The first rut

Чимину, если честно, до дрожи страшно в первую течку.

Чимин доверяет своему альфе — Юнги. Но если быть искренним, то у них обоих не было никакого опыта, кроме самого первого гона Юнги. Чимин взрослеет позднее, чем сверстники. Его тело отчего-то стремительно медлит процесс полового созревания, из-за чего омеге уже элементарно стыдно перед альфой, который пережил за это время целых шесть гонов в полном одиночестве. Первый гон Юнги прошёл действительно спокойно и размеренно, они больше просто нежились в постели, смотрели сериалы и иногда заставляли себя учиться. Конечно, с перерывами на взаимные ласки. Но не более. Все последующие разы гон Юнги стал набирать силу. У него окончательно окрепло сексуальное желание, и теперь ему в самом деле приходится закрываться от омеги, чтобы не навредить ему. И хотя подобных инцидентов ни разу не было, Юнги слишком волнуется о подобной вероятности, поэтому всячески исключает наличие его маленького омеги поблизости в эти периоды жизни. Однако, вещи систематично одалживает, возвращая постиранными и выглаженными. Течку Чимин ждал так долго. Ему на каждое повышение температуры тела и увеличение сердцебиения казалось «вот оно!». Но Юнги только целовал за ушком и успокаивал. Потому что если бы у его омеги началась течка, он бы её за несколько дней почуял. Но настоящая течка Чимина нагрянула внезапно, резко и сильно. Она застала его врасплох. Его подкосило прямо в школе. Сначала он просто чувствовал себя неважно, голова как будто свинцом налилась — стала тяжёлой и неподъёмной. Он не мог сфокусироваться на том, что пишет учитель на доске. Уже потом, после урока, один одноклассник-омега подошёл к нему и шепнул на ухо, что у Чимина чуть влажные брюки и пахнет от него сильнее. Вот тогда Чимин страшно испугался. Он запаниковал ужасно, не зная, что ему делать. Омега, сообщивший ему эту новость, снял свой пиджак и повязал на пояс Чимину, который в тот день был в одной рубашке и жилетке. — Тебе нужно домой. Я скажу господину Ли, что у тебя течка, тебя освободят. Тебя есть, кому встретить? — он удерживает потерянного Чимина за плечи, и тот, если честно, безумно ему благодарен за это. Чимин вспоминает, что именно сегодня Юнги отсутствует в школе, потому что уехал в другой город смотреть университет, в который хочет поступить после выпуска. Его даже в городе нет. И у Чимина такая паника вырастает в груди от того, что некому взять его за руку и помочь пережить этот ужас в первые часы. — Н-нет, никого нет. — Тебе нужно домой. Позвони родителям, ладно? — звенит звонок на урок. — Мне пора. Доберись в целости! — омега покидает его, оставляя в коридоре абсолютно потерянным и напуганным.               Чимин срывается на бег и прячется в туалете. В момент, когда он закрывается в одной из кабинок, живот пронизывает неприятной тянущей болью. Вполне терпимой, но всё ещё доставляющей дискомфорт. Он тихо стонет и оседает на крышку унитаза, держась за живот. Свободной рукой он тянется за телефоном и первым делом звонит Юнги. Он должен знать, что сейчас происходит с Чимином. — Алло? — Юнги-хён, — шепчет Чимин, вытягивая руку и упираясь ей в дверцу напротив. — Чимин-и? Что у тебя с голосом? — звучит взволнованно. — Хён, я думаю… Нет, это точно. У меня течка началась, — шипит Чимин, потому что в этот момент его тело сковывает спазмом. — Где ты? — голос тут же меняется с взволнованного на серьёзный и даже строгий. — В школе. В туалете. Ты… ты скоро вернёшься? — Я сейчас же сяду на ближайший рейс, милый. Послушай меня, — взывает он, — что у тебя болит и как? Расскажи мне. — Живот. Внизу живота. Такое чувство тянущее, как будто органы увеличиваются в размерах, — стонет Чимин из-за новой волны дрожью прошедшей боли. На висках выступает ощутимая испарина. — Смазка уже выделяется? — Да, немного. Чёрт! Я, как дурак, запачкал штаны, — горестно шипит Чимин, поджимая губы. — Тише-тише, ничего страшного в этом нет. Тебе есть, чем прикрыть брюки? Рюкзак? Кофта? — Да-да, есть. Есть, — выдыхает он, жмурясь. — Сейчас тебе нужно обезболивающее. Помнишь, я складывал тебе в передний карман рюкзака салфетки, обезболивающее, капли для носа и прочие штуки первой необходимости? Выпей пару таблеток, тебе сейчас нужно быстро и безболезненно добраться до дома и дождаться там меня, да, мой хороший? У тебя есть вода? — Нет, я… из-под крана выпью, ничего страшного. Подожди, — Чимин ставит на громкую связь звонок, расстёгивая нужный карман рюкзака и находя там ещё не открытую коробочку. По шуму из динамика слышно, что Юнги быстро куда-то идёт. Вокруг него шум улицы и автомобилей. Уже спешит на станцию? Чимин выпивает сразу две таблетки и снова берёт телефон. — Теперь тебе нужно подождать, пока они подействуют, а потом бежать домой, хорошо? — просит Юнги. — Да, ладно. Юнги, ты же посидишь со мной сейчас? И пока я домой иду? Мне немного страшно. И родителей дома не будет до позднего вечера. — Конечно, конечно я буду тут с тобой. — Спасибо, — выдыхает вместе с улыбкой Чимин.               Дома он оказывается через час, когда его уже начинает обхватывать жар. Юнги завершает звонок, только будучи уверенным в том, что омега дома, что закрыл дверь и теперь в безопасности. Говорит, что приедет тоже в течение часа. Чимин стонет, падая в постель прямо так, в одежде. Но со временем между ног становится совсем мокро, и он больше не может игнорировать это. Ему приходится снять штаны, а затем и рубашку, потому что кожа начинает раздражаться от трения. Он замечает, что его всегда нейтральные к прикосновениям соски, сейчас набухли и зудят из-за трения с тканью, что действительно неприятно. Чимин с разочарованным стоном сбрасывает всю одежду на пол и кутается в одеяло, прячась в нём по самый нос. Он хнычет прямо так, потому что неприятно. Потому что дискомфортно. Живот благодаря таблеткам не даёт о себе знать, но все органы неприятно тянет. Он оттягивает одеяло и коротко смотрит на свой живот — вздулся. — Ну не-ет, — стонет расстроенно он и снова кутается в одеяло. В самом деле, что это за кошмар? Между ног сыро, поэтому Чимину приходится найти в рюкзаке припасённые Юнги салфетки и собирать ими смазку, чтобы не запачкать постельное бельё в первый же час. Он зло пыхтит и едва не плачет от обиды и раздражения. Ему прямо сейчас хочется ударить кого-нибудь, чтобы выместить всю свою злость, но понимает — сил не хватит. Тело необыкновенно мягкое и наверняка податливое, если кто-нибудь бы вдруг захотел присвоить его себе. Но при этом все его мышцы и органы напряжены и будто бы смещаются, меняются местами и вздуваются. Иначе это ужасное чувство не описать. Он проваливается в беспокойный сон, окутанный слабостью и теплом. Спустя время просыпается от настойчивого стука в дверь. Чимин сонно кутается в одеяло и бредёт к двери, открывая замок. Запыхавшийся Юнги оказывается внутри квартиры, снимает куртку и обувь, а после спрашивает что-то, но сонный Чимин, у которого всё едва не плывёт перед глазами, не может разобрать, что тот говорит. — М? — он медленно моргает, пошатываясь. — Как ты себя чувствуешь? — Юнги берёт его за плечи и оглядывает босые ноги. — Юнги, — пыхтит Чимин, падая в объятия. — Ты пришёл. — Конечно, я пришёл, — усмехается он, поглаживая младшего по плечам. — Пойдём в постель, тебе лучше отдыхать, — он оставляет мягкий поцелуй на лбу мальчишки, только-только сформировавшегося в юношу, а затем ведёт его обратно в комнату. Чимин плюхается в постель и снова заворачивается в кокон. Он следит за Юнги, который поднимает его сброшенную одежду и уносит в стирку. Смотрит, как тот стягивает с себя неудобную рубашку, а затем достаёт из шкафа припасённый комплект своей одежды на случай ночёвки. Чимин задумывается, пока наблюдает за голой спиной альфы: будет ли тот с ним нежен? Возьмёт ли Юнги его аккуратно и осторожно? Или же ему снесёт голову от запаха? Он слышал, что альфам срывает крышу от течных омег, и те едва контролируют себя. Чимин всегда боялся этого, собственной уязвимости и неспособности альф контролировать свои инстинкты. Будет ли Юнги таким же? Но пока что тот лишь медленно стягивает носки и убирает одежду на место. Ничто не указывает на то, что он готов вжать парня лицом в пол и трахать до посинения. — Юнги, — зовёт Чимин хрипло. — Да? — он оборачивается и вмиг оказывается на коленях у кровати младшего. Смотрит заботливо, влажные волосы со лба убирает. — Тебе не жарко в одеяле? Ты весь мокрый. — Тебе же нравится мой запах? — вдруг спрашивает Чимин, смущённо насупливая нос. — Конечно же, — опешил Юнги. — Почему ты спрашиваешь? — Ты не… не прикасаешься ко мне. Тебе неприятно? — глаза стыдливо опускает он. — Милый, — хохочет Юнги. — Я всего лишь держу себя в руках. Ты пахнешь просто умопомрачительно, — тянет альфа и показательно принюхивается к запястью омеги, прикрывая глаза от удовольствия. — Сейчас твой запах раскрылся, он очень густой и даже немного удушающий. Но если я до сих пор не жру тебя, не означает, что я не хочу тебя, милый. — Тогда, можешь ты, пожалуйста… быть нежным со мной? Я немного боюсь, — всё-таки просит Чимин. Знает, что Юнги не обидит, но хочет проставить границы. — Я тебя услышал, — кивает Юнги выводя круги на покрасневшей от жара щеке. — Выползешь из-под одеяла? Ты весь горишь. — Я не могу, — стыдливо говорит омега. — Почему? — брови Юнги удивлённо приподнимаются. — Мне неловко… Из меня иногда течёт, — скромно признаётся Чимин и совсем прячет лицо в одеяле. — Чимин, но я ведь знаю об этом, — улыбается Юнги и всё-таки немного раскапывает омегу, оголяя того по плечи. — Я знаю, что происходит с омегой во время течки. Это лишь для твоего собственного удобства происходит, не более. Пожалуйста, постарайся не смущаться меня. Мне не противно. И я не прикоснусь к тебе, пока ты не попросишь. — Спасибо, — выдыхает тот, поджимая губы. Он неловко спускает одеяло ниже, но бёдра всё равно остаются прикрытыми. — Ты не построил гнездо. Не хочешь? Тебе было бы уютнее в нём, — с улыбкой говорит Юнги и берёт руку Чимина в свою, разглаживая ладонь. — Я… не знаю. Я немного потерян и боюсь. Я даже не подумал о нём. А я должен? Надо сделать? — порывается Чимин, действительно дезориентировано ворочаясь в постели. — Не спеши, — усмехается Мин, тормозя того. — Лежи и отдыхай. Я сделаю тебе гнездо. Чимин удивлённо охает, когда альфа целует его в переносицу, а затем встаёт на ноги и ищет в шкафу подходящую одежду, наполненную ароматом омеги. Он сосредоточенно принюхивается, ища наиболее сильные ароматы, а понравившиеся вещи кладёт на постель. Добавляет к ним то, в чём пришёл сегодня, и своё худи, которое отдал Чимину пару недель назад, чтобы тот мог ходить в нём дома. Он не понимает до конца принцип, по которому омеги выстраивают себе гнёзда, но подозревает, что вещи должны пахнуть близкими людьми, чьи запахи не отталкивают. Поэтому он складывает их вещи по периметру постели, иногда накладывая друг на друга, чтобы бортик был выше. Чимин завороженно наблюдает за альфой, что строит для него гнездо, и чувствует, как быстро у него колотится сердце от этой картины. Юнги сосредоточен и серьёзен, и всё ради Чимина. — Юнги, иди уже сюда, — хнычет Чимин, когда альфа более-менее остаётся доволен тем, что получилось, поправляя бортики, чтобы при первой же возможности их гнездо не свалилось на пол. Альфа опускается на постель, и его тут же сметает волной благодарности от омеги, состоящей из поцелуев и тихих хныков. — Ты сделал мне гнездо. Мой альфа сделал мне самое прекрасное гнездо. Спасибо! Ты вкусный и ещё самый лучший альфа, спасибо, — тараторит Чимин, притираясь к нему макушкой, как кошка, требующая внезапного внимания. — Хочу, чтобы ты чувствовал себя увереннее в свою первую течку. Я сделаю для тебя сто таких гнёзд, если тебе станет лучше, мой хороший, — ласково перебирает пальцами взмокшие на затылке волосы омеги, обнимая того. — Как твой живот? — Таблетки работают, не болит. Но по всему телу чувство такое… неприятное. Не могу даже описать его. И жарко очень, — он отстраняется от альфы и принюхивается, улавливая в воздухе их общие феромоны — от гнезда и от них самих. От этого внутренний омега воет довольно, но требует срочного внимания. Раз уж альфа тут — пускай уделит ему его. — Я очень рад. Может, попробуешь поспать? Я буду тут, либо приготовлю тебе поесть. Вряд ли ты сегодня завтракал, — Юнги ложится на бок, наблюдая за нерешительно краснеющим Чимином. — Что такое? — удивлённо моргает он, когда Чимин брови изламывает и вздыхает. — Я… хочу, чтобы ты погладил меня. Всё тело ломит. — Хорошо, иди сюда, — он приглашает того к себе в объятия, и омега благодарно юркает в них, утыкаясь носом в пахучую железу. Альфа пахнет домом, от этого в душе тут же расплываются чувства безопасности и спокойствия. Юнги гладит его сначала по плечам. Он расцеловывает каждый миллиметр кожи, до которого удаётся в такой позиции достать, а руками сам бродит по горячему телу омеги. Гладит его бока и трётся носом о макушку. — Юнги, погладь… там. Пожалуйста, — тихо-тихо просит Чимин, а Юнги не нужно повторять дважды. — Так горячо, я не могу, — он ёрзает, будто старается избавиться от навязчивого возбуждения. Юнги слышит, как запах Чимина ещё сильнее теплеет, как становится вязким и чуть сладковатым. Омега хнычет от осознания — ему хочется. Хочется альфу. — Юнги-и, — не замолкает он, потому что альфа так и ничего не сделал до сих пор, а тело дрожит и тянется к запаху альфы, к его сильным рукам. — Сейчас, милый, — Мин, наконец, скользит вниз. Оглаживает мягкие изгибы омеги и касается ладонями ягодиц. Те чуть влажные. Юнги смазку размазывает, а ягодицы осторожно разводит в стороны. Чимин дышит громко, как паровоз, прячется лицом в шею альфы, не даёт тому принять удобную позу. Поэтому делать всё приходится вслепую. Он пальцами мягко касается входа, влажного и действительно горячего. Ему бы хотелось посмотреть, как блестит кожа омеги от естественной смазки, хотелось бы слизать всю её, но пока его мальчик так смущается, ничего не выйдет. На простые манипуляции с касаниями к сфинктеру, Чимин скулит жалобно, просит больше. Юнги сразу пару пальцев пропускает внутрь, и Чимин, наконец, довольно выдыхает, крепче прижимаясь к шее альфы. Юнги двигает рукой, совершает ласкательные поступательные движения. Гладит стенки внутри и сжимает второй рукой ягодичку. Мерно оставляя поцелуи на плечах младшего, альфа погружает пальцы глубже в расслабленное и горячее нутро, всем собой едва не дрожа от тихого восторга. Всё бы продолжалось так же спокойно и размеренно, если бы не тихий ох омеги и то, как он содрогнулся всем телом. Сначала Юнги подумал, что это от наслаждения, что он делает всё правильно. Но когда Чимин сначала до боли впивается пальцами в плечо и волосы альфы, а потом болезненно стонет, он понимает, что что-то не так. — Минни? — Юнги останавливается. Омега в его руках сжимается и дрожит крупно. Кажется, он и дышать перестаёт моментально, пока вдруг с губ не срывается ещё один стон, никак не связанный с удовольствием. — Чимин? — Больно, — отрывается от него омега с глазами, полными ужаса и слёз. Через мгновение он жмурится и задыхается стоном, напрягаясь всем телом. — Живот? Чимин? — взволнованно лепечет Юнги, хватая омегу за щёки. Тот мычит невнятно, скрючивается весь. Он из объятий альфы уходит, и, трясясь от душащих слёз, сворачивается на постели, прижимая колени к груди. — Чимин! — испуганно восклицает Юнги, не зная, за что схватиться. — Как же больно… — хрипит омега и за живот хватается, стискивая пальцами мягкую кожу. Он хнычет и жадно хватает воздух, поглядывая испуганно на такого же взволнованного альфу. — Я принесу обезболивающее, — говорит Юнги и быстро слезает с постели. Чимин смотрит ему в след, а затем снова скулит, прячась лицом в подушку. Юнги возвращается скоро. Он тянет омегу на себя, и, укладывая того плечом на свою грудь, вручает капсулу и стакан воды. Чимин быстро всё выпивает и прижимается носом к шее альфы, а затем плачет. Ищет успокоения в запахе старшего, но пугающе сильная боль не отступает, она режет внутренности. — Может, мне просто нужен ты? Может, это я так альфу прошу? — сквозь скулёж и всхлипы спрашивает Чимин. Юнги прижимает того к себе. Он сам страшно напряжён и напуган, совершенно не знает, как помочь омеге. Он знает, что первые пара течек — не самый приятный и расслабляющий процесс, но неужели настолько? — Нет, Чимин. Секс сейчас только хуже сделает, даже не думай. Желание совсем другое, оно не болезненное, — шепчет Юнги, прижимая младшего к себе. Тот содрогается снова и сквозь сжатые зубы стонет. — Оно приятное, иногда навязчивое. Оно жаром расплывается внизу живота и заставляет тебя дрожать в предвкушении, а не от боли. Ты даже не возбуждён сейчас. — Просто… ох, чёрт, — ноет Чимин и снова складывается напополам. — Грёбаная… омежья сущность, — плачет он, и, упёршись рукой в матрас, ложится на постель. Юнги смотрит с ужасом, не зная, что же ему делать. Ему нужно вызвать скорую? Чимин, хныча, постепенно проваливается в подобие сна. Он тревожно ворочается и поджимает пальцы на ногах, но держит глаза закрытыми. Его лицо всё напряжено, брови сведены к переносице, а губы надуты. Юнги обнимает его сзади, целует плечо и гладит руки. Он успевает загуглить, как пережить болезненную течку. Все на форумах единогласно рекомендуют, если это первый раз, не решать проблему проникновением. Все, у кого был подобный опыт, в один голос говорят, что это лишь добавит организму стресса. Тело и так сходит с ума от гормонов и перестройки, не стоит добивать омегу ещё и узлом. Лучше помочь ему обрести чувство безопасности, быть рядом, помогать в обычных вещах и пользоваться нехитрыми лайфхаками. Другими словами, взять часть ответственности за состояние омеги на себя, чтобы облегчить его страдания. Он уже знал заранее, что течка у омег делится на три этапа: предтечка, сама течка и остаточное желание. По началу омега лишь слегка недомогает и стремится уйти в безопасное место, окружив себя нужными вещами или нужными людьми. Затем наступает самый жаркий период, когда организм желает сцепки больше всего, когда обильнее выделяется смазка и феромоны выходят более густыми и заманивающими. И на последней стадии выходит оставшееся желание. Омега уже не хочет сцепки так сильно. Он, скорее, отходит день или два от недавних событий и своего состояния, приходит в себя. И сейчас у Чимина, очевидно, вторая ступень, когда все чувства и все инстинкты обострены до предела. Но из-за того, что всё происходит в первый раз, организм в ужасе, поэтому пытается довести омегу до состояния отключки, чтобы пережить этот период. Он сейчас весь, как оголённый провод под напряжением. Юнги откладывает телефон в сторону и снова обнимает младшего со спины. Тот вымученно выдыхает, но всё ещё сопит. Его кожа горит и покрывается мурашками, когда альфа проезжается по ней пальцами. Он соскальзывает ладонью к животу и начинает мерно поглаживать тот. Животик омеги немного вздулся и ощущался напряжённым, натянутым будто. Лёгкие поглаживания сменяются на мягкие надавливания. Альфа проминает пальцами кожу и движется по часовой стрелке, выводя круги на животе Чимина. Тот начинает ворочаться и тихонечко стонет, снова скрючиваясь. Юнги чуть замедляется, волнуясь, что причиняет боль или вызывает лишний дискомфорт. Но Чимин, причмокивая губами, просит: — Ещё. — Мой хороший, — не выдерживает Юнги и прижимается плотнее, не останавливая движения ладонью. Чимин ёрзает и дышит чаще, но благодарно принимает эту ласку. Она действительно будто бы чуть успокаивает всё, что происходит внутри. Если не снимает боль полностью, то хотя бы отвлекает от неё. — Ой, — вздрагивает Чимин и чуть отодвигается от альфы, всё ещё сонно хлопая глазами. — Что такое? — Юнги ведёт носом по шейным позвонкам, зарываясь в волосы на затылке. — Я… теку, — тихо говорит Чимин, и Юнги промаргивается, фокусируя взгляд на ягодицах младшего. — Лежи, я помогу. Юнги приподнимается, и, заметив смущённый из-под полуприкрытых век взгляд, переворачивает Чимина на спину. Тот жмурится и губы поджимает, но всё равно следит за альфой. — Я уже обнюхивал тебя, но мне хочется ещё. Тем более, сейчас ты пахнешь ещё ярче, — мурчит Юнги, и, согнув ноги омеги в коленях, открывает себе, наконец-то, отличный обзор. Он прижимается щекой ко внутренней стороне бедра и зажмуривается, втягивая в себя аромат. — Мне так плохо, Юнги, — тихонечко стонет Чимин. Он ёрзает, уже не стыдясь своего обнажённого тела так сильно. Юнги взгляда оторвать не может от покрасневших и раздражённых сосков, от влаги на ключицах и плечах. Жадно рассматривает мягкий живот и небольшой аккуратный член. Выпирающие тазовые косточки и складочки от приподнятых бёдер. Юнги опять хочется вылизать Чимина всего с ног до головы, таким он вкусным кажется. — Красивый. Прекрасный омега. Мой красивый и прекрасный омега, — словно в забытьи бормочет Юнги и орошает бедро, к которому прилегал щекой, мокрыми поцелуями. — Так вкусно пахнешь только для меня, как маленькая пироженка. Хочу съесть тебя, — он показательно кусает бедро, и Чимин вздрагивает, но усмехается довольно. Юнги помнит, что на форуме рекомендовали засыпать омегу комплиментами, хвалить его, но он бы сделал это и без напоминания. — Обнюхай меня, — просит Чимин, чуть морщится наверняка от очередной волны неприятных ощущений внутри, но губы жадно лижет и в нетерпении качает бёдрами. Юнги довольно пристраивается между ног, но тянется к шее, наваливаясь на омегу всем телом. Он тянет носом возле железы и коротко лижет её, собирая пот и запах. Чимин льнёт и обнимает за плечи, чуть запрокидывая голову. Юнги расцеловывает шею, иногда нетерпеливо дрожит, проезжаясь зубами по нежной коже. Хочется укусить. Не для метки, а просто укусить. Но он пока не может себе этого позволить, лишь раздражая зубами тонкую кожу. Он постепенно спускается ниже и захватывает губами один сосок, всасывая тот. Чимин болезненно стонет, впиваясь пальцами в плечи. — Больно, Юнги, — шипит он, — они слишком чувствительные, не надо, — бормочет Чимин. Альфа выпускает горошинку изо рта и в извинительном жесте мягко облизывает, всё же спускаясь ниже. Он гладит рёбра, пересчитывает пальцами, пока губами спускается к пупку, мягко обводя тот. Чимин одобрительно вздыхает, оглаживая плечи Юнги и зарываясь одной рукой альфе в волосы на затылке. Юнги чертит его фигуру ладонями, повторяя все изгибы. Когда Юнги ведёт носом вдоль члена, то Чимин воздух втягивает, запрокидывая голову. А вот это уже смущает! Юнги же забвенно дышит, не контролируя утробное урчание. Он на пробу лижет мягкую плоть несколько раз, а затем заинтересованно пропускает в рот, из-за чего Чимин выгибается, сжимая пряди альфы в кулаках. — Малыш, потише, ты меня без волос оставишь, — усмехается Юнги, а затем, когда хватка слабнет, вновь берёт в рот, увлажняя и намеренно возбуждая плоть. — Чёрт, Юнги, — шипит Чимин. В нём тянущее чувство теперь конкурирует с приятными ласками. Эта смесь даёт ему слишком много бурных эмоций. Он возбуждается мгновенно, уже подначивая и качая бёдрами в такт. Юнги же касается пальцами снова горячего и мокрого входа, пропуская два. Чимин стонет громко, а затем лепечет что-то неразборчивое. Юнги выравнивает темп и двигает головой в такт движениям пальцев. Исследовав стенки, он находит, наконец, ту, где находилась заплывшая железа, которая бы помогла ему подвести Чимина к удовольствию. Когда он ненавязчиво касается её подушечками, Чимин выстанывает грязное «да-а» и толкается бёдрами резче, пытаясь насаживаться на пальцы. Затем пальцы заменяются языком, и Юнги сам, если честно, блаженно стонет. Чимин течёт ему на язык сильно, тут такая высокая концентрация запаха, что он и сам готов прямо так кончить, не прикасаясь к себе. Он скользкими от смазки пальцами касается члена омеги, а сам толкается языком, жадно слизывая всю влагу и развозя новую. Чимин уже несдержанно стонет и пыхтит, где-то в перемешку с этой вакханалией слышатся «Юнги» и «альфа». Чимин кончает долго и обильно. Юнги собирает языком всю смазку, ставшую к концу белее и гуще. Её казалось действительно много, но он с благодарностью принял каждую каплю. Чимин хнычет, всё ещё пробираемый крупной дрожью. Его глаза закрыты. Таким разнеженным он засыпает мгновенно, всё ещё время от времени постанывая от полученного удовольствия. Юнги собирает семя и остатки смазки салфетками, а сам довольно облизывается. Он укрывает омегу лёгким пледом, а затем прижимается губами ко лбу. Опять жар. Альфа вздыхает, но, надеясь, что Чимину хотя бы чуть-чуть стало легче, прижимает того к себе.

***

Течка Чимина длится четыре дня, первые два из которых прошли в полуобморочных состояниях. Тот то впадал в спячку, то плакал от боли, то тёрся об альфу. Юнги был рядом всё это время, иногда только отлучаясь, чтобы принести им поесть или сменить простыни. Родители Чимина жутко испуганными ввалились домой, но застав дома Юнги, благодарно улыбнулись ему. Они разрешили ему остаться с Чимином, ведь дети уже взрослые, пускай сами решают, с кем и когда им проводить подобные моменты. И если друг в друге они видят поддержку и лучшую кандидатуру — так тому и быть. Юнги принимает душ, смыв с себя запах пота и намешанных вместе феромонов, а затем вытирается чистым полотенцем, когда вдруг слышит разговор с кухни. Он снова ненароком становится свидетелем чужого диалога. — Всё прошло нормально? Как ты себя чувствуешь? — интересуется папа омеги. Значит, Чимин вышел из комнаты к родителям. — Не считая того, что я чуть не родил, всё прекрасно, — бормочет Чимин. Юнги усмехается, вытирая плечи. Параллельно слышится стук лопатки по сковороде и звон тарелок. — У вас была сцепка? — продолжает родитель. — Пап! Давай чуть менее беспардонно, — ворчит омега. Затем какой-то шорох, шаги. — Нет. Мы… у нас пока ничего не было. Мне было слишком плохо, сцепка бы убила меня. — Я рад, что твоя первая течка прошла с хорошим партнёром, милый. Юнги замечательный, мы с твоим отцом счастливы, что у тебя такая пара. Можно не волноваться о тебе и знать, что ты в надёжных руках. — Я тоже счастлив, — Юнги едва разбирает эти слова, так тихо они были произнесены. — Как думаешь, будет странно, если я попрошу у него метку? — Юнги зависает, смотря перед собой удивлённо. Приятно слышать что-то хорошее о себе, а тут ещё и Чимин признаётся в безукоризненном доверии к альфе. Хочет метку. С ума сойти! — Этот альфа сделал для тебя гнездо, когда твой омега был потерян и напуган. Ты можешь с полной уверенностью попросить у него метку. Уверен, он будет польщён. Разговор сначала затихает, а затем перетекает в другую тему. Юнги всё ещё стоит неподвижно, не веря своим ушам. Его омега хочет от него метку. Это действительно наивысшая похвала, которую он мог бы получить. Но метка ставится лишь в течку, а значит, вся эта затея ещё подождёт. Однако на лице альфы расплывается смущённая улыбка, и он довольно прикрывает глаза. Чёрт, он справился. Когда Юнги выходит свежий и одетый, ему предлагают обед, от которого он не отказывается. Он несколько дней нормально не ел, беспокоясь о состоянии Чимина. Тогда главное было, чтобы омега смог поесть, больше ему ничего не нужно было. Поэтому сейчас организм благодарно расслабляется, когда получает необходимую пищу. — Мне уже пора домой. Спасибо за обед, господин Пак, — кланяется Юнги, вставая из-за стола и убирая за собой посуду. — Я провожу, — подрывается Чимин, семеня в коридор. Родители провожают его красноречивыми взглядами. Юнги берёт свой рюкзак, и, накинув верхнюю одежду, замечает натягивающего джинсы Чимина. — Эй, а ты куда? — удивляется он. — Тебя провожать, — моргает также недоумённо Чимин. — Ну уж нет, — улыбается Юнги, подходя ближе. — Ты всё ещё слаб, твоё тело мягкое до сих пор, — говорит он, оказываясь слишком близко. Ведёт носом по щеке и сжимает ладони на талии. — Ты останешься дома. А завтра, если будешь в норме, прогуляемся. Я угощу тебя мороженым, о котором ты вчера мне все уши прожужжал. — Ты не обидишься? — опускает руки на его Чимин, смотря в глаза напротив. — Конечно, нет. Я настаиваю на том, чтобы ты провёл этот день дома, отдыхая. Чимин кивает, а затем тянется за поцелуем. Сначала робким, скованным, словно Чимин волнуется, что родители их увидят. Но когда Юнги одну руку кладёт ему на затылок, а затем приоткрывает губы, он сдаётся. Целует жарче, глубже. Губы уже мокрые, но никого это не останавливает, они просто не могут насытиться друг другом. — Спасибо тебе за всё, — выдыхает рвано Чимин, целуя в уголок, а потом в щёку. — Ты был прекрасен, мой маленький омега. Надеюсь, твои течки нормализуются, и тебе не будет до обмороков больно, — Юнги сдвигает брови и со вздохом гладит пальцами мягкую щёку. — Я напишу тебе, — Юнги коротко чмокает его в кончик носа и выходит за дверь. Страшные рубежи с такими же пугающими названиями «первый гон» и «первая течка», наконец, пройдены. Юнги довольно вышагивает по улице, зная, что от него разит омегой даже после душа. Но ему чертовски хорошо от этого, ведь это значит, что последние несколько дней он провёл в одном гнезде со своим замечательным партнёром. Остался, пожалуй, последний страшный рубеж — «первый раз». Но, судя по их уровню близости, до него осталось не так и далеко и не так уже и страшно. Чимин знает, что может доверять Юнги. А Юнги уверен в себе и в том, что сможет доставить удовольствие им обоим. Он вспоминает, как доверчиво прижимался к нему Чимин, как раскрывался перед ним и как просил добавки. Как он смог отпустить свои комплексы и довериться альфе, зная, что не услышит ни упрёка, ни неуместного смешка. И Юнги греет эта мысль, потому что он бы не посмел. Все самые пугающие события оказались отличным опытом и проверкой их чувств. И сейчас Юнги уверен в них, как никогда.