Блок №503. Тараканам вход воспрещён!

      На улице уже темно. Фонари горят, но общему количеству света это помогает мало. Они не в центре, где длиннющие гирлянды висят на каждом карнизе, столбе и заборе, а на какой-то окраине. В Москве же всё, что дальше двух станций от коричневой ветки, окраина? Их общежитие где-то на противоположном конце карты метрополитена, и Арсений впервые задумывается, почему он согласился.       Антон занимается импровизацией. В ДК на другом конце Москвы выступает известный в этом жанре коллектив. Он собирается на их концерт. Всё логично. — Будешь воровать идеи? — спрашивает у него Арс после приглашения. — Нет! — обиженно заявляет Антон, но тут же тушуется, — Ну, возможно… Совсем чуть-чуть.       Арс скидывает Антону деньги за свой билет, едет с ним полтора часа на метро, смотрит как Шаст нервно ходит по коридору, пока они ждут начала, ёрзает на месте, когда сидят, притворяется, что разминает руки, чтобы чем-то их занять, и в целом ни секунды не может усидеть на месте. Арс не видит смысла в попытках как-то успокоить, это всего лишь нервное предвкушение. Он только стоит рядом весь такой показательно спокойный, следит, чтобы Антон не потерялся в метро, сам ищет все переходы и проверяет время, чтобы они не опоздали.       Арс — звено во всей этой цепочке с концертом совершенно нелогичное. Он бы поставил на то, что Антон позовёт Диму. Может, поэтому он и согласился? Из вредности. Что самому логичному человеку билет не достался, а достался ему? Из-за этого тоже, наверное, частично. Приятно, что из всей их соседской компании Антон выбрал его, но не в этом же главное дело.       Арс помнит, как у Антона сияли глаза. Ярче всех софитов, указывающих на сцену. Помнит, как Антон смеялся весь концерт, а за ним смеялся и весь остальной зал. Арсений был впечатлён. Тем, как актёры держали образы, как вливались в ситуацию и, конечно, тем, как они работали без сценария. Для него это была дикость. Что-то непривычное и неисследованное, и оттого — пугающее. Но для них это было жизнью. Они не играли импровизации, они в них жили.       Несмотря на это, Арсений редко смотрел на сцену. А вдумывался в шутки и того меньше. Вместо этого он смотрел на Антона. Пытался разглядеть контуры его лица при скудном освещении, вслушивался в общий смех и без ошибок находил нужный. Единственный, который хотелось слушать. Ругался с людьми, сидящими сзади. Они всё время бурчали на Антона, что тот встаёт. Он и без того дылда высокая, а когда встаёт, то перегораживает обзор даже балкону. Ну в восторге человек от происходящего. Хочет ближе к сцене быть со своего дурацкого седьмого ряда. Ещё и усидеть на месте не может от впечатлений.       Даже после концерта рассказывает что-то и жестикулирует так активно, что Арс снова не ищет в происходящем смысла и в слова вообще не вслушивается. Его умиляет весь этот антоновский энтузиазм, приятно смотреть на человека, занимающегося тем, что нравится. А когда ты к этому человеку ещё и неровно дышишь, радость за него поднимается до совсем заоблачных значений.       Они идут по тёмной улице к метро. Людей рядом нет, они все где-то на соседних улицах, и дорога, по которой они идут, — вся только для них. В свете редких фонарей на землю падает пыль. Иногда её пытается сдуть ветер, и Арс каждый раз ёжится от этих порывов. Антон так распалён воспоминаниями о концерте, что на холод не обращает никакого внимания. Арсу от взгляда на него только холоднее. — А как он выкрутился, когда… — Антон замирает на середине своей хвалебной речи, потому что Арс ловит его за рукав и просит остановиться.       Шаст послушно останавливается, смотрит на соседа доверчиво, с ожиданием и впервые ёжится от ветра, потому что все согревающие мероприятия закончились. Арс снимает с себя шапку и натягивает её на Антона. Она синяя, тёмная и вообще не подходит к светлой ветровке Шастуна. Но так он хотя бы не отморозит свои невозможные уши, поэтому хозяин шапки вполне доволен результатом.       Антон ёжится от воспоминания, как арсовы пальцы касались его ушей, поправляя головной убор. И тут дело уже не в холоде, потому что в шапке действительно теплее. Он смотрит на Арса благодарно, немного смущённо улыбается и какие-то слова кажутся ему лишними в данный момент. Ему бы и хотелось попричитать, что в сентябре шапки никто не носит, но он держится. Ему кажется, что есть что-то особенное в том, как они стоят в свете фонаря, как на них падает пыль, видимая только в этом самом свете, в жесте Арсения и в его взгляде, который Антон давно желал увидеть. — И когда он круче всего выкрутился? — чуть слышно вздыхает Арс и делает два шага назад. — Ну как же, когда-       Антон снова погружается в свои впечатления от концерта. Ему не кажется, что Арс совсем уж испортил момент, но чувствуется какой-то лёгкий налёт недосказанности.