Use(ful)less

      Эмилия ощущала нечто странное. Некий непонятный жар растекался по её телу, беря своё начало где-то в районе живота и на продолжительной основе комом скапливаясь в районе солнечного сплетения. Ещё не пробудившийся ото сна разум не мог дать этому явлению какое-то логическое объяснение, и это вынудило Андо в страхе распахнуть глаза.       За утро это было уже третье по счёту пробуждение: первое состоялось рано утром на плече у Сано, второе — во время того, как избранный пытался как можно аккуратнее разжать её крепкие объятия, дабы слезть с кровати, и третье произошло прямо в эту секунду.       Сердце болезненно пропустило удар, как только глаза наткнулись на нечто чёрное, а уже в следующее мгновение тёмный непонятный объект изменился в форме, двумя золотистыми радужками смотря на пробудившуюся девушку. Эми понадобилось пару раз проморгаться, чтобы привести спутанные мысли в порядок и осознать, что возле её живота, свернувшись комочком, спал её котёнок Токио. — Малыш, — приподнявшись на локте одной руки, а вторую вытянув по направлению к животному, сонно пробурчала Эмилия, и дабы убедиться в том, что это не было просто реалистичным сновидением, пальцами коснулась макушки кошачьей головы, ощущая ими шелковистую мягкость. Котёнок тут же отреагировал на лёгкое поглаживание, начав мордочкой ластиться об девичью ладонь. — Мяу! — словно в ответ выдал Токио, а после, почувствовав, как одеяло, на котором он лежал, стало двигаться под ним — по причине желания его хозяйки принять на кровати полусидящее положение, — вскочил и начал бить лапкой по внезапно «ожившей» тканевой поверхности. — Стой, порвёшь же! — обеспокоено произнесла Андо.       Сонливость как рукой сняло, ведь девушка не хотела проверять, перед кем ей было бы стыднее из-за порванного пододеяльника: перед Манджиро или перед его сестрой. Однако эта мысль позволила устаканиться одному немаловажному факту — она проснулась в комнате Сано, а не в его гараже. А значит, котёнок мог появится рядом с ней только одним незатейливым образом, и от понимая того, что доступ к гаражу был только у её избранного, на губах Эмилии расцвела широкая улыбка. Пожалуй, никто лучше Майки не знал, насколько исцеляюще на Эми влияло появление Токио в её жизни. — Так ты мой подарочек? — почесав проказника за ушком, спросила девушка, а после взяла котёнка на руки и, прижав его к своей груди, растерянно подметила, что в кровати она лежала совершенно обнажённой.       События прошлой ночи шквалом обрушились на девичье сознание, вынудив — с румянцем на щеках — вспомнить: взгляд Майки, что всецело уделял своё внимание её оголённому телу и молящим глазам; ощущение заполненности и пульсации, волнами отдающееся к кончикам её пальцев на руках и ногах, заставляя те неметь и покалывать от приятного напряжения во всём теле; мускулы его тела, которые в унисон ритмично сокращались с толчками его бёдер; и его стоны, кружащие голову получше любых американских гонок.       Андо уже давно понимала, что рано или поздно, но секс между ними должен был произойти хотя бы в угоду стабилизации их морального здоровья. Однако она даже предположить себе не могла, что — не единожды — сыграет роль «провокатора», в то время как Манджиро будет находиться в положении «провоцируемого». Это… Это действительно её смущало.       По привычке оглядевшись по сторонам в поисках собственного телефона, сердце Эми резко пропустило удар, а глаза расширились. Девушка намеревалась узнать, сколько сейчас было времени, но не найдя смартфон тут же вспомнила, что он был разбит и, кажется, уже совсем не пригоден для нормальной эксплуатации, а после этого её сознание стало выдавать обрывистые картинки прошлого вечера — до момента приезда в квартиру семьи Сано.       Удлинённый пиджак Майки, гонка, новый знакомый Коконой, Сейшу, выстрел, горькая правда, а после — повторный выстрел в её сторону, серьёзно ранивший фотографа, прикрывшего её от пули. Как итог — убитый кем-то нападавший и звонок от чёртового Ханмы. Все воспоминания, не жалея свою обладательницу, били её в самые незащищённые места, заставляя заледенелые пальцы покрыться холодным потом, а челюсти с силой сжаться между собой.       Ночь абстрагирования двух соулмейтов от всех навалившихся на них проблем оказалась пилюлей с кратковременным сроком действия.       Сейчас Эмилия могла куда более ясным взглядом окинуть всю сложившуюся ситуацию со стороны. Перво-наперво ей было необходимо узнать состояние Сейшу, а точнее убедиться в том, что он всё ещё мог находиться в каком-то состоянии. Прошлой ночью Андо — находясь под аффектом — не обратила на это должного внимания, однако медики, приехавшие за молодым человеком, при кратком ознакомлении с его здоровьем выглядели довольно обнадеживающе. Хотя девушка не исключала, что так они — в угоду своей профессии — старались выглядеть всегда.       Быстрее.       Единственным способом для неё узнать что-либо об Инуи был звонок Шуджи. Но так как телефон, хранящий в себе номер «Папули», не мог даже разблокироваться из-за разбитого экрана, этот вариант сам собой отошёл в сторону. Эми, конечно же, могла отнести мобильное устройство в сервисный центр, однако она не была уверена в том, что сейчас у неё на руках была нужная сумма денег на починку смартфона, да и, возможно, сломано у устройства было не только стекло, что могло значительно задержать процесс ремонта; а времени у девушки было ничуть не больше, чем денег. При таком раскладе ей оставалось лишь без предупреждения направиться прямиком на очередную встречу с главой «Завета», вот только уже при одной мысли об этом нервную систему одолевали нескончаемые импульсы страха.       Быстрее, ей надо было действовать быстрее.       Вчера Ханма напрямую дал ей почувствовать, каково это — быть не на его стороне и идти наперекор его желаниям и воле. Потому Андо на подсознательном уровне стала опасаться его куда сильнее, что с лёгкостью играло на руку боссу центральной токийской группировки. Совсем небольшая искорка страха за один недолгий вчерашний телефонный разговор раздулась в огромное пламя, потушить которое самостоятельно девушка была не в силах. А чем больше она боялась Шуджи, тем легче тому было ею манипулировать.       Ей надо было торопиться, у неё не было времени на размышления.       Опустив Токио обратно на одеяло, Эми поспешила поскорее подняться с кровати и одеться. Однако стоило ей встать на ноги, как мышцы всего тела противно заныли — так, словно она вчера полдня провела то ли на стройке, то ли в спортивном зале. Но так как ни в одном из двух мест ей пребывать не приходилось, определить, на что именно была похожа ноющая боль, не представлялось возможности.       Спешить; она должна была поторапливаться!       Взгляд Эмилии без труда наткнулся на повешенную на спинку стула тёмно-зелёную толстовку, а после — и на положенное на сиденье нижнее бельё, из-за чего девичьи щёки в ту же секунду приобрели пунцовый оттенок, а всё существо обуздало еле ощутимо покалывающее смущение. Девушка досконально помнила, каким конкретно образом обе эти вещи оказались сняты с её тела, но куда больше её волновало то, что поднять их с пола мог только Манджиро. Хоть казалось, что после максимально возможной близости стесняться уже было нечего, однако естество явно не было согласно с данным утверждением, выказывая свой протест в ставших привычных для Андо реакциях тела.       Нет, у неё не было времени думать о подобном. — Чёрт, надо было просыпаться первой… — натягивая на себя два единственных элемента одежды, недовольно нашёптывала Эми, после чего вернулась обратно к кровати. Схватив на руки лениво разлёгшегося на одеяле Токио, она пошла к выходу из комнаты.       Стоило лишь слегка приоткрыв дверь, как в нос девушки сразу же ударил запах чего-то горелого, а вслед за ним лёгкие приятнейшей пеленой окутал аромат избранного. По видимому, Майки находился сейчас на кухне, и не менее очевидным было то, что с плитой он не дружил в той же степени, что и сама Эмилия. Для чувствительного обоняния домашнего любимца запах гари был особенно неприятен, из-за чего тот мордочкой уткнулся в девичью толстовку, протяжно выдав своё коронное «мяу». — Да ладно тебе, — чмокнув котёнка в пушистую макушку, со смешком сказала Андо, а после десятка чрезмерно быстрых шагов оказалась в проёме кухни.       Глаза молодого человека без промедлений переместились на девичью фигуру, что вызвало в девушке секундное смущение. Она не знала, как ей стоило начать разговор, ведь в голову из раза в раз лезли моменты их совместной ночи, что придавало щекам более пунцовый оттенок, заставляя миллионы мыслей перепутываться между собой, а тело превратиться в бездушный манекен, не способный сделать и шагу по направлению к кухонному столу. Аромат, исходящий от Сано, стал ощущаться ещё слаще, и Андо не знала, было ли это помутнение рассудка из-за провокационных «игр» соулмейтской связи или же кожа избранного действительно стала пахнуть слегка иначе.       Только сейчас Эми поняла, что до момента встречи с глазами Манджиро та расторопность в её действиях и сумбур на просторах подсознания являлись чем-то, что можно было сравнить с лёгкой паникой. Буквально минутой ранее ей казалось, что она обязана была бежать в поисках всей нужной ей информации; что у неё не было и секунды лишнего времени — от слова «совсем»; что если она не разузнает всё за сегодня и сегодня же не составит чёткий план действий, то случится что-то ужасное и непоправимое.       Вот только на деле совершенно ничего не зависело от того, насколько быстро она смогла бы получить ту или иную информацию. Сейшу не воскреснет, если она узнает, что он мёртв; Шуджи не оставит её в покое, если ей станут известны его мотивы; Майки всё равно рано или поздно узнает о её связи с Ханмой.       Конечно же, ничего не делать и растягивать всё до победного тоже не было верным решением, однако в данной ситуации самым полезным для самой Эми было бы — в первую очередь — действовать и принимать решения осознанно, а не гнаться за невозвратимыми миллисекундами, потраченными на лишний вдох. — Ты голодна? — внезапный вопрос соулмейта вывел Андо из состояния задумчивого транса, а то, насколько мягким тоном он произнёс два незамысловатых слова, вынудило девичье внутреннее «я» растечься в не менее незамысловатую — по своей форме — лужицу. Уже после заданного вопроса мужская ладонь лёгким движением подозвала девушку к себе, на что та с недолгой задержкой отозвалась, сократив между ними расстояние меньше, чем на полметра.       Токио, всё так же находящийся на руках своей хозяйки, выдал свой неярко выраженный протест в виде нестарательной попытки выпрыгнуть из маминых рук, вот только Эмилия, привыкшая к подобной реакции животного на приближение к Манджиро, не обратила на это совершенно никакого внимания, лишь слегка сменив положение своей ладони, дабы поудобнее удерживать котёнка. — Не очень, — с румянцем на щеках пробубнила Эми, подметив, что волосы молодого человека сейчас были как-то чересчур странно растрёпанны.       Обе ладони Сано расположились поверх мешковатой толстовки в районе девичьей талии, а после его пальцы слегка потащили плотную ткань вверх, открывая взгляду их обладателя вид на нижнее бельё и плоский живот. Девушка не знала, как ей следовало реагировать на подобный жест, но так как от прикосновений избранного по всему телу волнами стали растекаться приятные потоки тепла, она с участившимся в груди сердцебиение решила остаться в позиции «наблюдающего», мысленно гадая, что же намеревался сделать Майки.       У самого же главы «Токийской Свастики» не было совершенно никакого плана, рассчитанного хотя бы на два шага вперёд. Существо внутри него требовало прижать Андо поближе к себе, её ставший куда более приятным — хотя куда приятнее? — аромат дурманил каждый дюйм его нервной системы, а осознание того, что теперь он мог в любой момент, без лишних дум и угрызений совести прикоснуться к её телу, дарило съёживающее наслаждение, понятное лишь такому же собственнику, как и он сам.       Казалось, хватало одного только факта её существования, чтобы к чертям вскружить ему голову и потерять натренированное годами самообладание. Манджиро не верил — точнее, не хотел верить, — что подобное совсем несвойственное ему состояние теперь будет на постоянной основе преследовать его рядом с соулмейтом. А потому полностью поддаться этим чарам он позволил себе лишь на короткий период времени, пока никого, кроме Эмилии и дряхлого кошака, рядом не было. — Твой запах стал ещё приятнее… — полушёпотом произнёс Сано, после чего притянул Эми обеими руками как можно ближе к себе и носом прижался к бледному участку кожи, находящемуся чуть выше её пупка.       Такие действия со стороны возлюбленного, безусловно, подтолкнули всех живущих в животе Эмилии бабочек воспарить. Однако помимо этого в многострадальную головушку девушки забралось осознание одного совсем нежданного сейчас факта: после секса они с Майки не приняли душ, и если парень уже вполне мог вычеркнуть это беспокойство из своей головы, то Эми, выйдя из комнаты, первым делом зашла на кухню, сразу же оказавшись в столь тесном контакте вместе с Сано. Она искренне старалась не думать об этом, вот только гадкая мысль совсем никак не хотела уступать, продолжая с злорадным хохотом летать где-то в потёмках создания, где Андо её было совсем никак не поймать.       Пускай Манджиро не обращал сейчас на это совершенно никакого внимания, и, возможно, всё было не настолько плохо, насколько это представлялось в девичьем разуме, но ощущаемый дискомфорт никуда не пропадал, а так как Эмилия пообещала самой себе больше никогда не пренебрегать собственным мнением и самоощущениями, она только было решилась оповестить молодого человека о том, что для начала ей хотелось бы принять душ, но раздражённый голос Сано прозвучал гораздо раньше её слов: — Сволочь, — чуть ли не прошипел Майки, из-за чего тело девушки рефлекторно покрылось россыпью мурашек, вызывая в мышцах несильное содрогание.       Столь стремительная смена в настроении молодого человека для Андо не имела совершенно никакого объяснения. Девушка не без помощи душевной связи прекрасно чувствовала всю степень резкой озлобленности её соулмейта, но так как момент сейчас явно не располагал для каких-либо отрицательных эмоций, она оказалась в полнейшем замешательстве. Особенно сильно вводил в заблуждение смысл произнесённого Манджиро слова. Это он её сволочью назвал?       Вместе с этим Эми ощутила, как котёнок в её руках начал по-новому активничать, и, сложив в голове два и два, тут же опустила свой взгляд вниз, прямо на Токио, а затем, столкнувшись с его коварными золотыми глазками, отвела голову чуть в сторону, дабы разглядеть обнимающего её Сано. Тусклый просвет догадки становился всё ярче и ярче, и особенно ярко засверкал ровно в тот момент, когда девичьи глаза наткнулись на пушистую заднюю лапу, старательно толкающую голову парня куда-то вниз, в сторону от живота Эмилии. Задняя лапка еле-еле дотягивалась до растрёпанных волос Майки, из-за чего малыш с частой периодичностью сгибал и выгибал её, словно пиная своего злейшего врага по голове. — Эй, ну нельзя же так, — кое-как сдерживая в себе приступ смеха, произнесла девушка, попутно слегка сгибаясь в спине, чтобы усадить Токио на выдвинутый из-за стола стул. Животное, в силу своей сообразительности, самостоятельно спрыгнуло с девичьих рук прямиком на мягкую поверхность стульчатого сидения.       Манджиро же в свою очередь так и не отстранился от кожи избранной, но и от выходки блохастого так и не отошёл, что побудило Андо поскорее улучшить настроение главы Тосвы и заодно поблагодарить его за то, что он не побрезгал привезти кота на «свою территорию». Всё-таки из-за некоторой занятости Эмилии так и не удалось за период каникул провести время со своим домашнем любимцем. Хоть это была далеко не самая большая её проблема, однако долгая разлука с пушистым проказником вносила свою долю разочарования и беспокойства, что, по-видимому, не утаилось от возлюбленного. — Спасибо, что привёз Токио, — немного отстранившись от Сано, а после наклонившись в его сторону, как можно искреннее поблагодарила Эми, оставляя поцелуй у мужского уголка губ. С их нынешнем уровнем отношений данное действие казалось совсем невинным и, пожалуй, уже могло называться «обыденностью», но Эмилия продолжала ощущать некоторую скованность.       Стена недосказанности никуда не пропала, и вроде как эту проблему можно было решить методом одного банального разговора, вот только придумать решение проблемы оказалось гораздо легче, чем приступить к её устранению. Да и как им вообще следовало вести честный объяснительный диалог тогда, когда оба скрывали то, что не могли рассказать друг другу по ряду имеющихся причин?       Майки сразу же уловил натянутое, словно тетива, волнение, кружащееся внутри избранной, что, честно говоря, ему не хотелось ощущать в момент их близости, вот только причина такого настроения была предельна ясна. Наутро в его голове не прекращаясь вертелись произнесённые девушкой слова, которые будто бы имели двойное дно, готовое в любой момент оказаться пробитым. Но разве могла его Эми иметь какие-либо секреты, касающиеся его мира? Что конкретно означала её фраза: «заставлю тебя положиться на меня?» Что она вообще могла предпринять, если не имела совершенно ничего, кроме как его в роли своего соулмейта?       Молодой человек пытался списать все эти заявления лишь на безобидную попытку Андо возвысить собственную значимость, но, зная её уже достаточно долгое время, он также прекрасно осознавал, что Эмилия не стала бы пустословить. За её словами точно что-то скрывалось, и парню прямо сейчас хотелось узнать, что именно. Однако и поднимать тему вчерашнего происшествия на гонках не хотелось. По крайней мере до того времени, как ему станет известно о том, кто и по какой причине посмел ​​повторно навести на неё дуло пистолета. — Знаешь, чего мне стоило его поймать? Тебе, как хозяйке, придётся ответить за его выходки. — В голосе Манджиро проскочило нескрываемое ехидство, а его руки тут же утянули Эми в свою сторону, вынуждая ту приземлиться на мужское колено.       Этим действием он провёл черту; черту, ограждающую его и Эмилию от всех неугодных тем для разговоров. Вполне вероятно, что откладывать всё на потом, попутно отыгрывая роль счастливой парочки, было не лучшим решением, однако оно было необходимым. Чего бы только Андо не учудила — Майки не был намерен изменять свои решения, ведь его стремления стояли выше их отношений. Он хотел верить в то, что Эми не безмозглая и не станет впутываться туда, откуда выпутаться не сможет, а даже если и впутается, то он вытащит её оттуда, а после, имея неплохой предлог, посадит в клетку. Одно хорошо: его избранная была слишком пугливой, чтобы ввязываться в опасные игры, а также, имея за плечами неплохой набор воспоминаний с пометкой «хоррор», она бы и не стала лезть на рожон. По крайней мере, так думал глава «Токийской Свастики».       Губы Манджиро коснулись нежной кожи под мочкой девичьего уха, руки сжали в охапку тонкую талию, а всю физическую оболочку окутала дурманящая пелена, приятно расслабляющая каждый мускул его тела. Теплота, исходящая от Эмилии, была настолько родной, что уже считалась неотъемлемой частью его существа, что, в свою очередь, подкармливало грех жадности, вызывая совсем не здоровую зависимость. Она была под его кожей; в месте, откуда эту зависимость уже нельзя было достать, искоренить, выжечь, ликвидировать или уничтожить. Казалось, что в его жизни Андо и до этого было слишком много, но теперь это «слишком» приумножилось втрое, однако продолжало быть недостаточным.       Когда губы Сано принялись обсасывать синие кровоподтёки, оставленные им же на шее прошлой ночью, Эми, не в силах противостоять этому опьяняющему миксу наслаждения и боли, в тяжёлом выдохе прикрыла глаза, ощущая, как миллионы разрядов начали пробегать по её коже, оставляя после себя россыпь мурашек. Пальцы его ладоней с силой сдавили её рёбра, зубы оставляли редкие укусы в тех местах, где девичья кожа ещё могла похвастаться здоровым оттенком, а сердца обоих стали настолько чувствительны к ударам о грудную клетку, что каждое сокращение вызывало тягучие порывы, отдавая яркими импульсами к низу живота и фейерверками взрываясь в области всего корпуса.       Андо не понимала, каким образом ей удавалось ощущать нечто столь трепетное лишь из-за участившихся и напористых поцелуев в шею. Лёгкое головокружение вынудило её ухватиться за плечи возлюбленного, пока тот, не переставая, измывался над её тонкой кожей, постепенно опускаясь к ключицам. — Майки, — на выдохе томно окликнула Эмилия, стараясь отдать все оставшиеся силы на хоть какое-то проявление сопротивления. На Манджиро произнесённое девушкой имя не произвело совершенно никакой реакции, однако когда её ноготки впились в его оголённое плечо, он нехотя отстранился от влажной от облизываний кожи, с немым вопросом уставившись на раскрасневшиеся щёки.       Они оба понимали, что после прямого сексуального контакта их самоощущения относительно друг друга подверглись неким изменениям. Девушка помнила, как на уроках «Понятие о соулмейтах» им рассказывали о том, что большая часть опрашиваемых обладателей душевной связи описывали понятие соулмейтизма как нечто изменчиво-нарастающее; как что-то, что на пожизненной основе оставалось ощущаемым, но при этом часто видоизменялось, вызывая большую привязанность, любвеобильность и доверие, но при этом пропорционально возвышая и такие аспекты душевной связи, как зависимость и волнение. Всё это было сложно понять и представить в теории, но на практике, испытывая эти изменения на своей шкуре, Эми не смогла бы дать данному «притяжению» лучшего описания, чем то, что предоставляли описанные в учебнике опросы.       Молодой человек продолжал выжидающе смотреть в глаза своей избранной, и так как у той не было никакой нормальной отмазки для того, чтобы сказать ему «нет», Андо решила воспользоваться единственным оставшимся — но честным — вариантом: — Я могу принять душ? — Обычно ничего не выражающий взгляд Сано сейчас буквально искрился желанием, чему податливой Эмилии было трудно противостоять, а потому она не смогла не поцеловать его в висок, попутно тая от запаха его кожи.       Главе Тосвы от слова «совсем» не хватало двух лёгких и до умопомрачения невинных прикосновений, оставленных мягкими девичьими губами, из-за чего он решил удовлетворить хотя бы одну из своих нынешних хотелок перед тем, как выпустить девушку из объятий. Переместив ладонь с её талии к островатому подбородку, направляя её лицо прямиком к своему, Майки требовательным поцелуем впился в приоткрытые от неожиданности уста. Губы с напором смаковали отвечающие на ласки губы возлюбленной, язык самовольно вторгся в её рот, соприкасаясь с её языком, а кожица на губах стала предельно влажной, благодаря чему пространство кухни заполнилось звонкими склизкими звуками. Эми неосознанно сменила положение своих рук, обняв ими мужскую шею. За поцелуем она позабыла обо всём имеющемся до этого дискомфорте, вот только парень о нём забывать не собирался, а потому уже через минуту разорвал поцелуй, с лёгкой усмешкой подметив красноту и припухлость обссосанных им губ. — Конечно, — переместив свою ладонь с подбородка Андо на её колено, с явной задержкой ответил Манджиро, из-за чего Эмилия не сразу уловила подтекст, скрывавшийся за его согласием, но уже через пару секунд вспомнив собственный вопрос, наигранно надула губы, поймав молодого человека за «нечестной игрой».       Она бы соврала, если бы сказала, что после их поцелуя не захотела большего; и на эту провокацию девушке на моральном уровне требовалось хоть как-то ответить, ведь сладкий вкус вчерашней ночной победы всё ещё вертелся где-то в сознании, побуждая на достижение новых высот. Эми могла бы высказать ему все свои обиды и переживания, вот только всё это сейчас было не к месту, ибо проведённая ранее черта была комфортна обоим; да и данная провокация имела исключительно игривые оттенки, не претендуя ни на что серьёзное. По правде говоря, Эмилию просто раздражал факт того, что Майки всегда находил её слабые места, в то время как она не могла столь же чётко определять его ахиллесовы пяты. — Кстати, почему тут пахнет чем-то горелым? — В очередной раз уловив неприятный запах, а заодно посчитав это неплохой контратакой, поинтересовалась Андо, пальцами ладони зарываясь в растрёпанные светло-русые волосы. — Неважно, — тут же отрезал Майки, после чего как-то по-кошачьи обтёрся носом о то плечо, рука которого гладила его волосы, чем вызвал в Эми мгновенное желание прижать главу «Токийской Свастики» как можно ближе к себе и затискать его, словно сопящего Токио. — Я просто закажу доставку, — в это же плечо негромко произнёс Сано, тем самым не давая девушке расслышать его слова. Она хотела было попросить его повторить конец предложения, однако Манджиро, отстранившись от её плеча, слегка прищуренным взглядом уставился на её персону, таким образом искусно меняя тему разговора. — Стой, ты же не забыла про свой долг? — Ммм? Какой долг?       Если бы она могла, она бы иронично пошутила о том, что у неё уже так много долгов, что она вполне могла позабыть об ещё одном, но, как ни странно, это была одна из тех истин, о которой Эмилия не стремилась рассказывать своему молодому человеку. Девушка попыталась вспомнить момент, когда она дала бы Майки какое-то обещание или взяла бы у него что-то взаймы, но в голову ничегошеньки не приходило, вынуждая её ещё усерднее копаться в собственных воспоминаниях. По причине непрекращающихся дум девичье лицо приобрело слишком серьёзное выражение, побуждая избранного издать негромкий смешок. — Перед моим уходом на гонку. Вспоминай. — Эми кинула на молодого человека свой недовольный взгляд, ведь он мог прямо сказать ей, что конкретно имел в виду, а не устраивать игры в «угадайку».       В сознании Андо повторно закрутилась пластинка с воспоминаниями о приезде на гонку. Она старалась как можно более досконально переиграть каждый вчерашний диалог — вплоть до ухода соулмейта на злосчастный скоростной заезд. Затратив на раздумья ещё несколько секунд — сопровождаемых лукавой мужской улыбкой, — Андо ухватилась за хвост того самого «долга», о котором говорил Сано. Ровно перед своим уходом он сказал ей, что она будет должна ему, если он выиграет, и хоть сама Эмилия на данное условие не согласилась, однако сейчас ей было слишком любопытно узнать, о чём Манджиро намеревался попросить её. — Так ты выиграл? — Вообще-то девушка также прекрасно помнила момент, когда Майки проигнорировал только что заданный ею вопрос, но решила опустить это воспоминание, сославшись на усталость парня после гоночного заезда. — Само собой, — мгновенно выдал глава Тосвы, и то ли от «нефиг делать», то ли полагая, что его действия останутся незамеченными, приподнял край опустившейся толстовки, пальцами начав играться с небольшим бантиком на резинке девичьего нижнего белья. — И чего ты хочешь? — не менее быстро задала следующий вопрос Андо.       Ощущая еле уловимые прикосновения Сано, Эмилии тоже захотелось «распустить руки», а потому, пока одна её ладонь так и осталась запутанной в мужских прядях, вторая переместилась к его плечу, а оттуда медленными поглаживаниями принялась спускаться к груди, пальцами аккуратно обрисовывая то малое количество засосов, которые её губы успели оставить на нём прошлой ночью. Уста молодого человека расплылись в широкой улыбке, и Эми была готова поклясться, что отдала бы всё что угодно — кроме Токио, — лишь бы иметь возможность лицезреть эту улыбку каждое утро. — Потом расскажу; просто напомнил тебе, чтобы ты не забыла. У меня ещё есть дела, поэтому сходи в душ, позавтракаем, и я отвезу тебя домой. — А Токио? — переведя взгляд на котёнка, сидящего на стуле и внимательно — с явным недовольством — следящего за происходящим, взволнованно спросила девушка, а затем несколько раз легонько ударила по своим коленям, подзывая Токио к себе. Животное тут же сориентировалось и с точным расчётом одним прыжком приземлилось на девичьи колени, кидая какой-то слишком многозначительный взгляд на Манджиро, чья согнутая в колене нога продолжала быть для его мамы сродни стула. — Его я чуть позже отвезу к нему домой, — с ярко выраженными недружелюбными нотками в голосе отчеканил глава «Токийской Свастики», чем вызвал у пушистого негодника желание ответить ему громким «мяу!».       Эми бы посмеялась с их своеобразного диалога, если бы не одно «но», вызвавшее в ней глубинный ужас. Резко развернувшись лицом в сторону соулмейта, она задала один единственный по-настоящему волнующий её в данную секунду вопрос: — Ты же вчера и сегодня кормил Токио?       Майки как-то подозрительно отвёл свой взгляд.

***

— Мисс Эмилия! — внезапный басистый оклик ударил по ушам, оставляя после себя несильное головокружение из-за резкого выброса адреналина. Так как Эми проводила всё своё время в компании одного и того же неизменного круга людей, для неё было чуждым оказаться узнанной кем-то на улице — тем более взрослым мужчиной, — а на фоне не столь давних происшествий недоверие к малознакомым людям лишь усилилось.       Сделав несколько дополнительных шагов по направлению к двери, ведущей в подъезд, и ухватившись за дверную ручку, Андо полубоком развернулась в сторону мужского голоса. Пожалуй, она вряд ли успела бы открыть дверь ключом и забежать внутрь подъезда, если бы окликнувший имел какой-либо дурной умысел, сопоставимый с желанием навредить ей, но хотя бы так девушка могла почувствовать себя в безопасности. По голосу Эмилии показалось, что мужчине было порядка сорока лет, но на вид она не дала бы ему и тридцати. Как только он заметил, что она остановилась и не намеревалась игнорировать услышанное имя, уходя внутрь многоэтажки, мужской шаг замедлился, а сама фигура остановилась в паре метров от остолбеневшего девичьего тела. — У меня для Вас посылка, — взгляд Эми переместился на блестящий белый подарочный пакет, после чего совершенно все кусочки пазла собрались воедино. Но так как девушка всеми фибрами своей души не хотела верить в правильность собранной картинки, то решила проверить каждый элемент пазла по отдельности. — От кого? — Картонный пакет в мужских руках был меньше того, который Эмилия забрала из кабинета главы «Завета», из-за чего угадать его содержимое, основываясь исключительно на размере, представлялось практически невозможным.       Посыльный выдержал недолгую паузу, будто бы надеясь, что девушка отменит свой вопрос и скажет, что она и сама знает, кем является отправитель, но так как она всем своим существом отвергала один единственный всплывший в голове вариант, то не желала произносить даже первого слога выворачивающего наизнанку имени. — От Вашего… — мужчина как-то неловко запнулся, не решаясь говорить дальше, но так как Андо на это никак не отреагировала, ему пришлось закончить начатую фразу: — Папу… — Эмилия, резко осознавшая причину нерасторопности посыльного, тут же отпустила дверную ручку, активно замахав обеими руками. Шуджи точно был невменяемым придурком, раз заставлял своих же подчинённых называть его «папулей», но ещё больше Эми опасалась того, каким образом он представил — хотя бы этому мужчине — её персону. Он же не назвал её своей «дочуркой» или ещё каким-то странным смущающим наименованием? — Всё-всё, я поняла! — достаточно громко оповестил девичий голос, тем самым не давая мужчине закончить начатое им слово. Тот, видимо, тоже ощущавший себя не в своей тарелке от подобных прозвищ, лишь облегчённо выдохнул, протягивая Андо белый блестящий пакет.       Откровенно говоря, принимать хоть какие-то подачки со стороны Ханмы девушке совсем не хотелось, ведь чем больше она от него принимала — тем больше должна была вернуть. И пускай глава «Завета» самолично никогда не заявлял ей о том, что его «подарки» должны были окупаться какими-то действиями с её стороны, но даже так Эми принципиально не принимала подарков, сделанных без повода; а в случае с Шуджи подарки впихивались насильно.       Девушка быстрым взглядом окинула лицо стоящего перед ней мужчины, рассчитывая свои шансы на отказ от протянутого ей пакета, однако Заветовец, будто бы прочитав её мысли, отрицательно покачал головой, чем буквально вынудил её принять скоропостижное поражение и протянуть свою руку вперёд, сжимая в ладони ручки картонного пакета.       Короткий диалог с «курьером» подошёл к своему логичному заключению, поэтому Эмилия намеревалась поскорее оказаться дома, дабы удовлетворить своё любопытство и узнать, какие секреты скрывала в себе посылка. Вот только не успела она развернуться обратно к входной двери, как была повторно окликнута челном «Завета»: — Мисс Эмилия, мне сказали сделать фото-подтверждение того, что Вы лично забрали посылку. Вы не против? — Вопрос застал Андо в врасплох, из-за чего брови сошлись к переносице, а губы приоткрылись в ответном, но немом вопросе.       Она знала, что бывали случаи, когда посыльных просили делать фотографии, но чаще всего такое встречалось при отправке подарков возлюбленным или членам семьи для того, чтобы иметь возможность, хотя бы на фотографии, увидеть радость в глазах своих близких. С Ханмой же Эми не связывали совершенно никакие родственные чувства (чего уж греха таить — вообще никакие чувства, помимо ненависти), поэтому просьба показалась ей крайне сомнительной. Девушка собиралась отказаться, ведь не станут же её насильно принуждать сделать фото с пакетом посреди бела дня, но, мимоходом коснувшись своим взглядом мужского лица, в её сознании прояснилась одна ясная мысль: ситуация курьера ничем не отличалась от её ситуации.       Он явно не горел желанием выполнять столь незначительные и ребяческие поручения со стороны босса центральной токийской группировки. Да, ему, вполне вероятно, за это платили, но зная непредсказуемый характер Шуджи, мужчина перед ней мог поплатиться лишь за то, что не принёс желанное Ханмой фото. Разве ей убудет от одной фотографии? Да и если глава «Завета» действительно захотел бы получить её фото с чёртовым пакетом, то в погоне за удовлетворением своих хотелок он мог пойти и на радикальные меры, которые ничем хорошим для неё бы не закончились. — Ах… Да? — Ответ, по своей интонации, вышел непонятным, так как Эми и сама не до конца понимала, согласна ли она позировать для фотографии или нет, но уже через мгновение с большей решительностью добавила: — Хорошо.       Мужчина благодарственно кивнул, а после достал из кармана куртки телефон, включая на смартфоне функцию камеры. Андо оставалась в растерянном состоянии, но то ли благодаря её небольшому опыту модели, то ли из-за понимания того, что фотография главе «Завету» нужна была лишь для очередной провокации, тут же сориентировалась в позе, автоматом выдав перед камерой лёгкую натянутую улыбку. Один характерный звук телефона, и посыльный тут же убрал мобильное устройство обратно в карман, с облегчением в голосе выдав достаточно радушное: — Большое спасибо.       Эмилия, не дожидаясь ухода подчинённого Шуджи, поторопилась войти в подъезд. Тяжесть пакета казалась слишком подозрительной, что лишь многократно увеличивало желание поскорее раскрыть его, однако края, как назло, были склеены между собой, не позволяя хотя бы глазком заглянуть внутрь и узнать содержимое. Оказавшись в паре метров от двери, ведущей в квартиру, девичьи глаза подметили, что дверь была слегка приоткрыта. Андо наизусть знала рабочий график своей матери, благодаря чему была уверена в том, что та сейчас находилась дома, что вынудило сердце пропустить удар, а шаги замедлиться. Чтобы её мама оставила входную дверь приоткрытой? Да быть такого не могло! Параноидальность женщины зашкаливала, из-за чего дверь в квартиру их небольшой семьи всегда оставалась закрытой.       Страх будто бы за секунду впитался в каждую клеточку её тела, порождая за собой учащённое дыхание и спутывая и без того запутанные мысленные комки. Случись подобное до проявления у Эми соулмейтской связи, она бы не стала столь сильно пугаться слегка приоткрытой двери в собственную квартиру, но после всего того, что ей пришлось пережить, сознание бесконтрольно рисовало в голове лишь наихудшие сюжеты развития событий. За ней мог явится кто угодно! Люди Ханмы, кто-то из напарников Сендо, да даже полицейские — сейчас она находилось в такой глубокой дерьмовой яме, что куда не глянь — число недоброжелателей превышало число союзников. И Андо всё ещё не конца понимала, каким образом её спокойная и некогда мирная жизнь превратилась в блядский триллер с возможностью упасть в обморок от одной только увиденной приоткрытой двери.       Непроизвольно девичий взгляд коснулся соседней двери. Туда она стучалась каждый раз, когда не могла найти помощи в своей матери, но теперь существо внутри кувалдой било по самому себе, не позволяя глазам даже на миллисекунду задерживаться на входе в соседнюю квартиру. Телефон сломан, но всё ещё оставалась возможность постучаться к другим соседям. Однако что-то внутри настойчиво нашёптывало, что пришло время самой справляться со своими проблемами. Эмилия уже не видела смысла убегать и продолжать цепляться за остальных, ведь то, что должно было произойти — обязательно произойдёт. И раз уж она сама заварила эту кашу; раз уж Всевышний, вселенная, мироздание и что бы то ни было продолжает испытывать её на прочность, то уж лучше она помрёт закалённой, нежели продолжит ввязываться в непосильные для неё игры и будет лишь трусливо убегать, поджимая хвост.       Нет смысла ввязывать в свои проблемы непричастных людей, подвергая их риску, ведь она сама вызвалась стать кем-то большим, нежели неприглядной девочкой Эмилией, требующей для себя ежесекундную защиту и помощь.       Постаравшись взять все свои страхи под железный контроль, девушка как можно тише подошла к дверной раме. К её огромному счастью, она услышала голос матери, но из-за испытываемого ранее волнения никак не могла нормально сосредоточить слух, дабы расслышать смысл произносимых матерью слов. Лишь по женскому тембру голоса Андо поняла, что ситуация не была опасной, а потому, затратив ещё секунду на успокоение собственных нервишек и успев за это время выдать себе звание «главного вселенского параноика», девушка проскользнула в дверной проём, но тут же замерла на месте.       Эмилия не поверила своим глазам, однако знакомый запах неизменного слегка едкого одеколона проник в дыхательные пути, оставляя за собой еле уловимый шлейф, состоящий из детских воспоминаний. Обычно она куда сильнее полагалась на такие органы чувств, как глаза и уши, но сейчас то, что заставило её уверовать в увиденное, был именно запах, а не услышанный ранее голос или увиденный только что силуэт.       Она не была рада видеть этого человека. Наоборот — уровень нервозности пересёк наивысшую возможную отметку, из-за чего брови непроизвольно сошлись на переносице. Внутри стало как-то неприятно потягивать, и это ощущение словно занимало совершенно всё имеющееся в организме пространство, сплющивая внутренние органы и передавливая вены, тем самым останавливая циркуляцию крови.       Она так и хотела сказать ему: «Уходи», однако не могла позволить себе произнести подобных слов, ведь помимо нервозности её сковывало парализующее чувство вины и стыдобы. Поэтому Эми просто застыла на месте и, не в силах выдержать на себе взгляд отцовских глаз, опустила голову к носкам ещё не снятой уличной обуви. — Эми… — мужской голос произнёс девичье имя с надеждой, в которой каким-то невероятным образом сочетались нотки потери.       Окликнув её персону, он словно умолял её повторно посмотреть в его сторону, но девушка не смогла себя пересилить и лишь слегка приподняла голову, осматривая его потёртые изношенные синие джинсы и местами облезшую кожаную куртку. А вслед за этим его внешний вид вызвал в ней ебучую жалость, которая не щадила ни единого нейрона, вынуждая глаза ощутить влажность.       Лучше бы он заявился сюда в ослепительном дорогущем брендовом костюме, не стесняясь демонстрируя свою хорошую состоятельную жизнь, нежели был, как сейчас, одет хуже, чем она с матерью, вызывая лишь сострадание и желание подкинуть в карман лишнюю железную монету номиналом в пятьсот йен. Да, так она хотя бы могла оправдать его уход из семьи причиной «поиска лучшей жизни», но какая причина у него могла быть сейчас, когда даже у своей родной дочери он вызывал одно лишь сочувствие? — Уходи, сейчас же, — словно прочитав мысли Эмилии, достаточно спокойно приказала мать девушки, пальцем указывая на дверь, что осталась приоткрытой после входа дочери в квартиру.       Ровно с той секунды, когда мужская нога ступила на коридорный коврик у двери, женщина больше всего стала опасаться именно нынешнего момента встречи её бывшего мужа и вышедшей из-под контроля дочери. Эми многого не знала, но и рассказать ей все подробности уже давно минувших лет не входило в ближайшие планы её матери, а потому та была готова сотворить что угодно— даже совершить звонок в правоохранительные органы! — лишь бы незваный гость покинул стены скоромной токийской квартиры и больше никогда не наведывался сюда в поисках самого дорогого для неё человека. Пускай их отношения больше не хранили ни капли теплоты и понимания, однако это не отменяло любви женщины к своему единственному чаду. Эмилия могла продолжать набивать себе татуировки, могла самовольно уходить к подругам на ночёвки, а то и хуже — к своему новоявленному соулмейту, — могла делать многое, но ни в коем случае не имела права контактировать с этим человеком, что по злобной Божьей каре стал её отцом. — Дай мне пару минут, чтобы обсудить это с ней. Она уже взрослая и может самостоятельно принимать решения.       Это было так странно, так непривычно и даже как-то некомфортно — слышать голос родного отца внутри выученной наизусть квартиры. Его слова словно стирали из девичьей памяти все воспоминания об этом месте, вынуждая её на собственной шкуре ощутить состояние под названием «не в своей тарелке». Некое напряжение не давало нормально сконцентрироваться на словах родителя, окуная уже восемнадцатилетнюю Эмилию в пучины её восьмилетия, когда она только и могла, что молча стоять на месте да лишний раз не дёргаться.       Матери данное предложение не понравилось от слова «совсем», а потому она в ту же секунду дала свой ясный ответ: — Нет! Ты даже пальцем её не тронешь! — Женский голос повысился на несколько октав, а её тело на шаг приблизилось к мужчине.       Атмосфера в коридоре стала настолько тяжёлой, что Андо даже показалось, будто бы её лёгким стало куда сложнее вбирать в себя нужное количества кислорода, а потому вдохи углубились, а выдохи начали оглушать барабанные перепонки. Секундная образовавшаяся тишина давила на всех присутствующих, и одному лишь Всевышнему было известно, к чему бы в итоге привела сложившаяся ситуация, если бы Эми не набралась мужества для принятия самостоятельного решения. — Мам, я хочу поговорить с ним. Оставишь нас ненадолго? — Глаза девушки прямо посмотрели в слегка морщинистые от возраста глаза матери, и хоть её голос дрогнул, однако в радужках отражалась неоспоримая решительность, которой женщине сейчас нечего было противопоставить.       Мать Эми никогда не отрицала того, что она была требовательной по отношению к своему ребёнку. И более того — мысленно даже отдавала себе отчёт в том, что её слова и поступки перекрывали дочери горло, не давая насладиться свободой совершеннолетнего человека, живущего в условиях конституционной монархии. Она искренне верила, что таким образом имела хотя бы небольшую возможность подсобить Эмилии на пути становления самодостаточным и законопослушным гражданином, ведь помимо воспитания женщине больше нечего было предложить.       У неё не было достаточного образования и связей для получения высокооплачиваемой работы; не было мужа, который смог бы разделять вместе с ней затраты на образование, пропитание и проживание; не было родственников, которые могли бы хоть как-то помочь с воспитанием маленького ребёнка, ибо у тех хватало и своих финансовых проблем. Женщина желала, чтобы её дочь могла выбраться из этого нескончаемого водоворота «бедности» и позволить себе прожить куда более успешную и счастливую жизнь; куда счастливее её неудачного детства, которое стало таковым благодаря глупом отцу и не менее глупой матери.       Но в то же время мама Эми понимала, насколько сильно девочке не хватало папы. Знала, что ещё маленькая Эмилия втайне выкидывала все рисунки и поделки, сделанные в младшей школе ко дню отца, даже не донося их до дома; видела, как она с поджатыми губами завистливо засматривалась на отцов своих одноклассников; и понимала, что неполноценность семьи выделяла её чадо на фоне детей с семьями, где в воспитании ребёнка участвовало оба родителя.       Андо не хватало многого, но в особенности её обделённость ощущалась в вопросе, касающегося семьи. И, как ни странно, даже с этим женщина ничего не могла поделать, а потому подсознательно ощущала, что не имела никакого права встать поперёк редкостной для Эми возможности поговорить с собственным отцом; особенно тогда, когда это была личная инициатива её дочери. — Хорошо, я буду на кухне, — отступив обратно на один шаг, произнесла мать девушки, а после, с тяжёлым вздохом кинув многозначительный взгляд на стоящего в коридоре мужчину, развернулась, удалившись в сторону кухни.       Эмилия не ожидала, что женщина прислушается к её просьбе и так быстро отступит от своей первоначальной цели, но ещё больше её поразило то, каким взглядом мать окинула её отца. Было в нём что-то совершенно несвойственное, что-то, что словно вторило: «не говори ничего лишнего», а потому Эми ещё с большей силой захотелось узнать скрывающийся от неё секрет. В девичьей голове всплыли некогда произнесённые слова Шуджи, которые ненавязчиво давали понять, что ему было известно о её семье гораздо больше, чем ей самой, и хотя бы этот козырь девушке хотелось у него забрать. Перед главой «Завета» Андо была совершенно беззащитна, но избавься она хотя бы от одного рычага давления на свою персону, как шансов для побега от Ханмы стало бы в полтора раза больше. Она со стопроцентной вероятностью нужна была ему живой и — вроде как — даже практически невредимой, а значит, давить на неё он мог лишь морально, посредством запугивания и заключения неравноценных сделок.       Отец девушки не торопился начинать диалог. Он какое-то время недолго осматривал свою дочь с головы до ног, поражаясь тому, насколько сильно Эмилия выросла с их последней встречи. Однако, принимая во внимание тот факт, что бывшая жена никогда не выделялась особым терпением, решил перейти сразу к делу: — Прости, я не отниму много твоего времени. — На секунду отведя взгляд в сторону, просевшим голосом произнёс мужчина, вынуждая девичьи пальцы с силой сжать в кулаки ручки от переданного ей пакета, а губы приоткрыться в немом вопросе.       Они не виделись друг с другом несколько лет. За эти долгие годы не произнесли друг другу ни слова и даже не написали ни единого сообщения. Так почему? Почему вместо того, чтобы задать вопросы по типу: «Как твои дела?», «Всё ли хорошо?», «Есть ли какие-то проблемы?» — он начал разговор с извинений за отнятое время? Разве… Разве это не было прямым намёком на то, что говорить с ней он намеревался лишь из-за возникшего обстоятельства, а не по причине желания узнать о том, как она жила все эти годы?       Эмилия прекрасно осознавала свою вину, возможно, ставшую главной причиной подобного отношения. Пожалуй, было наивно полагать, что после стольких лет игнорирования его звонков он постарался бы выйти с ней на связь лишь ради того, чтобы узнать, как она поживает. Но с другой стороны, все эти годы Андо ощущала себя брошенной. Отец ушёл, не сказав ни слова; даже не попрощавшись. Просто исчез из её жизни, а в момент, когда она уже смирилась с его «потерей», начал ни с того ни с сего названивать на её Дни Рождения и Новый год, как будто вспомнив о том, что где-то там у него была дочь, которой — как родителю — ему следовало уделять своё внимание.       Неужели она действительно была обязана с радостным возгласом отвечать на все звонки блудного папочки лишь потому, что он пару раз за год позволял себе набрать её номер телефона, дабы произнести чёрствые поздравления с очередным пройденным годом, в котором он исполнил свою роль родителя в виде выплаты каких-то там алиментов, не покрывавших и трети ежемесячных затрат? Если всё так просто, то в таком случае государство тоже являлось её родителем, ведь выплачивало детское пособие и присылало на электронную почту письма через никнейм, начинавшийся с «noreply». — Знаешь, с тобой достаточно трудно связаться, — словно прочитав девичьи мысли, с лёгким смешком выдавил отец, из-за чего тело девушки вздрогнуло, а сердце испытало щемящее со всех сторон давление.       Конечно же с ней было трудно связаться, ведь она и не собиралась выходить на связь. — Нет, всё в порядке, — покачав головой из стороны в сторону, с натянутой улыбкой выдавила Эмилия. Её взгляд так и продолжал цепляться за поношенные мужские вещи, пока всё естество отказывалось признавать в мужчине своего ближайшего родственника, вызывая на просторах подсознания ярое желание убежать в свою комнату и запереться в ней на ближайшие несколько суток. — Я хотел поговорить с тобой о наследстве, — видимо, не найдя больше тем для разговора, сразу же отчеканил незваный гость, чем вызвал у Андо неподдельное удивление, которое не смогло не отобразиться на её лице. Заметив это, мужчина поспешил объясниться: — Жизнь сложная штука, и никогда не знаешь, что может произойти, поэтому я хотел бы составить завещание. Ну, мало ли… — неоднозначно пожав плечами, не высказал, а выдавил из себя отец и неосознанно занял оборонительную позицию, сложив руки на груди.       Эми в тот же момент развернула свою голову в противоположную сторону, сильно зажмурив глаза и прикусив губу, дабы сдержать в себе горечь. В то время, как мозг воспринимал услышанную информацию сродни шутке, сердце ускорило темп сокращений, вынуждая организм испытывать стресс, из-за ощущения которого в шее почувствовалось слишком сильное перенапряжение. Голова перестала держаться на шее ровно, а стала слегка трястись, превращая свою владелицу в какого-то недо-эпилептика, не способного контролировать собственные конечности.       Что ей следовало делать? Как надо было реагировать на слова внезапно очнувшегося от долгой спячки отца, заявившегося с новостью о своей скорой возможной кончине и предложением перенятия ебаного не сдавшегося ей наследства? Абсурдность ситуации уже давно перескочила отметку «ультра». — Но мне надо знать, согласна ли ты вступить в наследство, — заметив непонятную реакцию дочери, моментально добавил мужчина. Вот только вместо того, чтобы успокоить её, он, наоборот, подлил масла в огонь.       Эми совершенно ничего не знала о своём кровном родителе; позабыла даже дату его рождения. Кем он работает, чем увлекается, имеет ли новую семью, в добром ли здравии его родители — являвшиеся для неё бабушкой и дедушкой по отцовской линии — всего этого девушка не знала. Как мать, так и отец ещё не были в столь преклонном возрасте, чтобы начинать разговоры о завещании, поэтому Андо никогда не задумывалась о том, как будет разделено имущество в случае, если их не станет. Более того — даже если малюсенькая мысля косвенно когда-то касалась данной темы, то Эмилия полагала, что покуда она единственный ребёнок в семье, то и никаких проблем с данным вопросом не должно было возникнуть. Так зачем отцу получать её согласие на наследство? — Почему ты спрашиваешь моего согласия? — девичий голос прозвучал непривычно глухо. Она одновременно хотела и не хотела узнать ответ на произнесённый вслух вопрос, но как только мужчина выждал недолгую паузу, прежде чем ответить на него, Эми уже пожалела о том, что позволила словам сорваться с её губ. Всё нутро буквально тяготило от осознания того, что пауза была сделана не просто так, а значит, ответ заведомо являлся неприятным для её персоны. — У меня есть квартира, но она куплена в кредит. Ммм… Если со мной что-то случится, и она перейдёт в твоё наследство, то… — Эмилию с детства учили исключительно уважительному отношению к старшим, но сейчас для неё перестали существовать какие-либо поведенческие правила по отношению ко взрослым. Вместо них остались лишь сухие факты, расписывающие полную картину наперёд. — Кредит останется на мне? — перебив отца, мгновенно задала ещё один вопрос Эми, вот только на этот раз она уже точно знала ответ на него. — Да, но ты сможешь её продать и, покрыв кредит, остаться в плюсе! Пускай это будет не такая большая сумма, но всё же… — голос мужчины стал выше на одну октаву, а его руки всплеснулись в воздух, таким — совсем не эффективным — образом пытаясь убедить дочь в правдивости своих слов.       Девушка старалась не выдавать своих эмоций, сдерживая на лице каменное выражение, вот только если снаружи она ещё как-то могла выглядеть «нормально», то внутри, где-то на просторах неосязаемой моральной оболочки, Андо была далека от понятия «нормы». Всё происходящее казалось слишком несправедливым по отношению к ней, и эта несправедливость ощущалась не только в нынешнем моменте, а во всей её жизни в целом. Казалось, куда не ступи, а её везде ожидал подводный камень, при каждом сделанном ею шаге готовый наточенным остриём вонзиться в ногу, тем самым способствуя её мгновенной топке.       Собственные раздумья резали похлеще слов отца, ведь у Эми был чёртов талант к додумываю смыслов и генерированию домыслов, чем мозг сейчас очень активно пользовался, выставляя родителя не в лучшем свете. А вдруг у него на самом деле появилась новая семья, и он просто не хотел, чтобы кредит за квартиру перекладывался на плечи другого, более любимого ребёнка? Эмилия полагала, что она уже давно отпустила этого человека, но от мысли, что её бросили ради кого-то другого, грудная клетка стала заполняться обидой, что становилась всё больше и больше, перекрывая дыхательные пути. — Я не думаю, что хочу иметь с этим дело. — На последнем слове Андо ощутила, как к глазам начали подкрадываться непрошеные слёзы, а некий неприятный осадок намеревался вырваться через её нос и горло в виде всхлипа.       Всевышний, как же ей уже осточертело плакать! — Эми, я просто хочу хоть как-то тебе помочь! Я знаю, что являюсь нехудышным отцом; знаю, что ты наверняка обижаешься на меня из-за того, что в этом году я не присылал тебе деньги, но у меня сейчас не лучшие жизненные обстоятельства. Доченька, я правда не могу дать тебе ничего большего… — По одному только голосу девушка уже поняла, что человек перед ней либо серьёзно раскаивался, либо являлся непревзойдённо искусным актёром, но выбрать хоть один вариант из предоставленных двух Эми так и не удалось.       От стенок черепно-мозговой коробки маниакально отражалась одна и та же фраза: «в этом году я не присылал тебе деньги», что вынудило девичьи пальцы с ещё больший силой сжать ручки отданного ей пакета, вдавливая свои ногти в ни в чём не повинную кожу. Андо хватило нескольких секунд для того, чтобы вспомнить то время, когда мать стала куда позднее обычного возвращаться с работы домой; ей не составило особого труда провести со всплывшим в голове временным отрезком начало более суровой экономии буквально в каждой сфере маленькой семьи, но при этом Эмилия не могла припомнить, чтобы мама хоть как-то сократила её ежемесячные карманные расходы. Более того, в этом году она была в выпускном классе, что само собой подразумевало лишние денежные траты.       Горло начало неприятно зудить из-за — через силу — удерживаемого в нём плача, глаза уже наверняка начали поблескивать от обволакивающей их влаги, а лицо как будто загорелось, некими покалываниями раздражая каждый миллиметр раскрасневшейся кожи. К липкому чувству обиды примешалась не менее липкая и вязкая стыдоба. Истина всё это время висела прямо перед носом, но Эми, закутавшись в обличие жертвы, намеренно не хотела её замечать, продолжая плакаться из-за своей несчастной и сложной судьбы; а ведь, оказывается, трудно было не только ей одной.       В голове одна за другой стали всплывать картинки того, как она каждый месяц бессовестно напоминала маме о выдаче ей своих карманных денег, полагая, что имела на них полное право, ведь они присылались ей отцом. Как мама намекала ей на то, что эти деньги стоило накопить на что-то действительно важное и нужное, вот только Эмилии так сильно хотелось писать в таких же красивых тетрадках, как и у её одноклассниц, и баловать себя вкусностями после школы, что она и краем уха не прислушивалась к этим советам, растрачивая выданные купюры на бесполезные всячины, а остатки в тайне откладывая на «чёрный день», даже не предполагая, что этот самый «день» наступил ровно с того момента, как отец перестал присылать те небольшие суммы, на которые она так упорно полагалась.       Всё это никоим образом не оправдывало материнскую гиперопеку и чрезмерную требовательность, однако в данный момент Андо ощущала себя грёбанной язвой, что только и делала, что думала о собственных хотелках и воротила носом от замеченных ею перемен в жизни и расписании единственного заботащегося о ней родителя. Она ни разу не интересовалась тем, как себя чувствовала её мама, какие проблемы она испытывала и почему стала столь сильно задерживаться на работе. Наоборот, этим изменяем Эми только обрадовалась, так как могла подольше побыть одной без сопутствующих женщине нравоучений и допросов. Девушка всё время — про себя — жаловалась на недостаточную чуткость со стороны собственной матери, но как оказалось, она и сама ни разу не удосужилась проявить к маме хоть толику заботы и совсем никак не стремилась выразить к ней свою любовь. — Уходи. — Дабы не сорваться от переполняющих существо отрицательных эмоций, Эмилия произнесла данный приказ чуть ли не шёпотом, однако отец и так смог расслышать произнесённое ею слово. Колени стали трястись, кисти рук не слушались, подрагивая вслед за коленями, пока все свои силы Андо отдавала на то, как бы сдержать в себе блядские слёзы. — Эми? — В голосе папы повторно проскользнули ноты надежды. Если минутами ранее они действительно тронули Эми за живое, то уже сейчас ничего живого в ней, кажется, больше не осталось. По крайней мере, точно не к этому человеку.       Проблема была не только в странной и непонятной просьбе блудного родителя согласиться на принятие банковского наследства, но и в контрасте, который Эмилии сейчас приходилось проживать вместе со всеми свалившимися на неё проблемами.       В её детских воспоминаниях стоящий перед ней мужчина всегда был идеальным отцом. Девушка всё ещё помнила, как они вместе напевали их общую любимую песню, которая стояла на звонке отцовского телефона; помнила, как папа, возвращаясь с работы, не переключал канал с мультиками на какие-то взрослые непонятные Эми каналы, а смотрел дурацкие мультики вместе с ней; помнила, как мама запрещала ей брать в магазине большую пачку любимых конфет, ограничивая маленькой, а на следующий день на столе маленькой Андо магическим образом оказывалась желанная большая упаковка мармеладок. Родитель всегда подстраивался под её интересы и совершенно всегда стоял на её стороне, а потому пережить его уход из семьи для ещё незрелой Эмилии было по-настоящему трудно.       Она плакала ночами и намеренно не ложилась спать, ожидая услышать заветный щелчок, знаменующий открытие входной двери. По детской наивности винила себя в том, что отец ушёл из дома из-за её плохого поведения, а после умоляла маму позвонить ему, дабы сказать, что она больше никогда не ослушивается ни одного сказанного ей слова. Лишь по истечению времени Эми поняла, что родители многих детей разводились по разным причинам, однако самым постоянным оправданием являлась фраза: «мы просто разлюбили друг друга». Само собой, девушку данная причина навела только на одну единственную мысль — будь они соулмейтами, этого бы не случилось. — Пожалуйста, уйди. — Ощутив, как с одного уголка глаза всё-таки высвободилась обжигающая кожу слеза, Эмилия повторно опустила голову к носкам своей уличной обуви, не желая позволять отцу увидеть её нынешнее слишком хрупкое состояние.       Сдерживать в себе настоящие эмоции становилось всё сложнее и сложнее, а потому девушка продолжала мысленно вторить себе одну и ту же фразу: «Ты сильная, Эм. Ты сильная». Почему-то раньше, до встречи с Манджиро, Андо никогда не поддерживала себя, считая самоподдержку чем-то сродни самовнушению, а слово «самовнушение» имело для неё исключительно отрицательное значение. Однако с того времени, когда её жизнь пошла под откос, сталкивая на своё пути всё с большим и большим количеством усложняющихся препятствий, Эмилия ясно осознала, что если она сама не убедит себя том, что сможет преодолеть препятствие, то оно никогда так и не будет преодолено.       Мужчина какое-то время беззвучно продолжал стоять на своём месте. Хоть Эми не видела, куда был направлен его взгляд, но она исключительно чётко ощущала на себе пару внимательно смотрящих на неё глаз. К горлу так и продолжали подкрадываться всхлипы, вселяющие в девушку желание сделать чрезмерно шумный вдох, однако она продолжала удерживать их в области голосовых связок, из-за чего те, не переставая, болезненно пощипывали. В данный момент она хотела бы выглядеть сильнее; хотела бы иметь в себе стойкость для того, чтобы прямо смотреть в родные глаза, не выражая ни боязни, ни скованности, ни душащего разочарования, вот только внутренняя оболочка буквально кричала о том, что в нынешний промежуток времени данное желание являлось непосильной для неё задачей.       Возможно, когда-то она сможет это сделать, но не сейчас. По крайней мере, Эмилия не убежала прятаться от проблемы в свою комнату, что уже являлось для неё достижением. — Прости, что отнял твоё время. Ты… Позвони мне, если передумаешь или захочешь ещё раз обсудить это, — голос папы прозвучал особенно глухо, что на секунду кольнуло девичье сердце иглой, зовущейся «совестью». Она не знала, был ли это некий врождённый рефлекс, заставляющий её внутреннее «я» испытывать стыд из-за столь неуважительного и неприветственного отношения к человеку, чья кровь текла по её венам. Однако, даже несмотря на такую противоречивую реакцию, Андо была уверена в том, что сейчас она поступала правильно; в первую очередь, правильно по отношению к самой себе.       За несколькими шагами послышался негромкий хлопок двери, оповещающий о том, что теперь в пространстве коридора девушка осталась один на один со своими эмоциями и мыслями. Достаточно увесистый пакет выпал из внезапно ослабевших пальцев, а ноги подкосились, из-за чего Эми спиной прижалась к холодной стене, освободившимися ладонями прикрывая собственное лицо.       Громкие всхлипы вперемешку со слезами, словно по запрограммированной команде, нескончаемыми потоками ринулись из рта и глаз, провоцируя нещадную головную боль. Эмилия не могла дать своим чувствам какое-либо разумное объяснение. На мгновение ей даже показалось, что она, не видя полной картины происходящего и ничегошеньки не зная о продаже купленной в кредит недвижимости, поступила слишком несправедливо по отношению к отцу, который, вполне вероятно, мог действительно пытаться поступить «как лучше». Проблема была лишь в том, что его «как лучше» для неё вязалось лишь со словами «как хуже».       Мысли девушки мгновенно вернулись к матери. Вот перед кем ей сейчас было по-настоящему стыдно; вот кого она должна была благодарить за относительно беззаботную — в сложившихся условиях — жизнь.       Сняв с себя куртку, а затем и уличную обувь, Эми побежала на кухню, где за небольшим кухонным столом сидела её мама. Не ожидавшая такого скорого появления своей дочери, женщина успела лишь удивлённым взглядом окинуть заплаканное девичье лицо, прежде чем оказалась зажата в крепком капкане тонких подрагивающих рук. Сколько лет прошло с их последних объятий? Когда в последний раз девушка искала поддержку в своей матери, а не уносила свои ноги куда подальше, только бы родитель не увидел её предательских слёз? Все стереотипы, обиды, недопонимания и недосказанности отошли на второй план, оставляя на кухне лишь звук шмыгающего носа, негромкие материнские нашёптывания, из раза в раз повторяющие: «тихо-тихо», и столь непривычные, но неописуемо важные тёплые объятия.       Женская ладонь легонько похлопывала по спине дочери, пока та, уже не сдерживая рыданий, не могла вымолвить ни слова. Каждый выдаваемый звук заканчивался громким всхлипом, а потому Эмилии не удавалось произнести даже короткого внятного предложения.       Казалось, что все пролитые до этого слёзы и на толику не освобождали свою владелицу от словно нескончаемого потока сжирающих изнутри мыслей. Плача одной, затыкая свой рот подушкой и как можно тише высмаркиваясь в салфетки — Андо не становилось легче. Слезами она как будто наоборот запечатывала все негативные эмоции внутри себя, а после ходила с этим противно пульсирующим и шевелящемся комом, не имея возможности извлечь его изнутри. Ей не помогало быть одной, не помогала косвенная поддержка близких людей и не помогали никакие позитивные мысли и эмоции — всё шло во благо лишь сдерживанию кома внутри.       Сейчас же, без стеснения рыдая на плече того самого человека, что вырастил её, что остался рядом с ней, что вскормил её собственным молоком и отдал ей частичку себя, когда она была беззащитным существом в утробе, Эмилии становилось легче; по-настоящему легче. Мамина домашняя кофта пахла дешёвым порошком, её волосы на скорую руку были убраны в захват старого крабика, а от её кожи исходил родной и хорошо знакомый девушке запах. Именно так пахла её семья. И пускай их взаимоотношения всегда оставляли желать лучшего, пускай они не понимали друг друга и не желали приходить к какому-либо консенсусу, не идя на уступки, однако… Как бы то ни было, они оставались друг для друга самыми дорогими людьми на Земле. — Девочка моя, — второй ладонью начав поглаживать девичью голову, негромко произнесла женщина, мысленно проклиная своего недалёкого бывшего мужа и себя за то, что позволила ему остаться со своей дочерью наедине. Она опасалась, что он мог рассказать Эми лишнего, но и наобум спрашивать её не спешила, так как причина нынешнего поведения девушки до сих пор не имела никакого обоснования. — Что он сказал тебе, раз ты так расстроилась? — после нескольких минут беспрерывных рыданий, Эмилия потихоньку стала успокаиваться, и заметив это, женщина решилась задать интересующий её вопрос, не выпуская дочь из своих объятий.       Для Андо, не привыкшей к подобной ласке со стороны матери, данная ситуация становилась всё более и более смущающей. Последние недели обе жительницы квартиры практически не контактировали друг с другом, больше походя на «сожителей по принуждению», из-за чего Эми становилось не менее неловко, однако пройденное порознь время позволило её мыслям устаканиться, что, в свою очередь, выстроило в черепно-мозговой коробке совершенно новые — куда более осознанные — личные границы.       Это могло прозвучать слишком абстрактно, однако теперь девушка следила не только за тем, какие стены она выстраивала, но и уделяла особое внимание тому, на какой поверхности они строились. Раньше Эмилия бездумно пыталась выстроить забор на болоте, не понимая, по какой причине она, кирпичик за кирпичиком, строила его ввысь, а он, словно проседая под землю, ни на сантиметр не становился выше. Девушка упускала основы, беспокоясь лишь о деталях и о собственной совести, но как оказалось, детали были не столь важны, а совесть — не такой уж привередливой.       Эми не собиралась после этого случая начинать по новой потакать своей матери и сродни бездушной куклы выполнять все её прихоти и приказы. Да, после разговора с отцом она поняла, что мама сделала и продолжала делать для неё многое, но это не значило, что Эмилия теперь была обязана отказаться от своей свободы и стремлений ради выражения безмерной благодарности.       Она больше не та Эмилия Андо, которой была раньше; она больше не станет считать себя центром вселенского эгоизма, если подумает или сделает что-то противоречащее святой морали и этикету, а потому девушка на подсознательном уровне пришла к одному единственному выводу: её мама — несмотря на все свои загоны — может считаться хорошей матерью, однако то, что она попыталась сделать жизнь своей дочери чуть более радужной, не являлось чем-то сверхневероятным, ведь она её родная мать! Разве в современном обществе это не прямая обязанность родителя — оплачивать еду, коммунальные платежи, плату за обучение и все остальные необходимые расходы за своего ребёнка? Почему все эти годы она должна была чувствовать себя обременённой лишь из-за того, что мама работала, а она позволяла себе есть еду, купленную на заработанные матерью деньги? Это же, чёрт его дери, было её прямой обязанностью как родителя! — Мам, ведь есть что-то, чего я не знаю о папе, да? — девушка решила пока что не отвечать на вопрос матери. Уже после второго разговора с Шуджи ей стало предельно ясно, что от её персоны — внутри семьи — что-то утаивалось, а потому она посчитала вполне справедливым, что если мама не даст ей ответы на её вопросы, то тогда и она не будет обязана отвечать ей на её. Мама Эми была упрямым человеком, и кажется, эта твердолобость передалась и её дочери. — Я… Я расскажу тебе позже. — Не в стиле матери было запинаться во время диалога с дочерью, поэтому девушка сразу же поняла, что секрет всё ещё являлся для неё секретом по какой-то весомой причине. Даже несмотря на такую догадку, Андо решила оставить всё как есть и больше не пытаться выведать что-то у родителя.       Она досконально чётко помнила все разговоры, происходящие в кабинете на шестом этаже. Пускай срок обещания Ханмы раскрыть перед ней все карты взамен на становление его «дочуркой» уже давно истёк, однако Эмилия полагала, что глава «Завета» поделится с ней желанной информацией взамен на что-то иное. Мамино «позже» могло наступить «никогда», а так как неким секретом владел и Шуджи, то вполне вероятным было предположение, что когда-то отец имел дело с чем-то нелегальным, что, возможно, и стало одной из причин проявление в женщине гиперопеки. Эми не намеревалась делать необдуманные шаги и была обязана десятки раз процеживать все предложения босса центральной токийской группировки, дабы рассчитать процент «благ» и «убытков», полученных вследствие исполнения его просьб. Получить информацию от матери было бы горазде легче и менее рискованно, вот только она тоже была не глупа и могла что-то заподозрить из-за внезапной заинтересованности Андо по отношению к прошлому отца.       Логика Эмилии была проста: если Ханма однажды предложил ей какую-то информацию, то, вне зависимости от его условий, он также имел бы выгоду с её осведомлённости. Со вчерашнего дня она стала находиться у него на крючке, из-за чего ей не оставалось ничего более, кроме как искать для себя плюсы даже в таком незавидном положении. Шуджи может использовать её, но и она постарается выжать из него максимум пользы. — Хорошо, — разжимая затянувшиеся объятия, спокойно согласилась Эми.       После своего внезапного и необдуманного действия ей было крайне неловко смотреть в глаза матери, но она не жалела о том, что решилась — хоть и на эмоциях — сделать первый шаг к примирению. Ей начинало казаться, что вокруг неё с каждым пройденным днём становилось всё больше невидимых врагов и куда меньше видимых союзников, а потому хотя бы дома, хотя бы в обществе единственного заботящегося о ней родителя девушке хотелось ощущать себя в безопасности, не боясь выйти на кухню или по случайности сказать лишнее слово.       В то же время в девичьем сознании появилась достаточно интересная мысль: ей, безусловно, следовало научиться не отступать от своих решений и находить должные разъяснения для обоснования собственных убеждений, однако это не значило, что гордость, подпитываемая самоуважением за наличие личных никем не продиктованных взглядов на жизнь, должна была превращаться в гордыню, не позволяющую смириться с наличием других мировоззрений. — Так что он тебе сказал? — с нескрываемым любопытством в голосе повторно спросила женщина, как только заметила, что дочь стала разворачиваться к выходу из кухни.       Эмилия могла переосмыслить своё поведение и свою позицию, сделав соответствующие выводы, вот только для того, чтобы отучить себя внутренне съёживаться от каждого материнского вопроса и изжить из себя привычку потакать требовательному родителю, ей ещё требовалось время. Выдержав недолгую паузу ради моральной подготовки к ответу на вопрос мамы, Андо развернулась к ней вполоборота и, постаравшись сохранить на лице непринуждённое спокойствие, с еле заметно поднятыми уголками губ произнесла тот же ответ, что и получила на свой вопрос ранее: — Я расскажу тебе позже.       После девушка поспешила поскорее ретироваться в коридор, а её матери с тяжёлым вдохом пришлось признать, что, кажется, её маленькая беззащитная девочка выросла.

***

      Эми уже двадцать минут пялилась на блестящий белый подарочный пакет, одновременно желая и опасаясь узнать его содержимое. Пока её взгляд неотрывно был прикован к чёртовому пакету, Эмилия попутно проклинала себя за свою несообразительность узнать у принёсшего пакет мужчины номер телефона её новоявленного папули. У подчинённых Ханмы ведь по-любому был его номер телефона, или номер кого-то, через кого можно было бы связаться с главой «Завета». Конечно же не факт, что ей бы свезло получить контакт столь уважаемой в своих кругах персоны, как Шуджи, но попытать удачу никогда не было лишним. — Да ладно, открою, там же не бомба… — с решимостью подойдя к пакету, стоящему на небольшом столе её маленькой комнаты, заверила себя Андо, а после сразу же усомнилась в собственных убеждениях. От босса центральной токийской группировки можно было ожидать чего угодно, а точнее всё ожидаемое оказывалась неожиданным, сколь долгое время она бы себя не готовила.       Придя к выводу, что рано или поздно, а посылку ей бы по-любому пришлось открыть, девичьи пальцы потянулись к краям пакета и сразу же столкнулись с первым препятствием — картонные края были заклеены двумя наклейками. Мозговые нейроны не постеснялись напомнить своей владелице, как мужчина отреагировал на пропажу упаковочной бумаги из-под свитера; а в таком случае каков был шанс того, что чёртов Шуджи придерётся к порванным наклейкам? — Нет, ну это идиотизм. — Раздражённо закатив глаза к потолку, сама себе произнесла Андо, намереваясь разорвать эти липучки надвое, дабы наконец-таки узнать тайну, скрывающуюся в блестящем белом пакете. Однако уже в следующую секунду её пальцы аккуратнейшим образом отклеивали наклейки так, чтобы — не дай Боже! — даже чуточку не надорвать их.       Возможно, девушка просто поддалась засевшему в ней страху, а, может быть, на недосягаемом для самой себя подсознательном уровне решила не создавать дополнительных проблем из воздуха. Как бы то ни было, наклейки с ювелирной точностью были отклеены от одного края пакета, оставшись приклеенными к другому.       Сжирающее естество любопытство в мгновение ока вынудило глаза поскорее рассмотреть содержимое отданной посылки, и пока воображение успевало за эти доли секунды сотворять в голове миллионы возможных и невозможных вариантов, пальцы от натиска нервозности с силой сжали белый блестящий край, слегка помяв его. Внутри оказалось два предмета: коробка от смартфона и что-то, напоминающее по своей форме книгу, но завёрнутое в упаковочную бумагу, из-за чего со стопроцентной вероятностью нельзя было сказать, книга ли это или что-то иное.       Как ни странно, больше всего девушку заинтересовала упаковка от мобильного телефона. Именно в этом устройстве она нуждалась сейчас больше всего, но в тоже время принимать нечто столь дорогое от практически незнакомого ей человека было как минимум некомфортно. Ничто и никогда нельзя было заполучить «просто так», а становиться из-за какой-то там железяки не только недозаключённым, но и должником Ханмы не входило в её планы. Хотя, далеко не дешёвый синий свитер до сих пор покоился на дне шкафа и не вызывал никакого беспокойства, ведь Андо в любой момент была готова его вернуть, так, может, с телефоном можно было поступить так же?       Взяв заветную коробку в ладони, девушка с некой растерянностью подметила, что на ней не было защитной плёнки, поэтому, без лишних хлопот открыв её, убедилась, что кто-то уже вскрывал упаковку до неё. С экрана и корпуса телефона также были сняты все липкие прозрачные наклейки, и более того — на устройстве сразу же загорелся экран блокировки без каких-либо предварительных удерживаний кнопок активации. Смартфон выглядел предельно новым, без каких-либо царапин и обшарпанных участков, что привело Эми к достаточно логичному умозаключению: в него либо — как в шпионских фильмах — что-то встроили, либо внесли какие-то данные; и по той причине, что Ханма совсем никак не постарался скрыть следов заблаговременного открытия упаковки, девушка решила, что он намеренно давал ей понять, что в памяти телефона уже хранилась определённая информация.       Эмилия искренне опасалась, что такой человек, как глава «Завета», обязательно усложнит ей «игру в детектива», поставив пароль на экран блокировки или спрятав какое-то рандомное, ничего не значащее для неё слово в электронной папке, которая находилась бы ещё в сотне таких же папок. Она ожидала подвоха и тогда, когда устройство разблокировалось одним взмахом её пальца; и тогда, когда она методом тыков добралась до злосчастных файлов, не найдя там ничего подозрительного.       Девушка заведомо считала мысли и поступки Шуджи чересчур запутанными и сложными, а потому даже не задумывалась о вероятности найти ту-самую-информацию в местах, где она сама хранила наибольшее количество данных.       В безысходности открыв список контактов, Эми не сразу поверила в увиденное. Так как она ещё не вставила свою симку из старого разбитого смартфона в новый, то и заметить один единственный номер телефона оказалось не столь трудно. Однако не это послужило причиной для скорчившегося лица и рефлекторно стиснутых зубов. Возле чёртового «Папуля» стоял смайлик красного матового сердечка, а на фото контакта красовалось селфи отправителя белого блестящего пакета. За всю свою восемнадцатилетнюю жизнь девушка позволила себе поставить блядское сердечко только возле имени Эммы; и ладно уж сердечко, но фотография…       Открыв фотогалерею, Эмилия не по собственной воле рефлекторно закрыла её, ибо перед глазами открылось множество маленьких квадратиков со снимками босса центральной токийской группировки с разных ракурсов, узреть которые она была не готова; по крайней мере морально. Затратив около минуты на переосмысление ситуации, мотивов и жизни, девушка решилась столкнуться с проблемой лицом к лицу, а потому повторно открыла галерею. — Он мог хотя бы удалить неудавшиеся… — в пустоту прошептал девичий голос, пока глаза рассматривали одну фотографию за другой, а мозг пытался найти действиям мужчины какое-то разумное объяснение. На некоторых фотоснимках даже проскальзывал размазанный Вакаса, неизменно сидящий в своём углу; на каких-то Шуджи пытался сфоткаться на фоне какого-то уродского дерева, а где-то просто перекрывал пальцем половину камеры, оставляя вместо изображения чёрное пятно.       Разглядывать подобное было одновременно забавно и странно, ведь на просторах разума образ Ханмы имел сугубо отрицательные черты и характеристики, не располагающие ни к чему увеселительному. Однако подобные выходки с его стороны поражали своей иррациональностью, совсем чуть-чуть вынуждая девушку усомниться в спроецированном в голове образе. Делал ли он это намеренно, чтобы расположить её к себе? И если «да», то разве она стоила того, чтобы ему приходилось так изощряться и глумиться над собой?       Удалив практически все фотографии, кроме пары особо забавных кадров, Андо наконец-таки решилась позвонить по сохранённому номеру, дабы первостепенно узнать о состоянии Инуи, а уже затем попытаться выведать побольше информации о том, что произошло меньше суток тому назад. Вопросы, касающиеся секретного прошлого — а может, и настоящего — родного отца уж точно не являлись темой для телефонного разговора, поэтому их Эмилия решила приберечь на диалог с глазу на глаз. Конечно же, никто не обещал предоставлять ей такую возможность, но внутренне «я» ненавязчиво подсказывало, что Дьявола с шестого этажа её обладательница встретит ещё не раз.       Выудив разбитый телефон из небольшого отделения портфеля, а после — вытащив из старого устройства симку и вставив её в новое, девушка поспешно ввела пин-код и, вернувшись обратно к пополнившемуся количеству контактов, кликнула на сохранённый Ханмой номер телефона. На том конце провода послышалось три недолгих гудка, после которых из динамика мобильного устройства выскочила фраза: — Эми, дорогая, как спалось? — В голосе мужчины доминировали неприкрытые радостные нотки, которые для самой Андо звучали как блядское издевательство.       Вчера вечером ей пришлось пережить многое, и если бы та ночь не была проведена с Манджиро, то Эми, в силу непогашенных отрицательных эмоций и содрогающего естество страха с примесью нервозности, в лучшем случае могла заработать себе долгосрочную бессонницу. Винить главу «Завета» во всех бедах, случившихся на гонке, было бы как минимум глупо, ведь Эмилия не имела доказательств, подтверждающих такое заявление, однако факт того, что Шуджи манипулировал ей, воспользовавшись плачевным состоянием Сейшу, был неоспорим. Вот только Ханма никогда не обещал, что не будет применять манипуляций к её персоне, а значит, ответственность безоговорочно оставалась на её плечах. — Неплохо, — Сухо ответила Андо, чем вызвала у босса центральной токийский группировки негромкий смешок, который слишком громко десятки раз отразился от стен черепно-мозговой коробки. Её раздражала его напыщенная дружелюбность, его просчитанное до мелочей наигранное легкомыслие и чертовски огромное эго, оправдываемое немалым количеством знаний. Казалось, он мог позволить себе что угодно, и именно эта вседозволенность неприятно колола завистливую девичью сущность. — Ааах… Вот оно как; а я вот не мог уснуть, всё думал над новогодним подарком для тебя. — Где-то на фоне послышалась чья-то ругань, а после нескольких непонятных звуков трёхэтажные маты сменились на скромные болезненные завывания, которые совсем никак не мешали мужчине продолжать вести телефонный разговор, пока сама Эми начала волнительно пальцами потирать ткань пододеяльника. Пожалуй, это было впервые, когда девушка застала его на месте «работы». — Спасибо за подарок, — растерявшись из-за непрекращающихся далеко не приятных звуков на фоне набранного абонента, рефлекторно выдала Андо, на что получила в ответ вопросительное «хм?». — Что? Ты про телефон и книгу? Ну разве это подарок? Твоё устройство вчера сломалось, а я, как обеспокоенный родитель, просто не мог позволить своей дочери разгуливать по опасным улицам Токио без возможности связаться со мной.       Всевышний, Эмилия была готова поставить миску Токио на то, что губы Ханмы расплылись в его фирменной раздражающей улыбке, а вслед за этим её взгляд переместился на так и не раскрытую вторую часть посылки. Она так сильно была увлечена поиском «спрятанной» информации внутри первой части недоподарка, что совсем забыла про вторую.       Как оказалось, завёрнута в упаковочной бумаге была действительно книга. Рука потянулась к спрятанной от глаз обложке, а после — подняла всю книгу целиком, убеждаясь в достаточно тяжёлом весе произведения; или может, вес оправдывался твёрдой обложкой?       Уже в следующую секунду голову Андо посетил внезапный вопрос: «А как Шуджи вообще узнал о том, что её старый телефон был разбит?» Ведь вчера она — даже несмотря на некоторую задержку из-за невозможности с первого раза нажать на кнопку принятия звонка — ответила на его вызов, так как тогда?.. Пальцы резко сжали корпус смартфона, а голос повысился на несколько октав, требовательно выдав: — Что с Инуи? — Такого тона в обращении к своей многоуважаемой персоне глава «Завета» точно не собирался принимать, и хоть он осознавал, что если бы не страх за жизнь спасшего девушку паренька, то она бы ни в коем случае не позволила себе перейти границу формальностей, но всё же; он и так намеревался по доброй воле поделиться с ней слишком многим, а значит, она была обязана знать своё место, отыгрывая роль любящей и уважающей своего отца дочурки.       Для своих целей Ханме нужна была раскрепощённая в своих действиях Андо, но, кажется, не наблюдая его фигуры перед своими глазами, она раскрепощалась в разговоре вместе с ним слишком рьяно, что усложняло контроль её личности. Вопрос, касаемый забранного медиками молодого человека, видимо, долго мучал девичье сознание, что само собой создавало идеальное наказание для его владелицы — пусть ещё помучает себя терзаниями. — Я не очень люблю телефонные разговоры. Заходи ко мне на кофеёк, тогда всё и обсудим. Не могу дождаться твоей реакции на настоящий подарок. — Мужчина намеренно проигнорировал заданный Эмилией вопрос, подводя их короткий диалог к концу, что не утаилось от его собеседницы.       Сейшу сейчас выступал в роли заложника, и мысль о том, что его состояние могло быть критическим или же вовсе «траурным», вынуждало девичье естество испытывать непредвиденные набеги несильной панической атаки. Сложности и проблемы наваливались одна за другой, и Эми могла поклясться, что все моральные тяготы уже стали превращаться во что-то осязаемое, физически сдавливая её тело со всех сторон. Она не хотела быть зависимой от чужих слов, но правда была такова, что Шуджи одним лишь словом мог пригвоздить её к стене, показательно оставив висеть на ней, словно чучело пойманного на охоте животного.       Девушке казалось, что она начинала потихоньку сходить с ума, ибо она всё чаще и чаще думала о том, что если бы Инуи её тогда не прикрыл, у неё сейчас могло бы быть намного меньше проблем. Хотя бы… Хотя бы потому, что она не ощущала бы себя ему должной и не скидывала бы на себя ответственность за его нынешнее состояние.       С одной стороны, Эмилия не просила фотографа жертвовать собой ради её спасения, но с другой — ощущала отвратительную, будто бы насильственно всунутую в неё благодарность, из-за которой хотелось разорвать себя надвое, лишь бы перестать чувствовать угрызения совести. Своим поступком Сейшу огородил Андо от физической боли и жизненной опасности, но взамен даровал внутреннее саморазрушение и ещё один рычаг воздействия на неё со стороны босса центральной токийской группировки. — Я могу прийти сегодня? — От накапливающегося внутри груза хотелось поскорее избавиться, и так как девушка поняла, что мужчина не скажет ей и слова об Инуи, пока она сама лично не предстанет перед его взором, она решила как можно скорее выполнить его завуалированное условие. — Сегодня? Дай-ка подумать… — мужской голос по ту сторону телефона — наверняка наигранно — издал задумчивое мычание, словно нарочито оттягивая время, дабы заставить сущность Эми повеситься под эту чёртову незамысловатую мелодию в одну ноту, и после нескольких крайне долгих секунд произнёс: — Конечно же можешь. Знаешь, даже чем раньше — тем лучше, ведь у нас с тобой так много тем для разговоров, не так ли? — Насмешливость в голосе Ханмы, видимо, и не собиралась покидать своего обладателя. Как итог — Эмилии, не способной ничего противопоставить Шуджи, пришлось с горечью поражения принять факт, что ей до последней секунды их контакта придётся терпеть намеренно растянутые гласные буквы и слишком эмоционально выраженные вопросы. — Да, много, — не менее сухо ответила девушка. Андо намеревалась сбросить вызов, дабы поскорее приступить к сборам в Дьявольское логово, однако главе «Завета» хватило одного предложения, чтобы в мгновение ока выбить из неё это желание. — Я пришлю за тобой машину и напишу сообщение, как надо будет спускаться. — Фраза была произнесена с такой простотой, будто бы он каждый ёбаный день присылал за ней машину, а так как это не было правдой, девушка ощутила проскальзывающую у виска капельку холодного пота. Ей уже хватило поездки с Вакасой, и пускай тогда ничего страшного с ней не произошло, однако Эми точно могла дать себе отчёт в том, что в дорогой иномарке с каким-то незнакомцем за рулём она потратит в десятки раз больше нервов, чем при поездке в вагоне метро. — Нет, я доеду сама! — Избавиться от чрезмерной эмоциональности в голосе у Эми явно не получилось, что, в свою очередь, развеселило Ханму лишь сильнее. Мужчина прекрасно осознавал, что его дочурка предпочла бы общественный транспорт, а ещё лучше — сменила бы место встречи на более людное. Но вот незадача — ей бы уже стоило начать привыкать к его людям и научиться правильно использовать их ресурсы для вживания в своё новое амплуа. — Ммм? А я разве тебя спрашивал? — Вопрос был сугубо риторическим, поэтому не требовал ответа, тем самым вынуждая Эмилию сдаться и своим молчанием дать согласие на выполнение очередной хотелки её новоиспечённого папули. — До скорой встречи, моя дорогая Эми, — слащаво попрощался глава «Завета», а затем, дождавшись, когда девушка скинет звонок, отвёл телефон от уха.       Место, в котором Шуджи сейчас пребывал, было клубным помещением, находящимся на одном из этажей его адовой крепости. Обычно тут играла громкая музыка, висела полутьма, изредка рассеивающаяся прямыми лучами яркого прожекторного света, и ощущалась многолюдность благодаря приглашённым гостям. Сейчас же всё было в точности да наоборот: никакой музыки, никакой тьмы и гостей — только четверо мужчин и редкие болезненные возгласы, сопровождающиеся звуками ударов.       Ханма считал Вакасу странным, и пожалуй, если бы Имауши это сейчас услышал, то знатно оскорбился бы, ведь быть странным, по мнению Шуджи — это как быть нелюдем с задатками живого существа. Глава центральной токийской группировки не совсем понимал смысла выпытывать у человека информацию методом побоев, когда для этого можно было предпринять менее трудозатратные и пачкающие методы. Его помощник не любил применение каких-либо подручных средств, когда дело касалось физических разборок: не любил оружие, не любил определённые виды наркотиков и также не жаловал холодное оружие, но и пацифистом не являлся — с радостью набивал кому-то морду.       Поэтому Ханма с неким любопытством разглядывал, как ленивый и флегматичный Имауши с улыбкой на губах выбивал последние воздыхания из уже не двигающегося тела. Было в этом что-то по-своему чарующе-ужасающее. — Я не учитель начальных классов, — послышался голос другого странного человека.       Какучо Хитто — не менее непонятное создание. В своё время служил в особых войсках, всегда демонстрировал безупречные результаты, но, ослепнув на один глаз, по какой-то причине перестал верить в силу правосудия. Удачно провалив одно из заданий, тот бесследно исчез, как итог — появившись в «Завете». Теперь он — сродни Вакасы — только и делал, что не хотел работать, но при этом желал получать свою зарплату.       Как у Шуджи в роли самых доверительных лиц оказались эти двое — он и сам не знал. Вполне вероятно, что ему просто было удобно оправдать их возможное предательство причиной подкупа. Ну а пока Вакаса продолжал читать свою мангу и незаметно попивать пивко, а Хитто вообще не приходил на работу. На этих двоих можно было положиться, ведь жаловаться и терять настолько замечательное рабочее место было совсем не приоритетно. — Ты провалил своё задание, Какучо. Не забудь поблагодарить «ошпаренного» за то, что всё ещё имеешь возможность отнекиваться от работы, — продолжая разглядывать веселящегося Имауши, с тяжёлым вздохом констатировал Хамна, заодно раздумывая над тем, какие кофейные зёрна он мог бы заварить для Эмилии сегодня. — Я изначально говорил тебе о том, что оно невыполнимо, — достав мобильное устройство из кармана чёрных джинс, высказал снайпер. Шуджи, однажды узрев экран его мобильного телефона, был уверен в том, что Заветовец решил в который раз за их недолгий разговор проверить прогноз погоды. Слава Всевышнему, что у самого Ханмы не было таких параноидальных рабочих привычек; всего лишь пунктик на чтение Библии во время собраний.       Подметив, что Хитто опять был одет во всё чёрное, мужчина с усмешкой пришёл к выводу, что, видимо, преданный работник всегда был готов прийти на похороны своего многоуважаемого босса. Как говорится — «на работу как на праздник». — Но оно же выполнено, — пожав плечами, лукаво произнёс глава центральной токийской группировки, чем вовсе запутал своего нынешнего собеседника, вынуждая того поспешно подметить несостыковку в словах работодателя: — Ты только что сказал, что я его провалил. — Какучо неотрывно продолжал уделять всё своё внимание сенсорному экрану смартфона, и даже зная, что Шуджи не особо жаловал, когда к нему во время диалога проявлялось такое неуважение, не собирался изменять своей привычке, большим пальцем непринуждённо перекликивая одно приложение на другое.       Всё выглядело так, будто бы Ханме ничего более не оставалось, кроме как терпеть к себе подобное отношение. Но на деле мужчина прекрасно знал, что начатая им тема резала по самолюбию и самооценки снайпера похлеще любых телесных наказаний. Один промах был способен уничтожить железное самообладание во время очередного «дела», и Хитто чуть было не совершил тот самый судьбоносный промах.       Глава «Завета» дал ему практически невыполнимое задание: следить за Андо с самого её приезда на гонку и устранить любого, кто решит нанести ей смертельный вред. Какучо не знал, что такое «промах» — даже тогда, когда дело доходило до дальности в полтора километра.       Но даже для него было непосильной задачей ручаться за жизнь какой-то крохи среди многолюдного скопления, где — предположительно — с каждый стороны на неё могло быть совершено нападение. Он мог выследить её с прицела, но, используя этот же прицел на расстоянии в километр, уследить за всем её окружением было теоретически невозможно. А когда всё-таки появившийся нападавший выстрелил в прожектор, глазу снайпера требовалось адаптироваться к новым условиям, из-за чего он успел сделать выстрел лишь тогда, когда его цель использовала второй патрон.       Ему и правда повезло. Чертовски повезло с тем, что паренёк рядом прикрыл девчушку, но как бы то ни было, вероятность провала была близка, а для Хитто этот провал мог означать бессрочный отказ от винтовки, которая выступала для него в роли единственного объекта для гордости. — Да, чисто теоретически оно выполнено, но галочка стоит на нём лишь благодаря случайному стечению удачных обстоятельств. Тебе же я плачу за стопроцентный результат. — Шуджи глумился над ним, но так как босс сам же задел тему оплаты, то Какучо нашлось, что сказать ему в ответ: — Ты, кстати, мне так и не заплатил. — Мне тоже, — в диалог тут же вмешался Вакаса, с неким раздражением в глазах оглядывая испачканные в чужой крови ладони. Ханма был готов поставить всё своё состояние на то, что его подчинённый первым же делом подумал о том, как бы не испачкать страницы своей драгоценной манги. — Заплачу, — кинув взгляд на Какучо, выдал Шуджи, а затем развернул голову в сторону второго помощника. — А тебе я и не должен сегодня ничего платить. — Не прокатило, значит, — неоднозначно пожав плечами, констатировал Имауши, носком классической мужской туфли тыкая в щёку избитого им же молодого паренька.       Парень лет двадцати лежал на чёрном натяжном полу. Так как практически все избиения пришлись ему на лицо, то опознать его внешне оказывалось проблематично, однако в глаза первым же делом бросалось не распухшее окровавленное лицо, а плечо. Верхняя одежда была снята, и в месте, где раньше красовалась татуировка «Завета», теперь было выжженное и изрезанное месиво. Рана была сделана не так давно, но и не сегодняшним утром, так как некоторые части увечья уже успели покрыться волдырями, а крови как таковой не было — лишь прозрачно-красные подкожные водянистые выделения. — Готов, — на шаг отойдя от бездыханного тела, без намёка на былую улыбку, оповестил «правая рука» главы «Завета», хватая с одной из барных стоек влажные салфетки и принимаясь поспешно вытирать испачканные руки.       Ханма положительно кивнул головой. Его рука потянулась к собственному телефону — оставленному на небольшом столике после разговора с Эмилией, — а уже в следующее мгновение поднесла мобильное устройство к уху. Дождавшись одного гудка, мужчина скинул звонок, а по прошествии нескольких секунд в помещение вошли трое охранников, останавливаясь в нескольких метрах от своего работодателя. — Вот и подготовлен ещё один новогодний подарок. Поскорее отправьте его Кисаке и Тайджу. — отчеканил Шуджи, встав со своего насиженного места. И только он хотел было направиться к выходу из помещения, как внезапно задал всем присутствующим вопрос: — И почему только все вокруг считают, что у меня чёрствое сердце? В отличие от остальных, я всем уже подготовил подарки.       Трое охранников переглянулись, не зная, как ответить на столь провокационный вопрос. Вакаса сделал вид, что никакого вопроса и в помине не было, и как итог — ответ последовал от Какучо, который желал поскорее удалиться со своего рабочего места: — Ты ошибаешься. Все вокруг считают, что у тебя вообще нет сердца.       Со стороны Имауши послышался негромкий смешок.