Армейский ремень

Он возвращается домой чуть позже обычного. Всего на чуть-чуть, когда тело любимой жены совсем остывает. Когда вся жизнь до конца утекает из неё вязкой, липкой лужей крови и несбывшимися надеждами. Он не сразу понимает, что его Мира «согрешила», потому что Ваня абсолютно точно не верит в Бога и презирает церковь. Потому что Ваня не считает самоубийство грехом, но почему-то самовольный уход из жизни его собственной жены видится ему дьявольским преступлением. Он осознаёт, что она ушла от него только тогда, когда Алёшка пронзительно кричит на пороге ванной, куда отец отправил его мыть руки с улицы, и цепляется холодными пальцами за косяк двери. — Папа! Мама!.. — у него не хватает слов, чтобы выразить свою трагедию. Может быть, в глубине мальчик всё ещё верит — она жива, но на поверхности здравого смысла знает, что нет. Ване не хватает никаких душевных сил сделать что-либо, когда он спешит к кричащему сыну, догадываясь, что его ждёт. Он не успевает подумать о почти младенце дочери, когда замирает на пороге и с ней на руках, молча вглядываясь в жену. Майя начинает плакать раньше Алёшки, выворачиваясь в руках отца. Она совсем ничего не понимает, но ей страшно, и она хочет к маме, протягивая к ней ручки. Ваня злится на Мирославу за то, что она бросила его одного с детьми. За то, что предала свой материнский долг. За то, что она всегда была сильнее его. Иначе как ещё объяснить, что он просто стоит над её телом, позволяя детям на это смотреть, даже не пытаясь их увести. Алёшка раньше отца приходит в себя, начиная размазывать по щекам слёзы и слюни, а после требовательно тянет руки к Майе, забирая её у отца. Алёшка пока не любит сестру, считая её глупой и надоедливой, однако он всё-таки старший брат и хочет защитить девочку от всего. Майя доверительно хватается за его шею, устраивая головку на плече брата и успокаивается, когда он укачивает её, унося за собой. Ваня наблюдает за своими детьми с откровенной ненавистью к мёртвой жене за её проступок. Ему не стыдно за то, что первой его мыслью была не душевная боль от утраты или стремление позвонить в милицию, а сожаление, что видимо он воспитывал её слишком слабо и редко, раз она решила бросить собственных малышей и доброго мужа. Он так и стоит в тишине, мысленно представляя, что сделал бы с ней, если бы только она не умерла, если бы только её спектакль не увенчался успехом. Однако спустя минуту в нём ненадолго просыпается что-то человеческое, когда ему приходит в голову, что, может быть, он позавчера всё-таки перестарался. Может быть ему стоило пожалеть её, дать ей выплакаться на плече, напоить чаем с мятой, погладить по голове, обнять? Вариант просто не поднимать руку на мать своих детей и любимую женщину он не рассматривает. Ваня знает, что ремень в руках мужа — хороший способ поддержания авторитета главы семьи для многих поколений, и они не исключение. И даже поколение его сына и дочери не станет исключением, он уверен. Но при мысли, что с его дочкой кто-то будет поступать так же, становится мерзко, однако это всё ещё не расскаяние. От бездействия его отвлекает голос сына. — Пап, нужно позвонить в милицию, — надломленно звучит Лёша, ежась, когда вновь видит мать. Он взрослее даже своего отца, когда уводит того за собой в коридор к телефону, сам набирает номер и протягивает ему трубку. Ваня врёт, что не знает, как и когда Мира умерла. Врёт, что чертовски убит горем, что не может отвечать на вопросы. Алёшка наблюдает за выражением лица отца и видит, что всё это ложь. Ему становится отвтратительно. Едва трубка падает на телефонный аппарат, как он засовывает руки в карманы школьных штанов и спрашивает: — Она это сделала из-за тебя? Ваня удивляется такому вопросу, и собирается всё отрицать, предлагая сыну чай. Он первый идёт в кухню, и Алёшке ничего не остаётся кроме как пойти за ним. Он садится на шаткий стул, и даже не замечает кружку, когда отец ставит её перед ним. Сил плакать не остаётся. Хочется только убедиться, что отцу жаль его мать, что ему больно терять жену. — Зачем ты её бил? — прямо спрашивает Лёшка, отталкивая от себя проклятый чай — подачку от деспотичного отца, который любил только себя и детей, но не женщину, что сделала для него всё. Лёшка всё знает. — Сын, — сначала Ваня хочет соврать сыну, сказать, что не делал этого, однако он видит в мальчике её глаза и им врать уже не получается. Получается оправдаться. — Я не бил твою маму. Мне иногда приходилось немножко её воспитывать. Так бывает. — Она кричала и плакала на весь этот огромный дом, папа. Так не должно быть. — Когда-нибудь ты женишься, сынок, и поймёшь, что иногда другого способа договориться с женщиной просто нет. — Я ненавижу тебя. — Искренне восклицает Алёшка, не зная, как справиться с ураганом эмоций внутри. Он не может без матери. — Я расскажу милиции, почему она умерла. И в этот момент Ваня понимает, что он — трус. Он боится этой правды. Он не хочет отвечать за эту правду. Он продолжает убеждать себя в том, что это полностью её вина. И выбирает самый низкий способ заставить сына молчать. Угрожает ему второй, дорогой ему женщиной, хоть пока и совсем маленькой. — Расскажи. Давай расскажи, — благосклонно кивает он, — а потом меня, может быть, посадят в тюрьму, а тебя и Майю сдадут в сиротский приют. Тебя в приют для подростков, а Майю в дом для младенцев, где над ней будут издеваться воспитатели и нянки. А может быть её быстро удочерит какая-нибудь семья, где будут бить уже не маму, а твою любимую сестрёнку! Хочешь? Тогда расскажи дядечке милиционеру, как я разок-другой шлёпнул свою жену ремешком, а она решила из-за этой мелочи покончить с собой! Алёшка в ярости жмёт кулаки, не зная, что делать. Он понимает, что промолчит. Что не сдаст отца милиции ради малышки. Ради этого ребёнка, которого воспитывать будет теперь он сам. Но его злит, что отец так просто говорит о насилии и его матери, и с этим ничего не сделать. Майя вдруг начинает плакать за стенкой в другой комнате в своём уголке, и внутренний голос говорит ему, что он принял правильное решение, однако сердце не болит от этого меньше. Он уходит в зал, берёт Майю на руки, неумело качает, протягивая ей пустышку, а после возращается на кухню. — Ты ведь женишься ещё раз, да? — Он даже не рассматривает вариант, что нет. — Если ты хоть раз ударишь её, я сделаю всё, чтобы дядечка милиционер наказал тебя за это, отец. Это твёрдое решение даётся мальчику не легко, однако он не верит в допустимость бить ту, что слабее, ту, которая в муках подарила тебе детей, ту, которую ты обещал любить и беречь. Когда милиция, наконец, приезжает, Алёшка позволяет отцу соврать. Убедить всех, что это был несчастный случай, что Мира просто была зависимой от водки, что Мира сама виновата, что Мира случайно напилась одеколона, не найдя в доме алкоголь, и разбилась. Ему ужасно мерзко, но Майя в его руках внушает ему уверенность в том, что это решение верное. В конце концов — «А что скажут люди?» И никто ничего не должен узнать.