомую Андо карту и без лишних слов провела ею у сканера панели, быстро пряча пластмасску обратно в рукав длинной украшенной перчатки. Выражение лица Эми исказилось в плохо скрываемом удивлении, на что Матика поспешно ответила: — Я одолжила; об этом тоже лучше не рассказывать, — самостоятельно кликнув на нужную цифру, быстро пролепетал девичий голос, после чего двери лифта задвинулись, оставив гостью «Завета» наедине со своими мыслями.       Мати подошла чуть ближе к обрамляющей лифт металлической раме, делая вид, словно она поправляет причёску с помощью нечёткого отражения отбрасываемого гладкой поверхностью. На деле девушка постаралась разглядеть всех присутствующих за её спиной в холле сотрудников. Убедившись, что после её выходки никто из них не последовал за её персоной, одними губами прошептала: — Значит, у неё нет ключ-карты. Я ошиблась?       Тем временем Эмилия всё ближе и ближе приближалась к единственному известному ей помещению, находящемуся на злорадно-символичном шестом этаже. Как будто по нарастающей каждый новый шаг давался ей труднее предыдущего, из-за чего создавалось ощущение, словно неведомая сила намеренно увеличивала тяготение, не позволяя ногам идти дальше, как бы предзнаменуя, что ничего хорошего их владелицу там не ожидало.       То ли из вежливости и строгого воспитания, то ли из опасения, что она могла увидеть нечто непозволительное, Андо три раза ударила костяшками по дверной поверхности, таким незатейливым образом предупреждая Ханму о своём прибытии. Выждав несколько секунд и так и не получив заветного: «Входи», девушка неудобной для себя левой рукой нажала на ручку двери, правой — продолжила удерживать пистолет в кармане пуховика.       Первым, что бросилось в глаза, стал никто иной, как глава «Завета», который уже вовсю «хлопотал» в своём чайном уголке, заваривая какие-то душистые травы, аромат от которых блаженной симфонией растёкся по всему пространству огромного кабинета. На столе у углового дивана стояли две тарелки: одна с печеньем, а вторая — с разноцветными макарунами; и вроде как ничего в этом месте не изменилось, вот только стоило Эми перевести свой взгляд в сторону «уголка Вакасы», как она заметила, что хранителя манг и — на вид — удобного кресла в помещении не оказалось.       Не то чтобы Эмилия была особо суеверной, но осознание того, что данная встреча уже начала проходить не так, как обычно, вынуждало её испытывать гиперболизированную тревогу, которая даже ощущалась крайне неестественно, но продолжала колготиться где-то внутри подсознания, раздражённо растворяясь в районе грудной клетки.       Шуджи одним кивком поприветствовал вошедшую гостью, мгновенно вернувшись к своему первоначальному занятию, а та, решив лишний раз не начинать никаких бесполезных разговоров, прошла вглубь кабинета, первым же делом вытащив короткоствольное оружие и расположив его с краю от дивана. Несмотря на то, что Андо чувствовала себя крайне некомфортно, однако, на этот раз, она позволила себе снять верхнюю одежду, закинув куртку на спинку дивана.       Закончив со своими травяными отварами, глава криминального синдиката с подносом в руках подошёл к уже присевшей с краю Эми. Прежде чем поставить поднос на стол, он взглядом зацепился за как бы спрятанный от его взора огнестрел. Где-то в глубинах мужских хрусталиков разожглось не присущее Ханме озорство, которое мгновенно перекочевало к его губам, исказив их в подобие усмешки. На самом же деле девушка и не думала прятать пистолет, просто расположила его поближе к себе и подальше от главы центральной токийской группировки. — Тебя пропустили сюда с пистолетом? — Усевшись на своё законное место, поинтересовался Шуджи, чем вынудил челюсти Эмилии плотно сжаться между собой.       Вопрос прозвучал настолько издевательски, что Андо пришлось собрать в себе все оставшиеся в ней силы, дабы сглотнуть желание высказать мужчине обвинительную тираду с использованием крайне неуважительных жаргонов и ругательств. У неё уже не оставалось сомнений в том, что босс «Завета» намеренно создал ситуацию, в которой ей не оставалось бы ничего, кроме как сдаться или же воспользоваться его именем. Но вслед за этим, девушка не смогла не поразиться проницательности этого человека. Кажется, он был уверен на девяносто девять процентов, что она решится взять оружие из машины, когда сама Эми не была уверена в собственных действиях даже на пять процентов.       Зачем-то ухватившись за рифлёную рукоять пистолета, гостья сдержанно ответила: — Да. — Зачем тогда звонила? — Улыбнувшись чуть шире обычного, задал следующий вопрос Ханма, благодаря чему Эмилия смогла заметить проявившиеся ямочки по бокам от уголков его губ. Это действие могло бы придать стоящей — практически осязаемой кожей — атмосфере лёгкости и вкрапить в неё частицы дружелюбности, вот только еле уловимо выделенное мужским голосом слово «тогда» будто бы ответило на девичьи мысли, дав понять, что у неё не могло иметься иных причин для звонка, помимо той, которая касалась посещения борделя с оружием. — Слегка заблудилась, но быстро нашлась. — Не растерявшись, тут же пролепетала Андо, на что получила короткий кивок со стороны своего собеседника. В подобных экстренных ситуациях Эми научилась за доли секунды придумать более или менее правдоподобную ложь, чем начинала пользоваться всё активнее и активнее. — В следующий раз лучше дождись моего ответа, — с неким присущим только Шуджи шармом, закинув одну ногу на другую, посоветовал глава криминальной группировки, а после не без многозначительности добавил: — Быстрее найдёшься.       Подобная формулировка предложения говорила Эмилии лишь об одном: Ханма уже был извещён о ситуации, произошедшей за дверьми незаконного увеселительного заведения, а значит, ему было известно, что никто иной, как Матика, порушила его хитрые планы. Девушка не знала, понесёт ли работница «Завета» наказание за свой проступок, однако Эми данный вопрос совсем не волновал, ведь своё слово она сдержала; да и сама Мати действовала далеко не из чистых побуждений. — Надеюсь, следующего раза уже не будет. — Смысл фразы искрил своей дерзостью и непреклонностью, однако именно из-за этого девичий голос невольно дрогнул, что вынудило Андо потянуться к чашке светлого чая, пар от которого искривлялся в чудаковатых формах, замысловато рассеиваясь в воздухе.       Заполненность кружки чаем, а не кофе, являлось вторым отличием сегодняшней встречи, и от осознания очередной несостыковки по спине Эми пробежали табуны мурашек, а мимические мышцы на мгновение напряглись, побуждая брови сойтись к переносице. Как бы она ни старалась, Эмилии не удавалось объяснить самой себе причину собственного напряжения — тревожность увеличивалась в геометрической прогрессии.       В подобные моменты девушка старалась отвлечь себя от параноидального шёпота, издаваемого шестым чувством, который неумолимо натягивал внутренние струны, издевательски подёргивая их, тем самым вынуждая сердце резко сокращаться, а дыхание становиться глубже и обрывистее. Взгляд из-под густых ресниц принялся бегать по кабинету в поиске чего-то эдакого, и лишь по прошествии нескольких секунд глаза наткнулись на тканевый шоппер, лежавший по другую сторону от пистолета. Андо с некой педантичностью вытащила из объятий чёрной ткани белый блестящий подарочный пакет, а затем без слов протянула его мужчине, который с нескрываемым интересом следил за каждым её движением.       Шуджи несколько иронично покосился на протянутый ему картонный пакет, после чего с нотками то ли напыщенного, то ли неподдельного удивления произнёс: — А я разве просил приносить его? Оставь себе. — Сказать, что Эми почувствовала себя полной дурой — ничего не сказать.       Ни мужчина, передавший ей посылку, ни Ханма действительно не говорили ей о том, что пакет следовало вернуть, вот только Эмилия уже настолько глубоко вбила к себе в голову установку «вернуть-после-открытия», что даже не подумала о вероятности того, что этот чёртов пакет вообще ни разу не сдался главе криминального синдиката. Это же был обычный подарочный пакет! От лишь малейшего представления своего глупого вида со стороны девичьи щёки невольно зарделись, а руки скоропостижно принялись засовывать несчастную белую картонку обратно в тканевую сумку.       Ситуация откровенно позабавила мужчину, и пока его руки ловко вытаскивали сигарету из излюбленной бумажной пачки, зажигалкой образуя на кончике табачного свёртка малюсенькое огниво, голос медленно и спокойно — без тени какой-либо весёлости — проговорил: — Ты лучше попробуй сладости; специально по случаю твоего прихода заказал свежее печенье с особо большим количеством чёрного шоколада. — Образовалась недолгая пауза, позволяющая гостье разглядеть сладости на тарелках, после чего Шуджи продолжил: — Думаю, оно хорошо будет сочетаться с успокаивающим чаем; да и из триптофана синтезируется серотонин, а немного радости никогда не помешает.       Для Эми выслушивать от бесконечно курящего Ханмы о полезности каких-либо продуктов было до смешного нелепо, но уже в следующий момент девушка переключилась на куда более глубинный смысл произнесённых им слов, подметив, что за каждым из предоставленных угощений крылось своё сакральное значение, и каждое из них подразумевало под собой нечто, что обязывало успокоить её нервную систему. Догадки одна за другой принялись нескончаемым водопадом затапливать всё имеющееся в сознании пространство. Глава «Завета» начал рассказывать о полезных качествах трав, используемых в приготовлении чая, однако девушка уже не вслушивалась в его речь, пытаясь самостоятельно понять, к чему вёл Дьявол с шестого этажа.       Уставившись затуманенным взглядом на неординарную — по своей форме — тарелку, Андо выстраивала воображаемые мосты между причинно-следственными связями, и к мгновению, когда «Папуля» завершил свой длиннющий монолог (который каким-то невероятным образом за короткий промежуток времени перескочил с темы трав к религиозным обрядам), девушка пришла к выводу, что раз уж главной причиной её сегодняшнего прихода было желание узнать о состоянии Сейшу, то Шуджи намеревался «успокоить» её именно по этому поводу. Душу кольнула игла совести, которая мгновенно разбудила в Эмилии не присущее ей инакомыслие — она возненавидит Инуи, если попавшая в него пуля изуродует его жизнь, а того хуже — лишит её; ведь она никогда не сможет простить себя за это.       Воспользовавшись моментом заминки, Эми тут же вымолвила: — Вы не могли бы… — Вот только не успела произнести свой вопрос до конца, как уже была перебита. — Вы? Я ценю твоё уважение ко мне, но в нынешнее время к родителям обращаются менее формальным образом. — От редкостной придирки всё существо внутри противно съёжилось, желая осведомить мужчину о том, что его владелица не обязывалась разыгрывать спектакль без зрителей. Однако Андо быстро удалось взять себя в руки, успокоив разбушевавшееся естество нерушимой истиной: покуда она не будет вкладывать в свои реплики соответствующие смыслы, они так и останутся не более чем пустыми репликами. — Т-ты не мог бы сразу же сказать мне о состоянии Инуи? Это важно для меня. — Лёгкая заминка в начале произошла вовсе не из-за обращения к Ханме на «ты», а по причине страха услышать «не тот ответ»; до блядской невозможности «не тот». Собственный вопрос показался девушке каким-то бездушным, каким-то чересчур чопорным и даже на толику не волнительным, а потому она — словно это как-то смогло бы повлиять на ответ — торопливо добавила единственное всплывшее в голове слово: — Очень.       Эмилии стало страшно от себя. Страшно за то, что она не тряслась в томительном ожидании ответа; страшно за то, что её спокойствие не было вызвано уверенностью в благополучии Сейшу; страшно за промозглую внутреннюю хладнокровность и отсутствие хотя бы небольшой влажности в районе глаз — страшно за собственное безразличие. Она заведомо понимала, что, скажи босс криминального синдиката о кончине фотографа, она даже не заплачет. Не заплачет сегодня, не заплачет завтра, а на следующий день её истеричные рыдания смогут заглушить раскаты грома, вынуждая трясущиеся пальцы потянуться к спрятанному успокоительному на верхней полке гардеробного шкафа.       За достаточно долгий промежуток времени она уже научилась различать навеянные Манджиро эмоции и различать границы своей эмоциональности, и прямо сейчас её невозможность выдать хоть какую-то эмоцию являлась защитным механизмом, что уже однажды активизировалась внутри железных контейнерных стен. — Инуи, значит… — Шуджи выдохнул сигаретный дым вместе с двумя словами, а после откинул голову на спинку дивана, сощурившись от яркого света люстры, слепящей зрачки через линзы округлых очков. Он будто бы задумался о чём-то далёком; чём-то, что совершенно никак не касалось начатой гостьей темы, но через несколько бесконечно долгих секунд соизволил мысленно вернуться обратно к диалогу: — Таких ребят, как он, следует держать поближе, Эми. Нет лучшего щита, чем тот, который способен самостоятельно подставиться под удар. — Андо вслушивалась в каждый звук, слетающий с его уст, въедливо всматривалась в каждый миллиметр его кожи и, по крупинкам собирая столь неважную информацию, пыталась заранее предугадать ответ на выворачивающий наизнанку вопрос. — С ним всё в порядке. Обошёлся сувениром в виде шрама. Но знаешь, думаю, ему, в принципе, всё равно. — Интонация в голосе Ханмы буквально кричала о том, что пережить пулю, угодившую в бок — это не такое уж и большое дело, в то время как между строк читалась прямая насмешка над фактом появления нового шрама на теле молодого человека.       Будь Эмилия сейчас в состоянии, она бы без каких-либо угрызений совести перетёрла боссу центральной токийской группировки косточки, не побоясь надавить на известные ей слабые места, но в данную минуту его желчь показалась ей настолько мелочной и сварливой, что она не уделила пустозвонным словам и каплю своего внимания, переживая внутреннее облегчение, и, подобно ленточкам от воздушных шаров, восвояси отпуская все тягостные мысли. — Если хочешь, после нашего разговора могу выделить машину и корзинку фруктов. Съездишь проведать своего спасителя.       От услышанного девичьи глаза невольно округлились, а на лице застыло выражение, которое можно было бы узреть у ребёнка, что заметил уличную палатку, продающую давно желанную им сладость. Дочурка уже было приподняла подборок для того, чтобы одобрительно закивать на несказанно добродетельное предложение Шуджи, однако, в отличии от Эми, глава криминального синдиката не считал их разговор законченным: — А теперь о главном — о подарке. — Настроение, как и атмосфера, вокруг мужчины резко изменилось; так, словно он скучал неисчислимое количество времени, а теперь наконец-то мог поговорить на единственную интересующую его тему.       Его искромётное желание поведать девушке о подарке проявилось в каждом мимолётном жесте и взгляде, что, в свою очередь, вынудило Андо испытать новую пронизывающую волну растерянности. Лицезрение этого вечно спокойного и сдержанного человека в ипостаси азартного игрока, стремящегося поскорее сделать новую ставку, порождало в подсознании ощущение заведомого проигрыша; ведь Эмилия знала, какую бы игру он не начал — она никогда не выиграет против него.       По правде говоря, гостья пристанища ночных бабочек искренне уповала на то, что Ханма позабудет об обещанном им подарке. Она не знала, чего можно было ожидать от Дьявола, для которого покупка дорогостоящего телефона являлась проявлением мнимой заботы, а не чем-то, что можно было бы именовать «подарком». Да и вообще, чем меньше Шуджи ей чего-то давал — тем меньше она от него зависела, и, по-видимому, осознавала это не только Эми. Ей бы хотелось прямо сейчас отказаться от неназванного загадочного презента; хотелось твёрдо сказать «нет» вместо того, чтобы отупевшим взглядом смотреть в потускневшие золотые глаза, вот только после произошедшего на пустыре разговора в девушке больше не находилось былой скрупулёзно взрощённой в ней смелости. Босс «Завета» одним телефонным звонком и удачно подобранным временным промежутком с лёгкостью выдрал каждый корешок, способный зародить в Андо мысли о противостоянии. — Готова? Закрой глаза. — Нотки нетерпения одолевали мужской голос, в то время как уголки губ заговорщицки приподнялись вверх.       От просьбы закрыть глаза Эмилия поперхнулась воздухом. Надо было быть безбашенным авантюристом, дабы без сомнений исполнить требование человека, не внушающего и сотой доли доверия, а потому взгляд девушки в мгновение ока преобразился в немой ответ, так и проговаривающий одними глазами: «Нет, я даже моргать иной раз не решаюсь». Реакция Ханмы не заставила себя долго ждать. Извечный засиделец шестого этажа с обречённым вздохом закатил глаза, из-за чего Эми тут же почувствовала себя самой наивной и глупой персоной на планете Земля. — Хотя бы на две секунды. Хотел бы навредить — наоборот вынудил бы не закрывать глаза, — спокойно произнёс Папуля, но в этом бездонном спокойствии колыхались сгустки чего-то злорадного, чёрствого и коварного.       Андо точно не ставила перед собой цели прочувствовать на собственной шкуре все тёмные стороны её новоявленного родственника, а потому неуверенно закрыла глаза, прикрыв их ладонью. Внутренний голос принялся судорожно отсчитывать две секунды, пока бесперебойно бьющееся сердце, в приступе волнения, подгоняло голос считать быстрее, благодаря чему обещанные две секунды слились в одну. Гостья, не обращая внимания на свою расторопность, на мгновение раньше надобного открыла глаза, и, как не странно, за столь короткий промежуток времени в кабинете не успело ничего ни измениться, ни появиться. Взгляд прошёлся по столу, по дивану, по полу, и лишь затем переместился на главу «Завета», который, по-видимому, и являлся тем самым единственным надобным изменением.       Руки Шуджи были раскинуты по сторонам — так, словно он намеревался зажать кого-то в своих крепких объятиях, а по причине того, что мужчина ассоциировался у Эми с чем-то религиозным, девушка невольно провела ассоциацию между его нынешней позой и позой распятого Христа, иллюстрации которого она видела только на картинках в интернете. От лишних мыслей девичье лицо слегка нахмурилось, а тревожность вторглась в бестелесную оболочку с новой силой, вынуждая пальцы ощутить колючую прохладу, а два ряда зубов крепко сжаться между собой. — Дарю. — Торжественно и гордо заявил глава центральной токийской группировки, вместо слов благодарности или вообще каких-либо слов получив взамен лишь непонимающий взгляд Эмилии, что никак не могла осознать суть преподнесённого ей подарка.       Он… Он же не подарил ей себя; ведь так?       От пролетевшей в голове мысли всё тело испытало содрогание, и будь перед ней сейчас какая-то другая личность, Андо бы со смешком откинула подобную чушь в сторону, вот только прямо сейчас перед ней восседал никто иной, как Ханма — человек, способный по собственному желанию достать звезду с неба. Дочурка уже было преисполнилась желания задать вопрос напрямую, но её слова — который раз за этот день — были опережены куда менее терпеливым и предвкушающим голосом: — Всё, что находится в периметре забора между небом и землёй — теперь твоё. — Длинные мужские руки опустились обратно на колено, попутно ладонью с иероглифом «преступление» отправляя выкуренную сигарету в хрустальную пепельницу. Папуля проговорил фразу несколько расстроенно — так, словно он был уверен в том, что Эми сама догадается о сути подготовленного для неё подарка, но о подобном девушка даже подумать не могла.       Голова, плечи, руки и ноги мгновенно потяжелели. Эмилии хватило единожды услышать о том, что бордель теперь переходит под её юрисдикцию, чтобы ощутить на себе груз резко навалившийся ответственности и безмерной обременённости. Чувства оказались намного быстрее мыслей, и пока нейронные сети в голове пытались до конца осознать смысл произнесённых Шуджи слов, естество внутри затряслось в мелких конвульсиях. Над Андо будто бы нависла огромная-огромная тень, сопровождаемая страхами, неуверенностью и растерянностью; она обуяла собой всё пространство вплоть до бесконечного числа атомов, закралась в каждую щель и поглотила собой даже фантазии хранящиеся на просторах подсознания. — В смысле? — От переполняющих душу ощущений гостья «Завета» даже не заметила, как её губы искривились в улыбке, а глаза прищурились, словно намеревались столь незатейливым образом сдержать внутри тела весь спектр разрушительных эмоций.       Мужчине подобная реакция показалась крайне забавной. Все эмоции, на которые он только был способен после смерти своего соулмейта, были настолько ничтожны и скудны, что ему всегда приходилось удерживать на лице наигранную улыбку, дабы не выглядеть как бездушная двигающаяся оболочка. Прожив так несколько долгих лет и совсем потеряв воспоминания о том, каково это — быть по-настоящему полноценным живым человеком, — Ханма перестал ощущать границы между нормальным и ненормальным поведением. Он старательно пародировал людей вокруг, то перебарщивая со своими напускными эмоциями, то, наоборот, не дотягивая до реалистичной эмоциональности, из-за чего выглядел неестественно — подобно поломанной кукле. И вот прямо сейчас эмоции дочурки казались ему такими же чересчур пресыщенными — однако, на удивление, не выглядели фальшиво. — М? В прямом, — пожав плечами, мол, «а что в этом такого?», констатировал босс криминального синдиката, после чего вальяжно потянулся к кружке ещё не остывшего чая.       В девичью голову в ту же секунду начали закрадываться всевозможные мысли, выдвигающие тысячи причин относительно того, почему она не могла, не хотела и боялась взваливать на себя якобы преподнесённый подарок, который в действительности лишь скрывал за собой истинные недобрые мотивы.       А как же выпускной класс и экзамены? А поступление в университет? А что случится с её жизнью, если эта эгоистичная прихоть Ханмы повлияет на её будущее? Наложит на неё несмываемые клейма и ярлыки, свяжет её с опасными людьми и безвыходными ситуациями, закроет ей многие дороги, оставив лишь те, что не осчастливят, а, наоборот, затопят в пучинах несчастий. Эмилия невольно подумала о маме, о Майки, о Эмме, о Токио, а затем снова подумала о себе. Она не могла позволить кому-то рушить своё желанное будущее. — Нет, мне этого не надо… — Андо несколько раз мотнула головой, словно пытаясь придать своим словам серьёзности и несгибаемости, в то время как голос предательски дрожал, глухими звуками срываясь с губ. Появилось такое ощущение, будто голосовые связки неделю не смачивались и каплей воды, из-за чего впоследствии высохли, став нежизнеспособными. — Правда считаешь, что меня это волнует? Надо тебе или не надо; хочется или не хочется — это здание теперь будет находиться под твоим руководством. И, конечно же, ответственность за него тоже будешь нести исключительно ты. — Каждое мужское слово ржавым гвоздём вонзалось в бестелесную оболочку, болезненно рвало незаострённым концом эфемерную плоть, вынуждая девушку вспомнить триггерный момент набивания нежеланных татуировок; сейчас на её жизни ставилась чужая подпись, которую она не смогла бы стереть, как бы ни старалась.       Эми судорожно искала нужные аргументы, способные переубедить воплощение Дьявола, вот только каждая новая мысль спотыкалась о другую, создавая на просторах сознания огромный ком, развязать который в нынешнем тревожном состоянии Андо не могла. Ей казалось, что медлить с ответом было нельзя. Что надо было контратаковать каждую букву, из которой составлялись чудовищные слоги, за ними слова, а после — предложения, но внутри черепно-мозговой коробки был сумбур, не позволявший сплести между собой и пары слов.       Поддавшись панике, девушка на повышенных тонах тут же буквально прокричала: — Я… Да я ни черта не умею! Какая ответственность? У меня выпускной класс, поступление в университет! Ты не можешь заставить меня… Не можешь… Я… Это же проституция и хрен знает что ещё! Мне не надо этого, я не хочу! — Одна запинка следовала за другой; глаза бегали по кабинету, не смея задеть взгляд насмешливых золотистых глаз, а пальцы рук нервно заламывали друг-друга, порождая несильную боль, которая, подобно еле ощутимому ветерку, хоть чуть-чуть позволяла сдерживать рвущуюся наружу бесконтрольную обеспокоенность. — Истерикой делу не поможешь. Для начала присядь, зажуй тревогу печенькой, запей успокаивающим чаем и слови дзен. — Будто демонстрируя, как надо было это сделать, Шуджи отпил ещё немного чая, но к сладостям так и не притронулся.       На секунду тревога Эмилии сменилась удивлением, ибо она и сама не заметила, как встала с дивана в порыве своей несвязной тирады. Девушка приземлилась обратно на мягкую поверхность тёмной мебели, опустила голову, прикрыв за волосами, до выступивших морщинок, с силой закрытые глаза и поджатые губы, а после принялась вспоминать второй ряд химических элементов. Какую бы ненависть Ханма в ней сейчас только не вызывал, в одном он был прав наверняка — ей следовало успокоиться. Сумев подавить в себе часть провокационных негативных эмоций, гостья незаконного увеселительного заведения подняла куда более осознанный взгляд на Папулю, получив от того одобрительный кивок. — Ты не понимаешь, что говоришь. Как можно нести ответственность за то, в чём даже не разбираешься? И… Всевышний, да дело даже не в этом, а в том, что я этого не хочу. — В какой-то момент Эми показалось, что её слова прозвучали донельзя жалко. Она будто оправдывалась тогда, когда должна была защищаться, и эта слабость являлась настолько уничижительной, что ещё немного, и из глаз незамысловатыми кривыми дорожками потекли бы ненавистные слёзы. — Знаешь, у меня девять классов образования, и в жизни как-то не выдалось возможности пройти курсы по руководству и работе в незаконных сферах. Бежишь, падаешь и поднимаешься — единственный действующий курс. Ошибёшься пару раз, прочувствуешь последствия на своей изнеженной кожице и больше не будешь так глупо ошибаться. — Скука, с которой мужчина проговаривал данные слова, буквально вторила о том, что ему не хотелось объяснять сермяжную правду. Однако, даже несмотря на это, в тоне его голоса совсем не слышалось раздражения. Скорее он просто хотел перейти к следующей теме, а не топтаться по замкнутому кругу. — Но… — Эмилия хотела было возвратить, вот только в который раз за день была перебита на полуслове: — А, или ты думала, что, назвав тебя дочерью, я примусь выполнять все твои желания, совсем не преследуя своих целей? — Пронзающий колкий взгляд без тени сомнений устремился на девичью фигуру, что вынудило Андо поёжится, а вслед за этим взрастило желание заёрзать на месте. Она старалась лишний раз не шевелиться, дабы не показывать, насколько поднятая тема была для неё некомфортна, но получалось откровенно плохо.       Надеялась ли она на что-то? Головой — нет; а вот как девушке выросшей без отца, без ощущения защищённости и с треклятой завистью к ровесницам из полноценных семей — возможно. Ханма не проецировал образ идеального родителя, больше пугал, нежели вызывал доверие, но в то же время его — слегка безумное — стремление неформально приписать её в дочери бессовестно задевало Эми за живое. Да и, говоря откровенно, сам образ ребёнка главы центральной токийской группировки выглядел завидно, слишком удобно и чрезмерно властно. Подобные мысли пугали, отталкивали девушку от самой себя и одновременно спускали с небес на землю, ведь не забывали упоминать один важный факт: амплуа дочери, которое подразумевал Шуджи, было не более чем инструментом в его масштабных и продуманных играх.       Словно поняв, о чём она думает, мужчина с ехидством произнёс: — Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Ты же не забыла, что всё это часть представления? Будь ты моим родным ребёнком — я бы отдал тебе всё и даже больше, однако нас связывает только уговор, от которого я получаю свои выгоды, а ты становишься для малыша Сано «не-просто-соулмейтом». Все в плюсе. — Размеренный мужской голос будто гипнотизировал своей складностью речи, заставлял вслушиваться в каждую паузу и тонкой пеленой обтягивал каждый мозговой нейрон, создавая ощущение стопроцентного понимания произнесённых слов.       В такие моменты боссу «Завета» хотелось верить; хотелось отдать ему в руки свою жизнь и больше не беспокоиться о нынешних и будущих проблемах, переложив их на чужую голову. Тем более сейчас, когда все эти проблемы выглядели для обычной, только ставшей совершеннолетней девушки неподъёмными, запредельно трудными и нерешаемыми. Эмилии так сильно хотелось пустить всё на самотёк и вернуться к своей прошлой обычной жизни, где она просто училась изо дня в день и не знала больших трудностей, чем пятничный тест по биологии и материнские нотации. Но что-то внутри не прекращало бороться, не позволяло так просто сдаться и из раза в раз требовательно повторяло: «Не ведись, не поддавайся, думай своей головой». — Говоришь, что это позволит мне получить свободу, но, по сути, я же просто буду привязана к твоей ноге, выполняя работу за тебя. Я не вижу плюсов. — Эми незначительно повела плечом, после чего, дабы унять нервозность, потянулась к предложенному ранее печенью. Выбрав на тарелке то, в котором на вид присутствовало наибольшее количество кусочков шоколада, облокотилась спиной на спинку дивана.       От заявления гостьи Шуджи не смог сдержать в себе сдавленного смеха, а говоря точнее, даже и не попытался этого сделать. Андо подумалось, что подобная реакция с его стороны была вызвана фразой «привязать к ноге», однако на деле мужчину рассмешило наличие в девушке двух несвойственных друг другу качеств: проницательности и недогадливости. На момент главе «Завета» даже показалось, словно дочурке удалось его раскусить, однако она всем своим поведенческим видом выдавала собственную наивность, что выглядело крайне забавно вкупе с её словами, граничащими с истинной.       Ей бы только научиться держать лицо, и чуткая проницательность смогла бы обратиться острым клинком. — Почему же ты настолько невнимательна? — Поинтересовался папуля, но Эмилия не смогла понять, был ли вопрос обращён конкретно к ней или же являлся отголоском его внутреннего голоса, что невольно слетел с расплывчатых в улыбке губ. — Начнём по-новой. По какой причине твой соулмейт может желать твоего заточения? — Вопрос был задан с такой интонацией, словно с неё спрашивали домашнее задание, а потому Эми то ли по привычке, то ли в погоне за попыткой удовлетворить Ханму своим ответом выдала чётко сформулированное предложение: — Из-за возможности воздействия на него посредством моих слабостей. — Хоть и произносить столь обидные для самой себя слова было неприятно — как и публично признавать собственную бесполезность, — однако девушка старалась смотреть на ситуацию со стороны обычной математической задачи, где присутствовали только сухие факты и статистические данные. Для Манджиро она скорее обуза, которую надо защищать, нежели напарник или союзник, на которого он смог бы положиться. — Бинго, — показав на девичью персону указательным пальцем, выдал Шуджи, из-за чего Андо, несмотря на не столь давнюю истерию, совсем легонько улыбнулась. Синдром отличницы давал о себе знать. — Значит, тебе нужно убедить его, что на тебя не так просто воздействовать. Возьмём в пример самую очевидную ситуацию: как хрупкая девочка восемнадцати лет, даже оружие толком держать не умеющая, сможет победить в поединке против группы мужчин или парней, живущих драками, владеющих оружием и не имеющих снисхождения перед котятами, щеночками и слабым полом? — Босс криминального синдиката в который раз вынудил Эмилию поразиться его ораторскому мастерству. От той же Матики, использовавшей обилие коротких предложений, в девичьей голове происходил диссонанс, а его длинные, скрупулёзно отточенные предложения, громкость голоса и редкие паузы буквально впихивали в мозг информацию и, казалось, смогли бы сделать это даже тогда, когда воспринимать чужую речь ей бы совсем не хотелось.       Недолго подумав, Эмилия с некоторой растерянностью произнесла: — Никак.       Глава центральной токийской группировки резко замолчал, провалившись куда-то в свои мысли. Ханма будто бы пытался рассчитать в голове вероятность невозможности победы так называемой «девочки» в выдуманной им же ситуации, а чуть погодя вернулся обратно к диалогу, не уделив созданной им паузе совершенно никакого внимания. — Не думаешь, что единственным путём для девочки тогда останется заведомая победа? Что поможет ей выиграть поединок, даже не начиная его? — Мужчина резко подорвался вперёд, локтями уперевшись в собственные колени и принялся, не моргая, разглядывать лицо своей падчерицы. Его нескрываемое возбуждение давило на Эми со всех сторон, тем самым вынуждая шестерёнки в голове завертеться с новой силой, а нейронные сети заработать между собой в ускоренном темпе, выискивая среди колоссального количества информации нечто совсем малюсенькое и неприглядное, но способное поставить жирную точку в эпопее их общих рассуждений.       Вполне очевидным было то, что той самой «девочкой» являлась она сама, а потому Андо, не без помощи воображения, постаралась поставить себя в описанную Шуджи обстановку, принявшись выискивать варианты, при которых окружившие её недоброжелатели отступили бы. Что ей следовало бы предпринять, чтобы парни из переулка не схватили её, приставив нож к горлу? По какой причине Кио не решился бы на создание своей треклятой развлекательной программы? Было ли что-то, что смогло бы заставить Ацуши Сендо опустить дуло своего пистолета? Девушка шестым чувством ощущала, что ответ был где-то на поверхности, а потому старалась не заводить свои рассуждения в какие-то глубины. Образы перед глазами стали сменяться другими людьми, которые хоть раз в жизни порождали в существе ощущение…!       Эмилия во все глаза уставилась на Ханму. На радостях ей захотелось воскликнуть: «Эврика!», однако она сумела сдержать в себе этот порыв, ограничившись одним тихим: «А-а-а». Живое воплощение правильного ответа сидело прямо перед её глазами и подкреплялось двумя сегодняшними оказиями. — Страх. Они должны бояться её. — Девичий голос произнёс ответ как можно более спокойным тоном, пока её сверкающий взгляд выдавал восторженность, получаемую от разгадки очередной задачи.       Эми уже не раз удавалось прочувствовать мощь этого «оружия» на себе. Что в первый раз её прибытия в этот кабинет, что в нынешний — она была человеком с наибольшей силой; человеком, что мог вершить судьбу безоружного главы криминальной группировки, а по итогу, даже несмотря на явное преимущество, она безоговорочно подчинялась его словам, не позволяла себе и слова лишнего произнести или как-то неправильно посмотреть на порой выводящего из себя мужчину в костюме тройке. Глава «Завета» словно был облачён в невидимые непробиваемые доспехи, которые сознание Андо надевало на него само, руководствуясь страхом перед одним только его присутствием внутри тех же стен, в которых находилась и её миниатюрная персона.       Услышав ожидаемый им ответ, Ханма наградил девушку одобрительной улыбкой, а затем, вернув своё тело в более расслабленное положение, констатировал: — Именно. Чувство страха будет не так эффективно против очень глупых или очень умных людей, но повлияет на всех остальных. Представь: дочь основателя «Завета», возлюбленная главы «Токийской Свастики», владелица элитного борделя — звучит убедительно, не думаешь? Будет невозможно не опасаться последствий, следующих за причинением вреда такой особе. — Искусительные речи Шуджи приятно щекотали слух, тем самым ни на секунду не позволяя девушке усомниться в дьявольской натуре сидящего перед ней человека.       Вслед за этим в воспоминаниях тут же пролетели совсем недавно произошедшие моменты: вспомнился водитель автомобиля, который периодически поглядывал на неё в зеркало заднего вида; охранники у входа, в чьих обязанностях была беспромедлительная конфискация пистолета; Матика, увидевшая в ней объект для подобострастия — все эти люди в той или иной степени уже опасались её, а потому проявляли к ней особое отношение. — Ты можешь считать, что если будешь жить тихой и мирной жизнью, то враги Манджиро о тебе не узнают. Однако проблема в том, что они уже знают. Вчерашний инцидент — прямое тому доказательство.       На мгновение внутри черепно-мозговой коробки проскочило предположение, что все упомянутые ранее моменты слишком складно выстраивались в одну чёткую линию, и если большинство из них всё-таки было подстроено, то дочурке не оставалось бы ничего, кроме как признать извечного засидельца шестого этажа истинным пророком или же чёртовым гением. Более того, он так часто отвечал на ещё не заданные ею вопросы, из-за чего Эмилии иронично мерещилось, что в её череп внедрён некий чип, передающий импульсы её мозга прямиков в нейронные сети всезнающего монстра.       Гостья борделя ненадолго задумалась. Лаконично слетающие с языка слова, достаточная аргументация, подкрепляемая её же опытом, и преподнесение каждой причинно-следственной связи в виде истины в последней инстанции подкупали своей выгодой, слепили глаза возможностью за раз избавиться от груза многих проблем и манили к себе лёгкой наживой. Подаренное право на владение элитным развлекательным заведением выглядело как жест доброй воли, за которым без утаек скрывались иные менее благородные мотивы, однако на фоне получаемого блага те казались незначительными и пустяковыми.       Возможно, девушка бы сразу приняла настойчиво преподнесённый ей подарок, если бы не одно «но», в корне меняющее всё представление о сути отданных прерогатив: все они были временными. Ханма сам намекнул ей на то, что представление на сцене не будет вечным, что когда-то она больше не будет нужна ему в роли своей дочурки, точно так же, как и не понадобится в амплуа владелицы пристанища ночных бабочек. Подобную жизнь можно было бы сравнить с сидением на пороховой бочке, после взрыва которой Эми осталась бы ни с чем: без нормального образования, без титула неприкосновенности, без надобного внушаемого в окружающих страха и, вероятнее всего, без денег и связей — мгновенно бы вернулась в прошлое, превратившись обратно в бесполезную Эмилию Андо.       Да и страх оказаться быть втянутой в дела, из которых ей потом за всю жизнь будет не выбраться — никуда не улетучился. — У меня есть свои мечты. Как мне жить, когда твоё представление закончится? Ты… Ты хоть представляешь, во что ты меня втягиваешь? Какой аморальщиной только в этом месте не занимаются, и ты решил свалить это всё на меня? — От одного лишь представления того, как ей заламывают руки и сажают за решётку, угрожают её родным или же отыгрываются за её проступки на Тосве, к девушке подступали тревожные рвотные позывы, которые мгновенно отражались на тембре её голоса, делая его глухим и безжизненным.       Шуджи окинул гостью долгим пронизывающим взглядом, после чего не без издёвки произнёс: — Абстрактная борьба за всё хорошее против всего плохого — это не более чем прикрытие своих шкурных интересов. — Поначалу Эми не поняла, к чему были сказаны данные слова, однако к моменту, когда осознание еле ощутимой пеленой стало застилать десятки возникших вопросов, мужчина прокомментировал собственное высказывание: — Как я понимаю, тебя куда больше беспокоит не род деятельности этого заведения, а лишь вероятность того, что из-за него могут возникнуть проблемы. Не осуждаю; с тобой куда приятнее вести диалог, когда ты проявляешь своё эго, отбрасывая напущенную праведность. — Стоило последнему звуку слететь с его губ, как левая рука, согнувшись в локте, приподнялась вверх, оголяя кожу спрятанную за рукавом пиджака, а вместе с ней и явно дорогие наручные часы. Босс криминального синдиката заострил внимание на стрелках циферблата, после чего вернул руку в её исходное положение.       По его лицу было невозможно прочитать, торопился ли он куда-то или нет, но сказать по правде, Андо не смогла подавить в себе надежду, знаменующую собой шанс на завершение сегодняшнего неугодного чаепития. В отличии от неё, Ханма был в состоянии отзеркалить каждое её высказывание против неё самой, что с фееричной скоростью уменьшало — и без того малые — перспективы на отказ от всученного треклятого «подарка». Ей требовалось время не только для раздумий, но и для обуздания собственных эмоций.       Словно перехватив поток девичьих мыслей, мужчина невозмутимо продолжил диалог, как бы давая своей падчерице понять, что никуда она от него так просто не сбежит, пока не примет условий его игры: — Ты на верном пути; оберни всю эту, как ты выразилась, «аморальщину» в свою сторону, и будет тебе счастье.       Девушка обречённо громко выдохнула, ненадолго отвернувшись в противоположную от главы «Завета» сторону. Эмоции потихоньку снова начинали преобладать над разумом, ногти безжалостно оставляли красные следы на коже внутренней стороны ладоней, а всё существо переполняло чувство разгневанности. Но не то, которое Эми испытывала во время яростных всплесков внутри Майки — прямо сейчас она ощущала собственную тёмную сторону, что негодовала из-за невозможности отстоять свою точку зрения. Все её доводы глушились ненужными наставническими советами — так, словно она уже приняла очередной выданный сценарий, и самым нечестным казалось то, что Шуджи и не надо было стараться обыграть её, ведь он выиграет, как только она проиграет, а проигрывает она всегда. — Совсем не слышишь меня? У меня школа, экзамены, университет! — Сама того не осознавая, девушка повысила голос на несколько октав, пытаясь хотя бы таким способом достучаться до своего собеседника. Где-то глубоко внутри себя Андо прекрасно осознавала, что мужчина перед ней и так всё отчётливо понимает — просто не сдаёт своих позиций; а она бесится, подобно овечке, желающей ещё погулять по лугу, а потому не следует приказам своего пастуха. Как итог — они словно общались на одну и ту же тему, но говорили на совершенно разных языках.       А может, ей просто следовало отбросить параноидальный помысел о том, что избранный поглотит её существование, заперев как бесценную драгоценность внутри четырёх охраняемых стен? Ведь главным аргументом главы центральной токийской группировки являлось её эгоистичное желание встать на ту ступеньку, находясь на которой она смогла бы отстаивать свои интересы не как «соулмейт Манджиро Сано», а как «личность Эмилия Андо». Возможно, она под натиском слов Ханмы просто надумала себе проблему, чем мужчина теперь активно пользовался, расчётливо добиваясь ему одному известной цели?       Следовало ли… Следовало ли ей сдаться прямо сейчас? — И кем же ты хочешь стать? — Несколько раз наклонив голову то в одну, то в другую сторону, без какого-либо интереса задал вопрос папуля, а затем снова наклонил голову вправо, таким образом разминая затёкшую шею.       Обычный, часто встречающийся молодым людям вопрос нанёс Эми сокрушительный удар под дых, вынудив её несколько виновато опустить — мгновение назад пылающий — взгляд к носкам кожаных ботинок. Насколько глупо она сейчас будет выглядеть, признавшись, что в душе не чает, кем ей хочется стать, в какой университет она хочет поступить и кем после выпуска работать? Как объяснить, что борется она лишь за иллюзию жизни «успешного человека», не имея точного терминологического определения понятию «хорошая работа» и даже не представляя, как может выглядеть жизнь после окончания учёбы?       Эмилия всегда знала, что она умеет зубрить, умеет быть прилежным учеником и сдавать каждое домашнее задание в срок. Но как только на просторах сознания всплывал факт того, что в университете предметы придётся заучивать вовсе не поверхностно и что та или иная выбранная ею направленность будет включать в себя лишь исключительные предметы, которые пожизненно будут преследовать её в рамках выбранной ею профессии, ей становилось боязно сделать упор на что-то, что, в итоге, она не смогла бы вывезти, как бы ни старалась.       Ей казалось, что выбор можно было сделать лишь единожды, что его уже не получится изменить, как и отказаться от него, а потому, какую бы профессию ей не предлагали, она всегда повторяла лишь одно: «Нет, это не то».       Через некоторое время Андо с неловкостью подметила, что пауза между вопросом и так и не выданным ею ответом оказалась чересчур длинной, что уже сообщало Дьяволу с шестого этажа заведомо ожидаемый им вердикт — гостья не имела достаточных амбиций для отказа от его предложения и только прикрывалась мнимой обязанностью поступить в высшее учебное заведение.       Чувство подавленности и неминуемого поражения уже ходили где-то возле бестелесной оболочки, в голове творилась мысленная сутолока под аккомпанемент единственного здравого вопроса: «Почему Ханма тратил своё драгоценное время на какие-то там уговоры, когда, после вчерашнего инцидента, имел право вершить её судьбу даже без её на то дозволения?» Убедившись в том, что методы «пряника» не возымели и толики успеха, Эми решились испробовать и куда более категоричные способы из разряда «кнута». — Что ты собираешься с меня взымать, когда этот чёртов бордель прогорит? У меня ничего нет, — иронично усмехнувшись своим же словам, несколько раздосадовано произнесла девушка, стараясь придать лицу соответствующее выражение. — Смотри, ты уже почти смирились, — не без весёлости подметил Шуджи. Пока на его губах продолжала удерживаться своеобразная улыбка, глаза въедливо сканировали каждый жест своей собеседницы, в мгновение ока сумев разгадать скрытые девичьи намерения.       Она вынуждала его запугать себя, дабы в дальнейшем, использовать его запугивания как весомые причины для отказа от руководства борделем. Сейчас босс «Завета» преподносил свой добровольно-принудительный подарок лишь с тех сторон, которые были бы угодны и выгодны для Эмилии, однако, стоило ему сказать нечто на подобии: «за все ошибки ты будешь платить своим телом», и она сразу же смогла бы использовать данный аргумент в качестве повода для отказа. Хоть и исполнена не в самом лучшем виде, но подобная тактика была хитра и расчётлива, что лишь доказывало мужчине, что девчушка перед ним имела все шансы для того, чтобы удачно приспособиться к новому рабочему месту. — Не принимай меня за дурака, дорогая; мне такая роль не к лицу. — Поправив очки на переносице, чванливо отчеканил глава криминального синдиката, как бы намекая гостье на то, что её коварный план был раскрыт, а после продолжил: — Если бы у тебя совсем не было никаких возможностей для получения выгоды с этого места, то я бы не отдал его тебе, ведь тут растёт моё любимое дерево. Дам тебе наводку: не можешь сделать что-то сама, найди того, кто сделает это за тебя. Ты сильно недооцениваешь собственное окружение. — Упомянув дерево, мужчина показательно повернул голову в сторону той части кабинета, где оно — спрятавшись от посторонних глаз — росло в своём этаком инкубаторе, вот только Эми не обратила на этот жест совершенно никакого внимания, мысленно уцепившись за последнее предложение.       Было вполне логичным то, что Ханма имел в виду какого-то конкретного человека, но, по-видимому, он не собирался раскрывать личность упомянутого им анонима. — Разве это не твоё логово? И вообще, что будешь делать, если я начну тебя обворовывать? — Решившись надавить чуть сильнее, поинтересовалась дочурка, после чего в спешке ухватила с тарелки нежно-голубой макарун, таким образом стараясь отвлечь саму себя от сковывающей напряжённости, которая, подобно злорадному симптому, проявилась в ту же секунду, как существо внутри преисполнилось решимости пойти против местного авторитета. Пускай мужчина сразу же догадался о её намерениях переиграть его его же аргументами, однако Эмилия полагала, что терпение Шуджи было не бесконечным, а значит, рано или поздно он бы перешёл к запугивающим радикальным методам. — Логово? Как мило. Теперь это твоя норка. Надо быть полным идиотом, чтобы обустроить главный офис криминальной банды в центре столицы, прикрывая его дымкой «клуба для богатых». Я тут часто нахожусь только из-за дерева. — При повторном упоминании злосчастного непонятного дерева, девушка несдержанно перевела свой взгляд к тому углу, на который до этого указывал не только коллекционер пакетов, но и, видимо, профессиональный садовник. Более того, глава центральной токийской группировки даже слегка подвинулся в сторону, дабы улучшить для девушки обзор на свою мини-плантацию, вот только он совсем позабыл о том, что с дивана разглядеть растение было невозможно.       Эми, из-за дополнительной стены так и не увидевшая предмет гордости Шуджи, озадаченно уставилась на край стола, решив не сообщать излишне самоуверенному собеседнику о том, что никакого дерева в углу не было. Она, конечно, могла бы попробовать смутить его данным фактом, но редко ошибающиеся шестое чувство настойчиво трезвонило во все имеющиеся колокола, уверяя свою владелицу в том, что не стоило лишний раз начинать явно интересующую папулю тему.       Тем временем мужчина невозмутимо продолжил: — А насчёт «обворовывать», как я и сказал ранее, тебе принадлежит всё, что находится в пределах забора, помимо неба и земли. Значит, раз в месяц ты будешь платить мне арендную плату. Можешь считать это земельным налогом. Большего от этого места мне не нужно.       Сколько бы Андо об этом не думала, а она никак не могла найти данному поступку подходящее обоснование. Да, порой она бывала уж слишком наивной, но не настолько, чтобы поверить, что кто-то — будь то хоть самый богатый человек на поверхности земного шара — вот так просто отдал бы ей средство для достижения большого заработка, взимая за эту привилегию лишь какую-то там арендную плату. Может быть, на деле бордель не приносил достаточного дохода? Или же босс «Завета» намеревался приумножить так называемый «земельный налог» в десятки раз, сделав его практически неподъёмным?       Как бы то ни было, а вязкая розовосиропность оказии обрывала любые ростки доверия на корню, порождая в душе лишь одно единственное желание — поскорее сбросить с себя оковы сомнительного подарка.       Уж лучше она найдёт иной способ взаимодействия и сожительства с Майки, нежели окажется в лапах Дьявола, которому так и не терпится поживиться плодами её необдуманных эмоциональных решений. — Я не буду тут работать. Не буду рушить своё будущее этой грязью и не буду прислуживать человеку, посмевшему наслаждаться моими мучениями. — Найдя в себе силы посмотреть прямиков в тускло-золотистые глаза, без доли сомнения, неуверенности или же страха высказала Эмилия. И, к своему удивлению, не почувствовала, ничего кроме всепоглощающего удовлетворения.       С одной стороны, она понимала, что если бы не вседозволенность Ханмы по отношению к её персоне, то она бы в жизни не посмела себе так прямо возразить ему. Но так как мужчина по каким-то причинам не позволял перед ней своему истинному облику пробраться наружу, то девушка хотя бы единожды решила воспользоваться данным преимуществом. И пока она с усилием держала свой подбородок высоко поднятым, Шуджи с каждой пройденной секундой лишь сильнее убеждался в том, что её воля была практически сломлена, ведь чем меньше вариантов у неё осталось, тем радикальнее становились методы. — Ты куда прозорливее своего кровного отца, но всё же не умеешь оценивать картину целиком. Вместо того, чтобы продолжать обижаться на собственную слабость, не стоило бы лучше подумать о том, как стать сильнее? Вчерашняя гонка тебя ничему не научила, или тебе просто нравится быть чьей-то мишенью? — Голос главы криминального синдиката стал заметно грубее, с губ слетела извечная фальшивая улыбка, а его пальцы потянулись обратно к картонной пачке из-под сигарет. Создалось такое впечатление, будто бы до этого он просто игрался с ней, а сейчас взялся за разговор чуть серьёзнее, и это «чуть» уже полностью и бесповоротно надломило в Эми её былую уверенность.       Ей не понадобилось много времени для того, чтобы осознать, что и кто подразумевались под словами «собственная слабость» и «чья-то мишень». Все те пережитые ею моменты поселились где-то глубоко-глубоко в голове; там, до куда нельзя было дотянуться; там, откуда их уже нельзя было прогнать. Они болезненно давали о себе знать каждый раз, когда Эмилия оказывалась в кабине лифта с тёмно-металическими стенами, когда видела отблеск ярких точек на тёмной водной глади, когда замечала на улице и в помещениях камеры видеонаблюдения, когда слышала негромкое механическое шипение или же цеплялась взглядом за работу швейных машин. Воспоминания, созданные другими людьми, отравляли ей жизнь, а потому Андо захотелось в голос рассмеяться от ощутимой ею иронии созданной словами человека, внёсшего свой вклад в её нынешнее психическое состояние.       Девушка даже не обратила особого внимания на первое предложение, затрагивающее её родного отца. Всё, что осталось после слов Ханмы, так это бьющее ключом раздражение, подпитываемое покорёженной обидой и беспросветной ненавистью. — Считаешь, что случай с Кио произошёл только потому, что мне нравится быть мишенью? — От упоминания имени убитого её же руками бывшего лучшего друга на девичьем языке ощутилась невозможная горечь, которая воюющей обидой пронзила каждую существующую в организме клеточку тела. Где-то внутри зарождался тайфун, что непробиваемой стеной царапал внутренние органы, оставляя за собой рваные кровоточащие раны.       Эми не могла поверить в то, что он, человек, принявший немалое участие в насильственных издевательствах над её телом и душой, смел обвинять её в её же слабости. Где-то глубоко внутри Андо продолжала ждать от Ханмы извинений; верила, что теперь, когда он самостоятельно переплёл их судьбы воедино — чувство вины настигнет его; надеялась, что во избежание недопонимания и тяжёлой атмосферы мужчина сделает шаг навстречу примирению, и хотя бы одним скромным словом, состоящим из шести букв, утихомирит в ней бурю негодования, что так и норовила вырваться из уст в виде оскорблений, проклятий и матов. — Если я скажу, что считаю твою слабость первопричиной того инцидента — ты сразу же начнёшь сомневаться в своей невиновности? — Мужской голос произнёс вопрос с таким естественным спокойствием, что Андо тут же подумала, а не сошла ли она с ума, ударившись в шизофрению? Может быть, они сейчас на самом деле обсуждали погоду, а мозг самостоятельно надумывал якобы слышимый ею мерзостный разговор?       Слегка прищуренные глаза с секунду сверлили главу центральной токийской группировки разгневанным взглядом. Пока существо внутри неё билось в конвульсиях, превращая вязкие сгустки обиды в агонию, Шуджи безразлично считывал с её лица весь спектр отрицательных эмоций, с некой беззаботностью впуская в лёгкие очередную затяжку сгорающего табака. Эмилия ощутила себя ничтожным насекомым, половина лап которого была отдавлена носком дорогой лакированной туфли. От того, что мужчина перед ней не испытывал и толики сожаления, она испытывала всепоглощающее унижение. Он буквально наблюдал за её ничтожными жизненными потугами, представлялся неким Всевышним существом, что имело право вершить её судьбу и решать, какое насилие над ней являюсь оправданным, а какое нет. Ханма был недосягаем в своём мировоззрении, а оттого вынуждал чувствовать себя обманутой и недолёкой, глупой и опозоренной. — Да как ты смеешь? — От переизбытка эмоций голос не поддавался совершенно никакому контролю, из-за чего с девичьих губ сорвалось глухое шипение, что еле-еле пробралось наружу сквозь плотно стиснутые зубы.       Вслед за этим все мыслительные процессы в голове застопорились. Перед глазами был Шуджи Ханма, а рядом находилась рукоять уже остывшего короткоствольного пистолета, готовая в любую минуту заново поглотить в себя часть тепла её крохотной ладони. — Что такое, Эмилия? Трудно смириться с тем, что не все в этом мире готовы пожалеть тебя за пережитые тобой невзгоды? — Голос Шуджи словно становился всё громче и громче, болезненно отражаясь от стенок черепно-мозговой коробки, однако на деле так он звучал только для сидящей на диване гостьи.       Глава «Завета» не стеснялся надавливать на самые болезненные раны, каким-то чудом метко определяя самые глубокие из них. Его голос звучал везде: в воздухе, в голове, в гуле собственного сердца и в месте, далёком от границ сознания; он кислотой заполнял собой физическую оболочку, норовя вылиться на дорогой натяжной пол через новые прожжённые отверстия в её теле. — Замолчи… — Слово было произнесено настолько тихо, что Эми и сама не поняла, беззвучно соскользнуло ли оно с её губ или же растворилось в воздушном пространстве в виде нескольких слабых звуковых вибраций. Появилось такое чувство, словно на горло кто-то наступил, въедливо перекрывая каждый миллиметр дыхательных путей. — Вот скажи, неужели твоя уверенность в собственной невиновности настолько слаба, что тебе необходимо слышать от каждого встречного подтверждение своей «правоты»?       Глава криминального синдиката намеренно продолжал задать лишь провокационные вопросы, при этом не высказывая никаких личностных утверждений. Девушка перед ним могла продолжать упираться сколь угодно долгое количество времени, могла бесконечное множество раз произносить только удобные для себя ответы, однако куда важнее для Ханмы были не те звуки, что слетали с её языка, а те, что звучали внутри её головы. И ему не надо было обладать телепатией для того, чтобы понять, какие ответы выдавал Андо её внутренний голос — всё это с лёгкость считывалось с её мимики и жестикуляций.       Не получив на свой последний вопрос совершенно никакого ответа, а вслед за этим заметив побелевшие костяшки трясущейся ладони и явно сильно прикушенную нижнюю губу, Дьявол с шестого этажа с ухмылкой добавил: — Жертву должны убедить в том, что она жертва?       Эмилия машинально схватила в ладонь огнестрел, опустив курок предохранителя вниз. Рациональность в данный момент являлась для неё непозволительной роскошью, подобно глотку прохладной воды в бескрайней пустыне. В тот миг, когда дуло пистолета оказалось направлено в сторону босса «Завета», Эми не видела его лица, вес пистолета не казался ей недозволительно тяжёлым, а совесть не испытывала ни угрызений совести, ни моральных запретов. Она желала поскорее заткнуть этот неотвратимый басистый голос, что принуждал её чувствовать себя виноватой в своих же проблемах.       И пускай головой она осознавала, что действия Игараси по отношению к ней были крайне несправедливыми и недозволительными; что она не сделала ничего, за что к её горлу можно было бы подставить тот мерзостный карманный нож; что она не заслужила повторного покушения на свою жизнь и не должна была испытывать ядовитое беспокойство за сохранность настолько же неповинного человека; однако все эти ситуации продолжали повторяться из раза в раз, в то время как потёмки её прошлого приобретали совершенно иные, отличные от прошедшего «настоящего», краски. Всё менялось слишком быстро, слишком безумно и непредсказуемо, а оттого Эмилия не могла не думать о том, что ко всему случившемуся с ней была приложена не только рука «обвиняемых», но и её собственная, ведь её действия были спровоцированы её же решениями, а поступки недоброжелателей — отчасти — являлись плодом её действий.       В свою очередь, не замолкающий голос чужого разума наталкивал девушку на внутренний конфликт, порождаемый мыслями о том, что она не могла списать все свои неудачи и невзгоды только на дело случая и аморальные амбиции других людей, ибо по какой причине ей тогда было столь необходимо получить извинения со стороны мужчины в костюме тройки? Не потому ли, что таким незатейливым образом она намеревалась утвердить для себя самой свою стопроцентную непричастность к желаниям и возможностям недругов навредить ей? Наводящие вопросы Шуджи слишком стремительно и агрессивно подталкивали Андо к неугодному для неё ответу, а потому ей захотелось как можно скорее превратить каждое ещё невысказанное мужское слово в одностороннюю тишину.       Стоило негромкому звуку выстрела оглушить пространство кабинета, как девичьи ладони уронили оружие на пол, а округлые глаза уставились на собственные заледенелые дрожащие пальцы.       Эми испугалась не из-за содеянного, а из-за того, что сейчас она не испытывала сожалений или горечи.       В туже секунду глаза невольно взмокли, а в носу стало неприятно покалывать. Она сделала это; повелась на поводу у собственных неконтролируемых эмоций, тем самым позволив себе покуситься на жизнь другого человека — так чем же она была лучше тех, кого ненавидела и осуждала? Сквозь пелену слёз уставившись на еле заметное пулевое отверстие в огромном книжном стеллаже, располагающимся за письменным рабочим столом, вставшая во время выстрела девичья фигура опустилась на колени, не сдержав в себе предательского громкого всхлипа.       Она надеялась облегчить свои страдания, хотела, чтобы её наконец-то услышали и прислушались к её просьбе, однако никто её не слушал, никто не желал понимать и никто не стремился войти в её положение.       Эмилии казалось, что её давили со всех сторон: мать, которой она не могла полностью открыться; отец, решивший появиться из ниоткуда со своим чёртовым кредитным наследством; соулмейт, которого она искренне любила, но не могла полностью доверять по ряду сложившихся обстоятельств; учителя, что тыкали на опустившийся средний балл; Ханма с его скрытыми мотивами и не поддающимися логическому объяснению действиями; будущее, изо дня в день становящееся лишь темнее, и ещё множество иных неразберих и препятствий — всё это возымело эффект на её нервную систему, которая уже начала трещать по швам, не справляясь со всесторонним прессингом.       Выстрел в сторону Шуджи был отдушиной. В ту пулю, что так и не попала во всё также спокойно сидящего на диване главу криминального синдиката, Андо вложила то, что не могла выразить словами. Они оба понимали, что она не целилась в него. По правде говоря, Эми, по существу своему, просто не смогла бы выстрелить в человека лишь из-за того, что он произносил одиозные речи, однако факт оставался фактом — она произвела выстрел в сторону живого человека, и, как итог, даже не сожалела об этом, из-за чего теперь испытывала личностную надломленность.       Девушка изо всех сил старалась сдерживать в себе рыдания, задыхаясь в проглоченных всхлипах, но те всё равно срывались с её губ, позорно долетая до слуха курящего в стороне мужчины. Она ощущала на себе его пристальный взгляд, из-за чего испытывала приумноженное унижение, которое было куда хлестче того, что переполняло её вчера на пустыре во время их телефонного разговора. Окутавшее душу упадническое настроение настойчиво упиралось, не позволяя поглотить себя сгустку рациональности, тем самым лишь накаляя перипетии.       Босс центральной токийской группировки выкинул очередной окурок в пепельницу, а затем внезапно поднялся со своего насиженного места, медленным шагом направившись в сторону рыдающей дочурки. За каждым сделанным им движением следовало своё слово: — В моих глазах ты несёшь ответственность за всё, что произошло. — Эмилия и не надеялась получить от него слова поддержки, однако точно никак не ожидала услышать очередное нравоучение. Пока она в душе уповала на то, что засиделец шестого этажа ограничится этим коротким предложением, тот будто бы намеренно продолжил: — Точно так же, как и я несу ответственность за то, что произошло с моей семьёй.       Взгляд заплаканных глаз оторвался от пола и поднялся к ничего не выражающему лицу Ханмы, который на некоторое время остановился в нескольких метрах от сидящей на коленях гостьи. Фраза, произнесённая им, прозвучала подобно откровению, из-за чего Андо на момент позабыла о слезах, о сбитом дыхании и о невыносимой тяжести в районе грудной клетки, что настойчиво тянулась прямиком к земляному ядру. Эми было совестно это признавать, однако узнав, что глава «Завета» считал себя повинным в смерти единственных дорогих ему людей, она тут же ощутила облегчение. Так, словно вес и размер её ответственности стал значительно меньше и незначительнее, передав свою корону бремени нависшему над статной высокой фигурой.       Девушка не знала, испытывал ли человек перед ней сочувствие или же просто не терпел женские слёзы, но как только Шуджи пересёк границу её личного пространства, присев рядом с ней на корточки и как-то особо по-отцовски потрепав волосы на макушке её головы, Эмилия, несмотря на всю скопленную в ней ненависть и неприязнь по отношению к нему, почувствовала некий уют и заботу, благодаря чему уши невольно покраснели, а причина спёртого дыхания сменилась с «рыдания» на «смущение». Терпкие ноты дорогого парфюма мгновенно проникли в лёгкие, оседая на них в виде некоего успокаивающего экстракта.       Не переходя границ дозволенности, мужчина довольно быстро убрал свою ладонь со слегка растрёпанных волос и, смерив падчерицу коротким взглядом, вполне обыденно продолжил: — Правда в том, что у тебя были варианты. Даже если каждый из них приводил к разным последствиям — ты была одной из тех, кто решал, чему случиться, а чего можно было миновать. Так есть ли сейчас смысл искать в других людях своих личных адвокатов, идя против принятых тобой решений? Не хватает сил уважить собственное мнение? Не можешь согласиться сама с собой, не услышав поддакивай со стороны? — Интонация его голоса то приобретала бездушную жестокость, то сменялась еле уловимой благосклонностью, что, в свою очередь, вынудило мысленно-рассеянную Эми сфокусировано выслушать папулю до конца.       Лишь пополняющееся количество наводящих вопросов капало на нервы, и если раньше девушке не с кем было сравнить нравоучения своей матери, то теперь у той появился непобедимый противник в лице новоявленного недородственника. Вот только если маме Андо всегда хотелось возразить, попытавшись отстоять собственную правоту, то на слова Ханмы ей было нечего ответить, кроме как мысленно согласиться со всем перечисленным, ведь где-то в глубине души она действительно жаждала того, чтобы её пожалели, чтобы в миллионный раз повторили: «Ты не виновата», и, как итог, не раздумывая встали на её сторону. До сегодняшнего дня так делали все, кому было известно о пережитых ею невзгодах, и Эмилии до омерзения по отношению к самой себе хотелось, чтобы один из виновников её расшатанной психики самозабвенно покаялся, возвысив её в ипостась единственной полноправной мученицы.       На мгновение время в кабинете как будто замедляло свой ход, и ничто не могло подтвердить обратного, так как не было слышно ни тиканья часов, ни гула машин, ни чужих голосов. Более того, молчало даже внутреннее «я». Эми мечтала поскорее встать с пола и принять менее смущающую позу, однако из-за того, что мужчина продолжал сидеть перед ней на согнутых ногах, она не могла позволить подняться себе первой. Её взгляд на какое-то время оказался прикован к выроненному пистолету и не смел подниматься выше — вплоть до того момента, пока время внутри кабинетных стен не продолжило свой ход, подгоняемое непривычно нежным тембром голоса: — Пойми, пока ты не научишься уважать себя вот здесь… — Ханма размашистым движением, подобно отточенному мазку, оставляющему подпись на уже законченном холсте, указал пальцем на свою голову. — …ты всегда будешь слаба вот здесь. — На губах мужчины появилась необъяснимая по-доброму печальная улыбка, а его палец переместился к левой части грудной клетки; прямо туда, где располагалось его сердце.       Девичьи губы невольно крепко-накрепко сжались между собой, а из уголков глаз вытекло несколько одиноких капель, что не успели достичь конца подбородка, ибо на половине пути были смахнуты тонкими костлявыми пальцами. Казалось, что спроси у неё через пять, десять, двадцать, тридцать или сорок лет, а Эмилия не смогла бы объяснить причину сентиментальности данного момента. Ей просто… Словно заглянули в душу, вытащив из потаённой глубины слова, что естество уже давным-давно пыталось донести до себя самого, затратив на безрезультатные попытки долгие годы.       В конце-концов, уповая на шанс вытащить из главы «Завета» извинения, девушка еле сдерживала в себе слова благодарности.       Заметив в своей собеседнице переменившееся настроение, босс центральной токийской группировки позволил своим губам расплыться в очередной коварной улыбке, за которой последовало не менее коварное предупреждение: — А подумаешь выстрелить в мою сторону ещё хоть один раз, лишишься вот этого. — На этот раз указательный палец был направлен в сторону девичьей правой руки, которой несколькими минутами ранее та удерживала огнестрел.       В следующую секунду Шуджи с непонятным тяжёлым вздохом позволил своим ногам выпрямиться, приняв стоячую позу, а после его рука потянулась в сторону Андо. В Эми проросла мало чем обоснованная уверенность в том, что ладонь будет протянута ей в качестве жеста, символизирующего желание помочь подняться с колен, однако рука Ханмы как-то резко и неестественно остановилась в воздухе. Его пальцы пробрала еле уловимая дрожь, лицо исказилось в несколько суровом выражении, и девушка была готова поклясться в том, что в золотистых хрусталиках отразились отливы растерянности. По-аристократически длинные пальцы сжались в кулак, кисть руки произвела круговое движение, тем самым выдав характерный хрустящий звук, а затем глава «Завета» сделал шаг в противоположную от гостьи сторону, так и не протянутой ладонью выдав скорый жест по типу «давай, вставай».       Подобная скованность в движениях не могла не остаться незамеченной. Пока тело неспешно поднималось с пола, не забыв ухватить треклятый короткоствольный пистолет, нейронные сети активно прорабатывали все возможные причины, способные явить на свет столь несвойственное папуле поведение. На памяти Эмилии сегодня был первый и единственный раз, когда мужчина прикоснулся к ней, успокаивающе погладив по голове, а потому самым логичным вариантом было предположение: босс криминального синдиката избегал излишнего контакта с её телом, что могло быть вызвано неким побочным эффектом от смерти его соулмейта.       К моменту, когда девичья фигура приземлилась обратно на поверхность дивана, её взгляд зацепился за чашку уже остывшего чая. Вслед за этим в сознание буквально тараном ворвалось прискорбное осознание — она была зажата в угол и больше не имела ни единой возможности отречься от обременительного подарка. На самом деле, у неё изначально не было ни одной выигрышной карты, ведь все они находились в руках у Дьявола с шестого этажа, но ей казалось, что, продолжи она неустанную борьбу, и шанс на победу обязательно появился бы. Получается, своим глупым сопротивлением она просто-напросто выставила себя полной дурой, которая только и смогла, что покричать, поотнекиваться да, возомнив из себя невесть что, произвести показательный выстрел, испугавший её саму куда больше того человека, в чью сторону он был направлен.       В голове внезапно созрел вопрос: а как бы на её месте поступили Майки и Шуджи? Окажись они в подобной ситуации, что бы они предприняли, дабы найти выход из настолько тупикового положения? На удивление, ответ вырисовался в сознании мгновенно — эти двое и не оказались бы зажаты в угол, ведь они, в отличие от неё, руководствовались не эмоциями, а здравым смыслом. Оба главы изначально старались просчитывать свои действия таким образом, чтобы иметь более двух путей для развития дальнейших событий. Они наверняка предусматривали и проигрышные варианты, стараясь свести поражение к наименьшем убыткам, в то время как сама Эми категорично делила всё на «победу» и «поражение», всегда предполагая для себя последний исход.       Да; даже из проигрыша можно было выйти победителем, заняв не самое высокое место на пьедестале, а то, что находилось чуть пониже, но всё равно давало какую-то награду. Так могла ли она сейчас забраться хотя бы на самую низкую ступеньку пьедестала, вытащив себя из лап тотального разгрома? — Условия. У меня есть три условия. — Постаравшись как можно увереннее коснуться своим взглядом взгляда мужчины в костюме тройке, выдала Андо, чем вызвала неприкрытую заинтересованность в глазах Ханмы. Ему было совершенно невыгодно и не надобно принимать какие-либо условия со стороны уже неспособного к противостоянию оппонента, однако его ожидания относительно того, что Эмилия просто опустит руки, не оправдались, за что малютку сердечно хотелось вознаградить. — Целых три? Давай-ка послушаем. — Подобно отточено отрепетированному движению, закинув одну ногу на другую, несколько возбуждённо произнёс босс центральной токийской группировки, тем самым позволив Андо преисполниться решимости. У неё получилось его заинтриговать, что уже ощущалось как своеобразная победа.       Недолго поразмыслив, девушка высказала самое важное для неё условие: — Первое — ты дашь мне время, чтобы я смогла закончить школу. — Эми и сама не заметила, как слегка подорвалась с места, корпусом придвинувшись чуть ближе к сидящему на другом конце углового дивана боссу «Завета». А после, осознав, что под словами «закончить школу» можно было иметь в виду множество разных интерпретаций, тут же добавила: — Но только не спустя рукава. Мне требуется время на подготовку к экзаменам. Я хочу закончить её с отличием.       Она так много сил, времени и нервов вложила в свою двенадцатилетнюю учёбу, что даже под расстрелом не смогла бы отказаться от возможности поставить точку на том, чем жила большую часть своей сознательной жизни. От мысли, что ей приходилось выпрашивать у практически незнакомого ей человека разрешение на право закончить и без того оплачиваемую из кармана матери старшую школу, всё внутри начинало по-новой закипать, бурлить и клокотать, однако девушка постаралась как можно скорее унять в себе бесполезную ярость.       Бывало, что оправданные эмоции оказывали исключительно ядовитое воздействие на их обладателя, и сегодняшним днём Эмилия смогла самолично убедиться в данной истине. — Предположим, что утром и в первой половине дня ты сможешь посещать школьные занятия. Второе? — Шуджи, по-видимому, ожидавший подобного условия, выдал свой ответ незамедлительно, после чего повторно приподнял руку, устремляя взгляд на бесшумно тикающие наручные часы.       Насколько вероятен шанс того, что быстрый ответ был вызван не догадливостью мужчины, а его нынешней расторопностью? С одной стороны, ведомый надобностью скорейшего окончания их затянувшегося разговора, глава криминального синдиката мог бы без лишних пререкательств согласиться на те условия, на которые он не дал бы своё «добро» в менее спешной атмосфере. А с другой, Андо оказалась бы в крайне невыгодной ситуации, скажи он сейчас, что их совместный диалог будет перенесён на неопределённый срок, ведь обдумав всё повторно, папуля вполне мог бы и передумать на счёт своего добросердечного решения выслушать, и, по возможности, принять предъявленные гостьей условия. В таком случае, ей следовало как можно скорее сгенерировать два таких условия, которые имели бы свою одностороннюю выгоду, но при этом не вызвали бы в мужчине порыв «обсудить их чуть позже»; или, того хуже, отказаться от всех трёх прямо сейчас.       Навязчивое стремление возвысить саму себя в глазах Манджиро принялось на постоянной основе подкидывать идеи, способные помочь «Токийской Свастике» преуспеть хоть в каком-то деле. Эми до умопомрачения хотелось услышать слова благодарности и похвалы; хотелось сделать нечто такое, чего не мог добиться сам Майки, давая ему понять, что с ней надо было считаться. Хотелось заставить его поверить, что для достижения его цели её не надо было оставлять где-то позади, а позволить идти рядом с ним рука об руку, вот только все эти «хотелки» попадали в графу «несбыточно», ведь слово «условие» в корне отличалось от слова «желание».       Бездумно растрачивать такую возможность, прося нечто материальное, было недальновидно. В данный момент каждое её слово можно было рассматривать как инвестицию в будущее, а раз просить у Ханмы что-то запредельное для банды-оппонента было невозможно, то стоило рассмотреть других приближённых к ней людей и их проблемы, решение которых могло принести девушке новых союзников. — Шелли больше не придётся работать на «Завет». В больнице лежит не только её отец. — Собеседница намеренно выделила самые колючие слова, побуждая Дьявола с шестого этажа наигранно приподнять брови.       Пожалуй, подобного поворота событий он себе не предполагал, а потому его губы в тотчас исказились в мимолётом оскале, который уже в следующую секунду преобразился в сдавленный смешок. Самым смешным и нелепым для Шуджи оказывалось то, что после смерти его избранной никто, даже из врагов, не решался упоминать при нём её персону. А тут, какая-та там девчонка — что столь сильно походила на Эшли — уже вторую встречу подряд не стеснялась приплетать к диалогу образ потерянного и самого ценного им человека.       Пыталась ли дочурка таким способом отплатить ему той же монетой, что вынудила её произвести проигрышный выстрел? Как бы то ни было — никакие провокационные намёки не смогли бы вынудить босса «Завета» растерять его бездушное самообладание, ибо на свете не существовало никого, кто был в состоянии нанести ему больший моральный вред, чем он сам. — Эми, с чего ты решила, что имеешь право совать нос не в своё дело? — Мужской голос прозвучал вполне обыденно, однако оставил после себя едкое послевкусие, что пробрало Андо до дрожи.       Мышцы всего тела невольно напряглись, словно пытаясь сжаться в один единый комок. Где-то в горле застрял сгусток волнения, напоминающий собой рвотный позыв, а между сжатыми пальцами ладоней образовалась влага, из-за которой кожа рук стала ощущаться несколько скрипучей и жёсткой.       Глава криминального синдиката умел надавливать без лишних слов. Его — даже молчаливое — нахождение рядом заполняло всё имеющееся пространство, насколько бы велико то ни было. Он просто ощущался везде: в каждом углу, в закрытом на замке ящике, сейфе, шкафу, в микроскопическом расстоянии между пылинками и даже внутри собственных внутренних органов. Это противное, давящее ощущение предосторожности следовало по пятам и пропадало лишь после того, как статная фигура скрывалась за дверьми, полностью исчезая из поля зрения.       Эмилия, сама того не ожидая, позволила себе негромко рассмеяться. Вполне вероятно, что подобная реакция была вызвана чувством сдавленности, нежели желанием обсмеять слова Шуджи, однако место для иронии в этом смехе всё-таки присутствовало. Ведь услышать нечто наподобие «не лезь не в своё дело» от человека, что сам без какой-либо скованности вторгался в её личную жизнь, переворачивая её с ног на голову — было взаправду нелепо.       Ненадолго плотно сжав губы между собой, Эми не без скрываемого в голосе сарказма ответила: — Учусь у лучших.       Будто бы последовав её примеру, Шуджи широко улыбнулся, ритмично постукивая пальцами о собственное колено. Подобное нахальство с её стороны не вызывало в нём ни толики отрицательных эмоций, а скорее наоборот — вспахивало почву для гордости, ведь именно его слова и действия вынуждали девушку становиться более своенравной, цепкой и целеустремлённой.       У Андо были определённые черты характера, которые уже никто и ничто не смогло бы в ней изменить: всеобъемлющая доброта, определённая доля невинности, проявляющаяся даже в тех действиях, которые были далеки от понятия «праведных» и буквально следующей за ней шлейф доверия. Она, сама того не замечая, умела мгновенно располагать к себе людей, вот только не могла применять данный талант в полной мере по причине исключительной кротости.       В их мире, где проявление беспричинного доверия могло стать пулей, самостоятельно выпущенной себе в лоб, способность вызвать в человеке это самое доверие оборачивалось самым опасным и сокрушительным оружием. — Справедливо, — с нотой ехидства произнёс глава «Завета», поражая девушку тем, насколько легко он принял слова, высказанные с явным пренебрежением к его реакции.       В их сегодняшнем телефонном разговоре мужчину стопроцентно не устроило то, с каким тоном Эмилия позволила себе задавать ему интересующий её вопрос, а потому она с замеревшем от волнения сердцем успела десятки раз мысленно обозвать саму себя всеми известными ей ругательствами. Ведь на данный момент, когда она просила что-то у собеседника, а не он у неё, позволить себе грубое высказывание могло стоить шанса выставить свои условия, а значит, потерпеть сокрушительное поражение. — Я подумаю над этим. Что-то ещё?       Взгляд потускневших золотистых глаз напрямую устремился к девичьим глазам, словно предупреждая дочурку о том, что дальше вопроса, связанного с Шелли, заходить было нельзя. Было ли это знаком, символизирующим, что условие, касаемо высвобождения тату-мастера, было одобрено? А может быть, являлось «предупредительным выстрелом»? Этого Эми не знала; однако она была уверена в том, что её последняя просьба не окажется для Ханмы столь обременительной. — Расскажи мне о том, как мой отец связан с тобой. — На слове «отец» голос гостьи безотчётно дрогнул, а черепно-мозговая коробка тут же заполнилась совсем недавними воспоминаниями о внезапном визите блудного родителя.       Сколько бы она не старалась убеждать себя в обратном, но каждый раз, как перед глазами, где-то на задворках подсознания, всплывало лицо человека, некогда зовущегося ею «папа», Андо начинала искать его словам и поступкам оправдания. Некая слишком крохотная и практически не ощущаемая надежда из раза в раз побуждала её выискивать причины, способные истолковать каждую якобы недопонятую ситуацию. И даже сейчас девушка уповала не столько на то, что узнает правду о своей семье, сколько на то, что сможет почувствовать себя менее подавленной и отрешённой. Ей настолько сильно не хотелось принимать вероятность того, что родной отец воспринимал её лишь в качестве объекта для достижения только ему одному известных целей, что она была готова искать опровержения данных параноидальных мыслей даже в лице искусного манипулятора, доверять которому было настолько же неблагонадёжно, как и самому родителю. — Больно много у тебя условий. Соглашусь со всеми тремя, только если ты примешь одно моё. — Босс криминального синдиката демонстративно вытянул указательный палец вверх — так, словно они находились на шумном рынке, где отчётливо расслышать произнесенную цифру оказывалось затруднительно.       Возможно, на здравом мышлении Эмилии сказывалась повышенная тревожность, сопровождаемая умопомешательством. Однако ей чуть больше, чем «просто показалось», будто бы Шуджи только и ждал того момента, когда она назовёт одним из своих условий рассказ о прошлом её отца. Словно он наперёд просчитал все варианты и, решив, что третья просьба будет обязательной, позволил высказать оставшиеся две до этого.       Вслед за этим в голову девушки закралось воспоминание о том, как мужчина сам было предложил рассказать ей о скрытном прошлом её родителя взамен на добровольное принятие выданной ей роли. Так неужели она сейчас сглупила, и в действительности смогла бы получить данную информирую без всяких там «условий»?       Самолично сократила количество исключительных благ с трёх, до двух. — Какое? — Вопрос слетел с девичьих губ на автомате, пока сознание всё ещё витало внутри границ собственных потёмок.       До этого поднятый вверх палец сменил свою траекторию и указал прямиком на лежащий на поверхности стола короткоствольный пистолет. Это, казалось бы, безобидное действие вынудило Эми мгновенно вернуться обратно в осознанное состояние и во все глаза уставиться на Ханму. Совсем недавно она использовала это оружие по направлению к папуле, а уже сейчас он указывал на него под эгидой некоего условия — не забеспокоиться было невозможно.       Заметив проявившуюся на лице собеседницы встревоженность, глава центральной токийской группировки дразняще повёл пальцем из стороны в сторону — так, словно до его слуха долетала только ему одному слышимая мелодия, ритм которой был настолько заразительным, что не устремиться вслед за нотами оказывалось непосильной задачей. После пары мгновений насмехательски выдержанной паузы, засиделец шестого этажа безразлично расположил локоть недавно вытянутой руки на спинке дивана, после чего уже без былого веселья произнёс: — Ты наконец-то научишься пользоваться этой штукой так, чтобы больше столь позорно не промахиваться.       Андо растерянно перевела взгляд с Шуджи на огнестрел, а затем обратно, дабы удостовериться в том, что они оба говорили об одном и том же предмете. Помимо двух чашек и двух тарелок на столе, кроме пистолета, не было больше ничего, что могло бы именоваться «штукой», из-за чего естество внутри не смогло не проникнуться скептицизмом по отношению к выставленному мужчиной условию. Для Эмилии данные слова буквально прозвучали как: «в следующий раз не промахнись в меня», и на них ей от всей души захотелось также зашифровано ответить: «а я и не целилась». — И каждые две недели у нас будут проходить чаепития. — Совсем беззаботно добавил Ханма, и девушка уже было даже приняла его слова как данность, но быстро сообразила, что никаких «и» при единичном условии быть не могло. — Это уже два условия, — девичий голос уведомил о данном факте несколько настороженно, будто бы она сама не была уверена в правильности собственных слов. Пока нейронные сети в голове твердили, что правда была на её стороне, обманутое поведением Дьявола естество боязно посматривало на высокую фигуру, удобно расположившуюся на другом конце углового дивана, которая всем своим расслабленным видом уверяла в безошибочности личностных суждений.       Мужчина в костюме тройке что-то деловито промычал, как бы впадая в поток многочисленных и сложных раздумий. Его взгляд взялся как-то слишком пристально рассматривать её персону, из-за чего Эми тут же стушевалась, принявшись корить свой длинный и неконтролируемый язык за избыточную болтовню. Для той, что совсем недавно сдала все свои позиции, она вела себя слишком самонадеянно. Если головой она осознавала, что взамен на три её условия какое-то там чаепитие вполне можно было перетерпеть, то внутренне продолжала борьбу за мизерные остатки ещё не утраченной гордости. Рисковать из-за подобного пустяка уже одобренными главой «Завета» выгодами было недальновидно от слова совсем и, более того, чересчур импульсивно.       Шуджи имел полное право выставить на три её условия девять своих, но так как с его уст уже слетели слова о том, что условие у него будет всего одно, Андо гиперболизировано потребовалось вынудить его нести такую же ответственность за свои слова, какую и он сам вынуждал её тащить на своих тонких и слабых плечах. — Два в одном. — Не теряя лица, со смешком выдавил босс токийского синдиката, чем буквально морально придавил дочурку к неосязаемому дну, напомнив ей о том, что в нынешней игре он был тем, кто имел власть как над упразднением, так и над принятием новых правил.       Сказать по правде, настолько отточенное умение «оставаться правым» даже в тех ситуациях, в которых и маленький ребёнок раскрыл бы жульничество, вызывало своеобразное уважение. Ханме не приходилось бороться за свои идеалы по той простой причине, что он преподносил их в качестве аксиомы и не имел цели переубедить социум. Для него было достаточным уже то, что люди разделяли его взгляды на словах и действиях, хоть и могли оспаривать их за его спиной или же внутри собственных голов — но какое ему на это дело? Пока каждая шестерёнка продолжала свою работу, пока каждый винтик находился на нужном месте, а пешки безоговорочно следовали приказам своего короля, Шуджи не заботило проявление их мнимой борьбы за неугодную ему «правду». И во всей этой огромной системе Эмилия, несмотря на неразделённые с мужчиной взгляды, всё равно превозносилась им как куда более значимая фигура, чем обычная пешка. По крайней мере, в это ей хотелось верить. — И всё же, зачем тебе это нужно? — Вопрос был озвучен не к месту, а потому мог быть понятым главой «Завета» по-разному, однако гостья была более чем уверена в способности её собеседника считывать слова между строк.       Сейчас она спрашивала вовсе не про его стремления, вынуждающие её обучаться стрельбе или же разделять схожие с нынешним диалоги за чашкой горячего напитка, а о всей ситуации в целом: о том, как конкретно её главенство внутри борделя возымеет для него выгоду. О том, чего он хотел достичь, поделившись с ней своим именем; о том, зачем он её успокаивал, поддерживал и заставлял поверить в собственные силы, даруя при этом множество болезненных воспоминаний, что оставались на бестелесной оболочке в виде рубцовых шрамов, уподобляясь несмываемым татуировкам на её теле.       На заданный вопрос босс криминальной токийской группировки никак не отреагировал, сделав вид, будто с момента его последней фразы Эми ничего не произнесла, однако именно эта реакция позволила ей убедиться в том, что её вопрос был прекрасно понят, а значит? не менее отчётливо услышан.       В ту же секунду пространство кабинета заполнилось очередной молчаливой паузой. Девушка старалась не томить себя раздумьями о грядущем будущем, вот только совершенно каждая вторая мысль вертелась вокруг крайне хорошо отпечатавшихся в сознании предложений, в красках — не без додумывания — повествующих о том, с чем ей придётся столкнуться в ближайшие дни. Что вообще значило «управлять»? Был ли какой-то определённый список того, чем ей следовало заниматься? А за что конкретно она должна была нести ответственность? Как вообще работали бордели? Каким образом находились клиенты, как выплачивалась зарплата? Что ей, чёрт его дери, надо было делать?       Без дела сидеть на месте при таких обстоятельствах было непозволительным упущением времени и возможностей, из-за чего Андо решилась похоронить Шуджи в количестве имеющихся у неё вопросов, и только было приоткрыла губы для озвучивания одного из них, как внезапно кожу спины пробрала мелкая дрожь, дыхание застопорилось, удерживая в лёгких последний сделанный вдох, а взгляд немедленно переместился к закрытой двери. Стук сердца о грудную клетку стал казаться настолько громким, что если бы не сковавший существо шок, то Эмилия ощутила бы неловкость перед находящемся рядом с ней человеком.       На деле дочурка хотела задать вопрос и по поводу этого, но точно никак не ожидала получить сиюсекундный ответ в сугубо практическом виде. — Скоро прибудет гость. Я надеюсь, ты не забыла свою роль? — Одного короткого взгляда на девушку Ханме хватило для того, чтобы понять, что ожидаемый им второй посетитель развлекательного заведения вот-вот должен был войти внутрь просторного кабинета.       Эми, словно по велению активизировавшейся в голове программы, досконально вспомнила сегодняшний телефонный разговор: — Я не очень люблю телефонные разговоры. Заходи ко мне на кофеёк, тогда всё и обсудим. — Я могу прийти сегодня? — Сегодня? Дай-ка подумать… — Мужской голос по ту сторону телефона — наверняка наигранно — издал задумчивое мычание, словно нарочито оттягивая время, дабы заставить сущность Эми повеситься под эту чёртову незамысловатую мелодию в одну ноту, и после нескольких крайне долгих секунд произнёс: — Конечно же можешь. Знаешь, даже чем раньше — тем лучше, ведь у нас с тобой так много тем для разговоров, не так ли?       Он изначально всё так и планировал: обязал своего работника при любых возможных обстоятельствах всучить ей грёбаную посылку, зная, что она свяжется с ним сразу же, как ей представится такая возможность. Вынудил её принять непрошеную помощь, подарив целое здание в центре японской столицы и наглядно продемонстрировав разницу между «Эмилией Андо» и «дочерью главы Завета». А теперь, запутав её в своих сетях с головы до пят, наверняка намеревался использовать их «семейный союз» в качестве рычага давления на Манджиро на сегодняшних переговорах, которые со стопроцентной вероятностью касались вчерашнего инцидента на пустыре. И ведь, помимо прочего, Шуджи, как человек знающий о соулмейтизме не только на словах, также прекрасно осознавал, что она не пойдёт искать помощи у Майки, дабы уберечь его от ещё больших проблем с опаснейшей бандой всего криминального Токио.       Страх иглой проник в пульсирующую вену, всё быстрее и сильнее распространяясь по телу с каждым новым сердечным сокращением. Находиться рядом с Шуджи было не впервой, вот только Эми впервые по-настоящему прощупала окружающее её минное поле, взрывные устройства которого буквально облепили собой каждый проходной метр земли. Она уже столько раз до этого дрожала, бесконтрольно заламывала пальцы и кусала губы, что, казалось, к страху перед главой криминального синдиката уже можно было привыкнуть.       Так она думала, пока не повстречала неподдельный ужас, что таился не в оружии, не в охранниках-амбалах, не в жестокости и не в инакомысленных суждениях и взглядах на жизнь, а в самых обычных и ничем не примечательных словах. Пока злодеям из фильмов и книг надо было уничтожить половину Земного шара, схватить в заложники всех родных и близких, грозиться своим влиянием и финансовым состоянием, отрезать несколько конечностей или же подвергнуть человека всевозможным пыткам — Ханме требовалось всего пару разговор за чашечкой чая или кофе, дабы заставить свою жертву пасть ниц и служить ему верой и правдой. — У тебя ничего не выйдет. — Мгновение за мгновением ощущая, как аромат избранного всё неистовее пробирался внутрь дыхательных путей, не отрывая своего взгляда от двери, негромко озвучила Андо. На самом деле, встреча с Майки её пугала не столь сильно, сколько причина, по которой ему потребовалось явиться прямиком на вражескую территорию.       Что-то во всём этом было не так; что-то явно не складывалось.       Мужчина ладонью с татуировкой «наказание» поправил округлые очки на переносице, с непритворным любопытством оглядывая застывшую на месте девичью фигуру. Его дочурка так старательно пыталась держать себя в руках, контролировать дрожь в голосе и, не отводя взгляда, якобы бесстрашно ожидать очередного судьбоносного поворота, что эта картина просто не могла не умилять. Помимо прочего, произнесённая ею фраза напрямую указывала на то, что она наконец-таки о чём-то догадалась. Но вместо похвалы или разъяснений босс «Завета» душевно посоветовал: — Не ломай голову, всё равно ничего не поймёшь, а лишь запутаешься. — А после того, как ручка двери опустилась вниз, уже более тихо произнёс: — Стоит ли заварить ещё одну чашечку успокаивающего чая?       При разговорах с воплощением Дьявола у Эмилии крайне часто появлялось такое ощущение, словно тот проникал в её голову, без зазрения совести ворошась в самых потаённых мыслях, и нынешний случай не был исключением. Совет Ханмы буквально подтверждал девичью догадку о том, что в её неозвученных догадках были прорехи, но для мысленных рассуждений на эту тему у неё больше не оставалось времени.       Тяжёлая дверь распахнулась, позволяя Вакасе первому войти внутрь. Пожалуй, это было не тем, на что девушке сейчас следовало обращать наибольшее внимание, однако она не смогла не заметить непривычного для Имауши выражения лица. Этот человек всегда представлялся ей несколько аморфным, но в данную секунду он выглядел подобно призраку, что обрёл осязаемую форму, но навсегда потерял физическую оболочку. Как бы то ни было, долго рассматривать одного из самых доверенных лиц Шуджи Эми не пришлось.       Стоило Сано показаться на пороге двери, как всё внутри естества резко перевернулось, потуже завязывая в животе неприятный узел, символизирующий собой сгусток тяготящего волнения.       Конечно же, молодой человек ощутил присутствие своего соулмейта задолго до момента встречи с широко раскрытыми девичьими глазами, а потому, морально подготовившись, не выдал напоказ никаких бурных эмоций. Вот только Андо и не надо было видеть его реакцию, чтобы понять, что конкретно колготилось внутри его существа. Она ожидала проникнуться его беспроглядной злобой, растерянностью, часто генерируемой им раздражительностью, а, возможно и вовсе стихийной яростью. На удивление, ничего такого из эмоционально глубинных путей от Майки не исходило. Он был спокоен. Даже слишком. — Что она тут делает? — остановившись в нескольких метрах от дивана и быстрым взглядом окинув возлюбленную с головы до ног, безэмоционально, с неприкрытыми нотами грубости спросил глава Тосвы.       Глава криминальной токийской группировки вопросительно вздёрнул брови вверх. Посмотрел на Эми, затем на Манджиро, потом снова на Эми, и тоном в стиле «а ты что сам не видишь?» кратко ответил: — Сидит.       В подобной ситуации из угла Имауши наверняка последовал бы смешок, вот только из-за его странного упаднического настроения мужчина не подавал никаких признаков жизни — помимо того, что бесстрастно вглядывался в страницы очередного томика с мангой. Во всей этой накалённой обстановке гостья пристанища ночных бабочек чувствовала себя чрезмерно некомфортно. Ей хотелось поскорее разрядить витающее в воздушном пространстве напряжение, и, хотя в сознании всплыло несколько вариантов, предположительно способных слегка облегчить тяготящую атмосферу, она всё никак не могла решиться вставить в короткий мужской диалог свои бесполезные пять копеек.       Ответ, выданный Ханмой, побудил избранного с силой сжать ладони в кулаки, из-за чего до девичьего слуха долетел еле уловимый звук хруста костей. Мужчина в костюме тройке искусно умел отыгрывать дурака, тем самым порождая в собеседниках надобный ему эмоциональный огонёк, что потихоньку раздувался в неукротимое пламя, способствуя проявлению в них иррационального мышления и открытию куда более простых путей к манипулированию.       Эмилия, как человек, уже частично знакомый с методами Шуджи, тут же побудила соулмейта отвлечься на её персону, ладошкой похлопав по ткани дивана, таким образом подзывая Сано сесть сбоку от неё. Она полагала, что оказавшемуся в столь непредвиденном положении Майки требовалась её поддержка, ведь какой-никакой, а опыт в общении с засидельцем шестого этажа она имела. Но стоило её взгляду коснуться его тёмных глаз, как девушка мгновенно осознала, что пускай кулаки его ладоней и были крепко сжаты, однако взгляд оставался по-холодному осознанным.       Глава «Токийской Свастики» то ли из желания быть поближе к своей избранной, то ли из-за недовольства относительно того, что он — подобно низшему подчинённому — единственный продолжал стоять на своих двоих, принял приглашение, сев к Андо настолько близко, что их бёдра соприкоснулись.       Пальцы папули принялись по-новой отплясывать чечётку на его коленке — ровно в тот момент, когда его цепкий взгляд ухватился за ярко выделяющуюся физическую близость между дочуркой и непризнанным зятьком. Дабы исправить неосведомлённость последнего относительно недавно созданного «нового семейного древа», глава «Завета» с плохо скрываемой усмешкой произнёс: — Ты, наверное, не знаешь, поэтому не буду тянуть: Эми моя дочь. — Последние слова были откровенно притворно пропитаны напущенной гордостью, из-за чего они больше прозвучали как подкол или издёвка, нежели как повод для гордости.       Девушка была готова поклясться в том, что она ещё никогда в жизни не испытывала подобного стыда за действия и слова другого человека. Для Шуджи всё это являлось очередным развлечением, безобидной детской игрой, пока для неё самой оказывалось чёртовой реальностью, убегать от которой смысла не было, но следовало преподносить другим с куда более обильным количеством объяснений и причинно-следственных связей. Как вообще можно было заявить подобное небезразличному для неё человеку? Тем более при условии, что между двумя бандами были далеко не дружеские отношения.       С секунду выражение лица Манджиро не подвергалось совершенно никаким изменениям. Его локти утыкались в расставленные по сторонам колени, таким образом открывая Эмилии обзор лишь на боковую часть его лица; да и достаточно длинные для мужчины пряди светлых волос прикрывали профиль, лишь уменьшая шансы на доскональное рассмотрение. Скажи ей кто столь абсурдное заявление при иных обстоятельствах, и она бы от души рассмеялась с глупости неудачной шутки, вот только мужчина по другую сторону углового дивана не был похож ни на стендапера, ни на заядлого комика. Внезапно Сано издал сдавленный смех — так, будто бы он прямо сейчас сидел в классе на уроке математике и просматривал видео с незамысловатым названием «try not to laugh». Девушка с несколько растерянным видом уставилась на избранного, пока босс криминального синдиката не постеснялся исказить губы в широкой улыбке. — Да, конечно, а Вакаса её мама. — Давясь изредко подкрадывающимся смехом, выдавил глава Тосвы, из-за чего уже сама Андо повернула голову в противоположную от мужчин сторону, с пунцовыми от стыда и неловкости щеками стараясь стереть со своих уст неконтролируемую улыбку.       Как вообще так получилось, что вместо серьёзных и утомляющих разговоров они сейчас обменивались шутками, словно позабыв о вражде, проблемах и вчерашних смертях? — Боюсь, я не приму такого родства. — Посмотрев в сторону нахмуренно следящего за ними Имауши, высказал Ханма, и, вроде как, беспокоиться в такой располагающей к общению атмосфере было незачем, но уже следующий вопрос Сано задал без какой-либо былой весёлости: — Я спросил, что она тут делает? — Слова вышли не то чтобы грубыми, а исключительно требовательными, а используемый молодым человеком приказной тон лишь усугубил их восприятие, ведь даже безучастная до этого момента «правая рука» главы «Завета» потянулся к кобуре своего пистолета.       Шутка-минутка окончилась.       Поза и мимика Шуджи остались прежними, тем не менее эфемер вокруг него словно загустел, потемнел и накалился, давая каждому внутри кабинета понять, что терпеть подобное фамильярное отношение к себе он не собирался. Глава «Токийской Свастики» продолжал немигающим взглядом — в наглую — сверлить в мужчине дырку, видимо, ни под каким предлогом не намереваясь отступать от желаемого.       Беспокойство, одолевшое каждую нейронную клеточку мозга, старательно нашёптывало Эмилии — противостояние двух колоссально огромных эго не закочится ничем хорошим, а значит, кому-то следовало вмешаться, дабы как можно скорее сменить тему разговора. — Мне нужна была работа. — Стараясь удерживать тембр голоса в нужной тональности, девушка напрямую обратилась к соулмейту и, воспользовавшись удобством их нынешнего положения, ладонью залезла под одетую на парне куртку и кофту, принявшись пальцами успокаивающе поглаживать кожу мужской спины.       Манджиро мгновенно перевёл свой взгляд на её персону и, без особых проблем уличив её во лжи, тут же изнутри окатил яростным порывом. Андо и сама осознавала, что оправдание было несуразным, однако всё — с самого начала до самого конца — она хотела объяснить, находясь вдалеке от кабинета главы «Завета» и точно не под строгим наблюдением Шуджи Ханмы. Да и, в конце-концов, рассказывать совершенно всё она и не стремилась, в то время как папуля мог с большой вероятностью ставить свои палки в её колёса. — Тебе нужна была работа, поэтому ты пришла именно сюда? — Грозный шёпот пробрал Эми до костей.       Ей ещё ни разу не доводилось лицезреть избранного в настолько разгневанной ипостаси. Она видела его безумие, когда он втаптывал лицо их сверстника в его же черепно-мозговую коробку, ощущала приливы накатывающей на него агрессии, что порождали в нём совершенно другого человека, но она никогда не испытывала все эти эмоции, направленные конкретно ей. В те дни, когда они оба отрицали факт того, что их связывала единая душевная связь, Сано не скупился опрокидывать на неё целые котлы своей раздражительности и ненависти, но то были чувства неприязни, которые, как оказалось, разительно отличались от истинной злости.       Эми не собиралась оправдывать саму себя, и, конечно же, понимала, что услышать от своей девушки слова о том, что она пришла искать работу в бордель, могло вызвать громадное недопонимание. Да только их, как навеки привязанных друг к другу, такие нелепые заблуждения должны были обходить стороной. Помимо прочего, Манджиро не следовало забывать о том, что ей тоже было, за что злиться на него. — Да, и у меня были на то причины. Более того, ты тоже сейчас находишься здесь, Майки. — Прямой взгляд девичьих глаз решительно столкнулся со взглядом чёрных бездонных впадин, пока с пухлых уст слетали многозначительные звуки оборачивающиеся в одно целостное послание: «Ты сам добровольно имеешь дело с теми, кто причинил мне боль и кого, в последствии, я должна остерегаться».       Босс центральной токийской группировки, с задорством наблюдающий со стороны, положительными кивками головы усиленно подбадривал свою первую гостью, мысленно сожалея о том, что рядом с ним не было плаката с надписью «Эмилия, файтинг!». И он бы с удовольствием продолжил своё увлекательное наблюдение, однако свободного времени было не так много, а вещей, с которыми следовало разобраться в ближайшие сроки, — предостаточно. — Думаю, у нас у всех есть, что обсудить, поэтому давайте для начала я расскажу, что интересует Эми больше всего, ведь пришла она сюда не только ради поиска работы. — Мужской голос оторвал обоих от продолжительных «гляделок», в особенности заинтересовав девушку, которую Дьяволу с шестого этажа было крайне сложно разглядеть по причине сидящего перед ней Сано.       Глава Тосвы, на пару мгновений удержав свой взгляд на лице избранной, вопросительно посмотрел на владельца кабинета, чем привлёк к себе его внимание: — Зятёк, тебе тоже будет полезно послушать. — Исказив губы полумесяцем, с нотками наигранной заботы выдавил из себя Шуджи, из-за чего Майки пришлось с силой сжать зубы между собой, дабы сдержать внутри прямое оскорбление, тем самым не сбив мужчину с заинтересовавшей его темы. — Ты ведь хотела узнать о своём родном отце, не так ли? Я более чем уверен в том, что тебе об этом неизвестно, но, на всякий случай, уточню. Эми, знаешь ли ты, что у твоего отца есть судимость?