Параллельные миры Тэ

Тэун не успел ни собраться, ни осознать. Стоял, провожая взглядом уходящее со сцены счастье, чувствуя себя олицетворением всех ARMY, стоящих за его спиной многотысячным морем. «Фанат, который смог»? От этого нервно подёргивало. Человек, решившийся на шаг к своим чувствам? От этого дурнела голова, и с новой силой шалело сердце. Решился бы он на этот шаг, знай он, к кому он его делает…? Сейчас все известные ему о Санни факты просто кричали о том, что это был не кто-то приближённый к бантанам, а один из них. Но его мозг – видимо, из щадящих побуждений – позволял раньше допускать эту мысль только в паре последних снов и только в виде сюрреалистичного наваждения. Берёг сам себя. Как бы сохраниться сейчас…? Тэун думал, что будет долго ждать в тяжёлом изнывании, пока стадион не начнёт пустеть, но его повели куда-то сразу же, как только мемберы растворились в глубине декораций. С потолка продолжали сыпаться разноцветные бумажки, он плыл куда-то вдоль сцены, потом, местами пригибаясь, под сценой, потом они как-то неожиданно вынырнули в ярко освещённые коридоры и Тэун приготовился к блужданиям по ним, но почти сразу же его, откуда-то сбоку, потянули за рукав и утащили за какую-то дверь. Так внезапно. Вталкивая в тихий полумрак и… …в неверящие руки, в которые он, всё так же не успевая ни собраться, ни осознать, ни даже как следует осмотреться, втемяшился судорожно и даже немного больно. Где-то сбоку пронеслось добродушное удаляющееся хмыканье, и через секунду в этом тёмном закутке остались только неожиданные объятия. С ним… С ним же…? Сердце сжалось до размеров атома. После яркого коридора было совсем темно, но даже если не было бы – Тэун просто боялся открывать глаза. Голова кружилась, мысли выпарились, в груди всё клокотало. Он стискивал худое тело, и чувствовал, с какой силой сжимают его самого. Он боялся сам не знал чего, но всё в нём требовало доказательств реальности происходящего, он боялся верить в него, и единственным, что держало его на плаву, это острая взаимность. В него вцеплялись так же, как вцеплялся он. В нём так же жаждали убедиться, так же нуждались, так же – со звенящим трепетом – жались за утешающей нежностью. Кажется, всё должно было быть куда более неловко… Кажется, Тэун раньше думал, что сначала они будут подбирать слова и заново знакомиться, на этот раз в реале – он честно готовился именно к такому, это было бы вполне естественно… Кажется… Возле его уха шмыгнули, и он, судорожно перехватившись, расслабил пальцы, перестав вцепляться ими, как крючками, и прижал уже целенаправленно, всем обхватом ладоней, к себе. Кажется, им должно было быть не очень комфортно от того, какие они были откровенно умотанные, грязные и взопревшие – после такого-то вечера. Кажется… Тэун скользнул одной рукой вверх, до влажного от пота затылка, невесомо пробираясь пальцами по коротким волосам и безостановочно поглаживая их. А в его покрытую испариной шею, потираясь, уткнулся нос, вдыхая и выдыхая с нескрываемым облегчением. Кажется, это зажмуренное молчание грозило стать затянувшимся и смущающим. Кажется… Их объятия становились всё менее судорожными и всё более неразрывными. Руки обхватывали го́лодно, но нежно, общий центр равновесия устаканился в очень удобной точке, где-то между двумя солнечными сплетениями. Первое шокирующее столкновение сменилось слепым знакомством – подушечек пальцев, горячей кожи, за́пахов, вдохов. Крошечными движениями на грани «ничего не происходит, вам это кажется» – но совершенно очевидными тем обоим, которые ими друг друга узнавали. Или убеждались… Или ласкали… Или и то и другое и третье… Или всё же «вам это только кажется»… Но прямо сейчас Тэун был готов провести так вечность. - Сок-а, – раздалось из-за угла закутка, из глубины комнаты, – запись через пятнадцать минут. «Сок-а» – шибануло очередным осознанием. Тэун, до этого мгновения условно более смелый и заботливый, снова окаменел напряжением. Но по его спине тут же прошлись успокаивающими поглаживаниями. А уха коснулся тихий шёпот: - Привет… - Привет… – немедленно отозвался он, на секунду усиливая объятие и, постигая новые высоты решимости, добавил невнятное, – а я вот… к тебе… - Посмотреть в глаза и понять? – рвано вздохнул… кто-то… - Угу, – ещё сильнее зажмурился Тэун, съёживаясь и пряча лицо в изгибе плеча. Сделал два глубоких вдоха и, с тонко бьющимся сердцем, медленно отстранился. Не слишком. Не разрывая объятий. Достаточно лишь для того, чтобы с близкого, очень близкого расстояния, предстать, наконец, лицом к лицу к своему «зеркалу»… к своему… Туэн забегал взглядом по не просто знакомым, а когда-то успевшими стать очень родными, чертам, чувствуя, как разгоняется, несётся сердце, вместе с разносимой кровью заполняя его топлёным счастьем. Как складываются отдельные кусочки в одно целое. Лицо перед ним было открытым до болезненности. Брови застыли домиком, в глазах теснились миллионы чувств, главным из которых сейчас была… надежда…? Из приоткрытого рта доносилось учащённое дыхание, губы были изогнуты от слишком остро испытываемых эмоций. Контуры косметики были потёкшими, неровными, на носу блестела испарина. «Я люблю его…» – впервые со всей отчётливостью подумал Тэун – «…его… люблю…» Мозаика собралась. Зеркал не осталось. - Я же говорил, что ты красавчик, – хрипло сообщил он Хоби, вызывая у того такую знакомую улыбку. Такую заразительную, и такую особенно манящую вблизи. Разулыбался в ответ, утвердительно кивая вслед своим словам, чтобы никто даже не смел сомневаться. Хоби закивал сначала тоже, а потом, в шторме их обоюдных эмоций, замотал головой, как будто…: - Я не могу поверить, что это правда ты… - Это ТЫ поверить не можешь!? – Тэун чуть не захлебнулся выступившими слезами и то ли удерживающим, то ли добивающим смехом. Он всхлипнул и тут же хохотнул, чувствуя, как на его неудержимо растянутые в улыбке губы течёт с щёк и из носа; боясь даже представить, как он сейчас выглядит. Чёрт, он должен был сдержаться. Он не должен был вот так… безобразно… Это, должно быть, выглядит так отталкивающе. Он начал отстраняться, параллельно стирая с искажённого лица предательски текущую подставу, и пытаясь отвернуться. Но да кто бы ему дал… Хоби немедленно вернул его обратно, снова стискивая и немного укачивая, давая спрятаться у себя в изгибе шеи. И успокоиться. Им обоим. Повернул немного голову, так, чтобы немного соприкоснуться щеками. Снова нескрываемо вдыхая чужой запах. - Я грязный и вспотевший, – гундосо простонал Тэун. - Это ТЫ-то вспотевший? – возмутился Хоби и, боже, это почему-то было так смешно, уже совсем не нервно и как-то правильно, что они всё время до записи уже просто тихо смеялись и пропитывали друг друга собой. И обнимались… Со всё более чётким пониманием, что им это не кажется. * * * Потом Хоби утащили на запись, а Тэуна вручили всё тому же координатору. Тэун снова думал, что придётся долго ждать, и был к этому готов, к чему угодно готов, если честно, он куда-то перемещался, умывался, жевал что-то всученное ему в руки, пил, но всё ещё так и оставался в том моменте объятий из закутка, и этого момента ему могло бы хватить, кажется, если и не на вечность, но точно на больше, чем на короткую запись для ARMY. Потом он обхватывал себя руками и снова опускал их, беспрестанно кланяясь и, кажется, не дыша перед шестью нарисовавшимися перед ним фигурами и – честное слово – он не был уверен, он так разволновался из-за того, что «эти придурки» оказались бантанами, или из-за того, что это были те самые «придурки», в которых он, кажется, тоже успел увязнуть за это лето. Шесть фигур кланялись в ответ, а седьмая – обхватывала его со спины и смеялась без остановки. Их суматошную вежливость остановило только возмущение уставшего от этого затянувшегося приветствия Джина, заявившего, что «пора это прекращать и отправляться уже в отель, и вообще» – тут он просто подошёл и обхватил Тэуна вместе с приклеившимся к тому Хоби – «после всех переписок и совместных выпивок такой официоз это просто смешно». По дороге в отель шумно обсуждали концерт и Тэхёновский отжиг во время «Атаки», и Тэун поначалу просто молча улыбался, выглядывая из-за Хоби, а потом и сам не понял, как оказался втянут в общий галдёж. В отеле всё завертелось по явно истоптанной дорожке безмолвных, но согласованных действий – все растворились по номерам, Тэуна – выяснив предварительно, что до следующего обеда ему в свой отель возвращаться не обязательно – впихнули в чей-то номер, сунули в руки сменную одежду, ключ-карту, и сказали, куда приходить после того, как освежится. Номер Хоби – со смущением понял Тэун, едва только огляделся. - Ой, извини, – тут же распахнулась едва запертая за ним дверь, – я своё не взял! – влетел к нему Хоби, схватил сумку, наскоро кинул туда ещё пару вещей с тумбочки и, с надеждой выдохнув, – ты же быстро, да? – не дав ничего ни ответить, ни спросить, улизнул наружу. Душ смыл пот, лишние запахи и частично – усталость, но в осознании реальности помог плохо. В голове шумели ещё не выветрившиеся остатки концерта, в ушах шумели плотные струи воды, сердце шумело эйфорически и боязливо. Рядом с Санни-Хоби верить было легко. А здесь, одному, Тэуну даже глаза закрывать было страшно. Вдруг, когда он их откроет, он увидит стенки совсем другого ду́ша совсем другого отеля, и поймёт, что всё это ему привиделось. Так что задерживаться в номере он не стал. Даже голову толком не просушил. Надел чистую одежду (интересно, чью?) и двинулся к месту общего сбора. Но даже там, сидя вместе со всеми на огромных подушках, на полу перед огромным, низким, накрытым столом, он всё ещё пытался осознать. Смотрел то на активных, то на распластывающихся по подушкам мемберов, и испытывал не пойми что. Будто это странный, затянувшийся, отягощённый жарой и эмоциональной встряской сон. Но тепло под его руками – было реально (он сидел, отклонившись за Хоби, и, обмирая от собственной наглости, обхватывал его за талию). Вёрткое живое тепло. И чуть осипший после концерта голос, безошибочно принадлежащий Санни – тоже был реален. И остальные голоса… Если – опять же – закрыть глаза, то это было абсолютно, как в те «совместные» вечера, когда Тэун становился участником их бесед, даже через мессенджер ощущая себя в эти моменты полноправно. Если закрыть глаза… то полноправно ощущал и сейчас. А если открыть – то его снова будто засасывало в сон. И ещё он просто очень вымотался. После своего решения прилететь в Японию он, кажется, толком и не спал. Стресс такого нехарактерного для него дерзкого шага вытрепал из него всю душу, полтора суток топтания у стадиона высосали лютую долю нервов и физических сил. Концерт силы и отнял и прибавил, долгожданная свершившаяся встреча пропалила всеми существующими гормонами счастья. Душ смыл усталость, еда придала силы – и разморила. Но больше всего разморило понимание: больше не нужно никуда бежать. Ни от самого себя, ни за своим счастьем. Счастье сидело в его руках и, несмотря на весь обоюдно испытанный сегодня шок, ощущалось правильным и закономерным. Тэун на пробу ещё раз закрыл глаза, слушая бантановский стрекот, и больше их сегодня не открыл. * * * - Он точно такой, как я и представлял! - Мы же видели его на фанкамах. - Я не про внешность. - У него тату новое на руке… - Давайте потише. - Хосоки, ты сам как…? - Да посмотри на него, он сейчас испарится от счастья. - Или уснёт рядом. Смотри, как глаза прикрыл. Да? Хоби-хёёён… - Офигеть, он реально тоже уснул. Как можно уснуть за минуту прямо у нас на глазах? - Тоже вымотался… - Думаете, это реально? - Что? - Ну, встречаться им… - Хён, ну ты посмотри на них, они уже встречаются. Да они начали встречаться раньше вас. - Ты понимаешь о чём я. С нашими графиками и контрактами… - У Тэуна вроде бы тоже не самый свободный график. - Да, он рассказывал, они сутками иногда оттачивают хоряги. Но и свободные дни бывают часто. - Было бы проще, если бы он был с нашими танцорами. - Думаешь, он уйдёт от своих? Он среди ведущих, и вообще… - Разберутся… - Справятся… Все уставились на два спящих слипшихся тела, как будто оценивая, справятся ли те или нет. - Ага, с их опытом вирта… - Чимин! - Я про разговоры! - Ой, не старайся, в этой комнате твоему щенячьему взгляду уже давно никто не верит. - … - Юнги-я!? - Не переживай, Чимини, Тэун пока ещё наверняка будет на это попадаться. - Но недолго. - Кстати, о Тэуне… - Джин, что ты опять делаешь?! - Что!? Это будет последняя фотография первой ночи! Больше первых ночей ни у кого не будет! И оцени то, что для этого мне не пришлось пробираться к ним в номер! - Кстати, об этом. Я думаю, нам надо их туда переместить. - Жалко будить… - Да у них спины завтра отвалятся, если они после концерта проспят всю ночь на этих буграх. - И их, похоже, на ноги сейчас поднять можно, но разбудить – вряд ли! Так что давайте. На счёт три. Намджун и Гуки, поднимайте их и ведите, Тэхён с Чимином – подстраховывайте, Юнги – на тебе ключи и двери. - Раскомандовался… - Могу поменять тебя с Намджуном. - Чтобы он потерял ключи? - То есть Хоби тебе потерять не страшно? - Хоби больше по размеру, чем ключи. - Всё, вы договорили? Если я ещё немного постою в этой позе, то я сегодня больше не разогнусь. - Прости, Джуни. - Господи, просто уже начинай! - Раз… два… * * * - Посмотри на них! Тебе ничего это не напоминает? - А? – Чонгук остановился и посмотрел туда, куда показывал растёкшийся в улыбке Тэхён. И тихо рассмеялся. – Точно. Прямо, как тогда. - Вы чего тут шепчетесь? – подошёл к ним Чимин и, не дожидаясь ответа, сам посмотрел на уснувших в обнимку Тэуна и Хоби. И тоже, не удержавшись, начал смеяться. - Боже, даже не верится, что уже шесть лет прошло. Это было будто вчера. - Просто очень запомнилось… - Хён-хён-хён, иди сюда! Все идите! Шесть пар глаз с умилением воззрились на удобно обосновавшуюся на диване парочку. - Но сегодня я их никуда не потащу, – не нарушая умиления во взгляде, нервно сказал Намджун. - Да и не надо. Давайте оставим их тут. Диван широкий. Только уложим на подушки, а то они почти сидят. - Нам тоже надо такой диван, – оживился Гук, – хён, где заказывал? Юнги закатил глаза, а Чимин гнусно захихикал. - У вас и так вся квартира…! Из горизонтальных поверхностей…! – возмутился Джин, размещая на обсуждаемом диване подушки, а на подушках – в точности, как маленьких детей – Тэуна и Хоби, даже не дёрнувшихся, когда их по очереди укладывали… а потом во сне синхронно вздохнувших и снова обнявшихся. – Пойдёмте уже, не будем им мешать. Тэуни еле дополз ко мне после своего самолёта, а Хоби опять ночами торчит в своей студии; Юнги, ты его не кусал, случайно? - Кусал. Но не его. - Эй, это я тут главный шутник! - Не на ближайшие полтора года. Не переставая шепотом пикироваться с Юнги, пропуская всех вперёд, Джин прикрыл за собой дверь и сел вместе со всеми за стол. - Я всё ещё не верю, что тебя не допустили! - Могу предложить поменять моё плечо на твою армию. - Я весной месяц ходил с гипсом на пальцах! - Ты их даже не ломал. - А давайте выпьем за то, чтобы никто ничего не ломал. Ни кости, ни мозг, ни сердце. - Намджун, – то ли сердито, то ли умоляюще воззвал к нему Джин, – мы сегодня веселимся! Тот ничего не ответив, смешливо сморщил нос и виновато улыбнулся. - Всё-таки они справились. - Неудивительно, с их упрямством. - Но жалко, что никто не снял на видео, как Тэун сказал Пи-Ди-ниму – «ну и что?» - Это когда они говорили в первый раз? - Ага, когда Шихёк в подробностях расписал ему все потенциальные тяготы их отношений с Хоби. - «Отец» выглядел, как компьютер, подцепивший вирус. - Я бы тоже на его месте завис, он тогда от тэкуков ещё не отошёл. Тэхён с Чонгуком невинно переглянулись. Чимин вздохнул со скрытым сожалением. Или не очень скрытым – лежащая на его колене рука Юнги слабо сжалась, поддерживая его чувства. - Нет, ну ты посмотри на них! – возмутился Джин, тыкая в сторону тэкуков. – Вы опять что-то задумали? - Успокойтесь, никаких публичных каминг-аутов. Намджун вскочил и демонстративно поклонился им в пол. Юнги уточнил: - Ну да, а то, что вы постоянно ездите вместе отдыхать, ходите по одним мероприятиям, таскаете вещи друг друга и живёте в соседних апартаментах – это херня, а не каминг-аут. Тэхён расплылся в счастливой улыбке. - Согласно законам индустрии – да. - Мы же всё отрицаем, – заявил самодовольный Чонгук. - Нафига мы его такого дерзкого вырастили? – вздохнул Намджун, – и отдали Тэхёну на поруки… - Чтобы менять мировоззрение общества, – неожиданно выступил Юнги и, сделав большой глоток виски, добавил, – потому что скрываться – оно дохуя заёбывает. Все резко погрустнели. Несмотря на поставленное Джином условие сегодня только веселиться. - Ты не особо скрываешься в песнях… – зачем-то сказал Намджун, хотя и все остальные, и он сам, понимали, что речь совсем не об этом. Юнги снова сжал колено Чимина, на этот раз не столько утешая, сколько утешаясь. - В принципе, похуй, мы-то переживём, у нас есть возможность быть самими собой, пусть даже не во всём публично. Но не у всех эта возможность есть. У многих, блять, даже надежды нет. А эти циркачи, – он кивнул на тэкуков, – делают так, чтобы была. …Ой, блять, вот только не надо, правда, сейчас соплей! Тэхён, успокаивай своего тайного мужа! Хён, скажи ты им уже, где купил свой блядский диван! Они, походу, нуждаются в постоянном обновлении потенциально оскверняемых мест! Джин актёрски смахнул ностальгическую слезу: - Я так давно не слышал, чтобы Юнги так много матерился. А шмыгающий татуированный накачанный Чонгук мило возмутился: - Вот дались вам наши матрасы! Мы тогда просто выбирали, в каком месте поставить кровати! И короткая грустинка опять превратилась в привычное хрен пойми что. - Кровати! КроватИ! - Ну не все же наши!? Все, кроме одной – гостевые! Для вас, между прочим! - Конечно, все люди непременно тестируют накиданные на пол матрасы для того, чтобы выяснить, куда лучше поставить гостевые кровати! Спор был уже слегка баянистым, но вспомнить этот баян сегодня было святым делом. И не только его, но и все свои местечковые, понятные только им, мемы последних лет. Шла осень две тысячи двадцать второго года. Летом у бантанов был камбэк и мировой тур в поддержку нового альбома, поставивший новый рекорд по количеству зрителей. В июле они, все семеро, набили парные татуировки. В октябре была проведена очень эмоциональная транса, на которой было объявлено о планируемых отзывах отсрочек от армии, и о намерении мемберов на ближайшие годы сфокусироваться на сольном продвижении. Джин, первым из них выпустив официальный сингл, на днях уходил в армию. Юнги, отозвавший отсрочку сразу вслед за ним, внезапно к службе допущен не был, что стало ещё одной причиной для их с Джином «стариковской ругани». До выпуска альбома Хосока оставалась пара месяцев. Тэун свою компанию не бросил, но несколько лет назад сумел параллельно самостоятельно сбить группу с несколькими тогда малоизвестными, но одарёнными танцорами, вместе с которыми они ставили дэнс-каверы и выкладывали их в интернет. А в прошлом году, когда они набрали популярность и стали получать предложения для локальных выступлений от крупных агентств, из своей компании всё же, с некоторым сожалением, ушёл. Танцевальный баттл они с Хоби так и не устроили. Потому что – ну блин – им до сих пор было жалко тратить на это своё редкое совместное время. Время бантановских сольников обещало им больше общих дней и ночей, но грядущая служба обоих немного подсаливала это ожидание. Отец Юнги всё же смог измениться. И не только по поводу выбранной деятельности сына. Настолько, что у него даже глаз не дёрнулся, когда Юнги во время видеосвязи с родителями официально представил им Чимина, как своего парня. Ну ладно, немного всё же дёрнулся. Но это было уже скорее по привычке. Полностью ни характер, ни принципы было не переделать. Но… в конце концов, Юнги перенял многие из этих принципов, и те, за которые он не мог поблагодарить отца, он «сгибал» в себе вместе с ним. Перед миром свои отношения с Чимином они, разумеется, скрывали. Собственно, вся личная жизнь мемберов оставалась для всех тайной. Только тэкуки бродили по краю – теперь уже вдвоём – провоцируя индустрию, нервируя Шихёка, прогибая законы общества и даря надежду миллионам людей во всём мире, вынужденным либо душить часть себя, либо скрываться. Один из трёх выпущенных ими юнитов был откровенно романтичным. Они, конечно, дали руководству клятву чуть ли не на крови, что это песня о друзьях и продвигать они её будут именно так. Ну и это можно, конечно, да, представить. Это их «дружеское» продвижение. Они, в общем-то, могли вещать о чём угодно, хоть о полиморфной типизации, но намагниченное вокруг них пространство трещало громче любых слов. И тэкуки этот молчаливый «треск» не скрывали. Тэхён смотрел на всех, одновременно размазывая и любя. Чонгук смотрел, заставляя одновременно стонать и умиляться. Через минуту зрителям было уже всё равно, о чём там официально шла речь. Тэкуки как всегда прошпаривали друг друга взглядами и как всегда официально всё отрицали. Кей-поп индустрия испытала несколько скандалов в связи с публичным обнародованием айдолами своих личных отношений. Но каждый новый скандал был тише предыдущего. Однополые отношения были открыты только одни – парой, перебравшейся строить дальнейшую карьеру в Европу. Намджун уже несколько лет собирался с духом, чтобы сделать Джину предложение. О тайном браке. Как у тэкуков. Джин случайно оказался в курсе этих намерений, но Намджуну в этом не признавался. Он чувствовал себя при этом секретно помолвленным и ему это нравилось. И нравилось ловить эмоциональные отголоски этого у Намджуна. И он знал, что всё у них ещё будет. Чимин с Тэуном – с одинаковыми причёсками, в масках, закрывающими нижнюю часть лица, и в одинаковой одежде – сняли трэндовый танец, нарочно подражая друг другу в танцевальных стилях. И буквально порвали фандом. Ор фанатов прокатился вокруг планеты раза на три, не меньше. Шерлоки от ARMY исползали с лупами каждый миллиметр видеозаписи, пытаясь доказать, кто из этих двоих Чимин, а кто его «двойник». Это так и осталось для мира тайной, но личность не такого уж на самом деле и двойника была раскрыта, и за Тэуном – «тем парнем, выкладывающем каверы» – уверенно закрепился статус одного из друзей мемберов. Остатки фандома дорвал Юнги, отрастивший волосы и расцветший каким-то сказочным цветом. Ставший почти точной копией того, каким когда-то увидел сам себя в давних мечтах. И совсем не из-за волос. В этом году он первый из мемберов выиграл в танцевальной номинации за коллаб с Саем в одной из крупных азиатских премий. Чонгук с восторженным возмущением орал почти полчаса не переставая, Хоби с Чимином чуть не задохнулись от смеха, скрючившись на диване под одновременно кислым и самодовольным Миновским взглядом. Грэмми они пока так и не выиграли. Тэхён всё так же часто созванивался с бабушкой. Слово «корона» ассоциировалась у людей только с головным убором и ореолом вокруг солнца. Цивилизация, набуянившись в десятых, к двадцатым – искренне утихомирилась и кинулась расцветать, от севера до юга, от запада до востока. Множественные вселенные прокручивали свои бесконечные циклы и сверкали. Живое пронизывало. Бабочки нежились и торжествовали. Параллельные миры Тэ продолжали жить…