Нельзя все время быть святой

      Развернутый монитор со встроенной камерой завороженно глядел на нижнюю «клетку» взрослой металлической двухъярусной кровати и с незначительной задержкой показывал тщетный трепет лежащей на покрывале девушки, словно сонное и потому запаздывающее зеркало. Крепкая цепь наручников тихо отрывисто скрежетала: один браслет надежно держал тонкую изящную лодыжку, обмотанную эластичным бинтом, чтоб наручники не повредили кожу; второй цеплялся за верхнюю планку кровати; другая нога так же была наполовину поднята в воздух, и обездвиженная жертва могла лишь бессильно покачивать ими, но не опустить, не свести вместе бедра. Тончайшая ткань нежной, чуть взволнованной поверхностью ручья прикрывала ее стройное напряженное тело, смятым уголком гладило длинную шею, словно пальцы пленителя легким, едва опаляющим кожу прикосновением… Волосы разметались по подушке, на них, как на одеяле, над головой лежали перекрещенные руки: запястья были связаны вместе пухлым эластичным бинтом, что несколькими надежными кольцами держался за планку в изголовье кровати. Освободиться нагая пленница не могла, позвать на помощь — тоже: рот до усталости в челюстных суставах раздвигал круглый красный кляп с отверстиями, сквозь которые залетал воздух, а вылетали зажатые сдавленные молящие стоны…       Полуприкрытыми глазами она следила за молодым мужчиной в клетчатой рубашке и джинсах. Сидя на коленях на противоположном краю нижнего яруса — у придвинутого вплотную стола и компьютера, он поставил за монитором что-то довольно увесистое, только что принесенное из шкафа, — оно стукнуло о столешницу, он удовлетворенно хмыкнул, оценив соблазнительную картинку на экране.       — К нашему стриму подключается все больше и больше людей, — тихим бархатистым голосом проговорил он, и девушка вновь замычала в верхний ярус кровати, предприняла безнадежную попытку свести вместе ноги, однако ее трепыхания лишь сдвинули ткань, приоткрыв молочную кожу возле пока еще не обнажившихся половых губ… Скрипнула кровать: мучитель придвинулся к правому уху жертвы, ни на секунду не заслоняя ее от глазка камеры. — Лживая похотливая сука, — с тяжелой улыбкой на удивление нежно прошептал он, горячими губами намеренно задевая ее похолодевшую кожу. — Делаешь вид, что противишься, а на деле, небось, вся течешь от желания показать всем свою изголодавшуюся по члену пизду…       От резких пошлых слов в девичьих ушах шумно пульсировала кровь… Чужие пальцы стали неторопливо тянуть ткань в сторону монитора. Материал медленно скользил по телу, оглаживал, открывая, ключицы и грудь с отвердевшими от ледяного стыда сосками, бока и живот; все ближе конец ткани подползал к началу бедер — и предательски за мгновение легко соскользнул прочь, открыв взглядам веб-незнакомцев вульву и анус пленницы в тени дрожащих ног… Цепи тихо шептали. Девушка попыталась отвернуться, запоздало спрятать лицо, но все равно ее было видно целиком — и повтор реальности на экране издевательски напоминал об этом, сковывая тело морозными иглами. Сухая раскаленная широкая ладонь повторила движение ткани, по пути до приятной боли потянув за чувствительный левый сосок, что попал меж пальцев. Никогда прежде пойманная в силки жертва не ощущала прикосновения так ярко, полно, фокусированно; спускающаяся по животу рука пытала ее, и сквозь отверстия кляпа протиснулся отчетливый стон, едва пара пальцев, спустившись по лобку, прошлась между влажными половыми губами и настойчиво нырнула вглубь, заполнила собой вход в тесно обхватившее их нутро…       Настойчиво горел зеленый огонек возле встроенной камеры: мысль о том, что сотни, а может, тысячи глаз наблюдают в этот момент за тем, как указательный и средний пальцы с влажными всхлипами раз за разом погружаются в ее тело, пока подушечка большого вырисовывает скользящие круги по давно уже набухшему клитору, заставляла все ее тело дрожать, как от холода. Цепи наручников позвякивали, кожа сплошь была покрыта мелкими мурашками, отчего даже дуновение чужого дыхания высекало искры в центре удовольствия в мозге — слабые и блеклые по сравнению со вспышками от ритмичных движений пальцев… Приоткрывшаяся, точно цветок, вульва блестела от прозрачной вязкой смазки, тянущейся толстыми искристыми нитями к растягивающим ее пальцам. Согретые девичьим жаром, они выскользнули наружу и в последней издевке развели нимфы в разные стороны — чтобы сквозь глазок камеры безымянные зрители вгляделись в осиротело подергивающийся расширившийся вход во влагалище…       — Ты даже представить не можешь, сколько незнакомцев, глядя на тебя, дрочат сейчас и ждут твоих криков… — злорадно прошептал на ухо мучитель, разведенными пальцами поглаживая большие половые губы. Подушечка то одного, то другого пальца вскользь касалась сжимающегося ануса, и всякий раз девушка отрывала поясницу от кровати, чуть вскидываясь вверх. — Тебе бы хотелось, чтобы не было камеры, м? Чтобы все они стояли вокруг, готовя члены — сгорая от жажды натягивать влажную пизденку такой развратной, испорченной суки… — Жертва в отчаянном стоне замотала головой. Этот низкий грубый голос заполнял все ее мысли, просачивался в каждую клеточку ее существа, вызывал под веками вспышки слишком реальных фантазий, сводящих с ума!.. — …И вряд ли они ограничились бы только одной твоей дыркой…       Смазанные пальцы парой толкнулись в сфинктер, и он поддался, впустил оба, хоть и совсем не глубоко, — о верхний ярус кровати разбился звонкий стон: возбуждение столь сильное, подчиняющее, превращающее в отупевшего от гона зверя, даже давящую боль делало до умопомрачения сладкой!.. Но пальцы вновь покинули истерзанное удовольствием тело. Скрипнула кровать, мужчина взял из-за монитора толстый металлического цвета стержень с закругленным концом. С другой стороны чернел пластик, служащий крышкой для двух батареек, притаившихся внутри. Холод псевдометалла — кистью по бумаге — собрал излишки смазки с раскрытых половых губ, уперся концом и с легкостью заполнил собой все влагалище, толкнулся в шейку матки, сдвинув ее выше. Девушка дернулась, пальцы на руках и ногах сжались от невозможности выразить это давящее томление иначе!.. Ей по-прежнему было до морозного ужаса стыдно быть развлечением для безликой похабной толпы, но все бóльшая часть нее в то же время желала, чтобы камеры действительно не было: чтобы вошедший в нее стержень был горячим членом незнакомца, чтоб другие — десяток — терлись нежными головками и венистыми стволами о ее чувствительные бока, грудь и щеки!.. Чтобы не было кляпа — чтоб изголодавшаяся по женскому телу толпа наперебой, по-варварски грубо просовывала все новые члены ей в рот поочередно, не делая пауз, не давая ей отдышаться, заставляя захлебываться стонами, слюной и спермой!..       Свободная рука мужчины-реального повернула черное пластиковое кольцо — и стержень наградил сжавшееся вокруг него нутро глубокой мощной вибрацией. По комнате распространилось глухое рычание секс-игрушки, кою с этой секунды все жестче вставлял внутрь садист, высвобождая из тела в ходе фрикций практически полностью. Обездвиженной и терзаемой казалось, что она погибает: толстый вибратор, всякий раз скользя внутрь, давил на переднюю стенку — чуть болезненное удовольствие пронизывало низ живота, и казалось, в любую секунду звезда стрима обмочится прямо в разгар трансляции; возрастающее наслаждение разрывало ее изнутри! Она уже не была способна лежать неподвижно, но цепи и бинты гасили движения, трансформировали их в бессильные подергивания. Стоны переросли в частые томные крики! Она уже не видела ничего, от невероятно быстрых и мощных толчков, подкрепленных вибрацией, перед глазами темнело, и только одна мысль закрепилась в опустевшей от экстаза голове: когда так отчаянно и жестко насилующий ее незнакомец кончит, его подменит тотчас следующий — и бесконечная череда членов сведет ее с ума, пытка не остановится даже тогда, когда она будет захлебываться воплями — даже когда потеряет сознание от напора множественных оргазмов!..       Ощущения достигли пика! В громком жалобном стоне она выгнулась колесом, вскинула грудь! Покрывало оросилось крупными каплями и вмиг потемнело, а вибратор, замолкнув, выскользнул из окаменевшего от напряжения нутра. Тьма в сознании держалась несколько секунд. Наконец, девушка обессиленно опустилась на постель, ноги в оковах расслабились, а сквозь кляп зашумело глубокое удовлетворенное дыхание…       — Ты как? — совершенно иным тоном, встревоженным, — абсолютно другим голосом, мягче и звонче, спросил мужчина, сразу же берясь расстегивать наручники, освобождать ее ноги. — В этот раз лодыжки не передавливало, не ранило?..       Она промычала что-то в кляп, и только тогда любовник вспомнил, что говорить его подруга физически не в состоянии. И все же после ватных от оргазма ног, опустившихся на местами мокрое покрывало, он освободил ее руки — и лишь в последнюю очередь расстегнул ремень на затылке и отнял от губ искусанный, обслюнявленный кляп.       — Нужно поменьше купить… — не совсем внятно проговорила девушка, массируя челюстные суставы. Она надеялась, что после такого фееричного секса и головокружительного оргазма будет улыбаться, однако мысли, как водный поток, хлынули в пустую голову и затопили ее до макушки… — Ты же не транслировал это на самом деле?..       — Нет! Нет, конечно. Но записал, — пояснил он, кликом остановив съемку видео, — так что если у тебя будет желание, пересмотрим вместе: получилось, по-моему, здорово… А ощущалось как?       — Великолепно… — печально вздохнула она и с презрением к себе уставилась в решетку да темно-серый матрас верхнего яруса. — Я ужасна… Что со мной не так, раз мне такое нравится?.. Если б люди знали…       — Да все с тобой так! Просто тебя заводит… «более интересный» секс. С огоньком!.. Это не делает тебя плохим человеком. Сексуальная жизнь каждого — это личное дело его и его партнера. И должно никак не пересекаться с карьерой. Не только учителя́, но и политики, артисты — ВСЕ должны иметь возможность вести такую сексуальную жизнь, какую им хочется, и не получать от общества в ответ (на вопрос, который ему не задавали) осуждение и наказание. Милая, пойми:

Нельзя все время быть святой.